Глава 31

— Я так понимаю, источник заражения еще не найден. — Палпатин поморщился и отложил в сторону датапад, на котором пестрело графиками заключение доктора Харса, и Фокс с мстительной радостью отметил, что, похоже, отчеты этого ди’кута не у него одного вызывают раздражение. — Доктор Харс только что установил природу возбудителя. Очаг, очевидно, находится на нижних уровнях. Я выделил максимальное количество людей, но так как вы запретили привлекать к делу другие службы, а у меня и раньше был некомплект… — Фокс не шевельнулся, все так же стоя навытяжку перед столом канцлера, но позволил себе сделать выразительную паузу. — Последние поставки с Камино пошли на фронт. К тому же я вынужден выделять людей на охрану мероприятий и в сопровождение сенаторам. Я и так в последнее время отклоняю слишком много заявок. Полагаю, на меня уже поступают жалобы. Канцлер тонко усмехнулся: — Да, за последние две недели несколько сенаторов обратились с жалобами в мой офис. Говорят, вы препятствуете демократическим процессам. — Ваша светлость, я возьму на себя смелость заметить, что в последнее время я как раз позволил демократическим процессам идти своим чередом и закончилось все весьма трагически. — Да, я слышал. Очень прискорбное происшествие. Вы думаете, теперь мы будем вынуждены сократить количество общественных мероприятий? Канцлер поймал взгляд Фокса, и в его холодных глазах не было ни привычного добродушия, ни легкой милой растерянности, которую он так мастерски изображал на людях. — Боюсь, что так, ваша светлость. — Что ж, — снова улыбнулся канцлер, и на его лице промелькнуло удовлетворение, в кои-то веки, как показалось Фоксу, совершенно искреннее, — я постараюсь донести эту мысль до Сената. К сожалению, коммандер, сенаторы несколько оторваны от реальности. Они, как малые дети, судят о мире по виду из окна гостиной и голофильмам. Впрочем, этим они во многом обязаны вам и вашим стараниям — вы провели много успешных рейдов. Вам, конечно, не стоило согласовывать ту акцию… — Палпатин чуть заметно вздохнул, и Фокс покаянно опустил голову. — Но что сделано, то сделано. Тем более сенатор Чучи так мила, ей и правда тяжело отказать. — Я стараюсь беспристрастно относиться ко всем сенаторам, ваша светлость. — Ну конечно. — Теперь в глазах Палпатина явно читалась насмешка. — Кстати, о Чучи… Как продвигается расследование? — Мы установили прослушку в ее квартире. Следим за ее передвижениями, отслеживаем контакты… — Да… А вы не можете предположить, что сенатора кто-то использует? Фокс на мгновение замер, пытаясь угадать, к чему клонит канцлер. — Я, к сожалению, очень плохо знаю сенатора Чучи. Поэтому могу предположить как то, что она необычайно умна и чрезмерно амбициозна, так и то, что главное ее достоинство — очарование, и ей действительно может кто-то пользоваться. У нее действительно есть несколько проблемных знакомств… — Да-да-да, — канцлер раздраженно махнул рукой, и Фокс понял, что не угадал, — Амидала, Иблис… Ваши любимые сенаторы. Я знаю. Но вдруг кто-то еще… Кстати, сегодня ночью прибывает председатель Папаноида. У них там какое-то празднество. То ли день ледяного яблока, то ли водяной лошади… «Вот оно», — понял Фокс. — Да ваша светлость, я уже выделил людей, — ответил он, нарочито подавив тяжелый вздох и состроив скорбное выражение лица. — Они отмечают день основания ассамблеи. Это национальный праздник. — Я это и имел в виду, — поморщился Палпатин. Снобизм канцлера ни для кого не был секретом. Хотя сам он был родом из Среднего кольца, его мир с незапамятных времен был одним из главных политических и культурных центров галактики, а потому всех жителей не ядра он считал записными деревенщинами. — Но это все ерунда. Что вы думаете о председателе? Папаноида редко появлялся на Корусанте, не требовал обеспечить его безопасность, а потому Фокс думал о нем мало. Но слухи ходили, и он был с ними хорошо знаком. — Председатель очень популярен у себя на родине. Он прекрасный семьянин и… — Что вы думаете о нем, коммандер? — нетерпеливо перебил Палпатин. Фокс изобразил замешательство, а потом вроде как с неохотой выдал: — Позволю себе заметить, что, в отличие от сенатора Чучи, председатель Папаноида не слишком обаятелен, совершенно точно умен и наверняка крайне амбициозен. О нем ходят разные слухи, и я не думаю, что все они — домыслы. — Да… — задумчиво кивнул канцлер, — Папаноида очень интересен. И думаю, он имеет неограниченное влияние на Чучи. Вы так не считаете? — Вполне может быть. Полагаю, учитывая последние происшествия в столице, нам следует приставить к нему охрану, как только он появится на Корусанте. Негласно, конечно, чтобы не обидеть панторанскую службу безопасности. — Ну если вы так считаете, коммандер, — в глазах канцлера снова мелькнула насмешка. — В конце концов безопасность наших гостей для нас превыше всего. — Разрешите поставить вас в известность, что у нас появился еще один подозреваемый. — Это интересно. — Канцлер и правда выглядел заинтересованным. — И кто же? — Господин Орвин Ксирусс, председатель правления корпорации «Амвилл» с Куата. — «Амвилл»… А, протеже старого Борсо. Думаете, он замешан? — Несколько улик указывает прямо на него. — Все может быть, все может быть… Выясните степень его участия. Не стесняйте себя в… процедурах. У «Амвилл» есть интересные разработки. Полагаю, если выяснится, что Ксирусс замешан в распространении заразы — скажем, допустил утечку, — он будет намного более сговорчив в плане контрактов. Он… или наследники Борсо. — Конечно, ваше сиятельство, — кивнул Фокс. — Я так полагаю: если выяснится, что произошел несчастный случай… утечка, как вы сказали… то господин Ксирусс захочет в качестве извинений компенсировать гражданам Республики причиненные им страдания. Он… или наследники господина Борсо. Фокс внезапно почувствовал себя странно: голову повело, а мысли словно сами по себе разлетелись в разные стороны и сложились в непривычном для него порядке. Он крепче сжал зубы, борясь с желанием поморщиться, и все тут же закончилось. — Вы снова все поняли верно. Канцлер теперь сидел, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком перед лицом, и смотрел на него с насмешливым интересом. А ведь Фокс даже не заметил, когда он переменил положение. Фокс откашлялся, судорожно вспоминая, что еще хотел сказать. — Что-то еще, коммандер? — Да, я… — Фокс все же чуть заметно тряхнул головой. — Боюсь, я снова нарушил протокол. Канцлер вздохнул, покачал головой, но насмешка из его глаз так никуда и не делась. — И что на этот раз? — Я привлек к одной операции группу коммандос под командованием сержанта КТ-4007, не поставив в известность БСО. — Они выразят вам свое недовольство, как и всегда. Зачем мне надо знать об этом? — Они занимались не совсем легальной работой, и теперь их могут счесть дезертирами. Я бы хотел… — Зачем надо все так усложнять? — теперь в голосе канцлера явно слышалось раздражение: он терпеть не мог, когда ему рассказывали о незначительных, с его точки зрения, событиях и посвящали в мелкие дела. — Это была серьезная операция. Они помогли задержать Рейна и вернуть чертежи маскировочного устройства РЭБ-Х14, которые Рейн планировал продать сепаратистам. Канцлер снова поморщился, правда, теперь чуть заметно, словно он был недоволен таким удачным исходом операции, но потом все же махнул рукой: — Разбирайтесь с этим сами. Мой офис выпишет указ о награждении сержанта КТ-4007 и его группы. Пришлите документы… Как вы там пишете: «находились в секретном оперативном резерве столичного сектора для предотвращения диверсий»… — Фокс усиленно закивал. — Вот-вот, секретариат их завизирует. — Благодарю вас, ваше сиятельство… — Не стоит. Меня намного больше занимают сейчас не эти дурацкие техноштучки с еще неясной перспективой применения, и не какой-то прохиндей с заштатной планетки, а Папаноида и разработки Ксирусса. Сосредоточьтесь на них и устраните наконец источник заразы. — Мне следует доложить… — Просто устраните его, коммандер. Мы же не хотим, чтобы обитатели галактики боялись клонов. «Зато мы хотим наложить лапу на секреты Папаноиды», — закончил про себя Фокс, выходя из кабинета. * * * Кабинет Фокса тонул в солнечном свете. Белый и жесткий, он дробился о стекло, расплескивался по гладкой поверхности стола, сбегал по металлическим стыкам стеллажей и бил в глаза с такой силой, что хотелось отвернуться. Но Чучи лишь упрямо вскинула голову и слегка сощурилась. Она неспеша опустилась на стул, и золотые заколки в ее волосах поймали солнечный луч и вспыхнули так ярко, что теперь уже Фоксу захотелось зажмуриться. Чучи выпрямилась на изящном неудобном стуле, сложила руки на коленях, и Фокс пожалел, что не видит их со своего места. Он нарочито медленно подался вперед, положив локти на стол. В тишине кабинета это движение отозвалось резким, сухим скрежетом композитных пластин кирасы и глухим звяканьем набедренных щитков, и тяжелый доспех, заполнявший собой все пространство напротив Чучи, от этого звука словно стал еще массивнее. Фокс выдержал небольшую паузу, глядя сенатору прямо в глаза, а затем его затянутая в черную перчатку рука опустилась на терминал. Клавиша утонула с сухим щелчком, и между ними, мерно гудя, развернулось коническое синее поле голографического протокола. — Сенатор, — сказал он наконец, — благодарю вас за то, что так быстро согласились прийти. Простите, что не поприветствовал вас раньше, но по протоколу я обязан все записывать. — Я понимаю, — кивнула она, не отводя взгляда. Жесткое полуденное солнце высветило то, что она пыталась скрыть за безупречной осанкой. Белый свет без жалости подчеркнул линию плотно сжатых губ, мелкую сетку морщинок в уголках глаз и залегающие под нижними веками темные тени, которые отчетливо проступали даже через макияж. Однако взгляд ее поразил Фокса. Он ожидал увидеть усталость, растерянность, может быть, даже испуг, замешанный на обычном раздражении разумного, которого отрывают от дел, но в нем читалась глухая, с трудом сдерживаемая злость. И чем больше он вглядывался в ее лицо, тем более странным и чужим оно ему казалось. — Что-то не так, коммандер? — спросила она наконец, и Фокс понял, что все это время беззастенчиво пялился на нее. — Простите мне мою откровенность, но вы неважно выглядите. Может быть, хотите воды или кафа? — Нет, все хорошо, благодарю. Не могли бы мы сразу перейти к делу. У меня в эти дни очень плотный график. — Да, прилетает председатель Папаноида. Празднование Дня ассамблеи. Понимаю, у вас много хлопот. Чучи чуть заметно выдохнула, поджала губы и, не выдержав, наконец-то слегка поерзала. Очевидно, светская беседа утомляла ее. — Совершенно верно. Вы об этом хотели поговорить? О мерах безопасности на праздничных мероприятиях? — Нет, — Фокс откинулся на спинку кресла, и пластины опять хищно заскрипели. — Там стандартный протокол. Ничего особенного. — Тогда о чем? В голосе Чучи уже явно слышалось раздражение, и Фокс, заметив, как легко подрагивают ее плечи, готов был поклясться, что она в нетерпении сжимала пальцы или теребила юбку. — Что Маното́ дал вам? — Простите? — Чучи замерла. — Итореанец, с которым вы виделись в госпитале, что он вам дал? — Разве вас это как-то касается? И откуда вы вообще это знаете? — Я знаю обо всем, что происходит в этом городе. — Вряд ли обо всем. Ведь вы не знаете о том, что Маното́ дал мне. — Сейчас я об этом узнаю. — Даже не представляю, как. — Я просто спрошу вас, сенатор. Спрошу, потому что я не вижу ни малейшей причины, почему вы можете не захотеть мне ответить. Так что Маното́ дал вам? — Угостил сладостью. — Вы едите иторианские сладости? — Нет, это была обычная сладость. Он принес ее для своего друга. — И почему он не отдал ее другу? — Потому что друг умер в реанимации. — Чучи прямо и зло посмотрела ему в глаза, будто винила лично его, Фокса, в том, что какой-то невезучий ди’кут помер в реанимации. — Ясно. Он дал вам свои контакты. — Это был не вопрос, и Чучи сразу все поняла. — Не поделитесь ими со мной? — Нет. — Честно говоря, я удивлен. Почему? — Потому что у меня нет его контактов. — Охранники госпиталя показали, что он вам передал информацию в ответ на вашу просьбу. Они ошибаются? — Нет. Фокс подавил желание вскочить, рявкнуть на нее и для пущей убедительности врезать кулаком по столу. — Признаться, я растерян. — Голос его прозвучал глухо от сдерживаемого раздражения. — Мне всегда казалось, если что-то кому-то передают, то это что-то у кого-то есть. А если не передают, то этого и нет. С ситуацией, когда кому-то что-то передали, но у него этого нет, я сталкиваюсь впервые. — Он меня обманул. — Что это значит? — Дал мне какие-то чужие контакты. — Ясно. Вы пытались с ним связаться? — Да. Иначе как бы я поняла, что он меня обманул? — Хорошо. И кто вам ответил? — Какая-то женщина. — Она представилась? — Нет. — Передадите мне эти контакты? — Нет. — Почему? — Я их стерла. Разозлилась и стерла. Зачем они мне нужны? — Позволите нашим техническим специалистам осмотреть ваш комм? Там могли остаться артефакты. — Конечно нет. — Почему? — Потому что я им пользуюсь по работе и я не могу делиться дипломатическими контактами… — Вы пользуетесь личным комом по работе? — Фокс подался вперед, хищно глядя на Чучи. — Конечно, правила могли измениться, но насколько я знаю, это не рекомендуется. Она на мгновение замерла, уставившись совершенно пустым взглядом ему в шею. Глаза у нее блестели словно от высокой температуры, и Фокс подумал, что, возможно, ее столь необычная враждебность проистекает из того, что ей действительно плохо. — Не рекомендуется, — сказала она наконец, тяжело сглотнув. — Но это совершенно точно не ваша юрисдикция. Впрочем, если хотите, можете переслать мне правила безопасности. Обещаю, что я еще раз внимательно их прочитаю. — Вы помните дорогу, которой шли? Фокс переключился так резко, что Чучи не сразу сообразила, о чем он говорит. — Нет. Плохо. Обрывками. Я была очень напугана. — Можете сейчас описать эти обрывки? Чучи зажмурилась, то ли собираясь с мыслями, то ли борясь с накатившей на нее дурнотой. — Я помню какую-то реку и скользкие мостки. А еще там было много… жуков. — Она непроизвольно поежилась. — Очень много жуков. А потом мы куда-то сворачивали и… Послушайте, он, скорее всего, сам заблудился. Просто не хотел признаваться, должно быть, чтобы не пугать меня. — Он очень заботливый. — Как по мне, он просто нормальный. — Чучи снова с вызовом посмотрела на него, и Фокс отметил, как стремительно менялось ее настроение. Он присмотрелся к ней внимательнее: — Почему вы шли так долго? — Потому что мы столько шли. Я не знаю, как еще ответить на этот вопрос. — Вы прекрасно ответили на вопрос. Благодарю. — Что это значит? Чучи очень старалась смотреть Фоксу прямо в глаза, но взгляд ее все равно метнулся в сторону, и Фокс не без удовольствия представил, как милая сенаторша сейчас судорожно пытается сообразить, где именно прокололась. — Это значит только то, что меня полностью устроил ваш ответ. Чучи недоверчиво уставилась на него. — Я рада, что смогла вам помочь, — наконец выдавила она, но радостной при этом совершенно не выглядела. — Я бы советовал вам обратиться к медикам, — сказал Фокс, когда она уже вставала. — Вы явно смешали успокоительные со стимулятором, а это нехорошая смесь. Я понимаю ваши чувства, но… — Вы ничего не понимаете! — Чучи резко подалась вперед и оперлась на стол. Тонкая шелковая лента, украшающая ее ворот, скользнула по рукам Фокса. — И, похоже, никогда не понимали. О каких чувствах вы вообще можете говорить?.. Кровь тяжелой, горячей волной ударила Фоксу в голову, мгновенно выжигая кислород в легких и затапливая зрение багровой мутью. Сердце забилось глухо и редко. Он заставил себя замереть и что есть силы сжал челюсти, до боли уперев кончик языка в небо, чтобы сдержать рвущуюся наружу ярость. Он незаметно вдавил ладони в блестящую столешницу, а потом медленно, не спеша убрал руки и чуть слышно выдохнул. Но как бы он ни старался, должно быть, выражение его лица изменилось, потому что Чучи замерла и злость на ее лице сменилась испугом. — Я не говорю о чувствах. — Фокс заставил себя натянуто улыбнуться. — В них я и правда разбираюсь плохо. Но в стимуляторах, которые мешаются с успокоительными, я разбираюсь хорошо. И это был практический совет: обратитесь к медикам. — Я… — Глаза Чучи испуганно заметались, и вид у нее сделался растерянным, какой обычно бывает спросонья, когда разумный еще не до конца понимает, где находится. — Я прошу прощения… Должно быть, и правда… — Она отпрянула, словно столешница жгла ей руки. — Я действительно сама не своя. Я не должна была… — Все в порядке, сенатор. — Ни один мускул на лице Фокса не шевельнулся. — Не смею вас больше задерживать, отдыхайте. — Конечно. Спасибо. Всего доброго. И… еще раз извините. Она поспешно вышла из кабинета, даже не прикрыв за собой дверь, а Фокс закрыл глаза и несколько раз медленно и глубоко вздохнул. Слова вертелись у него на языке. Он бы многое мог рассказать этой надменной глупой сенаторше о настоящих чувствах, но его бы она не стала слушать. В конце концов он же не был вороватым оборванцем с нижних уровней и таким лживым льстивым ди’кутом, как этот ее Вирвикс. Когда в кабинет зашел Стоун, Фокс уже взял себя в руки и просматривал утренние сводки. — Поставили Чучи нормальную прослушку. Эти ди’куты из панторанской СБ не найдут ее, даже если из шкуры вылезут, — сказал Стоун, плюхаясь на стул, где совсем недавно сидела сенатор, и тот жалобно скрипнул. — Интересно, они когда-нибудь подо мной сломаются? — Похоже, что нет, но ты продолжай пытаться. У Чучи надо послушать еще и комм. Я уверен, что этот молотоголовый ей точно оставил свои контакты и она точно с ним связывалась. И теперь выгораживает его. — Ну это-то как раз понятно. — Что тебе понятно? — Она боится, что ты его пристрелишь. Извини, вод, но репутация у тебя так себе. Ну или слишком хорошая, это с какой стороны посмотреть. Понятно, почему она жалеет этого ди’кута, он все-таки ее спас. Я вот, например, тоже тебе не все рассказываю. — Ну это как раз к лучшему. Надеюсь, ты и дальше продолжишь держать меня в счастливом неведении касательно своих выходок. Не хочу потом один разгребать весь этот осик, пока ты будешь прохлаждаться на гауптвахте. — Слушай, а если они вместе что-то мутили с этой сепаратистской дрянью, зачем ему оставлять ей контакты? Да еще так нарочито. Она что, и так их не знает? — Я говорил сегодня утром с канцлером, и он навел меня на интересные мысли. Может так случиться, что Чучи и ее фонд просто используют, а ее саму особо не ставят в известность. — То есть теперь милая сенатор не злодейка, а красотка в беде? Надо сказать, такой поворот мне нравится намного больше. — Ты так радуешься, как будто тебе что-то от этого спасения перепадет, — фыркнул Фокс. — Кто знает… — довольно оскалился Стоун и покачался на стуле. — Слышал о графине Веллари и капитане Страйке? — Я слышал много бреда, но этот, безусловно, самый забористый. Уверен, Страйк потратил немало времени на то, чтобы его выдумать. — Это не выдумка, я точно знаю. Потому что… — Стоун, графиня Веллари никогда бы не пошла в тот бар. На столе у Фокса завибрировал комм. Он нажал на кнопку, и над устройством всколыхнулась фигурка Ттви’Ззза. На этот раз на фоне слышались какой-то металлический скрежет и тихая, но выразительная ругань. — Коммандер, — довольно протянул Ттви’Ззза, — я смотрю, ты совсем обо мне забыл. — Нет, — отрезал Фокс. — Зачистка твоего гадюшника стоит у меня по плану на следующую неделю. — Спасибо, что предупредил, коммандер, — тут же поскучнел Ттви’Ззза. — Я как раз успею переехать. На фоне что-то загрохотало. Ттви’Ззз дернулся и что-то злобно зашипел на хаттском. — Если ты обесточишь мне еще один район, — предупредил Фокс, — я скормлю тебя ранкору. Мы как раз на днях изъяли подходящего. — Я между прочим нашел твоего нищего, — обиженно проворчал Ттви’Ззз. — А, так вот куда он делся. Ты не нашел моего нищего, ты украл моего нищего. Потому что я его нашел до тебя. — Ты нашел? — произнес одними губами Стоун и скорчил удивленную гримасу. Фокс злобно зыркнул на него и продолжил: — Куда ты его дел? — Да вот он, — Ттви’Ззз кивнул себе куда-то через плечо, — тут валяется, в подсобке. Но я бы на твоем месте поторопился. Выглядит он неважнецки. — Что значит «неважнецки»? — Как будто вот-вот откинется, вот что это значит. Или рехнется. Или и то, и другое. Я же не медик, я хрен знает, что там у этого слимо болит. Мне вообще кажется, что он какой-то заразный. Держу его только из-за тебя. А так бы давно уже в какой коллектор поглубже выбросил, да и дело с концом. Пусть бы его там бледные люди сожрали. Может, потравились бы, передохли и перестали тырить мои вещи и охотиться на моих нищих, — мечтательно заключил Ттви’Ззз. — В общем, ты поторопись. А то потом скажешь, что я опять во всем виноват. — Что за бледные люди? — спросил Фокс и выразительно посмотрел на Стоуна. Тот развел руками и жестом показал, что, мол, был занят по горло. — А ты не знаешь? — фыркнул Ттви’Ззз. — Ну ты даешь. Ими же матери детей своих перед сном пугают, чтобы поганцы не шалили лишнее… Ох, прости, коммандер… Я про мать-то зря, конечно. — Что за бледные люди? — отчеканил Фокс, не сводя с джавы тяжелого взгляда. — Сейчас это просто бледные твари, которые и слова доброго не стоят. Но говорят, что веков восемь назад тут, на самом дне, сидела какая-то секта. Разводили в дерьме, которое им лили сверху на голову, сады, воду техническую пытались фильтровать, чтобы вроде как океан вернуть… А вообще был на Корусанте океан? Ладно, неважно. — Джава брезгливо сплюнул в сторону и продолжил, понизив голос: — А потом верхние уровни разрослись и слили на них столько токсичной дряни, что все их грядки сгнили. Но сектанты оказались упорными. Жрать-то нечего, вот они и стали харчить химическую плесень всякую, черные грибы, червей... Ну и переродились, типа как в фильмах про зомби. Кожа белая, глаза в темноте светятся, пальцы длинные, бошки огромные. Охотятся в туннелях как звери, жрут вообще все подряд — от пластика до наших нищих. В общем, страшная тварь. Ты бы их перестрелял что ли, коммандер. А то они расплодились нынче, спасу от них нет. — Перестреляю, Ттви’Ззза, не волнуйся, перестреляю. Я всех кого надо перестреляю, — согласился Фокс и джава враз погрустнел. — Ладно, жди меня, скоро буду. И присмотри за нищим. Не дай Мандо с ним что-то случиться до моего приезда. — Да я ж не медик… — отчаянно всплеснул лапками Ттви’Ззза, но Фокс уже отключил комлинк. * * * Танк ждал на посадочной платформе у казармы. Ему еще не выдали новые доспехи, но он уже успел привести себя в порядок и отчистить насколько это вообще было возможно старые. — Поздравляю с наградой, сержант, — улыбнулся Фокс, когда Танк забрался в спидер и плюхнулся рядом. — Вы ее заслужили. Прижать к ногтю Рейна было непросто, но вы справились. — Благодарю, коммандер, — кивнул Танк с самым серьезным выражением лица, — операция была разработана безупречно. Фокс усмехнулся. — Вас предупредили, что вы временно переходите под мое командование? — Да, меня уже поставили… в известность. — Были какие-то сложности? — Что вы, какие сложности. Капитан Мейз был счастлив. Передавал вам привет и… пожелание. — Пожелание? И какое? Танк откашлялся: — Я могу говорить прямо, коммандер? — Конечно. — Капитан Мейз передает вам поздравления за успешно проведенную операцию, выражает уверенность в том, что канцлер уже отметил ваши заслуги, и желает в качестве очередной ступени вашей блестящей карьеры отправиться на Нал-Хатту и навести порядок уже там. Он считает, что вы как никто другой сумеете покорить это необычайно своеобразное место, коммандер. Фокс расплылся в счастливой улыбке и пробормотал себе под нос: — Болтай-болтай, ди’кут, что тебе еще остается... Штаб Ттви’Ззза располагался на тех ярусах, где Корусант окончательно терял всякое приличие и превращался в сочащуюся неоном, душную утробу. Здесь даже гравитация казалась тяжелее из-за скопившегося за века смога. Фокс и Танк вышли из глайдера прямо в гущу трущобного базара. Вход в логово джавы стерегли два огромных, покрытых шрамами деваронца в тяжелых наборных пластинах, поверх которых были небрежно наброшены шелковые, расшитые золотой канителью жилеты. Они стояли неподвижно, как храмовые стражи, прижав к груди массивные плазменные винтовки, но их маленькие, хищные глазки внимательно сканировали толпу. На гвардейскую броню Фокса они едва взглянули — здесь власть коммандера пока еще была далеким эхом верхних миров, фантомной угрозой, плохо уловимой на глубине в сотни уровней. У самого порога, прямо под ногами громил, среди луж маслянистого конденсата и свежей металлической стружки, покоился выпотрошенный, серый остов, в чьих характерных округлых очертаниях Фокс мгновенно узнал супербоевого дроида B2. Жестянка была разобрана с хирургической точностью — силовой блок снят, тяжелые бронепластины аккуратно срезаны, а сдвоенная лазерная пушка куда-то предсказуемо задевалась. За массивной гермодверью, которая когда-то закрывала шлюз технического коллектора, открывался мир вызывающей, почти безумной роскоши, замешанной на воровской натуре джавы. Интерьер штаба напоминал шатер кочевого барона, разбитый внутри заброшенного ядерного реактора. Потолок тонул в переплетении вековых кабелей и воздуховодов, но с них, вместо гирлянд, свисали тяжелые, багровые полотна изысканной альдераанской парчи и накидки из набуанского шелка, местами прожженные искрами от сварки. На полу лежали многослойные, пушистые ковры ручной работы, щедро пересыпанные хрустящей пластиковой крошкой и обрезками проводов. Повсюду горели разноцветные, кустарно перепаянные неоновые трубки, выдранные из рекламных вывесок верхних ярусов. Они заливали комнату ядовито-розовым, изумрудным и янтарным светом, который дрожал и преломлялся в бесчисленных гранях хрустальных бокалов и позолоченных кубков, хаотично расставленных на ящиках из-под армейских припасов. Воздух здесь был плотным, сладким от экзотических благовоний, которые Ттви’Ззза жег в латунных чашах, пытаясь перебить неистребимый, едкий запах машинного масла, сточных вод и застарелой ржавчины. Когда Фокс и Танк перешагнули порог, Ттви’Ззза был занят самым важным и священным для любого джавы делом — оценкой только что добытого сокровища. Он стоял на коленях посреди одного из роскошных ковров, а перед ним на низком лакированном столике лежала та самая сдвоенная лазерная пушка, ради которой его банда только что раскурочила супербоевого дроида. Маленький вожак, вооружившись кустарной ювелирной лупой, прикрученной изолентой к плотному капюшону, и тонкой кисточкой, бережно вычищал окалину из дульных срезов. Рядом с ним стоял открытый флакон с дорогим полиролем для хрома, а его лапки в засаленных перчатках подрагивали от жадности и восторга. — Где ты его взял? — с порога спросил Фокс. — Ты же знаешь, что это незаконно, да? — Да, владение боевыми дроидами запрещено, но дроида-то нет. — Ттви’Ззза с неохотой отложил кисточку и поднялся на ноги. — А владеть оружием на Корусанте разрешено. — Уверен, этого оружия нет в списке разрешенного. — Фокс ткнул пальцем в пушку. — Я это изымаю. — Но его и нет в списке запрещенного! — взвизгнул Ттви’Ззза, загораживая собой пушку. — Ты видишь, в каком районе я живу? Я маленький, мне надо защищаться! — Она не будет работать без дроида. — Тогда тебе и волноваться не о чем. — Я ее изымаю, — отчеканил Фокс, и один из гвардейцев сопровождения шагнул вперед и подхватил пушку. — Э чу та, — пробормотал Ттви’Ззза, опустив лапки. — Я это слышал. — Фокс ткнул в него бронированным пальцем. — Еще одно слово — и вместе с пушкой я изыму и тебя. Хватит придуриваться, веди нас к Паку. Паку обнаружился в самой дальней каморке — тесном, темном помещении за тяжелой гермодверью, где Ттви’Ззза обычно хранил наиболее ценный, но габаритный хлам. Наручники валялись перед ним на полу. Фокс остановился на пороге, бегло оценив обстановку: тяжелые пластиковые стяжки были целы, замки не сорваны. Фокс было решил, что парни Ттви’Ззза схалтурили, но тот продрался между их ног и уставился на наручники. Вся его фигура выражала удивление. — Ты смотри-ка, — злобно прошипел он и отвесил Паку ощутимый пинок, но тот даже не вздрогнул, — чисто фокусник. Знал бы, в цирк бы продал. Может, ты и кредиты мои мне взад наколдуешь, а? Может, если тебя потрясти как следует, из тебя чипы и посыпятся? Может, если тебе брюхо распороть, из тебя бабло полезет, как нуна из шляпы фокусника? Каждый свой вопрос Ттви’Ззза сопровождал неожиданно сильным для такого маленького существа ударом, но Паку терпеливо сносил побои, даже ни разу не поморщившись. — А ну уймись, — велел Фокс и, схватив джаву за шкирку, отставил его в сторону. — Не смей при мне угрожать гражданам Республики. Вдруг из горла Паку вырвался короткий, сухой щелчок, похожий на звук заклинившего клапана. И сразу после этого его грудная клетка резко, со свистом расширилась одним неестественно глубоким, судорожным толчком, словно резиновый мешок изнутри мгновенно накачали воздухом под давлением. Его ребра под тугой кожей раздались вширь так сильно, что Танк инстинктивно вскинул винтовку, ожидая худшего. Паку замер на этом пике вдоха еще на несколько секунд, удерживая воздух внутри и часто, судорожно моргая, точно ночная птица, а затем так же резко, с глухим свистом сдулся обратно. При этом его плечи и ключицы даже не шевельнулись. — Вот же слимо, — проворчал Ттви’Ззза. — Точно заразный. — Ты же говорил, что не медик, — бросил ему Фокс и шагнул вперед, нависнув прямо над Паку. — Ты слышишь меня? — обратился он к нищему, но тот все так же сидел у стены, подтянув к груди тощие колени. — Ты видишь меня? Фокс шагнул еще ближе, и вдруг Паку, оттолкнувшись пятками от пола, взлетел вверх, уцепился за пояс Фокса и, быстро перебирая руками, стал подтягиваться выше. Фокс с омерзением почувствовал, как его неестественно длинные, гибкие пальцы цепляются за сочленения брони и скользят по нательному костюму. Фокс отшатнулся, и Паку, изогнувшись, потянулся за ним. Его ноги так и остались стоять там, где были, когда нищий сидел. Его холодные студенистые черные глаза уставились прямо в визор Фокса. Темный влажный рот открылся, и огромный, похожий на кусок сырого мяса язык вывалился наружу и судорожно облизал сухие, потрескавшиеся губы. Фокс услышал, как за спиной у него шагнул Танк, но остановил его движением руки. Паку что-то бормотал. — Мы будем вместе… вместе… наконец-то вместе, всегда вместе… — шептал он нараспев, впиваясь в нагрудник Фокса. — Где мы будем вместе? — тихо спросил Фокс. — Где это место, где мы можем быть вместе? Я хочу пойти туда. Паку наклонил голову, прижавшись ухом к плечу, и в его мертвых глазах впервые вспыхнула искорка интереса. — Правда? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Ты пойдешь туда? — Конечно, — кивнул Фокс. — Я обязательно туда пойду. Только скажи мне куда. Куда я должен пойти? — Это старая тропа, которая ведет в сад, — зачастил Паку, так и не отрывая голову от плеча. — Только там летают рыбы. Много рыб. Иди осторожно, если они начнут кружить, ты собьешься с пути и тебя сожрут… Сожрут бледные люди. — Я не знаю, где это место. Ты проводишь меня туда? — Я? Я… Я провожу, провожу… — Паку оскалился, показывая черные, все в сколах зубы, и Фокс даже через фильтры ощутил, как мерзко пахнет у него изо рта — чем-то тухлым и сладким одновременно. Паку отцепился от него, его тело пошло плавной волной, а потом выпрямилось. Голова Паку качнулась, словно тонкая шея уже не могла удержать ее, и он, уткнувшись подбородком себе в грудь, произнес куда-то в пол: — Пойдем? — Да заберите вы наконец эту дрянь отсюда на хер, — прошипел сзади Ттви’Ззза, и в его голосе страх мешался с отвращением. Паку, широко размахивая руками и задирая ноги, будто болотная птица, зашагал прочь. — Коммандер, — Танк шагнул к Фоксу, преграждая ему путь, — я, похоже, знаю, что это за место. И нашим составом туда идти нельзя. * * * Канонерки пошли вниз. Сначала это был стандартный спуск — вертикальный технический колодец, размеченный цепочками навигационных огней. Тяжелые штурмовые транспорты LAAT скользили по нему как поршни. Поплыли вверх казармы, проемы ангаров, подсвеченные сектора командных пунктов… Затем начались уровни, где порядок постепенно выветривался, сменяясь живописным хаосом. Стены резко раздались в стороны, обнажив грубые, иссеченные кавернами монолиты застройки, покрытые наслоениями копоти и кривыми полосами граффити местных банд. Полетные трассы пошли изломами, и в одном месте оказались перегорожены обломками недавно рухнувших строительных лесов. Естественно, место происшествия на навигационных картах обозначено не было. Канонерки начали закладывать виражи, обходя препятствия и едва не цепляя плоскостями ржавые несущие пилоны. Из темных щелей между плитами пробивался свет — там, в глубине горизонтальных трущоб, копошилась жизнь. Этот свет был маслянистым, грязно-желтым, как у умирающей люминесцентной лампы. Забортные датчики зафиксировали изменение состава атмосферы: воздух сделался тягучим, с тяжелой примесью паленого пластика и застоявшейся сырости. Дальше открылись провалы. Заброшенные транспортные магистрали расширялись, но под ними больше не было дна. Только колоссальная пустота, в которой изредка вспыхивали далекие, блеклые искры, похожие на фосфоресцирующие глаза хищников. Корабли шли над безднами, над полуразрушенными остовами древних секторов, на которых все еще слабо мерцали похожие на созвездия на ночном небе огоньки все еще жилых районов. Исполинские каркасы торчали из темноты, как ребра вымерших чудовищ. Фокс смотрел вниз, на индикатор высоты, но радар выдавал лишь бесконечную полосу помех. Он поднял взгляд — верха тоже не было. Только бесконечные, давящие друг на друга ярусы, уходящие в обе стороны, словно пласты геологической породы, под которыми погребли цивилизацию. Когда эстакады сузились до ширины одного фюзеляжа, Фокс переключил канал связи: — Перейти на спидеры. Десантные BARC-спидеры пошли еще ниже. Теперь они не летели по трассам — они просачивались сквозь проржавевшие балки, обходили рухнувшие пешеходные переходы и ввинчивались в лабиринт старых коммуникаций, которые не обслуживались уже веками. Мощные лобовые прожекторы выхватывали из вечной темноты фасады заброшенных блоков с выбитыми окнами. Их пустые, черные глазницы слепо провожали проносившийся мимо десант. Фокс кожей ощущал, как Корусант сжимается вокруг них. Огромный мир сначала стал просто большим, потом тесным, а теперь превращался в тиски. Стены придвинулись вплотную, потолок опускался ниже. На экранах шлемов то и дело вспыхивали красные предупреждения о критическом сближении. Спидеры мчались словно по сужающимся венам, которые вот-вот перекроют кровоток. Машины задевали крыльями пучки силовых кабелей, срезали стабилизаторами ржавые выступы арматуры. За ними веером летели снопы искр, мгновенно гасших в густой темноте, не долетая до невидимого дна. А потом они уперлись в стену — древний монолитный блок, который возвели несколько веков назад, намертво изолировав эти районы от остального города. В центре массива зияла рваная дыра. Пролом, пробитый старым взрывом, был слишком тесным для техники. — Выходим, — скомандовал Фокс. — Переключить джет-паки. Они заглушили двигатели спидеров. Навалившаяся тишина оказалась абсолютной — ни сквозняка, ни эха, только собственное тяжелое дыхание клонов в герметичных шлемах, казавшееся слишком громким для этого склепа. Синхронно глухо хлопнули пусковые клапаны джет-паков. Гвардейцы один за другим нырнули в пролом. Тут не было даже намека на огни, трассы или строительные обломки. Был только тоннель — бесконечный, уходящий по крутой дуге вниз, с влажными стенами, покрытыми толстым белым налетом, похожим на соль. Воздух стал ледяным, плотным, почти жидким от сырости. Из внешних фильтров потянуло запахом застойной, мертвой воды, веками копившейся в подземных резервуарах. Тактические фонари выхватывали из темноты несущие балки, обросшие слизистой плесенью, и старые магистральные трубы, из стыков которых сочилась густая темная влага. Фокс летел первым, удерживая тягу ранца на самом минимуме, чтобы не будить эхо в замкнутом пространстве. За ним, растянувшись цепочкой, следовали остальные гвардейцы, стараясь не задеть друг друга в узком каменном мешке. Проход сжимался. Потолок опустился настолько, что они уже не летели — они падали, гася скорость короткими импульсами маневровых дюз. Очень скоро радар шлема Фокса зафиксировал тепловые аномалии. Сначала это были лишь расплывчатые тени на периферии зрения, скользившие вдоль стен. Затем — отчетливые силуэты, замелькавшие за переплетениями труб. Существа не нападали и не делали попыток приблизиться. Они провожали гвардейцев взглядами, словно призраки, не верившие, что кто-то живой спустился в их могилу. Лучи фонарей начали выхватывать тварей из темноты — мертвенно-бледных, почти люминесцирующих в этой черноте. Их маленькие, угольно-черные глазки без белков следили за пролетающими солдатами, отражая свет фонарей и Т-визоров. Фокс не сбавил ход. Он продолжал падать ниже, чувствуя, как мертвая тишина давит на перепонки сквозь фильтры связи. Каждый метр вниз уводил их от обитаемой Галактики. Цифры на дисплее потеряли смысл, и ему казалось, что они летят уже не минуты, а часы, а то и дни. Фокс знал лишь одно: живой, грохочущий город остался где-то недосягаемо высоко, а под ними, в первозданной глубине, их ждал настоящий Корусант, сгинувший тысячелетия назад. Может быть, где-то там, глубоко-глубоко внизу все еще плескался океан... Фокс стоял на краю провала, глядя вниз. Там, в глубине, разворачивался лабиринт древних районов. Он дышал гнилой сыростью, менял очертания и постоянно перестраивался. Древние перегонные маршруты магнитных экспрессов, заброшенные подстанции, полузатопленные технические штреки, куда нога разумного не ступала столетиями. Теперь Фокс понимал очень хорошо: бледных людей там тысячи. Может быть, десятки тысяч. И это был их мир. Его гвардейцы были здесь чужеродными телами, которые лабиринт стремился выплюнуть или побыстрее переварить. Сводный отряд Корусантской гвардии — триста семьдесят бойцов, пятьдесят тяжело бронированных дроидов-разведчиков серии «Охотник», двадцать групп зачистки по восемь человек, десять групп резерва. Еще пять групп блокировки намертво перекрыли гермозатворы верхних уровней тяжелыми магнитными минами, чтобы ни одна тварь не прорвалась в обжитые районы. Фокс разбил тактическую сетку шлема на сектора, каждую зону — на квадраты, квадраты — на погонные метры. Первыми пошли разведчики. Двенадцать четверок в облегченной броне, с дроидами-сканерами и прожекторами, способными прожигать эту вековую темноту насквозь. Солдаты двигались бесшумно, без радиообмена, оставляя на дюрастилевых пилонах лазерные маркеры координат. Их задачей было только сканирование — смотреть, фиксировать аномалии, не вступать в контакт. Бледные люди не сразу поняли, что в их норы пришла регулярная армия, а не очередная банда мусорщиков. Они наблюдали с потолочных двутавровых балок, из черных пастей вентиляционных коллекторов, сквозь узкие щели в стенах. Их глазки настороженно провожали конусы света. Твари не нападали. Пока. Спустя два часа передовые группы начали откатываться назад. Трехмерная тактическая проекция на датападе Фокса росла, наливаясь багровым светом: здесь зафиксировано гнездо, тут проход завален остовами старой техники, там — толщина перекрытий критическая, пермакрит крошится под пальцами. Лабиринт продолжал ветвиться на миллионы капилляров. Бледные люди не замирали в страхе — они перетекали по скрытым штрекам, точно ртуть, забивая телами одни проходы и бесшумно вскрывая другие за спинами солдат. Но общая геометрия грядущей зачистки уже становилась ясной. Отряды зачистки двинулись в темноту ровно в восемь. Они шли медленно, плечом к плечу, выстроившись тяжелой фалангой, выдавливая полумрак. Группы держали жесткий визуальный контакт, прикрывая сектора обзора сопряженных шлемов. Фонари выжигали стены, тяжелые бластеры DC-15S натужно гудели, прожигая плазмой подозрительные ниши и вентиляционные короба. Бледные твари отступали без криков и суеты — они просто растворялись в глубине, заманивая клонов на те уровни, где из-за плотности кабельных кишок и невероятно толстых древних стен окончательно гас тактический сигнал. К полудню авангард уперся в старый железнодорожный узел. Там, где когда-то проносились скоростные ховер-поезда, теперь зиял колоссальный провал, заполненный абсолютной, душной темнотой. В лучах прожекторов уродливыми хребтами проступали искореженные остовы вагонов и покрытые жирным слоем ржавчины рельсы. Сканеры дроидов сошли с ума, выдавая сплошную полосу помех. Разведка успела передать последнее предупреждение: впереди гнездо. Их там слишком много. Фокс переключил канал на тактическую частоту: — Отряду «Красный-3» — зайти с правого фланга. Отряду «Синий-7» — организовать тыловой заслон на эстакаде. Центральная группа, за мной. Замыкаем кольцо. Они шагнули под своды депо, и мертвый воздух мгновенно поглотил их. Лучи фонарей выхватывали из маслянистой мглы то сорванную обшивку пассажирских платформ, то гниющие кабели, свисающие с потолка, словно скользкие жгуты внутренностей, то пляшущие на стенах тени. И эти тени двигались быстрее, чем оптика шлемов успевала их сфокусировать. Атака началась без предупреждения. Замыкающая группа «Белый-2» отстала от основного клина всего на полсотни метров, когда потолок над ними буквально лопнул. Из вентиляционных шахт, из незаметных швов в потолочных плитах, из-под проржавевших днищ вагонов хлынула сплошная масса бледной плоти. Шестеро клонов в мгновение ока оказались отрезанными от роты. В общей сети связи захлебнулся первый крик. — Группа «Белый-2», статус! — рявкнул Фокс. Динамики отозвались сухим треском статики, бешеной пульсацией плазменных выстрелов, а затем сквозь помехи прорвался голос командира отделения, сорванный на хрип: — Они повсюду!.. Стены, потолок — нас зажали! Держим периметр… — Фраза утонула в тяжелом, чавкающем звуке. — «Белый-2», стоять на месте! Идем на соединение! Фокс развернул взвод на сто восемьдесят градусов, вбивая команду в общую сеть: — Всем секциям в узле — вектор на точку «Белый-2»! Идем на прорыв, залейте левый коридор заградительным огнем! Гвардейцы рванули назад. Под тяжелыми армейскими сапогами с хрустом ломался вековой технический мусор и крошился сухой бетон. Звуки боя впереди становились плотнее, приобретая грязный, панический характер: к шипению бластеров примешалось бешеное, свистящее шуршание сотен когтистых лап по металлу. Когда солдаты ворвались в полуразрушенный распределительный зал, группа «Белый-2» еще существовала. Пятеро уцелевших бойцов стояли спина к спине, образовав крошечное, ощетинившееся стволами кольцо. Их бело-багровая броня была залита черной, пахучей жижей. Вокруг них — на обломках колонн, на провисших силовых шинах, на полу — копошился сплошной, шевелящийся ковер из бледных тел. Тварей было несколько десятков. Они лезли вперед волнами, абсолютно игнорируя плазменные ожоги, насаживаясь грудью на выстрелы, лишь бы дотянуться до стыков брони. В самом центре кольца, на грязном настиле, лежал раненый гвардеец. Товарищи волокли его за собой по кругу, пытались удерживать сектор обстрела, но кольцо сжималось с каждым их общим выдохом. Фокс не раздумывал. Он вскинул винтовку и открыл огонь, не целясь, прямо перед собой. Синие плазменные болты вонзились в бледные тела, разрывая плоть и кости. Твари отступили, но три из них, издав глухой свист, прыгнули прямо на него. Фокс встретил первую ударом тяжелого приклада в оскаленную морду, вторую срезал выстрелом в упор, выжигая грудную клетку. Третья успела достать его: острые когти со скрежетом полоснули по лобовой пластине шлема. Позади его группа уже врубилась в месиво. В замкнутом зале все слилось в единый адский грохот: треск разрывных гранат, шипение бластеров, ослепительные вспышки света и предсмертные хрипы. Подтянувшиеся с флангов отряды зажали хищников в клещи, заливая проходы сплошной стеной огня. Спустя пять минут бешеной свалки твари начали стремительно откатываться назад в темноту, увлекая за собой раненых сородичей. Через минуту все было кончено, и в наступившей тишине Фокс пересчитал выживших. Итог был так себе. Двое бойцов «Белых» бесследно исчезли, а один был тяжело ранен. — Ищите их! Осмотреть каждый угол! — рявкнул Фокс, прекрасно понимая, как глупо звучит его приказ в этом темном лабиринте. Вентиляционные решетки под потолком были выломаны, и из черных проемов тянуло могильным холодом. Тьма ушла вглубь лабиринта и не собиралась возвращать тех, кого успела проглотить. Бойцов искали целый час, прочесывая соседние штреки, но нашли лишь окровавленный наплечник с багровой полосой гвардии. Фокс молча посмотрел на кусок пластика, а потом сухо приказал парням из «Белого-2» транспортировать раненого на базу, а остальным — продолжить зачистку. Весь остаток дня гвардейцы старательно, метр за метром выжигали железнодорожный узел и прилегающие к нему районы. Твари не давали передышки. Они больше не лезли в лобовые атаки, а действовали изощреннее: били во фланги, пытались разделить колонну, заманивали штурмовиков в ловушки. В одном из переходов потолок обрушился за спинами клонов с тяжелым грохотом, отрезав путь к отступлению. Отряд «Зеленый-6» оказался заперт в каменном мешке. Они зашли в тупик, посчитав его сквозным проходом, и в тот же миг стены вокруг них ожили — твари полезли из скрытых технологических пазов в таком количестве, что клоны стреляли в упор, в сплошную стену плоти, даже не видя целей через залитые кровью визоры. Они держались двадцать минут в сумасшедшем грохоте, пока резерв не пробил завал термодетонаторами. Трое выжили. Пятерым не повезло. К вечеру Фокс отозвал измотанные группы на укрепленный блокпост. Четыре часа боя, четыре часа отдыха — жесткий график. Но Фокс, глядя на индикаторы боезапаса, понимал: бледные люди не подчиняются уставу и не знают усталости. И они еще не ушли. Они затаились в глубинах, перегруппировывались в темноте и ждали. Твари прекрасно знали, что люди с верхних ярусов не способны долго дышать этим мертвым воздухом, а потому надеялись взять их измором. Фокс усмехнулся: ну что ж, тогда их ждет сюрприз. Он развернул резервные взводы, приказал установить баррикады из дюрастилевого лома и заминировал уцелевшие проходы противопехотными минами. Его инженеры работали без остановки: с тяжелым шипением плазменных горелок они наглухо заваривали вентиляционные шахты, укрепляли стальные подпорки стен и монтировали мощные стационарные прожекторы. Через несколько часов твари попытались прорвать периметр. Они шли волна за волной, беззвучно лезли через завалы, пробивали когтями обветшавшие перегородки. Гвардейцы встретили их огнем и сталью. Стрельба не стихала несколько часов; воздух в замкнутом секторе раскалился, заполнившись едкой гарью и запахом паленого мяса. В какой-то момент Фокс сам встал в стрелковую линию, до боли сжимая в ладонях винтовку DC-15A, и стрелял короткими, хлесткими очередями, пока его пальцы под перчатками не начали неметь. Через Т-визор он видел, как бледные тела падают на настил, как их тут же сменяют новые. Но каждый раз, когда твари начинали продавливать оборону, из темноты подходило свежее подкрепление, и нападавшие снова откатывались назад, уже даже особо не заботясь о раненых. К утру гвардейцы удержали позиции. Изрядно прореженные твари полезли обратно, в первичную глубину, туда, где уже давным-давно не ступала нога разумных сверху. Фокс понимал, что это не финал. Это только начало. Лабиринт простирался на тысячи километров, и бледных людей в нем, должно быть, оставалось еще тысячи, если не десятки тысяч. Но начало было положено. Твари оказались умнее, чем казалось вначале, и вряд ли в ближайшее время осмелятся выбираться на обитаемые уровни. Прибывшим им на смену свежим отрядам под командованием капитана Брича он отдал приказ продолжать зачистку, но теперь продвигаться медленнее, осторожнее, под прикрытием тяжелых турелей и дроидов. Фокс стянул с головы шлем, устало размял шею и спросил подошедшего к нему Танка: — Ну что, сержант, похоже, рыб мы можем уже не бояться. Дорога свободна. Где там твой поезд? * * * Чат Наток вдохнул запах спидера — смесь нагретого пластика и старой смазки, — и этот запах показался ему сладким, как первый глоток цветочной воды. Он был счастлив. Хотя нет, не так. Счастье — слишком плоское слово для того чувства, что разливалось у него под ребрами, теплого и тягучего, как патока. Он был замечен, Лучезарный брат наконец-то обратил на него внимание — не то ровное, доброе внимание, которое он раздавал всем, как хлеб в благотворительной столовой, а настоящее, личное. Чат Наток знал, что заслужил это. Он честно трудился, он был верен, он был умен, он был бесстрашен — и вот наконец награда. Хотя, если быть до конца честным, иногда ему казалось, что Лучезарный брат мог бы выделять его чуть больше. Ну, может, и не чуть даже, а совсем чуть-чуть. Он все понимал: брат был одинаково добр ко всем, он был беспристрастен и справедлив, но... Но он же заслужил большего. Он заслужил стоять у него за спиной, когда их голоса наконец возвысятся, а те, кто попирал их, кто мучил и гнал их, будут справедливо низвергнуты и станут последними, а они, последние, — первыми. И вот наконец-то Лучезарный брат позвал его к себе. Чат Наток зажмурился от удовольствия. Нет, это не тщеславие, не жажда наживы, это... Это жажда справедливости. И он заслужил свое новое место как никто другой. В день, когда он должен был ехать к Лучезарному брату, Чат Наток надел свои лучшие одежды. Старое выходное платье, доставшееся ему от отца, которое он бережно хранил в сухой траве под койкой, чтобы ткань не впитала запах — омерзительный, тяжелый запах бедности, купил флакон одеколона в лавке на углу — резкого, сладковатого, пахнущего чем-то далеким и неуловимо чужим. И два дня не ел кислый бульон, чтобы дыхание его оставалось свежим. Он хотел быть безупречным. Он хотел, чтобы Лучезарный брат увидел его и подумал: «Да, этот достоин». Но когда за ним приехал спидер — серый, потертый, с облупившейся краской и тихо стонущим двигателем, — Чат Наток на мгновение растерялся. Он ждал чего-то другого. Может быть, не кортежа с голограммами и фанфарами, но хотя бы машины без царапин. И тут же одернул себя: как он смеет? Лучезарный брат был одним из них, он не тратил деньги на ерунду, не покупал дорогих игрушек, чтобы тешить свое самолюбие. Но в тот же миг другая мысль, тонкая и колючая, как заноза, впилась в его сознание: он дал им столько оборудования, столько оружия… Тот же мерзкий надменный ботан, который смотрел на них всех сверху вниз, наверняка стоил в разы больше, чем вся его, Чат Натока, жилая ячейка. У Лучезарного брата совершенно точно были деньги, очень много денег. «Ладно, — решил он, — в конце концов, когда последний раз ты ездил на спидере, тем более на таком новом и чистом?» По всему выходило, что последний раз давно, а на таком новом и чистом — так и вовсе никогда, а потому, наверное, ему и жаловаться было не на что. Он и не жаловался, нет, он был признателен. Признателен за все. Дроид-водитель, даже не кивнув, тронулся с места, и они понеслись в сторону Коко-тауна. Кварталы сменяли друг друга. Широкие воздушные трассы сменялись узкими улочками, где спидеры и грузовые платформы слипались друг с другом, словно зерна в миске с кашей. Ровные ряды огней уступали место мигающим, наползающим на «соседей» голограммам — реклама сыпалась на рекламу, и в этом хаосе уже нельзя было разобрать, что именно продают. Здания становились плотнее, приземистее, и во многих из них угадывались бывшие цеха. Владельцы закусочных выставляли на тротуары столы, тележки с едой дымились на каждом углу, и запах жареного масла, приправ, дешевого мяса и сладкого дыма плотным облаком окатывал лицо Чат Натока, когда спидер нырял в очередную улочку. Разумные были повсюду: они сидели на ступенях, стояли у стоек, перекрикивались через улицу, смеялись, ругались, танцевали прямо на тротуарах под музыку, доносившуюся из открытых дверей кантин. Голоса накладывались на голоса, и в этом шуме терялись отдельные слова, оставался только общий гул — теплый и живой. Чат Наток никогда не был в Коко-тауне, и в любой другой раз это место могло бы ему даже понравиться, но сейчас он слишком волновался, чтобы обращать внимание хоть на что-то. Они остановились у отеля. Чат Наток вышел и поднял голову. Это было серое квадратное здание с рядами одинаковых окон, за некоторыми из которых горел тусклый свет. Над входом тускло мерцала табличка с номером. Чат Наток почувствовал, как внутри него что-то екнуло — не разочарование, нет, просто легкое сомнение, которое он тут же подавил. Лучезарный брат не может пока появляться в людных местах, а здесь наверняка безопасно. Здесь никто не заметит. Фойе было пустым и тихим. Одна лампа под потолком, вторая — мертвая, и свет от работающей создавал больше теней, чем света. Вдоль стен стояли старые кресла с продавленными сиденьями и блестящей от тысячи касавшихся ее рук обивкой. За стойкой ресепшн стоял еще один дроид — старая модель с облупившейся краской и тусклыми фоторецепторами, которые смотрели в никуда. Чат Наток подошел, назвал номер, и дроид тупо ткнул металлической рукой в сторону лифта, не проронив ни слова. Чат Наток хотел возмутиться, но сдержался. Он нажал кнопку и долго ждал, пока лифт со скрежетом не распахнул перед ним свои двери. Он поднялся на этаж, постучал в дверь — тихо, почти робко. Никто не ответил. Он толкнул ее, и она открылась. Комната была маленькой и унылой, как ящик. Кровать с мятым покрывалом, стол с лампой, которая горела желтым, болезненным светом, и картина на стене — дешевый принт с видом на Корусант, сделанный так плохо, что было непонятно, что это за уровень. Все здесь пахло чужим дыханием, чужим потом, чужим одиночеством. В кресле у кровати сидел он — Лучезарный брат. Чат Наток замер на пороге, чувствуя, как его сердце ухнуло куда-то вниз, как камень в колодец. Он почему-то был уверен, что ему придется ждать, но брат уже был здесь. Он сидел, откинувшись на спинку, с датападом в руке, и его пальцы, плохо различимые в тени, скользили по экрану. Когда Чат Наток вошел, он поднял голову, улыбнулся и произнес голосом, совершенно не похожим на голос Лучезарного брата, который Чат Наток слышал через репродуктор: — Проходи, дорогой друг. Садись. Дай мне пару минут, и я закончу. Чат Наток присел на край кресла у окна, стараясь не смотреть на него слишком пристально, но не мог отвести взгляда. Говорили, что Лучезарный брат уродлив. Говорили, что его лицо обезображено после несчастного случая, и потому он никогда не появляется на публике. Но человек, сидящий перед ним, не был уродлив. Чат Наток плохо разбирался в человеческой красоте — их бледные, угловатые тела, поросшие клочками разноцветной шерсти, и плоские гладкие лица казались ему нелепыми, — но он жил среди людей достаточно долго, чтобы понимать, что они считают красивым. И, похоже, Лучезарный брат был красив. Он был явно высок, совершенно точно силен, а шерсть у него на голове была густой и глубокого цвета. И в том, как он сидел с прямой спиной, в том, как его пальцы двигались, точно и быстро, было что-то… от военных. И он подумал: возможно, Лучезарный брат и не был так уж богат, возможно, у него просто был доступ к арсеналу. Да и откуда-то ведь он знал, как справиться с теми солдатами на заброшенной шахтерской станции. Знал точно. Чат Наток читал, что все солдаты — клоны, а значит, похожи друг на друга. Но тот страшный человек на станции, который чуть не пристрелил его, был совершенно точно изуродован, и как он выглядел раньше, понять было решительно невозможно, а Чат Наток, обычно проявлявший любопытство ко всему вокруг, вначале так волновался, а потом так упивался своей победой, что позабыл поискать в голонете изображения клонов без шлемов. И теперь, глядя на Лучезарного брата, он, не особенно хорошо различавший людские лица, не мог с уверенностью сказать, похож ли тот на жуткого солдата или нет. Эта мысль неприятно поразила Чат Натока, но обдумать ее он не успел, потому что Лучезарный брат отложил датапад и посмотрел прямо на него: — Я рад, что ты нашел время и пришел встретиться со мной. — Как я мог отказать вам, добрый господин. — Чат Наток встал и поклонился. Его шея изогнулась так, что, казалось, еще немного — и его огромная голова перевесит худое жилистое тело и он рухнет на пол под ноги Лучезарного брата. — Разве я господин тебе? — улыбнулся Лучезарный брат и встал. У него была широкая улыбка и ровные белые, очень крепкие на вид зубы. В уголках глаз тут же появились морщинки, но сами глаза остались холодными и внимательными. И Чат Наток понял, почему Лучезарный брат никому не показывается. Даже не потому, что боится быть узнанным. А потому, что человек, который сейчас стоял перед ним, никогда не смог бы назваться Лучезарным братом, а если бы и назвался, ему бы никто не поверил. — Я служу вам… — начал Чат Наток, но Лучезарный брат оборвал его: — Разве ты служишь мне? Чат Наток замер, не зная, как ответить правильно. — Я вижу, ты смущен, — продолжал Лучезарный брат, — ты не ожидал меня увидеть таким. Не думал, что я позову тебя сюда, в этот скромный отель. Возможно, и не верил уже, что я тебя позову. Возможно, думал, что я не замечал твоих стараний. Возможно, даже считал меня равнодушным, невнимательным. — Я… — Но это ничего. — Лучезарный брат шагнул к Чат Натоку и положил руку ему на предплечье. Прикосновение было легким, дружеским, но Чат Наток еле сдержал дрожь: пальцы у брата были крепкими и сильными, и было очень легко представить, как он сжимает руку, и хватка тут же становится стальной. — Это ничего, — продолжал Лучезарный брат, и в его глазах вдруг засияло веселье. — Я понимаю, как можно желать большего. В конце концов именно те, кто желает большего, и меняют наш мир. А мы с тобой хотим многого. По-своему, конечно, но для нас — многого. Чат Наток недоверчиво уставился на него, а потом прошептал: — Я просто хотел, чтобы все это наконец прекратилось. Я больше не могу там жить. Я больше не хочу так жить. Я не хочу закончить, как мой отец. Не хочу исчезнуть среди этой тьмы и вони, как будто меня никогда не существовало. На лицо Лучезарного брата набежала тень, и он проговорил медленно и глухо: — Да, брат мой, я знаю, каково это — жить, когда тебя никто не видит. Когда те, кто тебе дорог, исчезают, но никому до этого нет дела. Когда ты для мира просто еще кто-то, кто-то, на кого можно не обращать внимания. И что бы ты ни делал, как бы ни старался, как бы ни мучился, когда тебя не станет, ничего не изменится. Тебя уже не будет, но мир этого даже не заметит. И Чат Натоку стало стыдно за то, что он усомнился в Лучезарном брате, за то, что обманулся его внушительной внешностью, враз забыв того разумного, с кем говорил все это время. — Простите меня, — Чат Наток поклонился еще ниже, — я не должен был сомневаться в вас. — Я прощаю тебя, — снова улыбнулся Лучезарный брат, и улыбка снова не коснулась его глаз. — Прощаю, как простил бы себя, потому что я тебя понимаю. В конце концов мы все несовершенны. — Он чуть сильнее сжал его руку и отступил в тень. — Знаешь, я очень благодарен тебе за то, что ты помог мне с сенатором Чучи. Это было непростое дело, но ты справился блестяще. — Да, она заказала «пыльцу» для своего вечера, — улыбнулся Чат Наток. — Но вы мне льстите, это было не так уж сложно… — Ну, не скромничай, брат мой. Я настаиваю: это было непростое дело, от начала до конца. Я все думал, как наградить тебя. И вот — я приготовил тебе подарок, то, к чему ты так стремился, то, чего ты так жаждал. У Чат Натока перехватило дыхание: вот оно! Он все-таки заслужил. Он встанет за спиной Лучезарного брата и прямо за ним войдет в новый мир, когда он наступит. В дверь постучали, и на пороге появился все тот же обшарпанный дроид с ресепшн. В руках он держал поднос с напитками. — Я бы хотел отметить этот новый этап нашей жизни, а заодно и знакомство, теперь уже настоящее, и позволил себе заказать напитки. Для тебя, — он протянул руку, взял с подноса бокал, и дроид направился к Чат Натоку с оставшимся напитком, — сладкую цветочную воду. Надеюсь, я не прогадал. Но, если ты хочешь чего-то другого, то только скажи. — Нет-нет, — замотал головой Чат Наток, — цветочная вода — это прекрасно. Он подхватил бокал и, растерявшись от волнения, сделал тут же большой глоток, даже не дождавшись тоста. Лучезарный брат насмешливо смотрел на него. Цветочная вода была прекрасной. Настоящей, ни капли химии. Такой, какой она, наверное, и должна была быть и какую Чат Наток никогда не пробовал, — освежающей и одновременно приятно сладкой, с легким медовым ароматом. — Тогда за исполнение наших желаний! — Лучезарный брат поднял свой бокал и отхлебнул. — За исполнение наших желаний, — прошептал Чат Наток и сделал большой глоток. Лучезарный брат вернулся в кресло, сел, закинув ногу на ногу, и с веселым любопытством принялся его разглядывать. — Ты даже не спросишь меня, что за подарок? — спросил он наконец. — Я… — Чат Наток сглотнул. Во рту от волнения стало сухо, руки чуть заметно задрожали, а голова сладко закружилась. — Мне все равно, я пришел к вам не за подарками. — Похвально. Тогда мы просто подождем. — Подождем чего? Чат Натоку показалось, что комната вокруг стала слегка расплываться. Наверное, это должно было бы его напугать, но его вдруг охватило странное состояние, которое обычно бывает перед сном, когда тебе лень даже приоткрыть глаза и становится все равно, что происходит вокруг. — Распаковки, — фыркнул Лучезарный брат, и в его холодных внимательных глазах впервые вспыхнуло искреннее веселье. — Рас… паковки. — Мир вокруг окончательно смазался, и лицо сидевшего в тени Лучезарного брата теперь будто бы парило в пустоте, отдельно от тела. — Да, подарка. Ты же так и не спросил, что я хочу тебе подарить. Наверное, я должен был и правда с тобой вначале посоветоваться, но… Но я взял на себя смелость и выбрал сам. Ты, мой брат, станешь украшением моего сада. Я предоставлю тебе лучшее место. Тебе наверняка понравится. Ужас, охвативший Чат Натока от этих слов, был так велик, что плывущая перед глазами муть на мгновение рассеялась, и он, издав сдавленный полустон-полурык, метнулся к Лучезарному брату. Дроид-консьерж, все это время неподвижно стоящий в дверях, неожиданно плавным движением заступил ему дорогу. Последнее, что увидел Чат Наток перед тем, как его накрыла тьма, был пыльный потертый ковер с узором из мелких голубых цветов.