Глава 34

Технический колодец между пятьдесят вторым и пятьдесят третьим секторами Верхнего Уровня напоминал мрачное, уходящее в бесконечность ущелье, стиснутое пермакритовыми стенами небоскребов. Это было уже очень высоко, но настоящего солнца здешние ярусы не видели никогда — сквозь хитросплетения транспортных эстакад и пешеходных мостов по вечерам пробивались лишь неоновые сполохи рекламы да сияние огней огромных панорамных окон в вышине, днем же единственным светом тут были мертвенно-белые лучи прожекторов муниципальной службы безопасности. Спидер, который он выпросил у Ка’Зира для дела, — тяжелая угольно-черная машина «Бауэр-Некст» представительского класса — мягко покачивался на репульсорных подушках в глубокой нише инженерного выступа. Его мотор издавал приятный, едва слышный, утробный бас, вибрирующий где-то на границе человеческого слуха, и этот звук так отличался от визга популярных на нижних уровнях дешевых корыт, что Молотобой невольно заслушался. Калечный устроился на полу между водительским креслом и задним сиденьем. Всю дорогу он что-то бормотал, хаотично перебирал свою коллекцию записей и то и дело издавал серию дробных щелчков, похожих на хихиканье. Когда они остановились, дроид затих, и очень скоро раздался скрежет. Молотобой обернулся. Калечный, выпустив манипуляторы и вытянув их, как глубоководный кальмар, скользящий на глубине, теперь пытался заточить свою зазубренную пилку о хромированную дверную ручку. — Отличная идея, — хмыкнул Молотобой, представив себе холеную надменную рожу Ксирусса, когда он увидит царапины. — Чувствуй себя как дома. Калечный на мгновение замер, а потом с удвоенной силой заработал пилкой. Его единственный красный фоторецептор замигал быстрее, отражаясь в лобовом стекле машины. Молотобой вывел на экран датапада схему коммуникаций. Нужный ему жилой комплекс, возвышавшийся в полукилометре над ними, наверняка был защищен неплохо и надежно укрывал состоятельных жильцов от назойливых журналистов, мелких жуликов, съехавших с репульсоров фанатов голозвезд и случайных прохожих, вздумавших поглазеть на настоящую роскошь. Неплохо, но не отлично. — Закончил? — спросил он Калечного, самозабвенно уродующего спидер Ксирусса. — Тогда слетай осмотрись. Ты же знаешь, на что обращать внимания? Сайлас тебе точно объяснял. Красный глаз дроида потух на несколько мгновений, а потом ярко засиял, и тот забормотал: — Помню, помню… Конечно, помню. Я полезный. Я помню. — Ну тогда давай, полезный, принеси пользу. Только смотри у меня: никакой охоты. Еще рано. — Рано… рано. Правда, рано? А может, рано сейчас, но не рано потом? Рано… Почему рано? А когда не рано? — забормотал дроид, выскальзывая из спидера, и, чуть кренясь вправо, умчался прочь. Молотобой откинулся на спинку и приготовился ждать. Похоже, он задремал, потому что услышал Калечного только тогда, когда дроид уже ломился в машину. Конечно, так расслабляться было нельзя, особенно теперь, но с каждым днем Молотобой чувствовал себя все более и более измотанным. Все те дни, что прошли с момента их спасения с шахтерской станции, растянулись для него в бесконечную череду изматывающих событий, при мысли о которых он уже не чувствовал ни страха, ни горя, а только бесконечную, отупляющую усталость. Такое он видел не раз, и это было очень плохим признаком. Плохим, потому что дошедшие до своего предела люди становились ко всему равнодушными и иногда специально лезли в самое пекло, чтобы одним махом избавиться от ставшего неподъемным груза жизни. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и с силой потер глаза. — Ну что там? — спросил он Калечного, устроившегося теперь на переднем сиденье. — Удиви меня. Слушать доклад Калечного было настоящей пыткой, но разведчик из него, похоже, был лучше, чем болтун, и Молотобой достаточно быстро пришел к выводу, что охрана наверху стандартная. Воздушный коридор, ведущий к посадочным площадкам, перекрывали репульсорные поля, не дававшие неавторизованным спидерам приближаться к зданиям. У входов были выставлены тупые дроиды-консьержи с биометрическими сканерами, и двери, скорее всего, открывались только после распознавания отпечатка или сетчатки жильца либо после подтверждения запроса через комлинк. Внутрь Калечный пробираться не стал, но Молотобой и без него прикинул, что в коридорах, скорее всего, стоят чувствительные датчики движения, передающие данные на центральный узел безопасности здания, и повсюду развешаны камеры. Все как он и предполагал. Такая система могла удержать мелкого воришку, привыкшего подрезать кредитки у баров, но против профессионального вторжения защищала плохо. — Вот поэтому у вас все время и случается всякий осик, — пробормотал Молотобой, высовываясь из окна и разглядывая переплетение коммуникаций над головой. Этот хитрожопый хут’уун вполне мог хранить в квартире пару-тройку неприятных сюрпризов для нежданных гостей. Все, кто был чуть серьезнее тупых голозвездочек, так поступали. Секрет был в том, что служебные шахты, вентиляционные тоннели и маршруты дроидов-уборщиков, конечно, имели активные датчики и камеры, но их чувствительность, как правило, была снижена, чтобы система регулярно не срабатывала на вибрацию от турбин, мелких животных или сбившихся с маршрута жестянок. Калечный, небольшой, круглый, с целой кучей длинных и тонких манипуляторов, здорово напоминал сервисную машину, особенно если к нему не приглядываться. А приглядываться к нему точно никто не будет. Вентиляция этого элитного сектора соединялась с колоссальными вытяжными шахтами нижних уровней, через которые огромные турбины стравливали раскаленный воздух и технический пар от реакторов. На стыке этих систем стояли тяжелые аварийные заслонки, контролируемые автоматикой. — А теперь мы немножко пошумим. — Молотобой коротко кивнул на технический люк в стене колодца, находившийся в паре метров от борта спидера. — Главный распределительный узел. Заслонка «три-ноль-семь». Физическая блокировка привода. Сделай так, чтобы они потом не смогли ее закрыть. Калечный на мгновение затих, а потом забормотал: — Хорошо… хорошо… мы пошумим… они — покричат… хорошо… — Молодец, ты ухватил суть. Сделаешь все правильно, и я починю тебе второй глаз. Калечный бесшумно выскользнул из спидера и резко взмыл в воздух на своем микрорепульсоре. Он полетел вначале мимо решетки, но, выйдя за пределы видимости крошечной камеры, поставленной совершенно кое-как, резко взмыл вверх, саданул по ней манипулятором и быстро скрутил вбок, переводя на противоположную стену. После этого он рванул к решетке, открутил пару болтов и просочился внутрь. Молотобой снова откинулся на спинку сиденья, не убирая руки со штурвала. Спать совершенно расхотелось. На экране планшета замигала зеленая точка. Калечный двигался словно гигантское насекомое, путано и быстро. В каких-то местах его движения и вовсе становились хаотичными, похоже, там ему приходилось протискиваться сквозь пучки силовых кабелей. Через несколько минут точка замерла. На экране отобразился статус: «Объект достигнут». Обратный путь у него занял намного меньше времени. Дроид вылетел, как пробка из бутылки, и ломанулся к уже поднимающемуся наверх спидеру. Буквально через пару минут горячий, сжатый воздух, поднимающийся из непроглядных глубин Корусанта, уперся в заблокированную заслонку. Давление в распределительном узле начало стремительно расти, дельта показателей на главном пульте жилого комплекса окрасилась в тревожный багровый цвет. Локальные компьютеры здания зафиксировали угрозу разрушения магистрали. Чтобы избыточное давление не разорвало внутренние трубы жилых секторов, центральный процессор отправил задачу сбросить излишки газа в технические колодцы. Почти сразу же раздался тяжелый, утробный скрежет, от которого завибрировали даже стены соседних небоскребов. Огромный бронированный люк аварийного шлюза, напоминающий пасть гигантского чудовища, медленно пополз в сторону. Из открывшегося жерла с оглушительным, яростным ревом вырвался колоссальный столб раскаленного белого пара. Он ударил в пространство каньона, мгновенно заволакивая все вокруг густым, непроглядным туманом. Давление было таким, что спидер Молотобоя ощутимо качнуло в сторону, а автоматическая система стабилизации натужно взвыла, выравнивая курс машины. Белый ураган свистел и бурлил, выплевывая в бездну Корусанта миллионы кубометров перегретого воздуха. — Молодец, — сказал Молотобой, прислушиваясь к реву, — ты и правда полезный. Ладно, теперь дождись, когда там все подостынет, и дуй обратно. Тебе нужно пройти за пределы зоны выброса. Закрепись по указанным координатам и жди, завтра я вернусь. Но помни, — крикнул он вслед спешно улетающему дроиду, — никакой охоты. Пока. Калечный подпрыгнул в воздухе, заметался из стороны в сторону, очевидно, пытаясь оспорить для себя этот ясный, не допускающий двоякой трактовки приказ, но потом, смирившись и подобрав под себя на паучий манер манипуляторы, помчался прочь. Как только стравили пар, его репульсоры взвыли, и он проскочил в открытый люк перед самым носом прибывших на место ремонтных бригад, тоже ожидающих конца представления. Раскаленный воздух содрал с него остатки старой краски, обнажая темный, изъеденный коррозией корпус, но внутренние узлы, рассчитанные на работу в агрессивных средах, выдержали жар. Дроид промчался по туннелю, преодолеая сопротивление ревущих масс, проскочил узкое сопло шлюза и оказался глубоко в распределительном коридоре здания. Автоматика жилого комплекса уже отреагировала на аномалию. Главный компьютер зафиксировал: аварийный клапан стравливания открыт, но заслонка «три-ноль-семь» не возвращается в исходное положение из-за механической поломки. Молотобой подождал еще немного, наблюдая за тем, как зеленая точка поднимается все выше и выше и наконец останавливается, перехватил штурвал, плавно развернул тяжелую машину и повел ее прочь, растворяясь в плотном потоке вечернего транспорта. * * * Жилая ячейка Дрессана была стандартной бетонной коробкой эконом-класса, затерянной в бесконечных сотах спального яруса нижнего Корусанта. За порогом выли распределители воздуха и неслась поземка из извечной пыли, но стоило раздвижной двери отъехать с тихим шорохом в сторону, как ты оказывался в совершенно неожиданном здесь мире. Грубые стены, наверняка хранившие сколы и следы промышленных форм, были идеально зашпаклеваны и выкрашены в матовый серый цвет, а мертвенно-белая штатная лампа заменена светодиодными лентами, заливающими тесную комнату мягким янтарным светом. — Люблю закаты, — сказал Дрессан, проследив взгляд Молотобоя. — Правда, почти никогда их не видел вживую. — Согласен, — кивнул Молотобой. — Закат мне тоже нравится больше, чем утро. Утром просыпаешься и не знаешь, какой осик ждет тебя в ближайшие часы, а когда наступает закат, ты вроде как снова молодец — пережил еще один день. Это я, кстати, получил утром. — Он ткнул пальцем в шрам на лбу. — Красивое было место… Дрессан сочувственно посмотрел на Молотобоя, сжал его предплечье и кивнул на аккуратно заправленный пушистым покрывалом диван: — Садись, я пока заварю каф. — Да я ненадолго. Я вообще-то по делу… — Кружка хорошего кафа тебя надолго и не задержит. А ты можешь начинать рассказывать, пока я завариваю. Молотобой плюхнулся на диван и, подхватив с пристенного столика горшочек с каким-то фиолетово-зеленым мхом, покрутил его в руках. — Мне тут надо кой-куда съездить, — начал он и понял вдруг, что страшно нервничает. — Помнишь, я говорил тебе про свою жену? Так вот, не хочу ее бросать одну. Она у меня такая… непутевая. Да и живем мы не в лучшем районе. С ней точно случится беда. — Ты надолго? — спросил Дрессан из кухонного закутка. — Да нет. Что ты. Одна нога здесь, другая там. Несколько дней — не больше. — Что-то случилось дома? — Дрессан вернулся с двумя большими кружками кафа. Пахло от них недурно. — Какого дома? — фыркнул Молотобой. — Я клон. У меня дом там, где сидит моя шебс. Дрессан внимательно посмотрел на него, и Молотобой незаметно поерзал. — Командировка? — спросил Дрессан. — Да, она самая. — Ты же вроде работал в мастерской для дроидов… — Ну да. У нашего хозяина есть приятель на той стороне города. У него там какой-то крупный заказ, и он не справляется. Вот нас и попросили помочь. — И ты не можешь взять с собой жену, потому что… Молотобой вздохнул: — Потому что я там никогда не был. Вдруг там еще хуже, чем здесь? — И потому что там нет никакой мастерской… — произнес Дрессан. Взгляд его огромных красных глаз был скорее печальным, чем раздраженным. — Ты просто не хочешь к ней возвращаться? — Что? Нет. Ты все не так понял. Дело не в этом. Просто не все зависит от наших желаний. — Ты же никакой не ремонтник, да? Я сегодня с утра встретил того парня, про которого ты спрашивал. Хасска. Сказал ему, что его ищут друзья с работы. И он сбежал. Молотобой запрокинул голову и рассмеялся: — Да, шустрый ди’кут. — Орвин, что происходит? И тебя ведь зовут не Орвин? Молотобой немного помолчал. — Конечно нет. Клонов никогда не зовут Орвин. И Лараен мне не жена. Я просто спас ее. За ней охотится один мерзкий чакаар. Она из другого мира, она не выживет одна. — Но ты же вернешься через несколько дней? Молотобой тяжело вздохнул и выразительно посмотрел на Дрессана: — Я же сказал: мы не можем загадывать. Дрессан покрутил в руках кружку, к кафу он так и не притронулся. — И ты не передумаешь, потому что не хочешь или потому, что не можешь? — И то и другое. Слушай, это конченая мразь. Они мучили моих братьев, они устроили тот взрыв на площади, они убили уже кучу разумных. — И ты хочешь отомстить? — Я хочу это прекратить. И ты не хуже меня знаешь, что на свете есть не так много вещей, которые могут остановить парней с верхних уровней. Ты, конечно, можешь сейчас меня сдать, но тогда в следующий раз, когда рванет очередная площадь или с концами пропадет твой добрый знакомый, не переживай, потому что в этом будет и твое решение. Дрессан замолчал, уставившись в кружку. — Жалеешь, что тогда заговорил со мной? — спросил наконец Молотобой. — Нет. — Дрессан покачал головой. — Жалею, что все так, как вышло. Но не жалею, что познакомился с тобой. Ладно, та женщина… — Лараен. — Да, Лараен. А это?.. — Да, ее настоящее имя, — фыркнул Молотобой. — Она с Кореллии, а они там все немного психи. Да и родители ее еще классическую музыку любят… Безнадежное сочетание. Дрессан невольно улыбнулся: — Хорошо, у меня есть идея получше. Ты знаешь про колонизационные рейсы? — Что-то слышал. Республика и сепы так старательно выжигают миры, что там камня на камне не остается. Кто-то должен это все восстанавливать. Вот только кто? Местные-то вдруг куда-то деваются, и никто не понимает — куда. Мы же вроде как не воюем с гражданскими, все делаем для их безопасности. Загадка. — Да, все верно. И правительство собирает по густонаселенным мирам желающих, тех, кто готов с небольшими подъемными отправиться восстанавливать разрушенное или осваивать плохо колонизированные планеты. Послезавтра на Шеллу-27 вылетает один такой рейс. Мои друзья занимаются продобеспечением судов колонистов. Можно отправить с ними Лараен. У них вечный недобор. — У нее нет документов. Ее ищут. — Там у многих нет документов. Таким образом Корусант избавляется… — То есть она полетит с уголовниками? — Вряд ли с настоящими уголовниками. Они не очень-то рвутся в другие миры. Скорее с теми, кому нечего тут больше искать. Но ты не переживай, с ними летит охрана. Они смотрят за порядком, и неплохо. Крупных инцидентов не случалось ни разу. А мелкие… Мелкие и так происходят везде. Как ты верно заметил, мы ни в чем не можем быть уверены. Но если у нее трудности и ее ищут, для нее это шанс выбраться с планеты и начать другую жизнь. А ты потом, если захочешь, сможешь прилететь к ней. Когда закончишь тут все свои дела. — С чего бы мне хотеть? — пробормотал Молотобой и отвернулся. — Я ее почти не знаю. Когда они прощались, Дрессан пожал руку Молотобою и сказал: — Удачи… Орвин. Не скажешь, кстати, как тебя зовут на самом деле? Я уверен, ты не называешь себя номером. — Скажу. Когда все закончится и я вернусь, — ухмыльнулся Молотобой и зашагал к своему роскошному спидеру, вокруг которого уже крутились какие-то местные подростки. — Эй, Орвин! — крикнул ему вслед Дрессан, и Молотобой высунулся из окна. — Помни, ты должен мне имя. Я буду ждать. Возвращайся! — Как будто бы я сам этого не хотел, ди’кут, — фыркнул Молотобой, заводя мотор. * * * По дороге к убежищу ему надо было бы подумать о предстоящей операции, но в голову почему-то все время приходили только мысли о Лараен, о том, как посадить ее на корабль и что ее ждет в полете. Как следует поразмыслив, он пришел к выводу, что это плохая идея, но потом, подумав еще немного, решил, что все-таки хорошая. — Ты помнишь Дрессана? — прямо с порога спросил Молотобой, чтобы не передумать в очередной раз и не промолчать. — Тот приятный дурос, которому ты беззастенчиво врал? — Да, он. Я говорил с ним сегодня, и у него для тебя есть хорошее предложение. Послезавтра на Шелла-27 вылетает корабль с колонистами. Местечко, конечно, так себе, не буду тебя обманывать, дыра дырой, но вроде зеленое, и там уже есть какие-то поселения. А значит, не придется первое время спать в канаве. Он может посадить тебя на борт. — У меня же нет документов! Меня же ищут. Да и что это вообще за Шелла-27? Что я там буду делать? — Ну там у половины нет документов, а другая половина предпочтет потерять их по дороге. Знаешь, подобные места не привлекают благополучную корусантскую публику. Здешние власти закрывают на такие рейсы глаза и досматривают их кое-как, потому что для них это своего рода санитарная программа. Как бы старина Фокс ни старался, но он не способен перестрелять вообще всех, кто портит вид на нижние уровни его любимым сенаторам. Приходится закрывать глаза на такое вопиющее нарушение закона. — Да что это за место такое? — Не волнуйся. Ничего экстремального. Обычная задница галактики где-то во внешнем кольце. Но там вроде как есть плодородные земли. А так как сейчас война и много аграрных миров пострадало, такие колонизации поддерживаются правительством. Так что не волнуйся, там будет не роскошно, но, думаю, даже получше, чем здесь. И уж точно безопаснее. Калечного я, кстати, оставлю себе. Не расстроишься? — А ты что, не полетишь? — А что мне там делать? — То же, что и мне. — Слушай, ты врач, ты везде устроишься. А я… ну какой из меня фермер? — Тогда чем ты здесь собираешься заниматься? — Ты же знаешь, у меня есть одно дельце. — А потом? — Потом… — Молотобой вздохнул и потер шрам. — Потом посмотрим. Может, останусь на Корусанте. Может, подамся куда-нибудь во Внешнее кольцо. Говорят, на Нал-хатте великолепные закаты. — Хочешь стать наемником? — Ну не то чтобы я хотел, но, как я уже сказал, фермер из меня так себе. А техник — и того хуже. Калечный не даст соврать. А потом, на тебя через несколько лет уже будет всем плевать. Думаю, ты даже сможешь, когда все утихнет, связаться с семьей. Я другое дело. Я дезертир, я привез опасную контрабанду на Корусант. Для меня уже в любом случае нет безоблачного будущего. Лараен замолчала. Она села в кресло, сгорбилась и принялась рассматривать свои ногти, уже лишенные маникюра и постепенно перестававшие быть красивыми. Когда она подняла голову и посмотрела прямо на Молотобоя, ему очень не понравилось упрямое выражение, застывшее на ее лице. — Уверена, фермерство — это не очень сложно. Намного проще, чем наемничество, и уж точно безопаснее. — Не для меня, — хмыкнул Молотобой. — Слушай, не упрямься, это хорошее решение. Лучшее в твоей ситуации. — Это в любой ситуации лучшее решение. — Я тебя не понимаю. — Молотобой покачал головой, пошел на кухню и нарочито громко завозился в припасах. — Мне уже начинает казаться, что ты прям хочешь, чтобы я полетел с тобой. Он бросил косой взгляд на Лараен. Та сидела насупившись в кресле и на него не смотрела. — Это просто разумно, — пробормотала она. — И я не желаю тебе зла. Ты же спас меня и вообще… — Ну если вообще, — невесело хмыкнул Молотобой, подхватил макробинокль, вернулся с ним в комнату и, подойдя к окну, где свет от реклам был ярче, принялся демонстративно крутить настройки. — А если я скажу, что хочу, чтобы ты со мной поехал, ты поедешь? — выпалила ему в спину Лараен. Молотобой застыл и на мгновение прикрыл глаза. — Зачем? — спросил он наконец. — Тебя там не надо будет охранять. Да и, думаю, желающий позащищать тебя быстро найдется. Не переживай. — Скотина! — прошипела Лараен, и в спину ему что-то прилетело. Молотобой удивленно обернулся. У его ног лежала его же собственная куртка. — Злобная бездушная скотина! — Это я-то скотина?! Да я все это время заботился о тебе. Я и сейчас попытался тебя пристроить, перед тем как… — Я так и знала! — взвизгнула Лараен и надвинулась на него, руки ее были сжаты в кулаки, а губы вытянулись в тонкую бледную линию. — Что «как»? Что «как»?! Ну! Ты что задумал, а?! — Я знаю, как попасть в дом к тому чакаару, который меня обокрал, и завтра я собираюсь туда наведаться. А потом, если все пройдет удачно, я навещу нашего общего друга Ксирусса. Передам ему привет заодно и от тебя. Но тебе надо держаться от всего этого подальше. От меня, от этого места, вообще от… Лараен шагнула вперед, крепко обняла его, прижалась к нему всем телом и поцеловала. Молотобой опешил. — Ты сдурела? Но Лараен не отвечала. Она вцепилась в него что было сил и поцеловала снова. Ее руки зашарили по его телу, спустились ниже, дернули пояс брюк. — Ну если ты настаиваешь, — пробормотал Молотобой и, выпустив макробинокль, шагнул вперед. Он плюхнулся на диван и потащил ее за собой. Она неловко приземлилась и завозилась на его коленях, устраиваясь. Схватила его руку и прижала к своей груди. Снова впилась в губы и задвигала бедрами. Получалось у нее не особенно ловко, но она была настолько полна энтузиазма, что Молотобой почти сразу же завелся не на шутку. Он перехватил ее, повалил на спину, задрал футболку, торопливо избавляясь от брюк. — Да, да… Ну давай же, давай… — речитативом повторяла она, скользя рукой по его бедрам. — Сильнее… Сильнее… Молотобой не то чтобы ленился, к тому же она так судорожно изгибалась под ним, что на минуту ему показалось, что это все какая-то безумная шутка. Он чуть отстранился и посмотрел на нее. Ее глаза были зажмурены, лицо исказила гримаса, которую можно было бы назвать экстатической и болезненной одновременно. — Тс-с-с… — зашептал он, наклоняясь ближе и целуя ее в висок. — Тихо, тихо… Он поцеловал ее, аккуратно, по-настоящему нежно, задвигался медленнее, и скоро она расслабилась. Позже, уже засыпая, он подумал, что, если судить по результатам прошедших дней, он все-таки сильно недооценивал доктора Лараен Арден и, возможно, отправиться с ней на какую-нибудь Силой забытую планету и заделаться фермером была не такая уж и плохая идея. * * * Фокс со всей силы саданул по кнопке экстренной остановки, и лифт, плавно покачнувшись, застыл. Не обращая внимания на недовольное ворчание двух ехавших с ним докторов, он разжал двери, выбрался в пролет, который по удачному стечению обстоятельств оказался почти вровень с полом кабины, и помчался наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Канал связи он открыл прямо на бегу: — Пост один, доложить обстановку. Ответ пришел после короткой паузы: — Все спокойно, коммандер. — Кто входил? На этот раз ответ пришел сразу: — Никто. Когда Фокс добрался до палаты, гвардейцы стояли у дверей навытяжку. — Коммандер, мы заглядывали. Сенатор… Дослушивать он не стал. Шагнул к двери, распахнул ее и тут же ушел в бок, выставив перед собой бластер. Палата была пуста. Халат, в котором Чучи принимала его, валялся на стуле, одеяло было откинуто. Фокс настолько уверился, что найдет здесь склонившегося над сенатором угнота, что на мгновение застыл и только в следующую секунду осознал, что за не до конца прикрытой дверью освежителя шумит вода. Он рванул вперед, вышиб дверь, уйдя по диагонали вправо, и чуть не влетел в стену. Теперь его бластер смотрел прямо в лоб замершей от ужаса Чучи, одетой только в тонкую ночную рубашку. Она, похоже, настраивала воду в душевой и так и застыла с рукой на переключателе. Не обращая внимания на ее внешний вид, Фокс осторожно, но решительно отодвинул ее от кабины и заглянул внутрь. — Тут кто-то есть? — спросил он, уже прекрасно зная ответ. — Нет… — выдохнула она, машинально сжимаясь и отступая в угол. — Что… что случилось? Фокс вышел в палату и бросил замершим у входа гвардейцам, тоже на всякий случай вскинувшим оружие: — Доктор. Тут только что должен был проходить доктор. Где он? Куда он пошел? — Куда-то дальше по коридору. — Кто там лежит? — Не знаем. Фоксу вдруг показалось, что за спиной он услышал какой-то шорох, идущий из странного места, и резко обернулся: — Вы слышали это? Бойцы переглянулись, забившаяся в угол Чучи помотала головой. Фокс снова вернулся в освежитель и осмотрелся. Его взгляд остановился на вентиляционной решетке, слишком маленькой, чтобы оттуда мог вылезти даже ребенок. За решеткой царила чернота. Он резко включил нашлемный фонарь и направил его внутрь. Ослепительно-белый луч выхватил серые стенки вентиляционной трубы и клочки пыли. — Хорошо, — выдохнул Фокс, не глядя на Чучи. — Оденьтесь и перейдите в палату. Боец, халат. Гвардейцы застыли в дверном проеме, но потом один из них нерешительно шагнул в палату, осторожно, словно детонатор, подхватил халат и буквально впихнул его в протянутую руку Фокса. Он был готов к истеричным расспросам, но Чучи молча закуталась в халат, вернулась в палату и села на кровать. Она так сильно сжала сложенные на коленях руки, что побелели костяшки пальцев, а ее полный ужаса взгляд метался по комнате. Впервые за все это время Фоксу пришла мысль, что он мог сглупить. Что этот проклятый угнот может оказаться просто еще одним доктором, потому что ну мало ли на свете угонотов? Да тьма. И доктора среди них тоже не редкость. — Диспетчерская? — бросил он в комлинк. — Код 10-99. Коммандер Фокс. Начальника СБ на терминал. Живо. Через пару минут в комлинке раздался запыхавшийся голос: — Начальник смены Ведан. Что происходит? — Угнот, рост около метра, одет во врачебный костюм. Четвертый этаж, восточное крыло, палата № 412. Необходимо выявить и задержать. Тревогу по общей сети не объявлять. Протокол блокировки. — Но это гражданский госпиталь, а не цитадель ВАР. — В голосе Ведана раздражение мешалось с волнением. — Я не могу просто взять и опустить гермодвери. Здесь нет такого оборудования, такой электроники. И здесь полно больных. Среди них есть тяжелые, есть реанимация. Им в любой момент может понадобиться помощь. — Что вы делаете при пожаре? — Переводим лифты в ручной режим управления. Опускаем их на нижний этаж, разблокируем все магнитные замки… — Если вы их можете разблокировать, значит, можете и заблокировать. — Но я же сказал, здесь реанимации. Мы не можем… — В этом секторе нет реанимаций. Заблокировать все замки. Сейчас же! Лифты вниз. Туда же охранников. Сколько у вас человек? — Тридцать. — Перекрыть лестницы. Заблокировать замки. Лифты вниз. Проверять всех, кто будет в них спускаться. Никого не отпускать, пока не верифицируете их личность. Любого угнота задержать. И еще: запросите у инженеров, не было ли в последние несколько часов перепадов давления в вентиляционных контурах. У вас есть магнитные датчики на сервисных люках? Мне надо знать, не вскрывали ли их. И закройте все противопожарные клапаны в вентканалах сектора. — Но это нарушение… — Выполнять! Ведан даже не стал скрывать раздраженный вздох, но все равно пробурчал: — Конечно, — и отключился. — Рядовые, — обратился Фокс к гвардейцам, — ни на шаг от сенатора. Обеспечить периметр. В палату никого не пускать. Следить за вентканалом и дверью. Сенатор, пожалуйста, оставайтесь на месте, мои бойцы гарантируют вашу безопасность. Чучи кивнула, ее взгляд заметался между замершими у двери гвардейцами. — Не волнуйтесь, мадам, — сказал один из них, шагнув в палату и занимая позицию у окна, — я очень хорошо стреляю, а Лекс у нас, — он кивнул на напарника, — чемпион по рукопашному бою. Вуки голову оторвет. — Это обнадеживает, — нервно улыбнулась Чучи. Уже через четыре минуты у Фокса на планшете был суточный график дежурств всего медицинского персонала и лог-файл срабатывания магнитных замков на этаже, где лежала Чучи. К ним прилагался список — весьма краткий — всех сотрудников-угнотов, имеющих допуск в это крыло. Всего их было два: сотрудник клининговой службы и техник, обслуживающий медсканеры. И никто из них в этот день в секторе не появлялся. — Проверьте, заходил ли в крыло кто-то, кто обычно сюда не заходит или заходит редко, — велел Фокс Ведану. — У нас не режимный объект, — проворчал тот, — персонал может передвигаться между отделениями. Особенно если это врачи. — И это безобразие, — бросил Фокс. — Безобразие, что нам до сих пор не объяснили, что происходит, — бросил Ведан и тут же поспешно добавил: — Но я постараюсь проверить. Сразу скажу, народу у нас много и это может занять время. К тому моменту, как Ведан снова объявился, к госпиталю примчались два патрульных наряда. Теперь на каждом лестничном пролете стояло по одному гвардейцу, а два «загонщика» методично двигались по коридорам сверху вниз, прочесывая коридоры. — Коммандер, пациенты волнуются, — сказал Ведан. — Мы не можем дольше хранить молчание. Что происходит? — Волнуются? Ну так успокойте их. Мы же в госпитале. Ведан тяжело вздохнул: — Коммандер, у меня тут целое отделение богатых истериков. Я не могу им просто сказать «заткнитесь и сидите тихо в своих палатах». — Ну тогда скажите им, что проводятся антитеррористические мероприятия. Повисла небольшая пауза, а потом Ведан осторожно произнес: — Это что, правда? — Да. Так что если ваши богатые истерики не хотят из светской хроники стремительно переместиться в криминальную, пусть сидят тихо. — Твою мать… — с отчаянием выдохнул Ведан и отключился. Угнота нашли почти сразу же после того, как на планшет Фокса пришло сообщение от службы безопасности: в крыле, судя по данным, находился хирург Плайсер. Загвоздка была в том, что у него в это время как раз шла сложная операция по пересадке легочного клапана и он уже два часа как находился в операционной. И он совершенно точно не был угнотом. Беглеца нашли на самом верхнем этаже отделения, в самом очевидном месте, которое всегда проверяют первым, но которое гражданские почему-то предпочитают всем остальным, когда хотят спрятаться, — чулане для дроидов и инвентаря. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. Ноги его были раскинуты, словно он загорал или отдыхал после тяжелого рабочего дня, а голова свесилась на бок. Кожаные складки на лице приобрели мертвенный, пепельно-серый цвет, а губы посинели. Один из гвардейцев присел на корточки и посветил ему в лицо. Полуприкрытые веки не дрогнули. Угнот был мертв. К тому моменту маленькие юркие дроиды-ищейки заполнили уже все вентканалы восточного крыла. Они ловко шныряли по переплетениям труб, цепляясь магнитными лапками за гладкую обшивку и непрерывно сканируя темноту датчиками движения. Звук их крошечных сервоприводов сливался в единый сухой шорох, который эхом разносился под потолком. И через десять минут после обнаружения угнота в тупиковом отсеке над третьим уровнем один из поисковых модулей уловил движение и тепловую сигнатуру. Это был крошечный анзелланец, забившийся в нишу между фильтрами. При приближении машины он выхватил ремонтный скальпель и с размаху вогнал его в оптический объектив дроида. Ослепший аппарат с визгом сервоприводов сдал назад, а анзелланец проворно полез дальше по кабельному желобу. Гонять по трубам этого мелкого шабуира можно было хоть всю ночь, поэтому Фокс решил поступить проще. Вначале мерзость выкурили потоком слезоточивого газа из короба, в который он забился. Анзелланец, сжавшись в комок и отвернувшись к стене, прятал мордочку в коленях и зажимал лицо руками, шипел, визжал и отчаянно ругался, но подобравшиеся к нему с двух сторон дроиды методично заливали длинное и узкое убежище газом. В конце концов диверсант не выдержал, заметался из стороны в сторону, а потом, не разбирая дороги, ломанулся на выход, размахивая скальпелем. Зависшему у входа дроиду он отсек один из манипуляторов, поцарапал корпус и, увернувшись от захвата, припустил по вентканалу. Инженер, сидевший на пульте, рванул переключатели. Мощный встречный поток воздуха ударил в запертый сегмент трубы, превращая вентканал в аэродинамическую трубу. Анзелланца, весившего всего несколько килограммов, сорвало с места и потащило по гладкому металлу. Он визжал, пытался цепляться за стены, размахивал своим скальпелем, но все было тщетно. Один из гвардейцев, просунув руку в выходное отверстие, перехватил его, когда тот пролетал мимо, и вытащил из трубы. Бешеная тварь, даже не открывая распухших, слезящихся глаз, все равно умудрилась полоснуть его скальпелем по бронированной перчатке и задеть незащищенные кончики пальцев. Гвардеец зашипел, ощутимо приложил анзелланца о стену, и тот наконец затих. Скальпель выпал из его ослабшей руки и зашипел на полу. Тварь заковали и обыскали. При нем нашли аппликатор и несколько подозрительного вида ампул, с помощью одной из которых, как подозревал Фокс, мелкий гаденыш и успокоил навсегда своего подельника. Когда Фокс вернулся в палату Чучи, она все так же сидела на кровати, но выглядела уже не столько испуганной, сколько смертельно уставшей. Гвардеец, занявший пост у окна, развлекал ее какими-то идиотскими байками, и Фокс поморщился, увидев, что она слабо улыбается его словам. Ведан, должно быть, тоже предпочитал на посту болтать, а не следить за мониторами, и вот что из этого вышло. — Все в порядке, госпожа сенатор, — сказал он. — Прошу прощения за весь этот шум. Все в порядке, можете отдыхать. Чучи, прищурившись, очень внимательно посмотрела на него: — Вы их нашли? — Кого, мадам? — Тех, кого искали. Кто… кто пришел за мной. — Ну что вы, мадам, за вами никто не приходил. Все хорошо. Отдыхайте. — Когда вы так говорите, я не начинаю сразу верить в то, что все хорошо. Я начинаю думать, что вы никого не нашли и они все еще здесь. — Госпожа сенатор, не волнуйтесь, все и правда хорошо. Мы бы не ушли отсюда, если бы здесь оставался кто-то, кто может причинить вам вред. — Чучи вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, ее плечи опустились. — Сейчас вас переведут в другую палату. И мои парни останутся с вами. Не волнуйтесь, они умеют и молчать. — Фокс выразительно посмотрел на болтуна, и тот выпрямился и пустым взглядом уставился в одну точку на стене. — Так что вы сможете как следует отдохнуть. А завтра я отвезу вас домой. * * * Половину ночи Фокс провел в спецприемнике, куда доставили, побитого, измученного, но по-прежнему буйного анзелланца. Недомерка зафиксировали в стандартном изоляционном кубе для мелких рас. Первичный медицинский осмотр выявил глубокую интоксикацию стимами и диссоциативными препаратами, полностью блокирующими стандартные маркеры болевого порога и страха. Но Фокс уже начал подозревать, что он и сам по себе был совершенно безумным и препараты уже мало меняли картину. Применение направленных ультразвуковых частот и постепенное снижение уровня кислорода в камере не дали ожидаемого результата. Вместо ожидаемой паники этот поганый ди’кут, как сказал приглашенный в допросную врач, продемонстрировал симптомы острого стимуляторного психоза, а попросту говоря буйствовал, бился о прозрачные стенки куба, сшибая руки и лоб в кровь, и выкрикивал бессвязные наборы цифр и ломаных фраз на как минимум трех разных языках, полностью игнорируя вопросы следователя. Процедура затянулась на два часа из-за необходимости постоянного контроля жизненных показателей твари, которую, как очень скоро выяснилось, звали Твик Глич, он был завсегдатаем полицейских отделений нижних уровней и мог похвастаться внушительным списком приводов за нарушение общественного порядка, мелкие кражи и торговлю краденым. Чтобы хоть немного вернуть Глича в сознание, врач медленно через порты наручников ввел ему антидоты и блокираторы рецепторов. Сильно лучше не стало, но тварь наконец угомонилась и перестала сыпать цифрами и хаотичными ругательствами. Еще через полчаса удалось выяснить, что она имеет отношение к какой-то мелкой секте, орудующей на нижних уровнях. Заправлял ей, как понял Фокс, некий Лучезарный брат, которого Глич то и дело призывал на помощь и грозил, что тот непременно возвысит его, а гвардейцев жестоко покарает и обратит в пыль под его, Глича, ногами. Тогда же пришли данные и об угноте. Звали его Ноггет, и он действительно оказался доктором — хирургом-имплантологом из АрмиМеда и, судя по всему, неплохим. В Центральный госпиталь он наведывался совершенно официально и регулярно контактировал с хирургом Плайсером по работе — консультировал по вопросам протезирования. Он погиб в результате воздействия синтетического производного сердечного гликозида, вызывающего быструю остановку миокарда. То же вещество было найдено и в изъятых у Глича ампулах. — Очень гуманное убийство, — усмехнулся делавший заключение медик. — Жертва просто засыпает. Ни судорог, ни боли, ни удушья… Красота. — Да, — мрачно кивнул Фокс, — он, похоже, у нас тот еще добряк. Образ Ноггета дополнил Стоун, под утро собравший сплетни из АрмиМеда. — У коллег этот ди’кут был на хорошем счету, а вот парни его недолюбливали, — сказал он, когда они с Фоксом усаживались в спидер, чтобы ехать на доклад к канцлеру. — Говорят, залечивал. — Что это значит? — спросил Фокс, устало откинувшись на сиденье. — А значит то, что он, похоже, мухлевал с диагнозами и отправлял парней на всякие лишние процедуры, некоторые из которых были экспериментальными. — Вот ведь чакаар, — выдохнул Фокс. — Жалко, конечно, что его убили, да еще так гуманно. — И это еще не все, — широко улыбнулся Стоун. — Догадайся, в интересах каких компаний он работал? Фокс невесело рассмеялся: — Вот ведь хитрожопый ди’кут. — Похоже, ты угадал, — кивнул Стоун. — Старина Ксирусс подсуетился и здесь. * * * — Вы вообще собираетесь наводить порядок, коммандер? — Палпатин явно был раздражен, скорее всего, не из-за произошедшего в представительстве Панторы, но Фокс сразу понял, что достанется за все именно ему. Он принял парадную стойку, уставился в одну точку над головой канцлера и отчеканил: — С вашего позволения, ваше сиятельство, порядок уже установлен: боевые единицы дроидов уничтожены, председатель и сенатор находятся в безопасности, сектор полностью зачищен, доктор Харс получил большое количество образцов и уже закончил первичные исследования, Орвин Ксирусс находится в оперативной разработке. Прикажете его арестовать? Канцлер раздраженно выдохнул, встал и подошел к окну. — Зачем? — спросил он, не поворачиваясь. — Простите? — Зачем сейчас арестовывать Ксирусса? Какой в этом смысл? — Смотря чего вы хотите добиться, ваше сиятельство. Обычно главных подозреваемых арестовывают для того, чтобы предотвратить дальнейшие преступления, которые они могут совершить. — Хватит умничать! — Палпатин резко развернулся и зло посмотрел на Фокса. — Простите, ваше сиятельство. Никогда этим не занимаюсь. Это не входит в мои служебные обязанности. Палпатин уставился на Фокса тяжелым взглядом, и тот застыл. Сейчас к его стойке не смог бы придраться даже самый суровый инструктор на Камино. — Что с теми тварями, на зачистку которых вы отозвали столько людей и потратили столько времени? — Они зачищены, ваша светлость. — А с бунтом в лагере беженцев на 1278-м? — Они зачищены, ваша светлость. — А с этой бандой… не помню это дурацкое название… которые захватили… Что они там захватили? — «Гондарки», господин канцлер. Они захватили технический склад с детонаторами. Они зачищены, ваша светлость. — Вас, коммандер, что ни спросишь, вы все уже зачистили. Почему же тогда вокруг творится такой хаос, который прорывается уже в сенатский квартал? — С вашего позволения, господин канцлер, последние поставки с Камино… — Хватит! Еще не хватало, чтобы вы сейчас опять у меня что-то выпросили. Бюджет Республики не резиновый, а военные бюджеты и так со скрипом идут в Сенате. А у меня карманы не бездонные. Хорошего командира отличает то, что он умеет управляться с теми ресурсами, что у него есть. — Вы совершенно правы, ваше сиятельство. Со своей стороны хочу отметить, что все проблемные зоны уже зачищены. — В следующий раз я возьму вас на прения с антивоенным комитетом, — фыркнул Палпатин, и Фокс с облегчением отметил, что действительное раздражение канцлера прошло и теперь он забавляется с ним как с занятной говорящей зверушкой, шустрой и смекалистой. — Они сойдут с ума, пытаясь вас переспорить. — Прошу прощения, господин канцлер, если мои ответы показались вам попыткой оправдаться. Со своей стороны я оперировал только фактами. В этой связи я также хочу отметить, что гражданские не всегда принимают взвешенные решения. Так председатель Папаноида настаивал на том, чтобы охраной мероприятия занимались его люди. На мой взгляд, это было не самое разумное решение, но я никак не мог на него повлиять. И вот результат. Канцлер молча смотрел на него какое-то время, а потом тонко улыбнулся: — Да, результат, прямо скажем… посредственный. Но, насколько мне известно, председатель не пострадал. К счастью, безусловно. — Да, ваше сиятельство. Председатель не пострадал, но, к сожалению, определенное время испытывал сильный дискомфорт. — Какая жалость, — протянул Палпатин. — Надо непременно отправить ему мои самые теплые пожелания. — Так что мне делать с Ксируссом? — Конечно же руководствоваться законом, коммандер. Пусть вас не заботит его положение, действуйте по обстоятельствам. — Я думал задержать его с поличным. В противном случае он может выкрутиться. — Очень хорошо, коммандер. — Но что, если он вдруг решит оказать сопротивление при задержании? Дроиды, устраненные в результате атаки на представительство, принадлежат его корпорации. Весьма неплохие боевые единицы. Могут возникнуть сложности. — Уверен, вы сумеете устранить и их. — Палпатин выдержал короткую паузу. — Как вы там говорили? Сложности будут зачищены. — Ну что, Палпс сильно лютовал? — спросил Стоун, когда за ними закрылись двери турболифта. — Не особо. Слишком доволен унижением Папаноиды. — Да, зрелище забавное, — тут же оскалился Стоун. — Жалко, я не видел этого вживую. — Ну, жизнь себе Папаноида точно выбрал неспокойную, так что не расстраивайся, может, еще и посмотришь. — А что сенаторша? — Нормально. Вроде как. Через три часа заберу ее из больницы. — Лично? — Стоун просиял так, словно получил в подарок целую коробку пирожных из сенатского кафе — вычурных, совершенно несерьезных и безумно вкусных. — Да, — кивнул Фокс. — А ты тем временем отправишься в канцелярию службы снабжения. Сенатский комитет затребовал полную инвентаризацию нашего имущества за два квартала. Надо сверить накладные на амуницию с фактическим остатком на складах. Старшим аудитором там как раз назначили Селию Клосс, так что ты поаккуратнее. Ошибешься хоть раз — будешь все пересчитывать заново. — Слушай, я все понял, я молчу. Я вообще буду молчать целый месяц, если хочешь. Но мы же друзья, зачем так-то? Ну сболтнул. Да я лучше в промышленном секторе собственноручно каменных клещей зачищу. Не поступай со мной так. Только не со мной. — Еще одно слово, Стоун, еще одна ухмылка, и я лично поеду забирать сенатора Чучи, а ты отправишься лично ублажать Селию Клосс. И это зрелище точно будет ярче Папаноиды на четвереньках. * * * Всю дорогу до Республики 500 Чучи молчала, и Фокс был только этому рад. Вести светские беседы сейчас казалось странно, а утешать гражданских он не умел, а если вдруг пытался, то потом становилось только хуже. Но когда спидер опустился на посадочную платформу перед квартирой и они выбрались наружу, Чучи обернулась и, упрямо вскинув голову и расправив плечи — Фокс уже знал, что она делает так всегда, когда волнуется или боится, — спросила: — Вы не зайдете? Это было неожиданно. Фокс замялся, не зная, что ответить, и наконец произнес: — Не думаю, что вам это будет удобно… — Вы не хотите? — спросила Чучи, и ее голос прозвучал звонче и резче, чем обычно. — Я не хочу стеснять вас. Фокс буквально спиной чувствовал замерших на передних сиденьях гвардейцев и понимал, какую шикарную сплетню сейчас дарит всем казармам. На лице Чучи промелькнуло отчаянное выражение, и она раздраженно выдохнула: — Как хотите. Фокс вздохнул и шагнул вперед. В его ушах уже звучал насмешливый голос Стоуна, интересующегося, как прошел его вечер. И Фокс был уверен, что пройдет он так себе. Он замер в дверях, и Чучи, прошедшая вперед, обернулась, удивленно посмотрела на него и спросила: — Что ты там стоишь? Ах, да… садитесь. — И она махнула рукой, обводя комнату. Фокс прошел к огромному, похожему на раковину креслу, стоящему у окна, сел на него и чуть было не провалился в глубь. Он неловко поерзал и пристроился на краешке. Чучи тоже села на диван, но почти сразу же встала. Она, похоже, уже очень жалела, что позвала его. Впрочем, на ее счет Фокс не питал никаких иллюзий: она боялась, а когда сильно боишься, то иметь под боком здорового, одетого в тактическую броню гвардейца лучше, чем болтливую помощницу или идиотского протокольного дроида. — Я могу посторожить, — сказал он, вставая. — Хотите чего-нибудь выпить? — спросила она одновременно с ним. Спиртное он пил редко. В его положении, если начинаешь пить, то очень скоро рискуешь столкнуться с непреодолимым искушением уже не прекращать. — Каф, — ответил он, садясь обратно, уже осторожнее. Она ушла на кухню и почти сразу же там заработала кафомашина. Фокс поерзал в кресле, прикидывая, сможет ли в нем выспаться. По всему выходило, что вряд ли. И тогда он решил, что, когда она уйдет к себе, он переберется на диван. А если ей не понравится вид его закованных в берцы ног на обивке, так тут уже будет ничего не поделать. — Я могу посторожить, — повторил он, когда Чучи вернулась и протянула ему чашку с кафом. — Вы правда можете остаться тут со мной? — Ну это точно будет не хуже того, чем я обычно занимаюсь, — ухмыльнулся Фокс и сделал глоток кафа — он был восхитительным, терпким и в меру горьким — идеальный каф в идеальной квартире на верхнем уровне. — Я только предупрежу своих людей. Он вышел на платформу и поманил одного из гвардейцев. — Дексер, — сказал Фокс, когда тот выбрался из спидера, — вы можете возвращаться к службе. Я останусь. И Дексер, — продолжил Фокс, когда гвардеец кивнул, — если я услышу хоть одно слово об этом, вы всю оставшуюся службу проведете в санитарных командах на нижних уровнях. Это понятно? По тому, как непроизвольно дернулась голова Дексера, Фокс понял, что они, похоже, уже начали сплетничать по коммам. Ни для кого не было секретом, что клоны обожали сплетни. Их жизнь нельзя было назвать скучной в обычном понимании этого слова, но она была невероятно однообразной, а потому все, что хоть как-то выходило за пределы рутины, вызывало живейший восторг и долго обсуждалось, обрастая под конец какими-то уже совершенно немыслимыми подробностями. — Я предупредил, — припечатал Фокс и кивнул: — Вольно. Когда он вернулся в квартиру, Чучи все так же сидела на диване с кафом в руках, но выглядела она уже не такой напуганной и несчастной. Он снова устроился в кресле. — Вам там удобно? — спросила Чучи. Фокс пожал плечами: — Оно тут вряд ли для удобства, но сидеть в нем можно. — Почему вы все время отвечаете так уклончиво? — Потому что я стараюсь говорить с окружающими на их языке. Мне представляется это вежливым. С парнями, например, я предельно конкретен. Если, например, я собираюсь за проступок отправить их в санитарную команду на нижних уровнях, то я так об этом и говорю. Чучи усмехнулась и покачала головой: — Представляется действенным способом устрашения. — К сожалению, не всегда, — вздохнул Фокс. — Иногда устрашение запаздывает и зло уже совершено. — А вы часто боитесь? Хотя… это глупый вопрос. — Почему? Все боятся. Не боятся только сумасшедшие. Я боюсь чего-то постоянно — это помогает выживать. Страх на самом деле очень полезная штука и он напрямую связан с умом. Например, вы сейчас боитесь, а значит, не пойдете гулять в одиночку по нижним уровням, избежите массы проблем, а заодно сохраните в целости кого-нибудь из моих парней. Хотя бы на сегодня. Сплошные плюсы. А вот если бы вы, например, бесстрашно отправились разыскивать того чакаара… простите, того негодяя, который все это затеял, вот это уже была бы проблема. — Я даже знаю, на кого вы намекаете, — фыркнула Чучи. — В данном случае я просто теоретизировал, но тут и правда на ум сразу же приходят совершенно конкретные разумные. — Я бы все равно хотела быть посмелее. Там, на луне Риши, все происходило так быстро. И талзы… они… Они были понятными. А сейчас, когда я не знаю, чего ждать каждую следующую секунду, я никак не могу успокоиться. Талзы стояли прямо перед тобой, и они были жестоки, но не были злы, а здесь… я не знаю, кто на самом деле хочет мне зла. Наверное, мне надо все-таки научиться стрелять из бластера. — Научиться палить по мишеням мало, сенатор, — пожал плечами Фокс. — Надо знать, что ты сумеешь выстрелить, когда придет время. — Думаете, я не справлюсь? — Ну, все это — вопрос привычки и мотивации. Но, будем надеяться, вам такую привычку вырабатывать ни к чему. В принципе Фокс считал, что научиться стрелять ей и правда было бы неплохо. Не то чтобы он верил, что она действительно может кого-то застрелить, для этого она была слишком... нет, не мягкой, но человечной, но все равно лучше что-то уметь, чем не уметь. Чучи помолчала, крутя чашку на блюдце. Она явно хотела что-то сказать, но никак не решалась. — А… — начала она и замолчала. — Да, госпожа сенатор? Она поморщилась, словно он сказал ей какую-то гадость, а потом решительно вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза: — А виноватым вы себя чувствуете? Фокс незаметно вздохнул и произнес своим самым отстраненным тоном, который обычно приберегал для канцлера: — В чем вы считаете меня виноватым, сенатор? Она мгновение непонимающе смотрела на него, а потом удивленно спросила: — Почему вас? Ах, вот оно что. — Я так скажу: вам всегда будет казаться, что вы можете сделать все лучше, все учесть, все предусмотреть. А потом что-то случается, что-то на редкость поганое, и все идет не так, как надо. Конечно, ты мог бы сделать все лучше, но секрет в том, что все мы — несовершенны. Считать, что можешь все учесть и все предусмотреть, — это гордыня, которая рождается из глупости. Только тупые АРКи думают, что они лучшие и все можно решить одним хорошим ударом в зубы. Все остальные постоянно ошибаются. Вопрос в том, что ты делаешь потом с этими ошибками. — А что я могу с ними сделать?! — Лицо Чучи внезапно исказило искреннее отчаяние, такое горькое, что Фоксу стало не по себе. — Теперь, что бы я ни сделала, что бы ни сказала, как бы ни старалась, я не смогу вернуть всех тех, кто уже погиб. — Вы хорошо знали тех панторанцев, кто погиб на вечере? — Да какая разница?! Неважно, знала я их или нет. Я теперь все время думаю о них. И о тех, кто погиб на площади. И о гвардейцах… Их всех так много… Что я теперь со всем этим могу сделать? Даже… даже если бы меня вчера убили, это бы все равно ничего не изменило. Для них уже никогда ничего не изменится. Так что же я могу сделать со своими ошибками?! Как это вообще возможно исправить?! Это было плохо. Фокс и понятия не имел, на какой грани отчаяния она балансирует. Гражданские, со всеми их страхами, сомнениями и дурацкими выходками, нередко проявляли потрясающую бездушность. Но тут, похоже, был другой случай. Он встал, подошел к дивану и опустился перед ней на колено. — Никак. То, что уже произошло, вы не сможете исправить никак. Поэтому вопрос не в том, как исправить неисправимое, а в том, что сделать в будущем, чтобы… нет, не избежать полностью, но минимизировать возможный ущерб. Насколько вы готовы остановить того, кто все это устроил. Насколько покой и безопасность других для вас важнее собственных привязанностей. Я скажу сейчас неприятную вещь, но вы ее все равно выслушаете, потому что вам некуда деваться: отчаяние — самая удобная вещь на свете. Оно все оправдывает. Любое бездействие. И вы же так страдаете, поэтому какой с вас спрос. Поэтому, если вы действительно хотите что-то сделать, не ставьте недостижимые цели, чтобы потом красиво переживать из-за очередного провала. Начните с малого: не впадайте в отчаяние, облегчите жизнь тем, кто вас окружает. Хотя бы немного. Вот, например, мне. — Вы считаете, я притворяюсь?.. Ее полный ужаса взгляд зашарил по его лицу, словно она только что осознала, что перед ней сидит незнакомец, от которого неизвестно чего вообще ждать. — Нет. Я вижу, что вы искренни. Я верю вам. Верю, что вам жаль. Верю, что сейчас вы сделаете что угодно, чтобы ничего этого не было. Но это невозможно. Вы спросили, как я справляюсь с чувством вины? Никак. С ним невозможно справиться, с ним можно только научиться жить. Не обращать на него внимания, потому что оно все равно никуда не денется. Но всякий раз, когда оно будет поднимать голову, нужно задавать себе один вопрос: как оно поможет мне избежать ошибок в будущем? Как оно поможет мне изменить хоть что-то? Вы сейчас хотите, чтобы я поделился с вами каким-то волшебным рецептом. Если бы вы были бойцом, я бы сказал: пошел бегать по плацу в полной выкладке, пока не выплюнешь свои легкие. А потом отправляйся чистить броню для своего отделения, пока у тебя руки не начнут отваливаться. Вы сенатор, и я не знаю, как заставить вас измучиться до такой степени, чтобы вы перестали думать. Потому что весь смысл этих с вашей точки зрения жестоких практик сводится к тому, что голова очищается от бесполезных мыслей. У вас просто не остается сил на то, чтобы думать. Потому что какими бы правильными ни казались эти мысли, какими бы человечными и справедливыми, на самом деле они — зло и ни к чему хорошему никогда и никого не приведут. Чучи закрыла лицо руками и сползла с дивана. — И что мне теперь делать? — простонала она. — Вам сильно досталось от Папаноиды? — осторожно спросил Фокс. — Нет. — Она печально улыбнулась и покачала головой. — Похоже, выбирая между дрянью и дурой, он решил, что я все-таки дура. Сказал, что в здравом уме я бы ни за что не сумела провернуть что-то подобное. — Да, — ухмыльнулся Фокс, — канцлер тоже умеет так хвалить. Вроде не говорит ничего плохого, а чувствуешь себя как оплеванный. Наверное, поэтому они и не ладят, слишком похожи. Хотя, знаете, не в обиду вам будет сказано, если они схлестнутся, я поставлю на своего канцлера. А вы? Будете болеть за Папаноиду? — Если они схлестнутся, я предпочту держаться от этого места как можно дальше, — фыркнула Чучи. — Разумно. Я, наверное, тоже. Хотя, конечно, смотря какие ставки будут на кону. Если хороший стейк из нерфа, я, наверное, рискну. Фокс проснулся от того, что все его тело задеревенело. Он ненавидел спать в доспехах, а сейчас он не просто уснул в них, так еще и на полу. Голова его была запрокинута на сиденье дивана, и шея затекла так, что он не сразу сумел выпрямиться, а когда все же сел, все его тело словно закололи сотни тонких иголок. Чучи, за время разговора вернувшаяся на диван, теперь спала, свернувшись калачиком. Он посидел немного, разминая шею, с ненавистью посмотрел на кресло, а потом, неловко поднявшись, пошел в спальню и, сдернув с постели покрывало, вернулся и накрыл им Райо. Что ж, похоже, кресла ему избежать не удастся… * * * На очередную беседу к Ксируссу Фокс решил прихватить с собой Танка. — Сержант, ты мстительный человек? — спросил он, подойдя к тут же принявшему парадную стойку Танку. — Да не особо, — осторожно ответил тот. — Вернее, не знаю. Мне никогда никто так не вредил, чтобы хотелось прям отомстить. В зубы да, хотелось дать много раз, но я сразу и отвешивал. Не люблю тянуть туку за хвост, так что, думаю, это не то. — Теперь понятно, почему тебя взяли в коммандос. Ты идеально подходишь. Ладно, а Рейна пристрелить хотел бы? — Рейна — хотел бы. — Ну, значит, и это зрелище тебе понравится. Поедем познакомимся с ди’кутом, который все устроил. — Спасибо, коммандер, — даже через вокодер шлема было слышно, что Танк улыбнулся. — Уверен, это будет приятный вечер. — А потом, мгновение помолчав, добавил: — Похоже, я все-таки мстительный человек. * * * — Ну, что скажете? — спросил Фокс. Танк молча замер у него за спиной. В просторном ангаре Четвертого военного сектора, предназначенном для хранения требующего высокого уровня защиты конфиската, по удачному стечению обстоятельств кроме них не было больше никого. — Скажу, что это невероятно любопытно, — улыбнулся Ксирусс и пошел вокруг сваленных в кучу ящиков. — Никогда не видел ничего подобного. — Правда? Удивительно. — Почему? — Ксирусс замер и, чуть прищурившись, очень внимательно посмотрел на Фокса. — Где бы я мог их видеть? — Как я и говорил, на Агри-4 они буквально валялись под ногами. Мои парни нашли там целый склад этого добра. Может, и еще где есть. Планета-то большая. — Если бы я столкнулся с чем-то подобным, я бы непременно запомнил. — Ксирусс непринужденно пожал плечами. — Да, — кивнул Фокс, — точно бы запомнили, но сказали бы мне об этом? — Вам — нет. — Ксирусс усмехнулся, глядя Фоксу прямо в глаза, и через пару мгновений добавил: — Потому что вы вряд ли уполномочены заниматься подобного рода вещами. Но власти Республики поставил бы в известность непременно. — Ну тогда хорошо, что вы их не нашли. Иначе мы не смогли бы продолжить знакомство. — Да, это было бы большое упущение, — кивнул Ксирусс и зашагал между ящиками, внимательно осматривая замки. — А вам не страшно? — спросил вдруг Фокс. — Я-то в шлеме, тут очень хорошие фильтры. А вы не знаете, что в них. — Бросьте, коммандер, оставьте эти детские подначки для казарм, — неожиданно весело рассмеялся Ксирусс. — Вы бы никогда в жизни не свалили в этом ангаре что-то по-настоящему опасное. Я уже задаюсь вопросом, не пустые ли они вообще? — Хотите проверить? — Что, прямо здесь? — Ксирусс замер, на лице его появилось искреннее удивление. — А почему нет? Вы правы, вещество не опасно. Наши спецы проверили его еще на месте. Никакой угрозы. Оно не живое, не ядовитое, это не вирус… Открывайте. — Я все-таки воздержусь до официального заключения лаборатории. И вам советую. — Да у меня есть уже это заключение. Его дал доктор Джерико Харс, директор института ксенобиологии. Не слышали о нем? — Да, — кивнул Фокс, — просто пыль. Хоть и вонючая. Думаете, он ошибся? — Все может быть… — задумчиво произнес Ксирусс и протянул руку к ящику. Его пальцы зависли в миллиметре от бугристой, пересеченной мириадами прожилок поверхности. — Думаю, они очень старые и, возможно, уже не функционируют, а значит, то, что хранится внутри, давным-давно испортилось. Но это впечатление может быть обманчиво. Или часть ящиков может быть вполне функциональна. Как я понимаю, осмотрел он не все, иначе они бы здесь не… валялись. — Сомневаетесь в его компетенции? — Я с ним не знаком. Но, думаю, он делал анализ не в одиночестве и в его распоряжении лучшее оборудование, так что, скорее всего, он прав. Вопрос в том, все ли ящики «мертвы»? — Вы использовали очень интересное слово — «мертвы»… Как будто они были живые. Они и правда похожи на что-то живое. — Ну живыми они были очень условно. Это искусственная матка, инкубатор, консерватор… Назовите как хотите. — И какой из этих ящиков вы бы посчитали живым? — Их много, — пожал плечами Ксирусс, — а я только что приехал и не успел осмотреть их все. — Я не спешу. Наслаждайтесь. — Фокс широким движением руки очертил помещение. — Благодарю, — кивнул Ксирусс и зашагал вдоль ящиков. — А что вообще могло храниться в таких ящиках? — Фокс зашагал следом за Ксируссом, и звук его шагов гулко разнесся по пустому ангару. — Все что угодно, — пожал плечами Ксирусс. — Какая-то химия, что-то биологическое, то, что требует консервации. — А эта пыль, которую нашел Харс, не может быть тоже каким-то консервантом? — А Харс такое предположение не выдвинул? — Ксирусс насмешливо приподнял бровь. — Занятно. — Может, и выдвинул, — пожал плечами Фокс, — я, честно говоря, его плохо понимаю. Я ж не химик и не биолог. А он когда начинает зудеть о чем-то своем, у меня прям сознание отключается. — У вас просто разная сфера интересов, — рассмеялся Ксирусс. — Определенно. Он изучает то, во что я предпочитаю стрелять. Ну так что, какие из ящиков вы бы выбрали? — Выбрал бы… — Ксирусс окинул ящики задумчивым взглядом. — Может, этот… — Он ткнул пальцем в один из ящиков. — Ну и вот тот… Позволите мне их забрать? У «Амвил» очень хорошие лаборатории. Не хочу обидеть доктора Харса, но, возможно, его специалисты очень заняты и проводили исследование на скорую руку, а мои ученые полностью погрузятся в эту задачу. — Ну не знаю… — в тон ему задумчиво протянул Фокс. — Это же сейчас уже вроде как имущество Республики. Нужно подать запрос, пройти согласование. Возможно, будет объявлен тендер на исследование… — Конечно, — прервал его Ксирусс, и лицо его на мгновение сменило выражение, став сосредоточенным и злым, — мне следовало догадаться сразу. И что Республика предлагает, чтобы упростить процесс? — Я же не Республика, откуда мне знать? — ухмыльнулся Фокс. — Могу посоветовать обратиться в Департамент оборонных исследований. — Да, но ящики не у них, а у вас, коммандер. Пока я получу все необходимые разрешения, выиграю тендер, пройдет очень много времени… — А вам не терпится разгадать эту загадку. — А мне не терпится разгадать эту загадку. — Ксирусс вперился в визор Фокса холодным тяжелым взглядом. — Уверен, что и вы хотели бы обойти все бюрократические препоны, чтобы поскорее понять, что же такое вы нашли и как это можно использовать. Вдруг это какое-то оружие, которое может помочь Республике выиграть эту войну? — Там везде пыль. Старая вонючая пыль. О каком оружии вы говорите? — Фокс встал напротив, и теперь их разделяло несколько ящиков. — Это было гипотетическое предположение. Так что хотела бы Республика? — А какого желания стоит эта пыль? Ксирусс снова рассмеялся, но глаза его оставались все такими же злыми и холодными: — Если бы мы говорили исключительно о материальной стороне дела, я бы предположил… Давайте представим, что эти ящики выставляют на аукцион как древность, артефакт давно погибшей цивилизации. Я бы начал торги с пятидесяти тысяч. — Ого! Неплохо. Это цена хорошего спидера, совсем как тот, что вы передали в дар гвардии. Ксирусс тяжело вздохнул и прикрыл глаза: — Поэтому это была бы начальная цена, которая, безусловно, в полной мере не отражает истинную стоимость этого уникального артефакта. Думаю, очень быстро она взлетела бы до восьмидесяти тысяч. — Уже неплохо. Если немного накинуть, можно купить небольшой боевой корабль с хорошим гипердрайвом. — Да, поэтому конечно же на восьмидесяти тысячах все бы не остановилось. И желающие приобрести этот поистине уникальный артефакт подняли бы сумму и до ста тысяч. Ну а тот, кто решил бы выиграть, потом постепенно подбрасывал бы по тысяче. Ну скажем, в районе еще десяти. Это такой маленький, но, безусловно, очень приятный бонус. Насколько я знаю, на такие деньги можно купить отличный бластер и еще останется куча денег. — Да, можно. В целом звучит логично, но есть одна несостыковка. — Какая же? — Вы все время говорите «артефакт», но ведь в наших воображаемых торгах участвуют два ящика. — Думаете, их бы разыгрывали по отдельности? — Я никогда не участвовал в аукционах, но мне кажется, это разумно. — Если вы так считаете, — процедил Ксирусс, с ненавистью глядя на Фокса. — Надо же, никогда бы не подумал, что эта дрянь может стоить таких денег. — Да, я тоже. — А если… — Хорошо, коммандер, — голос Ксирусса зазвучал непривычно резко и грубо, — давайте продолжим фантазировать. Отвлечемся на мгновение от аукционов. Мне, например, всегда было интересно, как функционируют ВАР и службы безопасности Корусанта. Не волнуйтесь, я не буду расспрашивать ни о чем секретном. Просто я недавно слышал одну историю и хочу убедиться, насколько она может быть правдивой. Мне рассказали, что один крупный полицейский чин неожиданно так проникся мелким расследованием — убийством лейтенанта снабжения ВАР, — что самолично поехал к нему домой и убил там двух наемников, которые неизвестно зачем туда заявились. — Одного, — Фокс застыл, глядя прямо на Ксирусса, — он убил одного наемника. Я тоже слышал эту историю. — Пусть будет одного. А второго покалечил. Сути это не меняет. И мне удивительно… Возможно, я плохо знаком с иерархией ведомств, но разве это реально? Зачем бы ему туда было ехать лично? — Возможно, он был очень заинтересован в расследовании? — Да, эта версия тоже сразу пришла мне в голову. Но почему? Откуда такой интерес? Можно предположить, что этот убитый лейтенант, назовем его Дасти, был нечист на руку. Ну я не знаю… Например, занимался контрабандой. Может ли быть так, что этот высокий чин имел с ним дело и хотел замести следы? А заодно и избавился от двух наемников. — Танк пошевелился впервые с начала разговора: чуть склонил голову, словно прислушиваясь к разговору, движение было почти незаметным, но Ксирусс его уловил и удовлетворенно продолжил: — Потому что, давайте представим, что второй бандит умер в тюремной больнице. Как думаете, это реалистичный сценарий? — Думаю, это какая-то чушь. — Да, должно быть… А еще я слышал историю про бронеспидеры. Тот же крупный полицейский чин получил в дар несколько дорогих бронеспидеров, если не ошибаюсь, пятнадцать. Но в гараже у него стоит только десять машин. — Он может сказать, что ему передали только десять. — Может, но по накладным с завода ему пригнали пятнадцать. — Какая жалость. Куда же делись еще пять таких хороших машин? Может, их обещали пригнать потом? — Все может быть. Злые языки могут даже сказать, что этот полицейский чин продал эти пять машин. Как вы считаете, это реально? — Мне кажется, нет. — Да, я тоже вначале так подумал. Но мне рассказали окончание истории. Дело в том, что это было не обычное потоковое барахло. Это были очень хорошие модификации, каждая стоит по шестьдесят тысяч. За пять можно было выручить сколько… триста? И вы представляете — я ничего сам не придумываю, мне так рассказали, — у этого полицейского чина вдруг появился очень хороший гражданский спидер, который тоже стоит тысяч шестьдесят. И у нашего героя остается еще двести сорок. Удивительно, насколько эта цифра похожа на ту, к которой мы пришли в разговоре про аукцион. Поразительное совпадение. Фокс медленно снял шлем и положил его на один из ящиков. Сержант Танк, теперь оказавшийся за спиной Ксирусса, за все время разговора так ни разу и не пошевелился, но теперь Фокс почти физически ощущал, как он напрягся. — Да, действительно, — произнес он, возвращая Ксируссу его холодный тяжелый взгляд. — Только вот мне интересно. За аукцион мы выручили двести двадцать тысяч. Бронированные спидеры стоят триста. На свой личный шикарный спидер полицейский чин потратил шестьдесят. Значит, остается еще двадцать. Это мелочь, но я уверен, им он тоже приделал ноги. — У вас потрясающее чутье на преступления, коммандер. — Ксирусс снова расплылся в хищной улыбке. — На оставшиеся двадцать он купил дорогой подарок какой-то девке, прикидывающейся приличной дамой с верхних уровней. Меня, честно говоря, всегда удивляло это желание некоторых разумных делать дорогие подарки откровенным шалавам. Как по мне, с них вполне хватит и кредитов. Но наш полицейский слишком много времени проводил на службе, очевидно, не был избалован женским вниманием, и нет ничего удивительного в том, что он растаял. Чисто по-человечески его понять можно. Беда в том, что та девка конечно же не оценит хорошего к себе отношения и сдаст нашего полицейского при первой же возможности. Ну как вам история? Она кажется вам правдоподобной? Фокс угрюмо молчал, на скулах его заходили желваки. — Да, я понимаю, в такое сложно поверить. А пока вы думаете, я спрошу еще кое-что. Я слышал, что каминоанцы очень придирчиво относятся к своей продукции. И даже малейшее отклонение от нормы считают браком. И вот я думаю: что происходит, если они вдруг узнают, что кто-то из производимых ими клонов ведет себя недолжным образом? Слухи ходят самые неприятные, но, может, вы развеете их? — Я бы предпочел не говорить о каминоанцах, — процедил Фокс. — Понимаю, болезненные воспоминания. Каминоанцы создания действительно малоприятные, с ними тяжело поладить. Но хорошо, что на Корусанте заправляют не они. К тому же канцлеру можно относиться как угодно, но он, безусловно, умеет ценить людей, которые приносят ему пользу. Поэтому оставим пока в покое каминоанцев и представим себе ситуацию, при которой вы, чисто теоретически, помогаете Республике заключить выгодный военный контракт. Думаю, канцлер будет очень доволен. Он обычно вами доволен, но тут… Он определенно отметил бы такие усилия. Ну да ладно, мне кажется, мы уже заболтались. Вернемся к нашему делу. Так как, вы позволите мне исследовать пару ящиков или мне все же стоит обратиться в Департамент оборонных исследований и отслеживать тендер? Фокс помялся. Его взгляд красноречиво метнулся в сторону Танка и вернулся к Ксируссу. — Даже не знаю, — произнес он наконец. — Это серьезное нарушение правил. Я, может, и мог бы согласиться. Конечно же ради дальнейшего успеха Республики. Но вот сержант… Боюсь, он может упереться. — Ну так разберитесь с ним. — С Ксирусса враз слетело все напускное благодушие, и сейчас на Фокса смотрел человек, который в свое время сумел привлечь внимание старого Борсо. — Вы же его командир, прикажите ему. Впрочем, я слышал, что коммандос не всегда отличаются дисциплиной. И вообще они часто получают задания, с которых не возвращаются. — Да, — кивнул Фокс, и его взгляд снова метнулся к Танку, — такая опасность и правда существует. — Коммандер, что это значит? — Танк шагнул вперед. — Стойте на месте, сержант! — приказал Фокс, и Танк послушно замер, подобравшись при этом, как сжатая пружина. — Давайте подытожим, господин Ксирусс. Вы предлагаете мне двести двадцать тысяч за два ящика и контракт с Республикой, который я лично принесу канцлеру. В противном случае вы отправите информацию о моих проступках на Камино, меня отзовут и декомиссуют. Так? — Ну если вы так видите, — усмехнулся Ксирусс. — Да или нет? — Неплохая цена за два ящика старой вонючей пыли, — развел руками Ксирусс, и взгляд Фокса снова метнулся к Танку. — Коммандер, что происходит? — Танк напрягся, чуть наклоняясь вперед, а потом метнулся в сторону, уже понимая, что не успеет. Фокс выстрелил.