Глава 35

Молотобой отвез Лараен к Дрессану на следующее утро. Всю дорогу она молчала, угрюмо глядя в окно, и Молотобой уже было решил, что она, конечно же, жалеет о своем поступке, и потому тоже молчал. Да и что он мог сказать? Но когда они остановились перед домом Дрессана, Лараен развернулась, зло посмотрела на него и спросила: — Ну и что теперь ты собираешься делать? — Я уже сказал, разберусь со своими делами. — А потом? — Куплю билет на эту твою Шеллу. Если ты, конечно, этого хочешь. — Тебе не продадут билет, ты дезертир, тебя везде ищут. Как ты собираешься туда добраться? — Я умею добираться куда мне надо, уж ты мне поверь. — Ага. А еще ты умеешь мастерски вешать лапшу на уши. — И что это значит? — Если ты не собираешься ко мне прилетать, то лучше сразу так и скажи. Не хочу как дура таскаться в космопорт и ждать человека, у которого давным-давно другая жизнь. Мысль о том, что кто-то действительно может его ждать, ошеломила Молотобоя до такой степени, что он сразу не нашелся что сказать. — А ты будешь меня ждать? — спросил он наконец. Глаза Лараен заблестели, и она отвернулась. — Я не хочу ждать того, чего не случится никогда, — пробормотала она. — Это не ответ. Ты что, правда собираешься меня ждать? — Ладно, я пойду, — сказала она и попыталась вылезти из спидера, но Молотобой удержал ее. — Если ты правда собираешься меня ждать, то я скажу тебе так: я прилечу. Меня никто никогда не ждал. Мне казалось, что ждут, но… Но нет. Меня не ждали. И если ты действительно собираешься меня ждать, я сделаю все возможное, чтобы ты меня дождалась. Но если я вдруг не появлюсь, то я хочу, чтобы ты знала: это не потому, что я тебя обманул. Это потому, что я не смог. И уже не смогу. Лараен обернулась, порывисто обняла его, потом быстро вылезла из спидера и, не оборачиваясь, зашагала к подъезду, у которого ее уже встречал Дрессан. Он помахал Молотобою, тот махнул в ответ и поехал прочь. Он тоже ни разу не обернулся. * * * Спидер остался внизу темным пятном под брюхом технической платформы, за которой верхние уровни кончались, уступая место технической изнанке. Сияющие небоскребы и широкие проспекты здесь сменились голыми фермами, запотевшими трубами и пучками толстых кабелей. Молотобой проверил машину дважды. Хотел и третий раз, на всякий случай, но Калечный нетерпеливо ткнулся ему в спину, провернулся на месте и ушел вверх, по-паучьи перебирая манипуляторами. Дроид скользнул в щель между металлическими коробами, качнулся над пропастью и исчез в проходе, который проделал себе за прошедшую ночь. Несколько секунд оттуда доносился сухой скрежет, а потом в наушнике щелкнуло. — Можно. Можно… Да, можно, — забормотал Калечный и опять чем-то неистово заскрежетал, да так, что Молотобой невольно поморщился. Он подтянулся на руках и втиснулся следом, чувствуя, как металл отдает холодом даже сквозь ткань куртки. Шахта еще хранила запах горячей пыли, но теперь, когда ее закрыли на ремонт, в ней висела та особенная тишина, какая бывает только в заброшенных разумными местах. Однако за стенами здание жило — гудело, вибрировало, перегоняло воду и электричество с уровня на уровень. Этот гул сильнее чувствовался телом, чем воспринимался на слух: он проходил сквозь переборки, оседал в костях, напоминал о том, что внутри этой махины тысячи людей спят, работают, дышат — и ни один из этих ди’кутов не подозревает, что творится у них буквально под боком. Калечный пробирался выше, теперь на удивление тихо, и только иногда в темноте тускло загорался его красный глаз. Он зависал, дожидаясь Молотобоя, а потом снова скользил вперед. Они остановились, когда за стеной зашуршали щетки. Свет полоснул сквозь решетку, и в соседнем рукаве проплыл настоящий чистильщик — пузатый, белый, с муниципальными клеймами на боках. Он бездумно что-то пиликал, очевидно рассыпая служебный код по сети, и казался совершенно безобидным. Калечный завис на месте, его фоторецептор тускло замигал, и он забормотал в наушник: — Ди’кут… ди’кут… ди’кут… — Соображаешь, — хмыкнул Молотобой, уже знавший, что накануне Калечный ради транспондера распотрошил точно такого же беднягу. — Ладно, двигай. У нас охота поинтереснее. В редких прорезях наружной обшивки открывался Корусант. Не город, а бездонная, наполненная огнями глубина. Воздушные трассы огибали башни сияющими кольцами, спидеры сливались в бесконечные ослепительно сверкающие линии. Ветер задувал под одежду, прижимал ткань к телу. Молотобой старался не смотреть вниз, но все равно всем телом ощущал разверзшуюся под ногами бездну, дышащую сквозь металлическую обшивку. Когда он добрался до фильтровального узла, то выдохнул пару раз и медленно расслабил напряженные плечи: бродить на такой высоте без доспехов и спрятанного в них грейферного крюка ему не нравилось. Здесь шахта раздавалась в стороны, и из темноты выступали кривые очертания сваленных кассет очистки, каких-то труб и ребристых кожухов. За ними начинался технический тамбур квартиры Лучезарного брата. Калечный завис перед узкой сервисной решеткой, что-то коротко пискнуло внутри его корпуса: сеть приняла сигнал украденного транспондера. Дроид подобрал манипуляторы и, нелепо вихляя, протиснулся между фильтрами. Молотобой сел на поперечную балку, уперся спиной в стену, вынул планшет и переключил его на камеру Калечного. Сначала он увидел решетку, залитую мягким золотистым светом. Потом прихожую: выложенный каменными плитами пол, темное дерево, высокое зеркало. Калечный на удивление бесшумно выдавил крепления и выплыл под потолок. Молотобой впервые подумал, настолько ли безумен дроид, как ему представлялось раньше. У дальней стены стоял дворецкий. Позолоченный, узкоплечий, с безвольно сложенными руками. Он чуть склонил голову, глядя пустыми глазами на внезапно появившегося перед ним «чистильщика», и в этом движении было что-то слишком быстрое, слишком точное для простого сервопривода. Молотобой хмыкнул. Жестянка была один в один похожа на дроида с ресепшена отеля, только почище и поновее. Калечный замер под потолком. Дворецкий смотрел прямо на него. Несколько секунд ничего не происходило — машины изучали друг друга, одна притворяясь уборщиком, другая — слугой. Потом Калечный что-то пропиликал, деловито полетел к карнизу, выпустил манипулятор с зажатой в нем выдранной у сервисного дроида щеткой и двинулся вдоль стены, задержавшись у вентиляционной решетки. Позолоченная голова поворачивалась следом, на руке дворецкого едва заметно разошлись пластины. Молотобой крепче сжал бластер. Помочь Калечному он сейчас не мог. Если трюк не сработает, безумной жестянке конец, а ему придется возвращаться обратно и придумывать что-то еще. Между тем Калечный, что-то истошно пропищав, закружил на месте, замахал щеткой, взвился к потолку, прошелся по светильникам и завис прямо над «дворецким». Он снова что-то пропищал, и из украденного транспондера, видно, ушел какой-то служебный запрос. Тварь у стены чуть откинула голову. Калечный опустился ниже, все еще что-то пиликая. Когда он завис над головой «дворецкого», из его корпуса молниеносно выскользнул тонкий зажим и, словно жало, впился в стык между золотыми пластинами на шее. Пальцы дворецкого разжались. Пластины на руке почти уже полностью разошлись, открывая черное жерло встроенного бластера, и Калечный дернул зажим на себя. Тварь повернулась так быстро, что лицо размазалось по изображению, но движение оборвалось на полпути. Глаза ослепительно ярко мигнули — и погасли. Голова свесилась набок, одна рука безвольно опустилась, другая, с открывшимся оружейным портом, так и застыла у бедра. Калечный еще мгновение висел над машиной, шуруя внутри нее манипулятором, а потом наконец втянул зажим и неспеша полетел к служебной двери. По дороге он несколько раз подскочил к потолку, провернулся на месте и сделал несколько выпадов щеткой, словно джедай, размахивающий мечом. — Охота удалась, — хмыкнул Молотобой, поднимаясь. Створки дрогнули, разъехались, и Молотобой шагнул внутрь. Калечный уже устанавливал внутреннюю панель, крошечный индикатор на косяке продолжал гореть ровным зеленым светом. Молотобой поднял бластер и замер, прислушиваясь. В квартире стояла абсолютная тишина. Он уже так привык к вечному шуму Дельта-Шлака, что отсутствие звуков теперь давило на уши сильнее вездесущего гула нижних уровней. Пахло в квартире странно, и Молотобой, втянув воздух, не сразу сумел сообразить, что это за запах — воска, сухой древесины и табака. Запах настоящей роскоши. Калечный умчался шнырять по комнатам, очевидно присматривая себе подходящую вещь для коллекции, а Молотобой отправился еще раз все проверить. Кабинет, гостиная, спальня, гардеробная, балкон… Квартира напоминала океан, где среди безбрежных вод иногда попадаются островки, на которых теплится жизнь. Колоссальное пространство казалось пустым, в то время как быт хозяина сжимался до нескольких обитаемых точек. В спальне на полу лежал раскрытый, пока еще пустой кофр, два других ждали у стены. — Смотри-ка, не успел, — хмыкнул Молотобой, попинал один из кофров и подмигнул ему: — Но это ничего. Главное — успел я. Он аккуратно прикрыл дверь спальни, вернулся в огромную, как грузовой док венатора, гостиную и устроился в одном из необитаемых альковов под витринами с каким-то дорогим и совершенно никому не нужным, включая хозяина, барахлом. Калечный проскользнул в спальню и затих там. Потянулось ожидание. Солнце медленно клонилось к закату, заливая квартиру густым багрово-золотым светом. Лучи ложились на полированное дерево, вспыхивали на хрустале и окутывали комнаты ленивым, сонным покоем. Воздух казался гуще, предметы — четче. Дважды на этаже останавливался лифт. Один раз шаги дошли до самой двери, и по ту сторону кто-то негромко заговорил с домовой системой. Замок не открылся. Шаги удалились. Молотобой не шевельнулся. Его тело было расслаблено, и он лишь изредка напрягал мышцы, то рук, то ног, то сжимал кулаки, да всякий раз по-разному считал дыхание. Взгляд скользил по комнате: то вслед за удлиняющимися тенями, то очерчивая светильники на потолке, то перебегая по расставленным в шкафу напротив книгам. В голове не осталось ни одной связной мысли… Наконец замок входной двери ожил. Раздался шорох, потом шаги… Кардракс замер, очевидно заметив отключенного дворецкого, и Молотобой подобрался, собираясь уже рвануть в коридор, но советник почти сразу же пошевелился и прошел в гостиную. Со своего места Молотобой прекрасно видел широкую, обтянутую темным сюртуком спину советника. Тот, не оборачиваясь, прошел к окну и встал перед высокой балконной дверью, словно любуясь закатом. Одну руку он держал в кармане, другая свободно висела вдоль тела, и Молотобой решил, что он либо напуган до смерти и боится обернуться, либо у него стальные нервы. — Я так понимаю, ты не собираешься стрелять, — произнес наконец Кардракс и обернулся. — Хотел кое-что спросить, — произнес Молотобой, не отрывая от советника ставшего сразу же цепким взгляда. — Я, признаться, ждал гвардию. — Они запаздывают. Но я ничуть не хуже, уж ты мне поверь. — Полагаю, от этой беседы мне не уклониться, так что спрашивай. — Медленно вынь руку из кармана. — А то что, — неожиданно весело улыбнулся Кардракс, — ты меня пристрелишь? — Для начала я прострелю тебе локоть, и тогда она в любом случае вытащится. — Это было бы забавно… — фыркнул Кардракс. Фраза была странная, и Молотобою она очень не понравилась, но советник медленно вытащил руку. Она была пустой. — Где твой дружок ученый? — спросил Молотобой. — Ученый? Нол? — Ага. Ди’кут, который любит идиотские рубахи и вонючие грибные шарики. — Да, это Нол, — кивнул Кардракс. — Сейчас… — Он повернулся к хронометру на столе, и Молотобой невольно напрягся, — готовит к переезду наш маленький… зверинец. — Зверинец… — протянул Молотобой, глядя на Кардракса со злым весельем. — А ты забавный. Кардракс мгновение удивленно смотрел на него, а потом покачал головой: — Это я про наноботов, не про инкубаторы. — И, поймав удивленный взгляд Молотобоя, пояснил: — Пыльца. Вещество, которое помогло вам выжить на станции. Тебе же она понравилась… — Никогда себя херовее не чувствовал, — оборвал его Молотобой. — Да, такое тоже бывает, — серьезно кивнул Кардракс. — Но это вопрос дозы. Илкраш создали совершенное орудие. — Так что ученый? Куда собрался? Хочу поболтать и с ним. Люблю разговаривать с умниками. — А если я не скажу, — снова развеселился Кардракс, — то ты что… прострелишь мне колено? — Можно и колено. Тут голофильмы не врут. Это действенный способ. — Я хочу предложить тебе сделку. — Кардракс враз посерьезнел, и Молотобою пришлось приложить усилие, чтобы не поерзать под его тяжелым взглядом. — Я клон, — фыркнул Молотобой, — я плохо понимаю ценность кредитов. Всю жизнь на всем готовом. — Я укажу тебе на место инкубатора, а ты меня отпустишь. — Это там, где заброшенная фильтровальная станция под старым железнодорожным узлом? — фыркнул Молотобой. — За пару сотен уровней до технолинии? Кардракс промолчал. — Смотри-ка, угадал, — оскалился Молотобой. — Ты мне лучше скажи, где твой дружок. Про инкубатор-то я не спрашивал. Кардракс снова скосился на хроно, и Молотобой выстрелил. Бластерный болт ударил в пол, опалив носок щегольского ботинка советника, и тот инстинктивно подался назад. На его лице впервые за все это время промелькнул страх. — Не тяни время. Он там? — Послушай, — быстро заговорил Кардракс, и его лицо побледнело, а светлые, почти прозрачные глаза засияли безумным блеском. Молотобой впервые подумал, что этот чакаар может быть просто сумасшедшим, — ты же знаешь мою историю, да? Не можешь не знать. Ты наверняка читал обо мне. Ты же знаешь про мою дочь… — Да, бедняжка охренеть бы как расстроилась, если бы узнала, в какой осик превратился ее папаша. — Ты… — прошипел Кардракс и надвинулся на него, уже не обращая внимания на нацеленный в него бластер. — Что ты вообще понимаешь? Ты ничего об этом не знаешь! Ты… — Конечно, куда мне. У меня же совсем нет родственников. — Родственников? Да, у тебя нет родственников. Вы как рыбья икра: вылезли из одного места, но совершенно чужие друг другу. Какой брат будет спокойно смотреть, когда его брата шлют на убой? Какой брат будет закрывать глаза на мучения своего брата? Если бы я мог хоть что-то изменить для своей дочери или жены, я бы шкуру с себя спустил! Но я не могу уже ничего. А ты можешь сказать то же про себя? — Ты мне тут вздумал проповедь, что ли, читать? — В тон ему прошипел Молотобой и тоже подался вперед. — Не спутал меня со своей безмозглой паствой, слишком тупой даже для того, чтобы стать обычными уголовниками? — Ты хочешь сказать, что любишь их всех? Переживаешь из-за их смертей? Помнишь их? Всех? Поэтому ты бросил своих солдат в госпитале? Из любви? А где, кстати, твой третий… брат? Потерялся? И ты, конечно же, очень скорбишь по нему. Молотобой выстрелил. Бластерный болт прошил левую кисть сенатора, и тот, тонко взвизгнув, поднял руку и с удивлением уставился на изуродованную, обугленную кисть. — Где ученый? Ну! Следующим точно будет колено. Или мой зверек разберет тебя на сувениры. — Молотобой кивнул в сторону зависшего в дверях спальни Калечного. Тот сжимал в манипуляторах бордовый шейный платок. — Эй, тебе не нужен еще один палец? В пару тому, что ты мне подарил. — Палец… — прохрипел дроид, и его манипуляторы затеребили платок. — Можно, можно… Но это так… Это просто… Он испортится. Лучше это. Это… — Подожди, — прохрипел Кардракс. Он тяжело дышал, на висках выступили капли пота. — Когда я сказал, что ты меня отпустишь, я… Я имел в виду другое. — И что же? Кардракс обернулся и посмотрел на балконную дверь. — Ты же воин. Нет чести в том, чтобы убить безоружного. Дай мне уйти достойно. — Я дезертир, мне плевать. — Я скажу тебе, где Нол, если ты отпустишь меня. — Он кивнул на балконную дверь. — Позволишь уйти так, как ушла моя жена. Скажу тебе, что ждать в инкубаторе… — Соблазнительно. Но дай я угадаю, что там, в этом твоем инкубаторе. Уродцы, мозги которых превратились в слизь. Их жрет пыльца, или они жрут пыльцу… Какая мне разница, я ж не доктор. И еще несколько дроидов, вроде того, что притворяется дворецким у тебя в коридоре. Но ты не волнуйся. Я ж не собираюсь ломиться в парадные двери. Подожду твоего дружка на выходе. — Ну если ты это так видишь… — Да брось. Не заговаривай мне зубы. Где ученый? Там? — Так ты позволишь? — Вначале скажи. А то ты сиганешь, а я так ничего и не узнаю. Или ты мне не веришь? — Ты же дезертир. Тебе плевать. — Суть ты ухватил верно. Но тут слишком заманчивое предложение. В любом случае тебе придется рискнуть. Или Калечный разберет тебя по кусочкам, а я ему помогу. Кардракс застыл, с ненавистью глядя на Молотобоя. Тот выстрелил. Сгусток плазмы врезался в плечо. Кардракс захлебнулся воздухом, а потом задышал тяжело, как выброшенная на берег рыба. — Следующим будет колено, и ты уже не доберешься до балкона. — Он внизу… В инкубаторе. Еще будет там какое-то время. Если поторопишься… застанешь его. — Молодец. Иди. — Молотобой кивнул на балкон, и Кардракс неверяще уставился на него. А потом стиснул зубы, и в его безумных глазах мелькнуло… веселье. Или Молотобою показалось? Он развернулся и медленно пошел к балкону. Но на полпути остановился и обернулся: — Ты меня не провожаешь? — прохрипел он. — Не боишься, что у меня там спидер? — У тебя там ничего нет, я проверил, — фыркнул Молотобой, но из алькова вышел. Кардракс постарался выпрямиться, и его раненная рука сползла на живот. Он вскинул голову и зашагал к двери. Взялся за ручку… Створки разошлись. Холодный ветер влетел в гостиную и поднял занавеси. Солнце уже опустилось за небоскреб напротив, в котором уже начали зажигаться огни. Все вокруг тонуло в волшебном золотом мареве. — Эй! — позвал Молотобой, когда сенатор практически добрался до края платформы. Кардракс медленно обернулся. Его правая рука, которой он поддерживал раненую левую, тяжело соскользнула. — Я тут подумал: ты же не воин. В тебе нет достоинства. Ты обычный чакаар. Мразь, что роется в могилах. Так что нет, я тебя не отпущу. Он вскинул бластер прежде, чем Кардракс успел что-то сказать, и выстрелил. В глазах советника мелькнуло злорадство, а в следующую секунду он как подкошенный упал на пол. Его правая рука, которую Молотобой не видел, выскользнула из кармана. Ладонь раскрылась. По плитам медленно покатился короткий темный цилиндр. — Вот тварь… — выдохнул Молотобой, бросаясь в сторону коридора. Он успел сделать один шаг, второй — уже в падении, поднимая руку к лицу… Вспышка настигла его раньше, чем он грохнулся об пол. Все вокруг стало нестерпимо белым. Стены, мебель, собственное тело — все растворилось в этом свете, а следом пришел удар, словно на него рухнула стена. На спину посыпалось что-то мелкое. Он щекой проехал по плитам и не сразу понял, что уже лежит. Мир онемел. Из всех звуков остался только тонкий звон, ввинчивающийся прямо в кости и мозг. Перед глазами плавало белое солнце с багровыми краями. Молотобой поднялся на локте, но пол накренился, и он снова упал. Рукав горел. Пламя было странно ярким и совершенно беззвучным: капля белого зажигательного геля въелась в ткань возле предплечья, расползаясь к локтю. Он сам не понял, как сорвал куртку, запутавшись в рукаве, содрал ее с руки и отбросил. Кожа под тканью уже покраснела и начинала вздуваться. Вокруг плясали огненные пятна. Одно ползло вверх по занавеси, другое разрасталось прямо на стене, прогрызая деревянную панель. В раскрытом балконном проеме висела сорванная с направляющей створка. Прозрачная броня побелела от густой сетки трещин, но не рассыпалась; ветер врывался через перекошенную раму, гнал внутрь тонкие струйки дыма, клочья занавесей и несколько обрывков темной ткани. Тела Кардракса Молотобой со своего места не видел. Он попытался нашарить бластер, но пальцы заскребли по плитам. Попытался позвать Калечного и не услышал собственного голоса. Гарь тут же забила горло, и тело согнулось в кашле. Что-то схватило его за запястье. Молотобой ударил вслепую, но тонкий металлический зажим увернулся и прижал его руку к полу. В белом пятне возник черный круг, который то расплывался, то собирался снова, и на его корпусе мигал тусклый красный огонек. Калечный завис так близко, что Молотобой чувствовал щекой слабый поток воздуха, исходящий от репульсора. Корпус дроида был помят, манипулятор с пилкой торчал под неверным углом, и было понятно, что убрать его уже невозможно. Он пометался у него над головой, куда-то исчез, а потом вернулся и принялся что есть силы тормошить. Молотобой попытался оттолкнуть его, но руки не слушались. Тогда Калечный метнулся ему за спину, зажимы впились в голову, фиксируя ее в одном положении, и в шею тут же, разрывая кожу, воткнулась игла. Почти сразу же по телу разлился холод. Сердце шарахнуло о ребра, и на Молотобоя словно накинули тяжелое и горячее, провонявшее гарью одеяло. Он попытался вдохнуть, легкие обожгло, он закашлялся, но все же сумел подняться на колени. Белое пятно перед глазами начало сереть, по краям появились тени. Калечный дернул его за ворот. Потом еще и еще, уцепился зажимами и потянул в сторону. Что-то острое тыкалось ему в спину, как будто он был отбившейся от стада бантой, которую пастух гонит на тропу острым копьем. Молотобой попытался встать. Сначала оперся ладонью о стену, но обнаружил, что и та уходит в сторону. Колени подломились. Калечный что есть потянул его вверх, и со второй попытки Молотобой выпрямился. Он побрел за красным огоньком. Комната распадалась на отдельные образы: черный край простенка, горящая занавесь, прибитая пламенем к потолку, каменное крошево и щепки под ногами, недвижный «дворецкий» в прихожей — золотой человек без лица. Молотобой задел его плечом, и тяжелое тело покачнулось, но не упало. Калечный метнулся к служебному входу, где уже опускалась противопожарная переборка. Створка остановилась в полуметре от пола: в боковой направляющей торчала стальная распорка, вырванная из сервисной панели. Привод толчками дожимал ее, и после каждого удара распорка понемногу сгибалась. Дроид юркнул под створкой, развернулся в тамбуре, и его красный глаз замигал быстрее. Молотобой плюхнулся на колени, потом тяжело опустился на локти. Пол качнулся ему навстречу. Он пополз, чувствуя щекой жар плит и видя, как створка толчками опускается все ниже. Калечный вцепился зажимом в его ворот. Молотобой просунул под переборку здоровую руку, голову, одно плечо. Створка снова дернулась, касаясь его спины и замирая. Калечный дал полную тягу. Молотобой перебрался через порог, и переборка снова дернулась, еще сильнее сжимая распорку. Молотобой перекатился на спину и полежал, собираясь с силами. Калечный завис над ним, хаотично дергая манипуляторами. Его корпус то раздваивался, то сходился, то снова раздваивался. Молотобой зажмурился и полежал так несколько секунд, пока дроид снова не начал тыкать его чем-то острым в руки, бока и грудь. В фильтровальном узле уже появлялся дым. Он сочился сквозь кассеты тонкими черными струями — сначала лениво, потом все быстрее и быстрее. Где-то внутри стен один за другим ударили противопожарные клапаны. Молотобой дополз до шахты и попытался открыть решетку. Пальцы плохо чувствовали защелки. Он где-то здорово порезал ладонь, хотя до сих пор совершенно этого не ощущал, и капающая с нее кровь делала металл скользким. За спиной засвистел воздух — дым качнулся и внезапно отступил, а из шахты ударило холодом. Калечный выдрал из панели управляющий модуль, метнулся к Молотобою и сам отжал защелку. Красные лампы вспыхивали одна за другой, показывая путь вниз. Металл дрожал. Там, где прежде стоял холод, теперь гуляли встречные потоки: один тянул дым к аварийной вытяжке, другой гнал свежий воздух в пожарные коридоры. Шахта словно пыталась вытолкнуть Молотобоя обратно. Он спускался медленно — обожженное предплечье плохо держало вес, — а скобы всякий раз возникали из темноты слишком поздно, расплываясь перед глазами. Несколько раз пальцы смыкались на пустоте, и тогда Калечный толкал его манипулятором в сторону следующей скобы. Звон в ушах начал трескаться. Сначала сквозь него проступил низкий рев, потом лязг металла, потом далекий вой сирен — протяжный, множащийся между башнями. Первая заслонка закрывалась прямо над ними, но Молотобой успел провалиться в нижнюю секцию. У следующей осталась только щель. Он повернулся боком, втянул живот и полез — металл зацепил рубаху между лопаток. Молотобой дернулся, ткань натянулась и не пустила, а сверху уже шел дым. Калечный развернулся, выдвинул скальпель и одним движением располосовал ткань. Молотобой вывалился вниз, оставив лоскут зажатым в стыке лепестков. Почти сразу же в глубине появилось белое сияние. Кто-то поднимался навстречу. Калечный погасил глаз. Молотобой вжался в стену. Сияние приближалось вместе с сухим цокотом металлических конечностей. Из темноты выполз пожарный дроид — широкий, плоский, ощетинившийся шлангами, занимавший почти весь канал. Сенсорная головка повернулась к Молотобою, и по телу прошел холодный синий свет. Дроид замер, потом заговорил, но слова доходили до Молотобоя обрывками, словно он лежал под водой. Он разобрал только «пострадавший» и «эвакуация». Машина двинулась вверх и протянула захват, намереваясь зафиксировать его в эвакуационной подвеске. Калечный метнулся между ними. В тесной шахте два дроида почти соприкоснулись корпусами, и по металлу пробежала быстрая перекличка служебных сигналов. Пожарный не уступил — повторил требование и потянулся к Молотобою. Тогда Калечный ударил его в глаз. Скальпель скользнул по прозрачной броне сенсорного блока, оставив глубокую белую царапину. Головка дернулась, пожарный дроид вскинул сопло, и шахту заполнило облако огнегасящего аэрозоля. Струя сбила Калечного к стене, ударила Молотобою в лицо, и на миг все исчезло в белом тумане. Из него вынырнула металлическая нога. Она задела поврежденное плечо, рука разжалась — и Молотобой сорвался. Стена рванула вверх, колено ударилось о скобу, пальцы проскользнули по следующей. Но потом он каким-то чудом ухватился здоровой рукой за следующую скобу и повис над темнотой. Плечо горело так, что перед глазами снова почернело. Калечный возник рядом, все еще вращаясь после удара, и один из его манипуляторов указал вниз и влево. Молотобой раскачался, носок нащупал перекладину. Он прижался грудью к стене и несколько секунд висел так, не способный ни спускаться, ни поднять голову. Пожарный дроид уже полз выше, на ходу повторяя сообщение об обнаруженном пострадавшем. Теперь о Молотобое знали все службы. Молотобой полез быстрее. Стимулятор гнал его вниз, сердце билось в горле, каждый вдох царапал грудь. Порезы на лице жгло от пота, обожженная рука слушалась все хуже. За наружным кожухом проносились огни. Пожарные спидеры поднимались вдоль башни, их прожекторы гуляли по фасаду, выхватывая из темноты лестницы, платформы и вентиляционные ребра. Наверху белые струи огнегасящей смеси били в раскрытый балконный проем, но пламя продолжало вырываться наружу. Третья заслонка оказалась закрыта. Калечный нырнул в боковую нишу, и через секунду на пол полетело первое крепление, потом второе. Молотобой подхватил освобожденную панель, не дав ей рухнуть в шахту, и за ней открылся узкий обход вокруг механизма заслонки. Он полез туда. Металл давил на грудь и спину, приходилось выдыхать, чтобы продвинуться на несколько сантиметров. Кобура зацепилась за выступ, Молотобой дернул бедром один раз, другой — и освободился. Дальше стало еще теснее. Обожженная рука подвернулась под грудь, Молотобой попытался оттолкнуться ногами и застрял окончательно. Дым нашел его и здесь — скользнул в проем теплым черным языком, облепил лицо. Молотобой втянул воздух и закашлялся, ударяясь лбом о металл. Пространство сжалось, перед глазами поплыли темные круги. Сзади в него уперся корпус Калечного. Репульсор завыл, снимая часть веса. Молотобой выдохнул до конца, повернул плечо и протиснулся, чувствуя, как металл царапает спину, а затем вывалился по другую сторону заслонки, ударившись коленями о решетчатую площадку. Калечный выскользнул следом. Последний технический коридор вывел их к внешнему шлюзу. Створка была приоткрыта на ширину ладони — оставленная Калечным перемычка не дала ригелю закрыться, но аварийная блокировка закусила привод. В щель сочился теплый золотой свет. Калечный сорвал панель и зашуровал внутри манипуляторами. Створка не двигалась. Молотобой навалился плечом — просвет стал шире на палец и снова замер. Дроид высветил внутри привода погнутую тягу аварийного расцепителя, и Молотобой просунул здоровую руку в щель, и прохладный вечерний воздух коснулся пальцев. Стоило ему только нащупать и потянуть тягу, как привод ожил. Молотобой вывалился на площадку. Ветер, после жара шахты показавшийся ледяным, едва не сбил его с ног. Спидер ждал там, где он его оставил. Молотобой схватился за борт, открыл кабину, рухнул в кресло и завел двигатель. Машина рванула вниз. Впереди лежала вечная ночь нижних уровней. Они падали сквозь нее, пока горящая квартира Кардракса не превратилась в крошечную точку высоко над головой. Вокруг башни уже кружили десятки аварийных машин, сирены сливались в один вой, воздушные трассы перекрывали, но внизу еще двигались грузовые потоки. Спидер втиснулся в один из них, и соседний транспорт взревел клаксоном. — Хер тебе, ди’кут, — выплюнул Молотобой, сделал в сторону квартиры неприличный жест и тут же поморщился от боли в обожженной руке. — Новый Сайлас не умер… Новый Сайлас крепкий… — забормотал Калечный, пытаясь распрямить погнутый манипулятор. Потом он вдруг закружил на месте, пихая Молотобоя, спидер вильнул, а «лапы» дроида истерично заскребли по корпусу. — Где… Где? Гдегдегде?! — выл он. — Потерял… потерял… совсем потерял… — Ну что ж теперь поделаешь, — мрачно хмыкнул Молотобой, уже прикидывая, где бы приткнуть машину и еще накачаться стимами. — Легко пришло, легко ушло. Калечный замер, и его красный глаз медленно замигал. Очевидно, даже его безумный процессор не мог найти логику в этом утверждении. — Ладно, мы сейчас ненадолго остановимся, — подытожил Молотобой, — а потом ты мне покажешь то «совсем нехорошее место»? Хочу помочь нашему ученому с вещами. Может, там разживемся какими сувенирами. * * * Фокс выстрелил. Ксирусс покачнулся, отступил назад и сполз между ящиками, исчезнув из поля зрения. Фокс сорвался с места прежде, чем тело коснулось пола. Танк, еще до конца не сообразив, что произошло, обогнул ящики с другой стороны и ринулся вперед. Фокс уже стоял на коленях над Ксируссом. Тот лежал, привалившись к ящику. В его лбу чернела аккуратная дыра. Рядом с правой рукой валялся небольшой бластер. Танк выхватил бластер и навел оружие на Фокса: — Опусти оружие. Фокс посмотрел сначала на нацеленный на него ствол, потом на сержанта, медленно опустил бластер на пол и чуть подвинул его в сторону Танка. — Зачем ты это сделал? — Он потянулся к бластеру, — ответил Фокс, спокойно глядя прямо в визор шлема Танка. — Но он этого не делал! — Ты разве видел его руки? — Нет, но… Он же ничего… — В момент выстрела. Ты видел его руки? Танк промолчал. Он стоял в отдалении, а Ксирусс в конце разговора повернулся к нему спиной, и их разделяло несколько высоких, чуть выше талии, ящиков. — Нет, — выдавил наконец он. — Значит, ты не видел, что он делал? Как ты можешь утверждать, что он не угрожал мне. А что это тогда за бластер? — Я не знаю, — выплюнул Танк, но оружие не опустил. — Но ты сейчас, наверное, скажешь. — Скажу. Он шантажировал старшего офицера Корусантской гвардии, — голос Фокса звучал спокойно, будто он раздавал указания младшим офицерам в штаб-квартире, — обманом проник в хранилище, добивался незаконной передачи опасного конфиската и требовал устранить свидетеля. Тебя, если ты не понял. Танк посмотрел на оружие у руки Ксирусса. Это была гражданская компактная модель, которую легко было скрыть под одеждой. Бластер лежал чуть в стороне от тела, но так, как он мог бы лечь, если бы выпал из вмиг ослабевшей руки. — Но это не дает права его убивать. — Словесная угроза тебе — нет. Бластер в его руке, нацеленный на меня, — дает. — Я не видел бластера, — упрямо повторил Танк. — Не дури, ты и его рук не видел, — уже с нажимом произнес Фокс, а потом усмехнулся: — Что, намерен меня задержать? Боюсь, у тебя нет таких полномочий. Танк помолчал еще немного, а затем опустил бластер, но убирать его в кобуру не стал. Фокс протянул руку к телу. — Не трогай его. — Я же сказал: он обманом проник в защищенное хранилище и попытался завладеть конфискатом. Я хочу проверить, нет ли при нем передатчика или... — А ты не хочешь дождаться прибытия следственной группы?.. — Они уже в пути. — Фокс кивнул на свой наруч. — А мы не знаем, действовал ли он один. И не знаем, что уже успел сделать. Танк посмотрел на него, а потом перевел взгляд на стоящий на ящиках шлем. Его визор, в который была встроена камера, был направлен чуть в сторону. Легкая небрежность, которую Фокс допустил, ставя шлем на ящики. Фокс посмотрел туда же и раздраженно вздохнул: — Файерфек! Как я мог так сглупить. — Ну да, действительно, — фыркнул Танк и кивнул на Ксирусса: — А что он вообще мог сделать? Он же все время болтал. Фокс демонстративно вытянул руки перед собой, показывая пустые ладони, повернул их тыльной стороной и лишь после этого осторожно взял Ксирусса за плечо. Проверил пояс, голени, рукава. Расстегнул щегольской пиджак и последовательно прошелся по внешним карманам. На пол легли комлинк, удостоверение, ключ-карта, плоский кредитный чип… Во внутреннем кармане пальцы задержались. Танк напрягся. Фокс извлек узкую прозрачную колбу, в которой клубилась золотая пыльца. Он взял ее за горлышко и демонстративно протянул Танку. — Вот зачем он ходил между ящиками. — Да брось, — зло фыркнул Танк. — Он же боялся к ним притронуться. Это я точно видел. — Или он хотел, чтобы ты так думал. Танк посмотрел на колбу, потом на мертвого Ксирусса. Фокс поставил колбу на пол рядом с остальными вещами. — Да как их вообще можно незаметно открыть? — пробормотал он. — Наверное, можно, если знаешь как. А он знал. Он сразу назвал их инкубаторами, и он был прав — это инкубаторы. Скажи, тебе бы пришло такое в голову? — Я не спец, — проворчал Танк. — Да, но наши спецы тоже сообразили не сразу. А он — сходу. — Так, может, он тогда ничего и не открывал? В ангар вошли четыре гвардейца и замерли у входа. Танк покосился на них, но они не шевелились. — Может, и не открывал, — покладисто согласился Фокс. — Тогда откуда у него это? — Танк угрюмо молчал. — Подумай сам. Он явно видел их раньше. Он безошибочно назвал их инкубаторами. Предложил мне по двести с лишним тысяч за каждый. За ящик, набитый старой вонючей пылью. Даже если тебе очень любопытно и ты очень любишь старье, это как-то чересчур. — Он мог определить их назначение по конструкции. — Мог. Мог просто страдать от любопытства. Мог случайно привезти с собой колбу с таким же веществом. Как ты думаешь, где он его взял? — Я знаю, чего ты добиваешься. Чтобы я сказал, что в ящике. И да, я скажу: в ящике. Больше эту дрянь было взять неоткуда. Если, конечно, она вообще его. — А чья? — Я не знаю, — проворчал Танк и отвернулся. — Тогда я скажу тебе, что он мог взять ее не только в ящике. Он был на Агри-4. Неподалеку от того места, где вы с парнями нашли катакомбы. На Агри-4, куда незадолго до вас прилетал отряд «Молот». Потом их, кстати, кто-то замуровал на старой шахтерской станции. На той самой, где вы сцепились с группой викваев. А знаешь, кто начальник службы безопасности «Амвил» и кто там преимущественно работает? Викваи. — Ну знаешь, с тем же успехом можно утверждать, что хатты — отличные повара только потому, что они любят пожрать. Викваев в галактике, как коркритов на помойке. И большинство из них вышибалы и наемники, а не академики. — Верно. Но сколько в галактике разных мест? Побольше, чем викваев. Почему тогда вы все побывали в одних и тех же? — Совпадение? — фыркнул Танк и убрал бластер в кобуру. Его плечи беспомощно опустились. * * * Известие о том, что дроиды-разведчики нашли место распространения заразы, пришло через два часа после того, как в ангар прибыла следственная группа, а Фокс отправился отчитываться канцлеру. Палпатин быстро пришел к «правильному» выводу, решив, что покойный Ксирусс был причастен к провозу на Корусант опасного инопланетного вещества неясной природы, пользуясь контрактами с АрмиМедом, и ставил незаконные опыты над республиканскими солдатами. — Я не удивлюсь, если «Амвил» через посредников поставлял оружие и сепаратистам, — сказал канцлер, поджав тонкие губы. — Это было бы очень прискорбное происшествие. Вряд ли наследники Борсо знали обо всех этих махинациях. Хотя, кто знает… В любом случае, боюсь, мы будем вынуждены конфисковать производства в пользу Республики или назначить внешнего управляющего. Фокс сразу понял, что в коллекции его благодарностей, которые регулярно выписывал ему офис канцлера, скоро будет пополнение. Зачистка этой дыры, конечно, не принесла бы ему общественного признания, но да ладно. Фокс сам себе не хотел признаваться в том, что этот осик на самом деле пугал его. Пугал не так, как пугают дроиды или вооруженный гранатой безумный ди’кут, решивший таким странным способом побороться за справедливость. Нет, это был иррациональный страх, ужас перед силой, которой тебе практически нечего противопоставить. Просто какая-то дрянь проникает тебе в голову и начинает дергать за нейронные связи как за ниточки, а ты пускаешь слюну и творишь всякую дичь, сам не понимая, что делают твои руки. Так что благодарность тут была не главным, главное, что этот осик наконец закончится. Снятые архивные слои схемы открывали лабиринт вентиляционных шахт, штреков и заброшенных коллекторов. Вводные были старыми, а потому его парням предстояло идти почти вслепую. Данные с патрульных разведывательных дроидов фиксировали лишь активные тепловые точки и автоматические турели на внешнем контуре объекта. Длинные пролеты простреливались насквозь. Вектор ветра в глубоком вентиляционном колодце шел плотными, рваными порывами с сильными нисходящими потоками. В таких условиях массивные транспорты Гвардии рисковали столкнуться с металлическими фермами при малейшей попытке зависнуть, что сокращало временное окно для высадки десанта до секунд. Лобовой штурм исключался из-за гарантированных потерь первой волны. Концепция строилась на трех независимых осях атаки, ломающих координацию обороны. Первоочередными целями определялись внешние огневые точки и грузовое погрузочное кольцо, блокирующее доступ к внутренним уровням. Из-за дефицита и неполноты разведданных точки высадки рассчитывались не по точным координатам, а укрупненно, по секторам и основным инженерным опорам, с заведомо высоким риском засады и поломки строя в первые секунды контакта. Воздушное прикрытие обеспечивалось легкими патрульными машинами, отсекающими внешнее вмешательство. Учитывая характер груза и неясную специфику объекта, вторым эшелоном за десантом закреплялся отряд РХБЗ. Точки сбора раненых и медицинские посты жестко привязывались к координатам эвакуационных челноков на границе условной зеленой зоны. Последняя директива закрыла файл на тактическом планшете. Мониторы погасли, оставив в кабинете привычный полумрак, но тактическая схема операции уже была разослана всем участникам. Приказ ушел на исполнение, механизмы завертелись. Фокс спустился к посадочным докам лично. Тяжелые гермодвери с шипением разошлись, в лицо ударил сквозняк. Танк ждал у аппарели готового к прогреву транспорта. На нем уже был полный комплект брони, только шлем он держал пока под мышкой. — Коммандер. — Танк выпрямился и коротко кивнул. Его взгляд был устремлен в точку за плечом Фокса. — Пошли поговорим. — Фокс кивнул в сторону и, не глядя на Танка, зашагал к краю платформы. Танк вздохнул и поплелся следом. Сейчас предстоящему разговору он бы предпочел встретиться с десятком дроидов, но его мнения никто не спрашивал. Фокс остановился у края и принялся разглядывать открывающийся с площадки вид: монолитный массив из серого дюрастила, глубоких каньонов охраняемых доков и ровных, как по линейке, нанизанных друг на друга посадочных платформ. Молчание затянулось, и Танк осторожно переступил с ноги на ногу. — Тебе нравится Корусант? — спросил наконец Фокс и посмотрел на него через плечо. — Тут красиво, — пожал плечами Танк. — Много всего. Парням нравится. — А тебе? — Не знаю. У меня пока тут как-то не очень складывается. — Хочешь вернуться к… путешествиям? — Наверно. Конечно, в тех местах, где я был, нет таких видов. Да и каф там — чистый осик. Но зато ни о чем особо не надо размышлять. Ни о чем лишнем. Там есть сепы, жестянки, террористы. И мы стреляем в тех, кто убивает безоружных гражданских. Не наоборот. — Ты так это видишь? — Фокс повернулся к нему. — Слушай, я же знаю, почему ты взял меня с собой. Не потому что тебе нужно было сопровождение. Просто всем известно, что я недалекий и всегда скажу правду. И ты не волнуйся, я скажу: я действительно не видел его рук. Ну, скажу, если меня кто-то спросит. А в этом я уже сомневаюсь. — Ты хорошо сказал про гражданских. Давай теперь и я кое-что скажу. Ксирусс был на Агри-4 незадолго до того, как вы вытащили парней «Молота» с той станции. Заключил несколько контрактов, в том числе и в городке неподалеку от катакомб. Маленький городок, разросшийся после наплыва беженцев. На производстве, которым он хотел воспользоваться, тоже, кстати, работали беженцы. Разумные, которые пережили нашествие дроидов, их зачистку парнями Блая, но не пережили Ксирусса. Торн с парнями нашли там местного психа по имени Хоберт. Вернее, психом он стал недавно. Похоже, они с друзьями нашли эти катакомбы раньше Ксирусса и попробовали эту дрянь. Друзья его потом куда-то пропали. Одного нашли убитым в катакомбах, другие пропали с концами. А на том заводе работала его девушка, Рут. Работала, пока он не взлетел на воздух после визита Ксирусса. Погибли тридцать пять разумных, включая и ее. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Что Ксирусс был дрянью. Я ж разве спорю… — А еще мы недавно столкнулись с одним доктором из АрмиМеда. Ну как столкнулись, нашли его тело. Так вот: этот доктор работал на Ксирусса и поставлял его медицинским стартапам парней для опытов. — Танк подобрался. — Кстати, операцию Молотобоя проспонсировал Ксирусс. Вот только вопрос: насколько на самом деле она была нужна. Стали поднимать документы, вдумчиво беседовать с коллегами этого доктора, и вскрылись очень интересные вещи. Нашли уже несколько человек, которые были обязаны Ксируссу «чудесным» излечением и выполняли для него всякие поручения. Феноменальный ди’кут, конечно, был этот Ксирусс: на всем умудрялся зарабатывать в три конца. — Что ж, — откашлялся Танк, — тогда хорошо, что он так сглупил напоследок. — Да, — кивнул Фокс, — так обычно и бывает. Плохо быть очень умным, можно перехитрить самого себя. Ладно, пойдем, пора грузиться. — Ты и себе это скажи, — проворчал Танк себе под нос и зашагал к транспортам. * * * Жилые уровни остались далеко наверху. Здесь башни уже не поднимались к небу, а росли вниз, в густую многокилометровую темноту, и между ними зияли вентиляционные колодцы, такие широкие, что в каждом мог затеряться целый квартал. Из этих провалов поднимался теплый ветер — влажный, пропитанный гарью и металлической пылью, — он раскачивал обрывки старых кабелей, гудел в пустых тоннелях и гнал по стенам клочья серого промышленного тумана. Станция висела посреди этой бездны. Она вырастала из стены монструозного колодца черным многоярусным наростом: верхние блоки еще держались на древних фермах, нижние нависали над пустотой, опутанные трубами и кое-где обвалившимися переходами. Когда-то здесь очищали воздух для нескольких секторов — огромные кассеты с биофильтрами поднимали из грузового дока, устанавливали в камерах и пропускали через них городской смог. Потом район перестроили, воздушные потоки перенаправили, мосты разобрали, и станция умерла — по крайней мере, для тех, кто в последние несколько сотен лет составлял официальные карты. Массивные транспорты гвардии выходили из тумана один за другим, широким строем, растянутым по высоте, огибая старые воздуховоды и обломки ферм. Между ними скользили легкие спидеры прикрытия, а вверху коротко вспыхивали джетпаки передовых групп. Фокс рассматривал станцию через бронестекло головного транспорта, пока на тактическом экране двигались метки усиленной роты: две группы заходили к погрузочному кольцу, третья поднималась к верхнему служебному ярусу, резерв держался снаружи вместе с медиками и эвакуационными машинами. Красные значки растекались вокруг объекта равномерно, охватывая его с трех сторон. Разведывательный спидер спокойно прошел над посадочной платформой, несколько гвардейцев опустились на внешние фермы, их фонари скользнули по заклепкам, слепым сенсорам и закрытым нишам. Все было тихо. Створки на станции раскрылись, когда первый транспорт начал торможение. Свет вспорол туман, и удар пришел сбоку, туда, где броня прикрывала репульсор хуже всего. Транспорт развернуло поперек колодца, он врезался носом в несущую ферму и повис на ней, сминая металл под собственной массой. Второй залп прошел через кабину. Почти одновременно ожила нижняя сторона станции: от обшивки отделились плоские темные силуэты, до этого казавшиеся частью конструкций, — дроиды перебирали магнитными конечностями и стреляли по бойцам с джетпаками снизу, откуда броня не защищала ранцы. Несколько красных фигур вспыхнули в воздухе: одна ударилась о станцию и осталась висеть на страховочном тросе, другая завертелась, оставляя за собой белый след топлива, и исчезла в провале, третья сорвалась молча, без огня, быстро уменьшаясь в непроглядной темноте. Внутри командирского транспорта разом погасли все огни, но почти сразу же вспыхнуло резервное освещение, по броне прошла дрожь близкого попадания, и Танк ухватился за поручень, удержавшись на ногах, пока остальные уже стояли у створки, проверяя крепления оружия и тросы. Фокс видел на экране, как ломается первый строй: две машины уклонились от столкновения, поврежденный транспорт начал проваливаться между опорами, соседний подхватил его буксировочным тросом и сам потерял скорость. Турели сразу перенесли огонь на сцепившуюся пару, но строй не рассыпался. Машины поддержки выдвинулись из-за воздуховодов и ударили по обнаруженным гнездам, джетпак-группы прижались к фермам, ушли под край платформы и начали подниматься к дроидам вдоль самой обшивки, а саперы высадились на боковой конструкции, где турели не могли опустить стволы достаточно низко. Фокс подал сигнал пилоту, и их транспорт нырнул под горящую машину, прошел сквозь облако дыма и тяжело сел на погрузочное кольцо — корму повело в сторону, борт ударился об ограничитель, но десантная створка уже опускалась, и внутрь ворвались ветер, дым и всполохи выстрелов. Гвардейцы вышли двумя цепями: передние сразу легли за низким грузовым бордюром, задние потащили наружу тяжелые ионные установки. Почти сразу же из-под настила показался боевой дроид. Он успел дать одну очередь, заряды разбились о борт транспорта и срезали бойца у рампы. Танк выпустил очередь из своей DC, и дроид дернулся, но магнитные захваты удержали его на краю. Он повернул ствол в сторону Танка, но вторая очередь разнесла оптику, а третья сорвала половину корпуса. Машина еще несколько секунд цеплялась за металл уцелевшими конечностями, а потом рухнула в темноту. Главный шлюз находился в сорока метрах, и пространство перед ним простреливалось с верхних ярусов, поэтому гвардейцы продвигались короткими перебежками между ржавыми контейнерами и остатками погрузочного оборудования, пока над ними работали спидеры поддержки. Саперы почти сразу же обнаружили заряд у шлюза. Фокс увидел, как один из них лег у самой створки, погрузив руки в раскрытую панель, а второй прикрывал его, стоя на колене. Над головой прикрывающего вспыхивали выстрелы — один чиркнул по наплечнику, и красная краска на нем запузырилась и обуглилась. Основную цепь сапер отключил, но вторичная сработала, когда он уже отступал, и створку выгнуло наружу: воздух наполнился черными осколками, сапера швырнуло к краю платформы. Один из братьев успел поймать его за страховочный ремень, а остальные открыли огонь прямо в исходящий дымом пролом, не давая дроидам воспользоваться взрывом. Через несколько секунд первая штурмовая группа была внутри, за ней ушла вторая. Фокс вошел с третьим эшелоном, когда наружное кольцо уже удерживали два отделения, а раненых вытаскивали к транспортам. У разбитого шлюза лежали трое гвардейцев, медик работал над одним, не снимая карабина с плеча, двух других уже накрыли термополотном, прижав края обломками, чтобы ветер не унес ткань в колодец. Внутри было жарко и влажно. Толстые трубы уходили под потолок, теряясь в темноте, по ним бежал конденсат, под ногами дрожал решетчатый настил, и старое аварийное освещение окрашивало коридоры в густой красный цвет, так что броня гвардейцев почти сливалась со стенами. Первые камеры дроиды отдали без боя: на полу валялись пустые транспортные футляры, упаковочные ленты и разбитые лабораторные тележки. У грузового шлюза остались свежие следы тяжелых колес, а некоторые крепления на стенах пустовали, хотя вокруг них еще светились индикаторы охлаждения. Из передового взвода пришел сигнал о контакте. Фокс видел то, что передавали камеры бойцов, зажатых между двумя противопожарными створками. Потом погас свет, и дроиды открыли огонь через дзоты в стенах. Фокс добрался до фильтрационной галереи, когда саперы уже устанавливали заряды на боковую переборку. Внутри запертого участка вспышки выстрелов подсвечивали дым, узкие амбразуры располагались на разной высоте, одни били почти вдоль пола, другие поверх разбитых кассет, за которыми укрывались гвардейцы. Раненого тащили за наплечники, его пятки цеплялись за решетку, а другой штурмовик, пятясь, прикрывал товарищей короткими очередями, пока разряд не пробил ему бедро. У стены лежал еще один боец, он слабо шевелился, но дроиды методично били вокруг его тела всякий раз, когда кто-нибудь пытался до него добраться. Направленный заряд раскрыл переборку внутрь, и за ней оказалась старая камера обслуживания с двумя тяжелыми машинами, сконструированными на основе промышленных погрузчиков. Первая пошла вперед сразу. Несколько бойцов быстро полезли на технические мостки и открыли оттуда огонь по сочленениям машин. Дроиды завертелись, не зная, какую цель счесть приоритетной. Нога одного из них подломилась, и гвардейцы удвоили усилия. — Не думал, что тут окажется целая армия жестянок, — сказал Танк, вместе с Фоксом рассматривающий наспех развернутый тактический голопад. — Никогда таких тварей не видел. — Это кустарные разработки. Их делают в нижних цехах из всякой дряни и продают всем, кто платит. Уверен, твои парни рассказывали, как повстречались с одной из таких поделок. Надо же было додуматься сюда притащить орбитальный сварщик. Совсем рехнулись! — Ну стреляют они не хуже сеповских, — пожал плечами Танк. — Да, — кивнул Фокс, — поэтому, когда мы здесь закончим, я планирую найти этих умельцев и руки им выдрать. И это не фигура речи. Танк повернулся к нему, молча посмотрел, а потом пожал плечами: — Да я и не думал. Продвижение шло медленно, но было неотвратимым: штурмовые отделения обходили укрепленные коридоры через технические камеры, саперы вскрывали стены маломощными зарядами, ионные гранаты отправляли в кабельные шахты, откуда сыпались искры и обугленные детали легких дроидов. Снайперы выбивали оптику тяжелых машин, а джетпак-группы проникали в вертикальные отсеки и ударяли сверху. С каждым захваченным кольцом сопротивление становилось слабее, и с каждым кольцом станция раскрывалась все больше и больше. Первого разумного Фокс заметил не сразу: среди труб тянулся бледный нарост, похожий на корень, он раздваивался у стены, обнимал металлический короб и уходил под решетку. Только подойдя ближе, Фокс различил на наросте ногти — рука росла из стены до локтя, кожа стала полупрозрачной, истончилась и слилась с влажной тканью вокруг, а пальцы шевелились медленно, почти незаметно, реагируя на свет фонаря. От этого места фильтрационный зал уходил вверх на несколько этажей, и исполинские кассеты, некогда заполненные очищающими культурами, теперь скрывались под живой массой, обвивавшей опоры, свисавшей с мостков и входившей в трубопроводы — бледной, розоватой, местами почти прозрачной, пронизанной синими сосудами и жесткими белыми волокнами. Одни разумные вросли в стены спинами и затылками, у других руки вытянулись и превратились в ветвящиеся отростки, впившиеся в металл. Несколько тел срослись боками, разделяя одну на всех бесформенную грудную клетку; человеческие лица соседствовали с лицами инородцев, чужие кости и конечности переплетались, образуя единый уродливый раздутый организм. Фокс ожидал здесь увидеть тот же золотой туман, что и в панторанском представительстве, но вокруг царила тьма. Только в одном месте на пустых креплениях он различил тонкий золотой налет. Гвардейцы вошли двумя цепями. Фокс повел одну по верхней террасе. Танк спустился ближе к резервуару. Под ногами пружинил темный настил. Через отверстия в нем просматривались толстые белые волокна. Они лежали в питательном растворе, тесно прижатые друг к другу, и медленно пульсировали. Вдоль дорожек стояли примитивные медицинские камеры без крышек. К уложенным в них, недвижным, ко всему равнодушным фигурам тянулись трубки жизнеобеспечения и капельницы. У ложа с иторианцем Фокс задержался, сверился с базой данных и бросил идущему за ним гвардейцу: — Этого отсоедините и передайте медикам. Пусть попытаются стабилизировать, если еще возможно. — А потом шагнул к нему, ткнул бронированным пальцем в грудь и голосом, в котором явно читалась усмешка, произнес: — Никто, ди’кут, не сбежит от коммандера Фокса. На нижней террасе темная густая жижа, которая покрывала здесь пол, доходила уже до щиколоток. И Фокс даже не сразу понял, что раздутая, источающая невыносимый сладковато-гнилостный аромат куча, расплывавшаяся в центре, была живой. Тела распухли и преобразились, сплетаясь и срастаясь друг с другом. Куча медленно пульсировала, как будто дышала. На ее поверхности надувался огромный пузырь, и Фокс отступил назад, опасаясь, что пузырь сейчас лопнет. Но он с чавкающим звуком быстро втянулся обратно, и куча заколебалась сильнее, края ее подобрались, будто она пыталась уползти от солдат. Гвардейцы позади него притихли. — Когда закончим, расчет РХБЗ сюда первым делом, — бросил Фокс. На нижнем ярусе еще продолжался бой — передовой взвод успел спуститься до промежуточной площадки, после чего связь с ним стала рваться, оттуда приходили обрывки телеметрии: новые дроиды, лабораторные помещения, какие-то пустые камеры, очевидно приготовленные для новых подопытных, работающие энергетические системы. Подъемник проверили дважды: разведывательный дроид спустился и вернулся, затем платформа выдержала грузовой контейнер, остановилась на промежуточном ярусе и снова поднялась. Саперы не нашли ни взрывчатки, ни повреждений тросов, ни постороннего сигнала в системе управления. Фокс отправил вниз подкрепление, следом должна была идти командная группа. На платформу ступили двенадцать человек — сам Фокс, Танк, Ривер, медик и восемь гвардейцев. Наверху осталось отделение прикрытия, еще одна группа ждала возвращения подъемника. Платформа вздрогнула и пошла вниз, блеклый свет верхнего яруса медленно поднимался над головами. Они прошли два яруса, когда под платформой что-то глухо ударило. Ограждение чиркнуло о стену шахты, сноп искр рассыпался над головами, и подъемник встал так резко, что людей бросило вперед. Кассета сдвинулась с креплений и проехала по настилу, но Танк уперся в нее ногой, а двое гвардейцев успели ухватиться за грузовые петли. Платформа замерла напротив узкой сервисной галереи — чуть ниже ее края и в полутора метрах от него. Ривер уже стоял на коленях у панели. Сорвал крышку, подключил сканер и быстро прогнал диагностику. — Нижний захват не встал, — сказал он. — Направляющую повело. Фокс задрал голову. Шахта уходила вверх ровным серым колодцем. — Что нас держит? — Верхний тормоз. — Насколько надежно? Внутри стены раздался щелчок. Платформа просела на несколько сантиметров и снова остановилась. Ривер посмотрел на Фокса: — Примерно настолько. — Танк, давай на ту сторону. Надо закрепить платформу. Танк перебросил винтовку через плечо, отошел к противоположному краю, разбежался насколько было возможно и подпрыгнул. Ботинки ударились о стену под галереей, пальцы легли на край настила. Он подтянулся, перекатился по настилу и сразу развернулся. Фокс бросил ему конец грузового троса. Танк пропустил его вокруг несущей балки и защелкнул карабин. Ривер перебрался следом, подтянул с платформы ручную лебедку и занялся креплением. За ним перешли еще трое гвардейцев — один перенес аварийный комплект, второй помог натянуть линию. Лебедка натужно заскрипела. Трос выбрал слабину, платформа подтянулась к галерее и выровнялась. — Долго не удержит, — предупредил Ривер. — Нужна вторая линия. — Ставь. Переходим, — приказал Фокс. Первого гвардейца Танк поймал за предплечье и втянул на настил. Второй прыгнул сам, ударился коленом о край, но удержался. Третий уже готовился прыгать, когда платформа дрогнула. Трос со звоном натянулся, и Ривер замер над лебедкой. Гвардеец, уже разбежавшийся, затормозил у края и в ту же секунду раздался хруст. Крепление нижнего тормоза не выдержало, клин вырвало вместе с куском стены, и он с грохотом исчез внизу. Платформа рухнула на полметра. Грузовой трос хлестнул по краю галереи. Лебедку вырвало из рук Ривера и потащило к пролому. Он успел отскочить, но корпус лебедки ударил Танка в грудь, развернул его и швырнул плечом на стойку панели. Перед глазами вспыхнул свет, левая рука сразу онемела. — Назад! — заорал Фокс. Гвардейцы на галерее отступили от края. Танк поднялся на колено, прижимая руку к боку. На платформе остались Фокс, трое бойцов и медик. Она висела ниже перехода, удерживаемая перекошенной направляющей и натянутым до предела тросом. Стальные пряди одна за другой лопались возле карабина. Ривер бросился к креплению. — Вторую линию! Один из бойцов сорвал страховочный трос из аварийного комплекта и бросил ему. — Мы вас удержим! — крикнул Ривер, даже не поворачивая головы. — Крепи! — рявкнул Фокс в ответ. Раздался сухой треск. Грузовой трос лопнул. Свободный конец рассек воздух и ударил по стене. Платформа провалилась вниз, зацепилась ограждением за поддерживающую галерею балку и на мгновение зависла. Фокс повалился на грузовую раму. Один из гвардейцев перелетел через борт, Фокс успел схватить его за наплечник, но рывок потащил обоих к краю. Остальные вцепились в крепления. Танк бросился к пролому и… Платформа ушла вниз. Она падала между направляющими, высекая из них длинные белые полосы. Фильтрующая кассета скользила по платформе, сминая стойки. Один боец попытался ухватиться за грузовую раму, но не удержался и исчез в шахте. Первый аварийный тормоз сработал почти мгновенно. Платформу развернуло. Фокса швырнуло на грузовое крепление. Кассета прошла поперек настила и прижала медика к ограждению. Тот издал полузадушенный всхлип и затих. Другого штурмовика перебросило через борт. Платформа еще раз дрогнула, и они снова полетели. Танк лежал у края галереи и смотрел вниз. Платформа быстро уменьшалась, растворяясь в клубившейся внизу темноте. А потом снизу донесся звук удара. Он прошел сквозь шахту и отозвался в теле. С глубины поднялся столб пыли. Несколько секунд никто не двигался. — Ривер, — поднялся наконец Танк, — доложи наверх и работай. У кого аварийный резак? — Оставь мне двух парней, — сказал Ривер. — Мне нужна помощь, чтобы закрепить линии и управлять лебедками. Да и вас потом кто-то должен вытянуть. — Хорошо, — кивнул Танк. — Двое бойцов остаются здесь. Ты, с резаком, и вы двое, со мной. Левая рука висела вдоль тела и слушалась плохо. Танк несколько раз сжал кулак. Онемевшая ладонь отозвалась болью, словно в нее вонзились десятки иголок. Он сжал зубы и шагнул к шахте. Ривер уже закреплял основную линию на несущей балке. Двое гвардейцев развернули лебедку в глубине галереи, и один из них, судя по движениям головы, передавал наверх координаты нижнего дока. Ответ пришел сразу: спасательный спидер заходил снаружи. Бойцы заскользили на тросах. Внизу постепенно проступала искореженная платформа. Она пробила нижнюю стену дока и наполовину вышла наружу. В шахту через пролом врывался теплый ветер километрового колодца, протянувшегося внизу. Один край настила лежал на смятой опоре, другой висел над пустотой, удерживаемый перекошенной направляющей и спутанными тросами. Фильтрующая кассета раскололась, серый наполнитель разлетелся по телам и смешался с кровью. Фокс был единственный, кто остался на платформе. Он лежал у грузовой рамы. Обломок крепления вошел под боковую пластину и впился в деформированный настил. Вокруг пластоида собиралась кровь. Одна его нога была вывернута, носок ботинка смотрел в сторону. — Осторожно! — раздался в наушниках голос Ривера. — Внешний край не держит. Допустимая нагрузка — один человек! — Здесь уже и так двое, — проворчал Танк. — Серж, не расстраивай меня. Один дополнительный. Может, ты не полезешь? — Не такой уж я и толстый, — проворчал Танк и осторожно опустился на платформу. Настил сразу отозвался долгим протяжным скрежетом, от которого у Танка свело зубы. Перекошенная направляющая прогнулась, и висящий над пропастью край просел на несколько сантиметров. Танк осторожно подобрался к Фоксу и присел рядом. Тот слабо зашевелился. — Лежи. — Танк невероятно аккуратно для такого огромного человека удержал его за нагрудную пластину. — Остальные? — прохрипел Фокс. Танк оглянулся. Медик лежал под кассетой, и не надо было обладать какими-то особыми знаниями, чтобы понять: он мертв. Двое других гвардейцев исчезли вместе с ограждением. — Наверху все целы, — дипломатично ответил Танк и, осторожно ступая, подобрался к медику и, немного повозившись, срезал у него с плеча сумку. Он моргнул, переключая каналы, и почти сразу же услышал глухой от напряжения голос Скритча: — Да, серж. Хочешь рассказать о пейзажах, которыми вы там любуетесь? — Нет, у нас тут инцидент. У Фокса пробило доспехи. Обломок уходит в раму. Он фактически пришпилен к платформе. — И ты решил поиграть в доктора? Что у тебя есть? — Немало. Медицинская сумка. — Ну ты и ловкач. Где ты ее взял? — Даже не спрашивай. Что мне делать? — Главное, не трогай сейчас обломок. Наложи вокруг него два фиксирующих ремня. А потом жгут выше раны. Надеюсь, это не живот? — Нет. В бок. — Везунчик этот Фокс, — хмыкнул Ривер. — Только не забудь ему вколоть потом анальгетик. А то его вой распугает всех оставшихся дроидов, а Фьюз с Зипом хотят еще пострелять. Они обижены таким приемом и злы как ранкоры. Танк пропустил ремни под боковой пластиной. Фокс напрягся, дыхание сразу сбилось. — Сейчас мамочка приведет тебя в порядок… — пробормотал Танк. — Да айфова пожива лучше такой мамочки, как ты, — простонал Фокс. — Хочу обратно в свою пробирку. — Поздно. Ты слишком отъелся. Таких колб не делают. Танк закрепил обломок и залил края поврежденной брони медицинской пеной. — Какие видишь ампулы? — спросил Скритч. — Синюю и типа синюю. — Что значит «типа синяя»? Хотя ладно, синяя — это точно коагулянт, его после почти что синей. — Да они обе синие! — Тогда бери ту, у которой черная метка. Танк выругался, но нашел нужную колбу и приставил инъектор к шее Фокса. Тот вздрогнул, попытался что-то сказать, но вместо слов только тяжело выдохнул сквозь зубы. Пена вокруг обломка быстро темнела. — Кровь не остановилась, — сказал Танк. — И не остановится. Пережми внутренний край поврежденной пластины. — Там же пластоид. — Под ним есть уплотнитель. Нащупай. Танк сунул пальцы под разбитый край брони. Фокс дернулся всем телом, здоровая нога с грохотом ударила по настилу. Платформа качнулась. — Вы что там творите! — заорал Ривер. Из перекошенной направляющей вылетел болт и исчез в тумане. Грузовая рама медленно сдвинулась к пролому, потянув за собой обломок, пронзивший Фокса. Несколько секунд платформа балансировала. Фокс тяжело дышал, до скрипа сжимая бронированными пальцами решетку пола. Когда платформа снова замерла, Танк осторожно, как если бы он имел дело с особо хитроумной бомбой, наложил жгут и вколол коагулянт, а потом анальгетик. — Нужна силовая стропа, — бросил он по связи. — Уже подаем, — тут же отозвался Ривер. Сверху спустился толстый трос. Гвардеец на страховке провел его вокруг внутренней опоры, Танк защелкнул карабин на раме. Лебедка выбрала слабину. Платформа еще чуть просела. — Держит, — сообщил Ривер. — Пока не трогайте. — «Пока» это сколько? — спросил Танк. Ривер только фыркнул в ответ. Гвардеец с резаком, закрепившись выше, пытался добраться до внутренней опоры, не перенося вес на настил. Сверху послышался гул репульсоров, показавшийся Танку самым прекрасным звуком на свете. Из тумана вынырнул тяжелый спасательный спидер. Он медленно опускался к пролому, обходя опоры нижнего дока. Танк видел, как на брюхе машины разворачиваются магнитные захваты. Спидер опустился еще на несколько метров и выпустил первую магнитную стропу. Захват ударился о внешнюю опору, но металл под ним был искорежен. Спидер сместился, и второй захват с глухим стуком встал на толстый узел стыковки главной рамы. Платформа дрогнула. Фокс судорожно вдохнул. Пена вокруг обломка треснула, и под ней снова появилась кровь. Спидер отступил, но оставленный захват продолжал раскачиваться на стропе. Наверху заработала лебедка. Гвардейцы подтянули магнитный трос вручную, стараясь не тревожить платформу. Захват медленно пополз по опоре и наконец встал на ровное место. Вторая стропа легла следом на внутреннюю опору. Платформа медленно выровнялась на несколько градусов, но почти сразу же где-то в вышине раздался треск. Платформа чуть просела. Магнитные стропы натянулись, одна удержалась, вторая с визгом поползла по опоре. Гвардейцы наверху навалились на лебедки. Танк прижал ладонь к нагрудной пластине Фокса, удерживая его на месте. Где-то наверху медленно расплетался последний старый трос.