Часть 10

Я решила сегодня остаться у Кирилла. Первым делом предупредила Лизу: попросила её придумать оправдание для мамы. Затем мы с Кириллом отправились к нему домой. Он сразу дал мне футболку, чтобы я переоделась. Пока я занималась ужином и переодевалась, Кирилл отправился в душ — ему нужно было помыться после матча Аромат специй наполнял кухню, я аккуратно переворачивала кусочки овощей в сковороде, полностью погружённая в процесс. Внезапно — лёгкое прикосновение, затем уверенные, горячие руки сомкнулись на моей талии. Я улыбнулась, не оборачиваясь: я знала, что это он. Кирилл прижался ближе, положил голову на моё плечо, его дыхание щекотало шею. Он следил за моими движениями, будто заворожённый: как я помешиваю соус, как ловкими движениями добавляю специи, как осторожно накрываю сковороду крышкой. В воздухе витала какая‑то особая, тёплая атмосфера — домашняя, уютная и в то же время волнующая. Завершив готовку, я повернулась к нему. В глазах читался немой вопрос. Мягкий свет лампы подчёркивал черты его лица, а в глубине взгляда угадывалась едва заметная улыбка. — Ты как? — тихо спросила я. — Силы ещё есть, чтобы посмотреть фильм? Он посмотрел на меня с тёплой, чуть озорной улыбкой. Взгляд стал глубже, в нём мелькнуло что‑то новое — не просто усталость после матча, а какая‑то внутренняя энергия, ожившая рядом со мной. — У меня не только на фильм есть время, — прошептал Кирилл и медленно запустил руки под мою футболку, слегка касаясь кожи. От этого прикосновения по спине пробежала волна мурашек, а сердце забилось чуть чаще. — Ну, Кирилл, ты чего делаешь? — тихо выдохнула я, чувствуя, как его губы скользят по коже шеи. Он на мгновение замер, но лишь для того, чтобы прошептать мне на ухо: — Я хочу тебя, — его голос прозвучал низко и чуть хрипло, от этого шёпота по спине пробежала новая волна мурашек. И прежде чем я успела что‑то ответить, он снова прижался губами к моей шее — сначала нежно, почти невесомо, будто пробуя на вкус, а затем чуть настойчивее, оставляя за собой след тепла. Каждое прикосновение отзывалось дрожью во всём теле, дыхание сбивалось, а мысли путались, растворяясь в этих ощущениях. Я невольно откинула голову, позволяя ему больше свободы, и пальцы сами собой вцепились в край столешницы — единственное, что сейчас удерживало меня в реальности. Мир вокруг словно размылся: исчезли звуки кухни, запахи готовки отошли на задний план, остался только он — его дыхание, его губы, его руки, уверенно лежащие на моей талии. Кирилл слегка отстранился, провёл кончиком носа вдоль линии челюсти, снова замер на миг — и вернулся к поцелуям, теперь уже чуть выше, у самого уха. От этого движения по телу прокатилась новая волна жара, а сердце забилось так сильно, что, казалось, он мог услышать его ритм. — Ты такая… — начал он, но не договорил, лишь шумно выдохнул и снова прижался губами к моей коже, на этот раз задержавшись чуть дольше. Я закрыла глаза, впитывая каждое мгновение: тепло его тела за спиной, лёгкое давление пальцев, едва заметное покалывание от щетины, смешивающееся с нежностью поцелуев. Всё остальное перестало существовать — только здесь и сейчас, только он и я. Кирилл подхватил меня на руки так легко, будто я совсем ничего не весила. Я невольно ахнула, инстинктивно обхватила его за шею, уткнулась лицом в плечо, вдыхая знакомый запах его кожи и лёгкой нотки одеколона. Он шагнул вперёд, уверенно направился в сторону спальни, не переставая целовать мою шею — коротко, жадно, будто не мог остановиться. Дверь в комнату приоткрылась от лёгкого толчка ногой, и уже в следующее мгновение я оказалась на мягкой постели. Кирилл на мгновение отстранился, посмотрел на меня сверху вниз — в его глазах читалось столько желания и нежности одновременно, что дыхание снова перехватило. Он медленно наклонился, оперся одной рукой о матрас рядом с моей головой, а второй осторожно провёл вдоль линии плеча, затем — по руке, спускаясь к запястью. Его пальцы слегка сжали моё запястье, а затем скользнули выше, к краю футболки. Не отрывая взгляда от моих глаз, Кирилл начал медленно поднимать ткань вверх. Я чуть приподняла спину, помогая ему, и вот футболка уже отброшена в сторону. Тёплый воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, по телу пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от волнения, от предвкушения. Я осталась только в трусиках, чувствуя себя вдруг невероятно уязвимой и в то же время желанной — такой, какой он меня видел сейчас. Моё дыхание участилось, грудь вздымалась неровно, а пальцы невольно вцепились в край простыни. Кирилл замер на мгновение, словно впитывая этот образ, и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Ты прекрасна… Его ладонь легла на мою талию, медленно скользнула выше, едва касаясь кожи, вызывая новую волну мурашек. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моих, но он не поцеловал сразу — лишь замер в сантиметре, давая мне время, позволяя почувствовать это напряжение, эту сладкую муку ожидания. Я слегка отстранилась, заглянула в глаза Кирилла — в них плескалось столько тепла и желания, что внутри всё сжалось от предвкушения. Медленно, почти невесомо, провела пальцами вдоль его шеи, затем — по линии челюсти, чувствуя лёгкую щетину под подушечками пальцев. — Ты такой… — начала я, но не нашла слов. Вместо этого подалась вперёд и стала целовать его шею — сначала легко, едва касаясь губами, потом чуть настойчивее, оставляя на коже тёплые следы своих прикосновений. Кирилл шумно выдохнул, его пальцы слегка дрогнули на моей талии. Он на мгновение замер, словно впитывая каждое ощущение, а затем медленно наклонился и снял с меня трусики. Его движения были осторожными, почти трепетными — будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Опустившись ниже, он начал ласкать меня — нежно, внимательно, чутко улавливая каждую мою реакцию. Каждое его прикосновение отзывалось волной тепла, прокатывающейся по телу, дыхание становилось всё более прерывистым, а пальцы невольно вцепились в простыни. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям: тепло его рук, лёгкое покалывание от щетины, прерывистое дыхание, смешивающееся с тихими вздохами. Всё вокруг растворилось — осталась только эта невероятная близость, эта связь, которая становилась всё крепче с каждым мгновением. Кирилл на секунду остановился, приподнялся и посмотрел на меня. В его взгляде читались нежность и вопрос — без слов, но я поняла его мгновенно. — Да, — прошептала я, протягивая к нему руки. — Пожалуйста, не останавливайся… Он улыбнулся — мягко, благодарно — и снова наклонился ко мне. Наши губы встретились в долгом, глубоком поцелуе, в котором смешались все чувства: желание, доверие, нежность и что‑то ещё, гораздо более глубокое, чем просто страсть. Кирилл скинул с себя полотенце, и на мгновение замер, глядя на меня. В его глазах читалось одновременно желание и какая‑то почти трепетная осторожность — будто он до сих пор не мог поверить, что это происходит на самом деле. Я приподнялась на локтях, протянула к нему руку. Он тут же переплёл свои пальцы с моими, слегка сжал — крепко, уверенно, но без напора — и медленно склонился ко мне. Его губы снова нашли мои — на этот раз поцелуй вышел глубоким, жадным, но в то же время полным какой‑то отчаянной нежности. Я обняла его за плечи, притянула ближе, чувствуя, как учащается дыхание, как всё внутри сжимается в сладком предвкушении. Когда он вошёл в меня, я невольно выдохнула — звук получился тихим, прерывистым, почти стоном. Кирилл замер на мгновение, словно проверяя мою реакцию, и, уловив лёгкое движение бёдер навстречу, начал двигаться — сначала медленно, осторожно, будто пробуя ритм, а затем всё увереннее, всё сильнее. Комната наполнилась звуками — не криками, а тихими, прерывистыми вздохами, шёпотом, едва слышными стонами, которые тонули в поцелуях. Иногда слышался лёгкий стук изголовья о стену, шорох простыней, скрип кровати — всё это сливалось в какой‑то свой, особенный ритм, вторящий нашим движениям. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям: тепло его кожи, тяжесть его тела, прерывистое дыхание у моего виска, сильные руки, обнимающие так крепко, будто он боялся отпустить. Каждое движение отзывалось внутри волной тепла, которая растекалась по всему телу, заставляя пальцы непроизвольно сжиматься на его спине, а дыхание — сбиваться всё сильнее. Кирилл на секунду отстранился, посмотрел на меня — его глаза блестели, на лбу выступили капельки пота, волосы растрепались. Он улыбнулся — кривовато, чуть задыхаясь, но так искренне, что у меня защемило в груди. — Ты… — начал он, но не договорил, лишь шумно выдохнул и снова наклонился ко мне, целуя — в губы, в щёку, в шею, — и в этом было больше слов, чем в любых признаниях. Движения стали ещё более стремительными, дыхание — прерывистым, а звуки вокруг — будто приглушёнными, размытыми. Осталась только эта невероятная близость, этот момент, где не существовало ничего, кроме нас двоих. Я легла к Кириллу на грудь, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание, а сердце бьётся всё спокойнее — размеренно, ровно. Он начал перебирать мои волосы, пропуская пряди между пальцами, иногда слегка поглаживая кожу головы. Эти мягкие, ритмичные движения убаюкивали — я почувствовала, как напряжение последних часов покидает тело, а сознание плавно уплывает в сон. Утром меня разбудил Кирилл: он нежно провёл рукой по щеке и тихо прошептал: — Просыпайся, соня. Пора вставать. Я приоткрыла глаза, улыбнулась ему и потянулась, чувствуя приятную усталость во всём теле. Мы позавтракали — Кирилл приготовил тосты с авокадо и кофе, который пах так аппетитно, что сразу окончательно прогнал остатки сна. Разговаривали мало, но эти короткие фразы и взгляды были наполнены каким‑то новым, особенным теплом. Собрались быстро: я поправила блузку, проверила рюкзак, Кирилл накинул куртку. Вышли из дома почти одновременно, смеясь над тем, как оба пытались открыть дверь. По дороге в универ он держал меня за руку, иногда сжимал пальцы чуть сильнее — будто напоминал: «Я рядом». В голове крутились мысли о том, как всё изменилось за последние сутки, но думать об этом подробно не хотелось — было слишком хорошо просто быть здесь и сейчас. Перед аудиторией Кирилл остановился, слегка притянул меня к себе и поцеловал — коротко, но так, что внутри всё дрогнуло. — Увидимся после пар, — улыбнулся он и побежал на свою пару. Я вошла в аудиторию и сразу увидела сестру — она сидела у окна, листала конспект. Я подошла и села рядом. — Ну наконец‑то! — она подняла глаза и тут же выпалила: — Мама вчера опять ворчала на Кирилла. Что‑то про «недостаточно серьёзный», «не понимает ответственности» и всё в таком духе. Я вздохнула, поправила сумку на плече: — Опять? Сестра кивнула, понизила голос: — Да. Она считает, что он слишком легкомысленный для тебя. Но я‑то вижу, как ты светишься рядом с ним… Я невольно улыбнулась, глядя в сторону двери, через которую только что ушёл Кирилл. В груди разливалось тепло — и не только от слов сестры, но и от уверенности, что мы со всем разберёмся. Вместе. Лиза окинула меня внимательным взглядом, потом вдруг прищурилась, подалась чуть вперёд и ткнула пальцем в сторону моей шеи: — О‑о‑о, — протянула она с хитрой улыбкой. — Вижу, вы с Кириллом хорошо ночь провели. Засосы‑то какие… внушительные! Я мгновенно залилась краской, инстинктивно поднесла руку к шее, пытаясь прикрыть отметины. Смущение волной накрыло с головой — щёки пылали, а в горле встал ком. — Лиза, ну что ты… — пролепетала я, отводя взгляд. — Ну да, мы… в общем, да. Она громко хихикнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди: — Да ладно тебе стесняться! Я же не осуждаю, наоборот. Просто не ожидала, что вы так быстро до этого дойдёте. Кирилл всегда казался мне таким… сдержанным. Я нервно поправила прядь волос, пытаясь собраться с мыслями. — Он… он на самом деле очень нежный, — тихо сказала я. — Просто с виду такой вот. А когда остаёшься с ним наедине… всё по‑другому. Лиза подалась вперёд, глаза её заблестели от любопытства: — Рассказывай! Ну хоть чуть‑чуть. Как всё было? Ты же знаешь, я умею хранить секреты. Я поколебалась секунду, бросила взгляд на дверь — будто проверяя, не идёт ли кто — и чуть понизила голос: — Всё было… неожиданно. И очень красиво. Он такой внимательный, заботливый. Даже перед тем, как уйти на пару, поцеловал так, что у меня до сих пор мурашки по коже. Сестра слушала, не перебивая, а потом широко улыбнулась: — Вот видишь? Я же говорила, что он не просто «симпатичный сосед по потоку». А мама… она просто не успела его разглядеть. Дай ей время. Я вздохнула, невольно улыбнулась в ответ: — Надеюсь. Очень надеюсь. Лиза подмигнула и хлопнула меня по плечу: — Всё будет хорошо. А засосы… ну, шарф в помощь, пока не сойдут. Или макияж. Но я‑то теперь точно знаю, что за ними скрывается! Она снова хихикнула, а я, несмотря на смущение, рассмеялась вслед за ней — напряжение постепенно отступало, а на душе стало легче. —Лиза, ты ведь знаешь какой он в постели вы ведь встречались.- немного ревностно сказала я Лиза на секунду замерла, её улыбка слегка дрогнула, а глаза на миг стали серьёзнее. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, словно выстраивая небольшую дистанцию. — Да, встречались, — спокойно признала она. — Но это было давно, ещё до того, как вы с ним начали общаться. И ты сама все знаешь. Я почувствовала, как напряжение внутри меня чуть ослабло, но всё равно не могла полностью отпустить эту мысль. — Просто… — я запнулась, подбирая слова, — когда ты так восхищённо про него говоришь, мне кажется, будто ты до сих пор что‑то к нему чувствуешь. Лиза вздохнула, наклонилась вперёд и посмотрела мне прямо в глаза. — Послушай, — её голос стал мягче, почти доверительным, — я правда рада за вас. Честно. Кирилл — классный парень. И я вижу, как ты светишься рядом с ним. Это здорово. Я не ревную, не переживай. Просто… мне приятно, что он наконец‑то встретил кого‑то, кто его по‑настоящему ценит. Я опустила взгляд на свои руки, нервно теребя край юбки. — Извини, — тихо сказала я. — Наверное, я просто немного нервничаю. Всё так быстро развивается… И мама его не одобряет, и… в общем, кажется, что кто‑то вот‑вот скажет: «А теперь верни всё обратно». Лиза протянула руку и легонько сжала моё запястье. — Эй, — мягко произнесла она, — это твоя история. И твоё счастье. Да, мама может ворчать, да, у кого‑то могут быть старые воспоминания — но это всё не отменяет того, что между вами сейчас. Кирилл выбрал тебя. И судя по тому, как он на тебя смотрит, он это сделал не случайно. Я подняла глаза и встретилась с её тёплым, понимающим взглядом. В груди стало легче — будто кто‑то снял с плеч невидимый груз. — Спасибо, — искренне сказала я. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас нужны были эти слова. Лиза улыбнулась, снова откинулась на стуле и подмигнула: — Ну вот и отлично. А теперь давай сосредоточимся на парах, а то опоздаем на следующую. И да, — она заговорщически понизила голос, — если захочешь потом поделиться какими‑то подробностями… я всё ещё умею хранить секреты! Она хихикнула, а я, не сдержавшись, рассмеялась в ответ. Напряжение окончательно растаяло, оставив после себя лёгкость и уверенность, что всё действительно будет хорошо. Я шла по холлу университета, погружённая в свои мысли, как вдруг почувствовала, что кто‑то резко схватил меня за руку, развернул к себе — и в следующее мгновение я уже оказалась в объятиях Кирилла. Он взял меня за шею, слегка приподнял подбородок и поцеловал — жарко, уверенно, безо всяких оглядок на окружающих. На секунду мир вокруг перестал существовать: остались только его губы, его дыхание, его руки, крепко держащие меня. Но уже в следующий миг я услышала знакомый строгий голос: — Кирилл! Мы разомкнули объятия и обернулись. В паре шагов от нас стояла моя мама — прямая спина, сжатые губы, взгляд, которым можно было заморозить океан. — Мама… — начала я, пытаясь собраться с мыслями. Она не дала мне договорить: — Я, кажется, просила тебя относиться к отношениям серьёзнее, — она посмотрела на Кирилла, потом на меня. — Публичные проявления чувств — это неуместно, особенно в учебном заведении. Ты подаёшь плохой пример. Кирилл сделал шаг вперёд, слегка заслонив меня собой. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась твёрдость: — Уважаемая Ольга Сергеевна, я понимаю вашу позицию, но хочу сказать, что отношусь к Вике очень серьёзно. И то, что вы увидели, — не просто «проявление чувств». Это искренний момент между двумя людьми, которые… — Которые ещё слишком молоды, чтобы понимать, что такое настоящие отношения, — перебила его мама. — Ты думаешь только о себе, Кирилл. А она? Ты подумал, как это отражается на её репутации? Я почувствовала, как внутри закипает возмущение. Пора было сказать своё слово. — Мам, — я вышла из‑за спины Кирилла и посмотрела ей прямо в глаза, — я взрослая и сама могу решать, что для меня уместно, а что нет. Кирилл не делает ничего плохого. Он уважает меня, заботится обо мне — и да, он меня любит. И я его люблю. Мама на мгновение замерла, будто не ожидала такой решительности. Её взгляд скользнул с моего лица на Кирилла, затем снова на меня. — Любовь, — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, — это не только поцелуи в холле университета. Это ответственность, взаимное уважение, планы на будущее. Вы хоть задумывались о будущем? Кирилл взял меня за руку и сжал пальцы — мягко, но уверенно. — Задумывались, — сказал он. — И мы будем работать над этим вместе. Я не собираюсь делать ничего, что могло бы навредить Вике. И я готов доказать вам это — не словами, а поступками. В холле повисла тишина. Студенты обходили нас стороной, бросая любопытные взгляды. Мама медленно выдохнула, её плечи чуть опустились. — Хорошо, — наконец произнесла она. — Посмотрим. Но я буду следить. И если увижу, что ты не оправдываешь моих ожиданий… — Вы увидите, — перебил её Кирилл. — Обещаю. Мама ещё раз окинула нас взглядом, кивнула — скорее себе, чем нам, — и развернулась, чтобы уйти. Как только она скрылась за поворотом, я выдохнула и прижалась к Кириллу. — Спасибо, — прошептала я. Он обнял меня и улыбнулся: — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся. Вместе.