Глава пятая: «Правда тяжелее кандалов»

Город постепенно просыпался так, будто ночью никто не умирал. Снег, чистый до неприличия, лежал на крышах и карнизах, подсвеченный гирляндами к Снежной клятве. Витрины уже выставили сахарные фигурки — пары, держащиеся за руки, маленькие свечи с огоньком в форме сердец, ленточки с пожеланиями и прочей романтической дрянью, которую люди покупают, чтобы притвориться, будто у них внутри не гнетущая пустота, а бабочки и птички. Я стоял в коридоре участка и смотрел на эту праздничную мишуру сквозь мутное окно, пока на стене хрипло тикали часы. Пахло дешёвым кофе, чернилами и железом — железом пахло всегда, сколько бы ни мыли полы. Оно въедается в стены, в камень, в ноздри. Особенно после такого особенного утра вроде вчерашнего. — Лейтенант Крайчестер. — Голос был ровным, без лишних эмоций. Я повернул голову. У дверного проёма стоял посыльный из канцелярии — мальчишка лет семнадцати в плаще цвета мокрого угля. Слишком чистый для нашего участка. Слишком правильная осанка. Слишком пустые глаза. — Вам распоряжение. Немедленно. Он протянул конверт с чёрной печатью, и я на секунду машинально отметил: сургуч свежий, оттиск резкий. Значит действительно посланне действительно приказали передать «немедленно». Это говорит лишь о том, что оно с самого верху. Я взял конверт, сломал печать ногтем, достал сложенный лист. Коротко. Без лишних приветствий. Послание гласило: «Объект задержания: женщина-военнослужащий с Влеустина. Позывной MoriN. Доставить в сектор внутренней безопасности для углублённого допроса. Приоритет: высший. Сопровождение: лейтенант Крайчестер.» Я перечитал ещё раз, хотя смысл не менялся. Конечно. Как только на улицах появляется груда тел, а рядом чужачка с красными глазами и клинком, от которого веет фронтом, в дело тут же лезут те, кто носит чистые перчатки и пачкает только чужие жизни. — Где? — спросил я, убирая лист обратно. — Изолятор. Третья камера. Её уже… подготовили. «Подготовили» звучало так, будто речь шла о куске мяса на кухне. Я молча кивнул и пошёл по коридору. Шаги отдавались в камне гулко и сухо. Шрам на правом глазу неприятно тянул, словно напоминая: не расслабляйся. Никогда. Мимо меня проскользнул один из моих подчинённых — слишком молодой и неопытный, чтобы уже видеть то, что мы видим. Он попытался сделать вид, что не боится. Не вышло. Никто не умеет обманывать страх так, чтобы это выглядело убедительно. — Лейтенант… — тихо промямлил он. Я не остановился. Изолятор встретил меня холодом. Тут всегда холоднее, чтобы мысли в камерах шевелились медленнее, а признания звучали чётче. Дежурный поднялся при моём появлении, быстро, почти с облегчением. Он всегда рад, когда ответственность уходит от него к кому-то другому. — Третья камера, сэр. — Открывай. Замок щёлкнул. Я вошёл. Она стояла у стены, как будто эта стена принадлежала ей. Не сидела, не валялась на койке, не делала вид, что устала. Она была прямая, собранная, с той особой неподвижностью, которая бывает у людей, привыкших выживать, а не жить. Седые волосы явно ей не по возрасту, глаза красные, будто в них отражался не свет ламп, а что-то иное, животное или даже звериное. Руки были скованы тонкими браслетами с рунами подавления — работа наших мастеров. Хорошая работа: магия не исчезает, но становится вязкой, как кровь на морозе. — Доброе утро, — сказала она первой, спокойно, почти вежливо. Я усмехнулся краем губ: — Для кого как. Её взгляд скользнул по моему лицу, как и тогда, на берегу. Он не был любопытным, скорее оценивающим, как у солдата, который смотрит на чужое оружие и думает, сколько оно выдержит ударов. — Вы меня ведёте пытать? — спросила она буднично, словно уточняла маршрут прогулки. — Если бы я вёл тебя пытать, ты бы не задавала вопросов, а уже орала. Она хмыкнула: — Значит, к тем, кто будет пытать. Я сделал шаг ближе: — Слушай сюда, MoriN. Здесь тебя будут допрашивать. А я буду рядом, чтобы ты не решила, что можешь устроить вторую груду тел прямо в коридоре. — Я и первую не устраивала, — ответила она. — Ты стояла рядом. Этого достаточно, чтобы у половины столицы началась истерика. Она чуть наклонила голову: — А у второй половины? Я моргнул. Её парирование, почти издевательская придирка к словам выбели меня из колеи, но лишь на одно мгновение. Я шумно вздохнул и процедил: — Вторая половина делает вид, что ничего не видит. Я кивнул дежурному. — Поднимай. Браслеты звякнули, когда её руки на цепи подняли чуть выше, чтобы удобнее было вести. Она не сопротивлялась. И это мне не нравилось больше всего. Мы шли по коридорам участка, затем по закрытому переходу в соседнее здание, куда обычные граждане не попадали. Там воздух был другим: чистым, сухим, пахнущим воском и чем-то травяным, будто кто-то пытался перебить запах страха ароматами «для успокоения». — Вы пахнете городом, — вдруг сказала она, идя рядом. — Это комплимент? — Нет. Констатация. — А ты пахнешь войной и кровью. Она лишь едва заметно улыбнулась. У дверей сектора внутренней безопасности нас встретили двое. В одинаковых плащах, одинаковых перчатках, с одинаковыми каменными выражениями на лицах. У таких людей лица всегда одинаковые, потому что они учатся стирать себя, чтобы в случае необходимости их было проще забыть. Один из них посмотрел на меня поверх бумаги: — Лейтенант Крайчестер. Объект при вас? — При мне. — Передайте. Я не двинулся: — Распоряжение говорит «сопровождение». Не «передать и уйти». Секундная пауза. Они не любят, когда им напоминают текст собственных приказов. — Сопровождение допускается. Но вмешательство — нет. — Я не вмешиваюсь, я просто смотрю, чтобы вы не «ошиблись» и не убили то, что может быть полезно. Мужчина чуть прищурился: — Полезно кому? — Империи, — ответил я, не моргнув. Он на меня как-то странно посмотрел, но всё же открыл дверь. Комната допроса была белой до тошноты и свербения в глазах: белые стены, белый стол, белая лампа над головой, которая светит так ярко, что хочется зажмурить глаза и отползти обратно в тень, из которой выполз. Слишком чисто, слишком стерильно. Место, где правда не рождается — здесь её выдавливают из задержанных, как гной. Иноземку посадили напротив. Браслеты оставили. Я сел сбоку, чуть в тени: так, чтобы видеть всё, но не быть «главным» на чужой территории. — Назовите имя, — сказал допросчик. Голос сухой, как старая, выцветшая бумага. Девушка посмотрела на допрашивавшего, затем почему-то на меня: — МориЭн. — Ваше имя. — МориЭн, — повторила она медленно, словно пыталась объяснить простую истину ребёнку. — И если вы будете продолжать настаивать, я начну думать, что вы не слышите. — Фамилия. Происхождение. Должность. Её губы дёрнулись — ещё не улыбка, лишь тень: — Марианна де Тревиль. Влеустин. Генерал… — она на секунду запнулась, будто выбирала слово, — чёрной армии. Допросчик поднял бровь: — «Чёрной»? Я не удержался от короткого выдоха. Вот оно. Маленькие, казалось бы, незначительные различия. Смешно, если забыть, что из-за таких «словечек» иногда начинается резня. — У них на Влеустине так говорят, — разъяснил я. — У нас — «тёмной». Марианна посмотрела на меня внимательно: — Для вас это важно? — Для протокола — да. Для меня — нет. — Тогда не исправляйте меня, — спокойно сказала она. — В протоколе пусть будет именно то, что я сказала. Я привыкла называть вещи тем, чем они являются. Допросчик не оценил философии: — Причина прибытия на Исаелас? — Уничтожение маскера, — ответила она без паузы. — Что такое «маскер»? Генерал посмотрела на лампу, потом снова на допросчика: — Ошибка, которая ходит на ногах своих жертв. Мясо, сшитое из чужих тел. Существо с ядром в маске. Вы видели, что осталось на улице. Допросчик записал что-то, не глядя на меня. — Вы признаёте причастность к массовому убийству граждан Тёмной Империи? Марианна резко подняла раздраженный взгляд: — Я признаю, что если бы не я, вы бы нашли их позже, по частям, в ваших праздничных коробках для клятв. И куда в большем количестве, нежели сейчас. Тишина. Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. От злости, но не на неё. На сам факт, что она может быть права. — Вам известно, что проникновение на территорию Тёмной Империи без согласования является… — начал допросчик. — Мне известно, что ваши бумаги не умеют останавливать монстров, — перебила генерал. — И что ваши «согласования» заняли бы столько времени, что маскер успел бы собрать себе ещё одну гору тел. Я увидел, как допросчик сжал ручку сильнее. — Цель вашего прибытия может быть ложной. — Может, — согласилась она. — Но тогда вы зря тратите время. — Какую цель вы преследуете на самом деле? Она выдохнула медленно, тяжело, будто на секунду позволила себе усталость. — Встречу. Допросчик поднял голову от бумаг: — С кем? Марианна смотрела прямо, не моргая: — С вашим Правителем. С Алрисом Арагоном. Тень раздражения пробежала по лицу допросчика: — Вы не в том положении, чтобы требовать… — Я не требую, — перебила она снова. — Я прошу помощь. И предлагаю за помощь цену. Я чуть наклонился вперёд. Гаденький голос в моей голове потер ручонки со словами: «вот теперь стало действительно интересно». Леди за столом продолжила: — Ресурсы. Целители. И… — она сделала паузу, будто произносила не просьбу, а заклинание, — пробуждение спящего портала между нашими материками. Лампа над столом гудела, как насекомое. — Портала? — переспросил допросчик, и я впервые услышал в его голосе не сухость, а осторожность. Марианна кивнула: — Десять лет он «спит». Десять лет война жрёт Влеустин, а Исаелас делает вид, что это чужая беда, которая их не касается. И в этом есть правда. Точнее, она была до недавнего времени. Беда уже пришла к вам, стучится в дверь и обивает порог. Я вспомнил берег, начавшую гнить кучу зловонных тел животных и людей. Красный кристалл, который мы запечатали в контейнер с рунами, но даже тогда от него всё равно пахло… нет, не кровью. Чем-то более древним и неправильным. И это что-то манило к себе, как манит свет мотыльков, а после сжигает им крылья. Я медленно провёл пальцами по краю стола и тихо сказал: — Ты хочешь втянуть нас в войну. Марианна повернула голову ко мне. — Я хочу закончить её, пока она не втянула вас. Разница есть. Допросчик кашлянул: — Обоснуйте вашу просьбу. Девушка прищурилась: — На Влеустине заканчиваются люди. У нас давно закончились те, кто «просто живёт». Остались лишь те, кто научился выживать и приспосабливаться, солдаты и те, кто ждёт, когда солдаты сдохнут. Нам нужны медикаменты, ткани, железо, зерно. И целители. У нас просто не рождаются маги с целительским даром, они все на стороне белых. А белые умеют убивать красиво. Ваши целители… — её взгляд скользнул в сторону, будто она видела кого-то невидимого, — умеют возвращать людей из-за края. Нам это нужно. — Почему вы просите об этом Алриса Арагона? — спросил допросчик. — Потому что он — единственный, у кого есть власть открыть давно запертую между материками дверь. Я почувствовал, как у меня внутри поднимается холодная волна. — Ты хоть осознаешь, с чем ты сейчас играешь, де Тревиль? — спросил я. — Порталы — это не ворота, которые можно купить на рынке. Это… это нож в ткани мира! Если его вытащить — может пойти кровь. — Мир и так истекает кровью, лейтенант. Просто не на ваших улицах. Пока что. Допросчик откинулся на спинку стула и констатировал: — Вы — не дипломат. Вы — военный. — Да, — согласилась она. — Дипломатов у нас давно сожрали. — Чем вы можете заплатить за вмешательство Тёмной Империи? Она наклонилась чуть вперёд, и браслеты тихо звякнули: — Информацией. — Конкретнее. — Координатами лабораторий. Именами живых учёных. Схемами техномагии, которую мы научились конструировать на войне. Принципами подавителей, накопителей, полевых двигателей. Всем, что поможет вам защитить Исаелас, если белая сторона решит, что у них есть право прийти сюда. Допросчик скептически усмехнулся: — Зачем белой стороне идти сюда? Марианна посмотрела на него так, будто он спросил, зачем хищнику есть мясо: — Потому что они считают себя «нормой». Потому что они ненавидят всё, что не укладывается в их понятие чистоты. Потому что ваш материк — живой пример того, что их идеология — ложь. А ложь они всегда пытаются не сокрыть, уничтожить на корню. Я вспомнил, как в газетах любят писать о «содружестве рас» и «гармонии». И как в то же время по ночам пропадают люди на окраинах. И как легко общество делает вид, что это «случайности». — У тебя есть доказательства? — спросил я. Марианна не отвела взгляд: — У вас в хранилище лежит кристалл из маски. Это доказательство, ядро работы тварей, что ткут свое тело из чужих тел, наращивая массу и поглощая им магическое воздействие. И если вы достаточно умны, вы поймёте: такие вещи не делают по одному. Это всегда серия. Всегда массовый конвейер. Слова ударили точно туда, куда надо. «Конвейер». Я видел такие дела. Не по монстрам, конечно же, но по людям. Когда кто-то исчезает не потому, что судьба так решила, а потому что кто-то поставил это на поток. Допросчик постучал пальцами по столу: — Даже если ваши слова правдивы, Правитель не принимает иностранцев по первому требованию. — Тогда вы потеряете время, а время — это то, чего у нас нет. В этот момент дверь с грохотом открылась. В комнату вошёл третий — не из внутренних и даже не из участка. По походке можно было сделать вывод: дворцовая стража или служба при Короне. По глазам — человек, который привык использовать людей как инструменты и видеть их исключительно пешками на доске. — Лейтенант Крайчестер, — произнёс он, будто пробовал моё имя на вкус. — Объект переводится под юрисдикцию дворца. Немедленно. Допросчик поднялся: — Мы ещё не закончили. — Уже закончили, — спокойно отрезал тот. — Приказ. Я медленно встал тоже: — На каком основании? — На основании того, что объект теперь интерес правителя и это больше не ваше дело, лейтенант. Я почувствовал, как внутри меня шевельнулась та самая злость, которая обычно помогает выживать: — Всё, что касается убийств на улицах моей Империи, моё дело. Он посмотрел мне прямо в глаза: — Вы переходите границы. — Это моя специальность. Марианна наблюдала за нами молча, как будто смотрела на двух собак, которые из-за брошенной хозяином кости натянули цепи своих поводков до предела, обнажили клыки и вот-вот сорвутся и вгрызутся друг в друга. Дворцовый сделал шаг ближе: — Вы хотите оспорить приказ? Я мог бы уступить. Мог бы отойти. Мог бы сделать вид, что всё в порядке и «так надо». Это всегда проще. Но тогда её заберут люди, которым плевать на улицы и разбросанные по ним мёртвые тела. Люди, которые видят в ней либо угрозу, либо трофей. И если они сломают её — мы потеряем не только информацию. Мы также потеряем шанс понять, что за «конвейер» уже запустился рядом с нашим домом. Я посмотрел на допросчика: — Дайте мне пять минут. Я оформлю рапорт для дворца. Официально. Чтобы потом никто не сказал, что лейтенант Крайчестер «скрыл» важные сведения. Дворцовый прищурился: — Две. — Пять, — жёстко повторил я. — Или вы хотите, чтобы я пошёл к начальнику управления и сказал, что дворец забирает подозреваемую по делу о массовом убийстве без протокола? Это была грязная игра. Но чистыми руками здесь всё равно никто не работает. Пауза затянулась. Затем дворцовый кивнул: — Три. И ни секундой больше. Я наклонился к Марианне: — Слушай внимательно, — сказал я тихо, так, чтобы слышала только она. — Если ты хочешь встречи с Алрисом… то сейчас ты не военный. Сейчас ты — свидетель и носитель информации. Поняла? Она смотрела на меня, не моргая: — Я всегда была носителем информации, лейтенант. Просто обычно её вырезали из меня ножами. — Здесь — не Влеустин. Она усмехнулась: — Пока что. Я выпрямился и вышел из комнаты. Коридор встретил меня холодом и звоном собственных шагов. Я дошёл до стола в соседней комнате, схватил бумагу, перо. Рука двигалась быстро. Почерк был слишком резкий, будто боялся опоздать. На такие бумаги у меня всегда уходило меньше времени, чем на любую попытку «жить нормально». Потому что нормальная жизнь — это роскошь. А сейчас роскошью было даже просто успеть написать правильно. Рапорт: протокол предварительного допроса: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО Тёмная Имперская полиция, отдел по расследованию убийств Рапорт лейтенанта Джозефа Крайчестера Дело: массовая гибель граждан на территории вблизи столицы в приморских деревнях (см. материалы дела № [ЗАСЕКРЕЧЕНО]) Объект: Марианна де Тревиль (позывной: MoriN), происхождение: Влеустин, статус: военнослужащий (генерал) Основание задержания: незаконное проникновение на территорию Исаеласа; присутствие на месте преступления; владение оружием/магией. Краткое содержание предварительного допроса: 1. Объект заявляет, что прибыла на Исаелас с целью уничтожения существа, именуемого «маскер» (описание: груда связанных между собой магией тел, слабое место — ядро в маске, источник — кристалл красного цвета). 2. Объект признаёт факт уничтожения «маскера», отрицает умышленное причинение вреда гражданам Тёмной Империи, утверждает, что погибшие являются результатом действий существа. 3. Объект заявляет о наличии «конвейера» по созданию подобных существ на Влеустине (лаборатории / проекты), готова предоставить координаты / имена / схемы при условии переговоров на высшем уровне. 4. Объект официально просит аудиенции у Его Величества Алриса Арагона (далее — Правитель) с целью: • запросить ресурсную поддержку Влеустина (медикаменты, материалы, продовольствие); • запросить направление целителей (в т.ч. специалистов Светлой Империи — при согласовании); • инициировать процедуру «пробуждения» межматерикового портала между Исаеласом и Влеустином, находящегося в неактивном состоянии около 10 лет. 5. Объект указывает на потенциальную угрозу распространения конфликта Влеустина на Исаелас; рассматривает появление «маскера» в столице как подтверждение проникновения опасных разработок / существ за пределы Влеустина. Примечания лейтенанта Крайчестера: • Объект демонстрирует высокий уровень самообладания, не склонен к истерикам/ложной панике. • Имеет признаки длительного участия в боевых действиях (поведение, речевые обороты, реакция на угрозу). • Вопрос портала считаю критическим к проверке: при подтверждении существования «конвейера» (п.3) риск повторных инцидентов на территории столицы оцениваю как высокий. • Рекомендую: не применять методы, ведущие к необратимому повреждению психики/памяти объекта до извлечения сведений и проверки фактов (объект потенциально является ключом к предотвращению дальнейших жертв). Приложения: A) первичное описание артефакта (кристалл/ядро), акт изъятия № [ЗАСЕКРЕЧЕНО] B) свидетельские показания (сбор на месте преступления) C) отметка о магических ограничителях на объекте (браслеты подавления) Подпись: Дж. Крайчестер Дата/время: [ЗАСЕКРЕЧЕНО] Я поставил подпись, подул на чернила, чтобы не размазать, и поднял голову. В дверях уже стоял дворцовый пёс и смотрел на меня так, будто я задержал движение солнца. — Готово, — сказал я, протягивая ему рапорт. Он взял, пробежал глазами первые строки, кивнул: — Объект — со мной. — Передайте во дворец: она просит аудиенцию. И я рекомендую её выслушать. Он усмехнулся едва заметно: — Вы много себе позволяете, лейтенант. — Я позволяю себе считать трупы и потенциальных жертв. Это, знаете ли, привычка. Дворцовый молча развернулся. Я вернулся в комнату допроса. Марианна сидела ровно, будто проглотила палку. Когда она меня увидела, на секунду в её глазах мелькнуло что-то… живое. — Ну что, острый край, — сказала она тихо. — Вы выбрали сторону? Я остановился у двери. Услышать от нее эту кличку было неожиданно. И всё же я ответил: — Я выбираю улицы, на которых не валяются тела. Если для этого мне придётся говорить с дворцом — я буду говорить. Она медленно кивнула: — Тогда у нас есть шанс. Её подняли и увели. А я поспешно пошёл вслед за конвоем. Дворцовые не любят, когда их заставляют ждать. Я понял это ещё по тому, как они вывели Марианну: не толчками, не грубостью — идеальной, выверенной дистанцией, будто она была не человеком, а опасным документом. Два шага впереди, один сбоку, один сзади. Любое движение — заранее просчитано. Даже звук цепей у них получался слаженным. — Вы идёте со мной не по приказу, это так странно, — заметила Марианна, когда мы проходили через внутренний двор и снег хрустел под сапогами, как тонкие ломаемые кости. — А ты здесь не по приглашению, — ответил я. Она в очередной раз хмыкнула, но ничего не ответила. Это было так странно: видеть леди не в платье, а в военном мундире, в звании генерала, с колючими и внимательными глазами без тени улыбки, а лишь иногда срывающимися усмешками, словно смех и радость конкретно ей непозволительны. Она не назвала, к какому сословию принадлежит, но в ней чувствовалась леди: по ее чертам лица, по фамилии, по тому, как держится, в плавных выверенных движениях… и оттого становилось страшнее: леди-генерал, которая не пугается и не бросается с визгами при виде мёртвых тел, а сражается с ними и относится к этому, как к чему-то рутинному… Я поднял взгляд и вгляделся в ее лицо по-новому: действительно красивая леди, пусть и не с характерной для человеческой расы чертами — белые волосы и красные глаза. Почему так? Это выглядит и звучит так неправильно. К тому же Влеустин — изначальная родина человеческой расы, там отродясь не было представителей других рас, которые могли бы принести в человеческую внешность такие отличительные черты. Что же произошло, что заставило её волосы посидеть, а глаза налиться кровью? Хотя, глупый вопрос, ясно дело что — война… — Не нужно меня жалеть, — прозвучал холодный голос Марианны. — Что, простите? — её слова слишком резко выдернули меня из рассуждений, застав врасплох, я даже не сразу понял смысл ею сказанного, но, да, признаю, я слишком сильно засмотрелся. — Не нужно. Меня. Жалеть, — проговорила она громче и по слогам и повернула на меня взгляд своих рябиновых глаз, — Я не терплю жалости к себе. Можете придержать её для тех, кому она нужнее. Например, для родственников погибших, которые умерли незаслуженно, по вине чужих политических игр. Я не нашёлся, что ей ответить, а генерал сново отвернула от меня свой взгляд, не дождавшись хоть какой-то реакции. Мы вышли через северные ворота участка и пересекли город не улицами, а переходами, закрытыми мостами и узкими «служебными» коридорами, которые обычные люди даже не замечают. На этих путях не было витрин, не было праздника, не было запаха сладостей и звуков всеобщего веселья. Только камень, металл, холодный воздух и редкие факелы в нишах. Город сверху жил иллюзией света. Город снизу строил механизмы, чтобы этот свет не потух. Когда мы поднялись на верхний уровень, который был ближе к дворцу, воздух стал суше. Даже снег здесь лежал иначе: аккуратнее, будто его тоже подметали. Ворота дворца были чёрными и высокими, и на них была резьба: два сияющих глаза, смотрящие на тебя так, будто знают, что ты прячешь под языком. Я поймал себя на мысли, что в этом рисунке есть что-то от ночных легенд, что-то не религиозное, а… предупреждающее. Дворцовый, тот самый, что забрал Марианну из нашей комнаты допроса, шёл чуть впереди и не оглядывался. Он знал, что мы идём. Он знал, что не сможем сбежать, даже не попытаемся. На входе нас встречали не стражники, а тишина. Тишина бывает разная. В участке она натянутая, грязная, пахнущая потом. Здесь же — идеально чистая. Как ткань, которой накрывают тело, чтобы никто не видел, что под ней. — Имена, — коротко бросил старший у поста. Дворцовый назвал своё. Я назвал вслед за ним и своё. И впервые за долгое время почувствовал, как мой титул звучит не как власть, а как маленькое оправдание: — Лейтенант Тёмной Имперской полиции, — сказал я, и от собственного голоса захотелось откашляться. Стражник посмотрел на меня внимательно, как смотрят на вещь, которая может оказаться как полезной, так и абсолютно лишней: — Сопровождение? — спросил он. — Так точно, — подтвердил человек из дворца. — Под ответственность? — уточнил стражник, уже глядя на меня. Я понял, чего он хочет. Слово. Подпись. Мою кровь на бумаге. — Под мою, — сказал я. — До передачи по акту. Это было опасно. Это был рычаг, который можно повернуть против меня, если кому-то понадобится выбрать виноватого. Но если её сейчас разорвут на части между ведомствами — я больше никогда не увижу ни её, ни правды, что скрывается в её устах. Стражник кивнул и махнул рукой. Нас пропустили внутрь. Коридоры дворца были широкими, но не пустыми. Здесь всегда кто-то был: слуги, писцы, тихие фигуры в тёмных плащах. И всё это двигалось так плавно и бесшумно, будто дворец — живой организм, где каждый знает своё место и как его легко потерять, а потому не дёргается лишний раз без надобности. На стенах висели гобелены: победы, охоты, сцены древних клятв. На одном из них была рука, протянутая к чёрному диску, похожему на затмение. На другом — тонкий свет, разрезающий темноту. Я не верю в символы. Как и не верю в сущности, именуемые Богами. Марианна шла ровно. Её шаги были тихими, но в каждом ощущалась привычка к строю. И всё же я видел: она напрягается. Не от страха — от ожидания удара, который может прилететь с любой стороны в любой момент. — Ты раньше была во дворцах? — спросил я вполголоса, когда мы проходили под аркой с резными знаками. — Приходилось, — ответила она так же тихо, пожав плечами, и была в этом ответе какая-то призрачная недомолвка. — И? — И во дворце принимают решения, от которых может зависеть как жизнь большинства, так и чья-то конкретная. И не всегда это решение… соответствует ожиданиям. Правитель — тяжелая профессия, тяжелее, чем быть солдатом. На фронте всё просто: не убьёшь ты — убьют тебя. Это честно. А правитель… на правителя нацелено множество чужих взглядов. Все тебе улыбаются, лебезят, а сами держат за спиной нож, чтобы дождаться момента, когда правитель оступится, и вонзить его в самое сердце, перечеркнув все твои прошлые заслуги. Ты никогда не угодишь всем. Никогда. Что бы ты не выбрал, что бы ты не сделал, какое бы решение не принял. Недовольные, которые захотят тебя распять, будут всегда. Хах, можно, конечно, попытаться заткнуть недовольным глотки, заставить бояться и молчат. Но это уже будет не правитель, а тиран на троне. У нас, на Влеустине, говорят так: «Не смотря на то, насколько велико дерево в саду, жители дворца захотят срубить его и посадить новое, если оно не будет приносить плоды». Я с минуту молчал и смотрел на Марианну. Даже человек из дворца, казалось, замедлил шаг и впервые ловил каждое слово заключенной. — Как… интересно. Вы… кхм, очень интересно и свободно рассуждаете о работе власть имеющих. Знаете своего правителя лично, а не через приказы на бумаге? Насколько хорошо? Кстати, кто сейчас стоит у престола… эм… Чёрной Империи? — каюсь, во мне опять проснулся лейтенант, хотелось обо всём расспросить эту интересную женщину, которая так спокойно и свободно рассуждает о работе правителя, но Марианна не отвечала, даже не смотрела на меня, просто шла вперед, а конвоир вновь утратил интерес. Нас провели в боковое помещение — не зал ожидания, а что-то вроде «предбанника». Белый камень, чёрные лавки, никаких окон. Только одна дверь дальше — массивная, с металлической полосой посередине и тяжёлой резьбой, словно шрамом. — Ждать, — приказал дворцовый и исчез, будто растворился в стенах. Мы остались под присмотром двоих стражников. Те стояли неподвижно, но я чувствовал их взгляд на своей спине жгучим пятном очень отчётливо. Марианна сидела на лавке, кисти в браслетах лежали на коленях. Она смотрела на дверь, а не на стражу. — Они снимут это? — спросила она, глядя на свои ограничители. — Если будут уверены, что ты не вырежешь половину дворца. — Я могу вырезать и в браслетах. Я резко посмотрел на неё. Она встретила мой взгляд и впервые выглядела… почти усталой. — Я не угрожаю, — добавила она. — Предупреждаю. Ваши мастера хорошие. Но вы не понимаете, с чем имеете дело. Я промолчал, потому что понимал, пусть и не до конца, но достаточно. В соседнем коридоре послышались лёгкие и быстрые шаги. Затем голоса. Я уловил отдельные слова, как ловишь обрывки чужого сна. — …не сметь произносить при ней… — …Арагон — публично. Внутри — иначе… — …Осб… Я напрягся. Вот оно. Я медленно вдохнул и выдохнул, стараясь не показывать, что услышал пусть и малую, непонятную часть. Марианна тоже услышала. Я увидел по тому, как едва заметно дрогнули её пальцы. Леди чуть улыбнулась: — Прошу простить, привычка: война учит слушать. Особенно шёпот. Дверь впереди открылась. В помещение вошёл человек в тёмном одеянии, без плаща, без оружия на виду и это было самым опасным в нём. Его волосы были седыми, но не такими, как у Марианны: у неё седина выглядела боевой раной, у него — короной. Глаза были светлые, внимательные. Он не представился. Ему и не нужно было. — Лейтенант Крайчестер, — сказал он спокойно. — Вы написали рапорт. — Да. — В нём вы рекомендуете не применять к объекту методы, ведущие к повреждению памяти. Я не моргнул: — Я рекомендую извлечь информацию до того, как мы начнём ломать носитель. Человек смотрел на меня так, будто взвешивал: полезен я или опасен. — Вы знаете, что вы берёте на себя? — Я не хочу видеть больше трупы жителей Империи, собранных в живой ком-химеру. Он перевёл взгляд на Марианну. — Марианна де Тревиль. Она подняла подбородок: — Да. — Вы просите аудиенцию у Правителя. — Я прошу диалога и предлагаю цену. — Ваше цена — лишь слова, а слова стоят дёшево. — Тогда спросите у ваших людей на улице, сколько стоит молчание. На секунду мне показалось, что человек улыбнулся. Но это было не тепло. Это было… интерес. — Вы понимаете, что просьба о «пробуждении портала» не может быть воспринята как простая дипломатическая инициатива? — Я понимаю, что если портал остаётся закрытым, то кто-то другой откроет его первым. Тишина в комнате стала плотнее. Человек медленно сложил руки за спиной. — Вы будете говорить с Правителем не так, как привыкли говорить со своими солдатами. — Я буду говорить так, чтобы он понял. — А если он не захочет понимать? Марианна посмотрела прямо: — Прошу Вас поверить: я бываю очень доходчивой. Я почти услышал, как стражники напряглись. Человек не изменился в лице: — Смело. — Это не смелость — необходимость. Он повернулся ко мне: — Лейтенант, вы пойдёте с ней. Сердце ударило чуть сильнее. — Внутрь? — уточнил я. — Вы — свидетель её слов и автор рапорта. И если вы так уверены в «конвейере»… — он сделал паузу, — вы должны слышать всё сами. Чтобы потом не говорили, что полиция «не знала». Это было не доверие. Это было втягивание меня глубже, чем мне бы того хотелось. Но отказаться означало бы оставить её один на один с дворцом. Я коротко кивнул. Человек взглянул на браслеты: — Снять частично. Оставить контур. Без доступа к ядру магии. Стражники подошли, и на секунду воздух вокруг Марианны дрогнул, будто кто-то потянул невидимую струну. Руны на браслетах сменили рисунок, что означало — давление стало менее вязким. Но я видел: это не свобода. Это повод не упасть в обморок на пороге трона. — Имя? — спросил я у человека, когда он уже направлялся к двери. Он остановился, но не повернулся. — Для вас достаточно знать, что я говорю от имени Короны. И вышел. Дверь снова открылась. За ней был коридор, который пах не воском и бумагой, а… ничем, абсолютно. Мы пошли. Чем дальше, тем тише становилось вокруг. Слуги исчезли, как и писцы. Даже факела горели реже. Свет здесь был не для удобства. Свет здесь был для контроля: чтобы ты видел только то, что тебе дозволено. На одном из поворотов я заметил на стене знак — круг, перечёркнутый линией. И рядом маленькая табличка:

«Проход закрыт по указу.»

Я остановился на секунду. Марианна тоже увидела табличку. Её глаза стали жёстче. — Вот он, — сказала она почти шёпотом. — Что? — спросил я. — Шрам мироздания. Там, где была дверь сквозь материю. Я почувствовал, как у меня по спине прошёл холод. Десять лет назад что-то закрыли здесь, в самом сердце дворца. Не где-то на окраине. Не в провинции. Здесь. И если это действительно связано с порталом… тогда просьба MoriN была не «безумной». Она была точной. Мы дошли до последней двери. Она была не массивной, а наоборот, слишком простой. Тёмное дерево, тонкая металлическая полоса, никакой резьбы. Как будто тот, кто за ней, не нуждался в украшениях, чтобы напоминать о своей власти. Стражник у двери посмотрел на нас: — Лейтенант Крайчестер. — Да. — Объект MoriN. Марианна молча кивнула. Стражник наклонился ближе ко мне и сказал очень тихо, чтобы услышал только я: — Слова в этой комнате живут дольше людей. Выбирайте их осторожно, лейтенант. Я не успел ответить. Дверь открылась. Изнутри не ударил свет. Изнутри ударила… тишина. Такая, что на секунду мне показалось: если я сделаю шаг, пол подо мной треснет. И где-то в глубине, за этой тишиной, прозвучал голос: ровный, спокойный, слишком человеческий для того, чтобы ему повиновались целые полматерика: — Введите. Я сделал шаг вперёд. Марианна тоже. И когда дверь закрылась за нашими спинами, мне пришла в голову простая мысль: если эта женщина говорит правду, то сегодня во дворце решат не судьбу Влеустина. Сегодня решат, будет ли война у нас дома.