***
Я обитаю в платяном шкафу за грудой шмоток
Шматок гнилого мяса я, в груди ошмёток
Когда уснёшь ты, жду, сидя за дверью я
Слышу, как сопит твоя сонная артерия
Причитаешь "Отче наш" и прочий бред
Ты орёшь — ярче кровавый тет-а-тет
Обездвижен страхом и втираешь какую-то дичь
Бесполезны вопли, сука! Сонный паралич!
Ты взращён на протеине! А ты не знал?
Я кормил тебя двухвостками, когда ты спал
Я собрал мёртвых собак от ЕКБ до Керчи
Делаю тебе компрессы из собачьей желчи
Всегда со мною туча трупоядной саранчи
Я им не хозяин, и, по сути, они ничьи
Пока ты жив, они по спальне нервозно роятся
Их задача — ждать,
ну а твоя — умирать и бояться
***
Женщина зажмурилась от головной боли, постепенно приходя в себя.
Гх.. Что произошло...
Бариста медленно открыла глаза, хватаясь одной рукой за голову. В висках стучало от боли. Боль была тупой, вязкой, словно её долго и методично вдавливали в череп. Она моргнула, потом ещё раз, пытаясь сфокусироваться. Я вырубилась? Где я вообще?
Габриэлла приподнялась на локтях.. Так.. Она на кровати.. В шотёре.. С оковой на лодышке..Стоп. С оковой на лодышке?! В шотёре?!
Окова плотно охватывала лодыжку. От неё тянулась цепь — короткая, тяжёлая, уходящая куда-то за край кровати. Мир на мгновение сузился до этого звена.
— Нет… — прошептала она, чувствуя, как дыхание сбивается. — Нет, нет, нет, нет...
Она дёрнула ногой.
Звяк.
Тихий звук прозвучал оглушительно. Габриэлла замерла, будто её поймали на месте преступления. Сердце колотилось так сильно, что стало трудно дышать. Она прислушалась — к шатру, к воздуху, к собственному телу.
— Блять… — вырвалось почти беззвучно.
Она попыталась подняться резче, чем следовало. Тело не послушалось. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, и она рухнула обратно на кровать, задыхаясь, будто только что вынырнула из воды. В голове будто взорвалось. Боль ударила в виски, в затылок, прокатилась волной, заставив её зажмуриться и тихо застонать. В глазах потемнело, желудок сжался.
Габриэлла сжала челюсть, прижимая ладонь к голове. Дыхание сбилось..Она заставила себя открыть глаза.
— Это просто сон.. Ха-ха..
Она дёрнула ногой сильнее. Резко. Почти в истерике.
Звяк. Звяк.
Цепь не поддавалась. Дыхание сорвалось окончательно. Воздуха стало катастрофически мало. Грудь сжало, как тисками. Она начала судорожно ощупывать металл, искать застёжку, замок, хоть что-нибудь. Пальцы дрожали так сильно, что не слушались.
Ничего.
— Блять… — голос задрожал. — Блять-блять-блять…
Так.. Я была в шотёре Пьеро.. Там были Арлекин, Шут и сам Пьеро... Потом они вызвали меня для трюка.. И я..
Она дернулась вспомнив как кинула топор в.. Манекен. Бариста очень надеялась что это действительно был манекен, но она уже не была в этом уверена.
Она понимала это был человек.
Желудок скрутило.
— Нет… — она зажала рот ладонью, чтобы не застонать громче. Она огляделась снова, быстрее, панически.
Кровати. Маленькая тумба рядом — пустая. Так же было много коробок..
Это..гримёрка?
Осознание ударило в грудь так сильно, что она тихо захрипела. Меня… Меня похитили…
Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, на которых уже не было бинтов. Внутри поднималась чистая, животная паника. Бариста резко дернулась в сторону заметив движение.. Это был.. Пьеро?.
Луэссон нахмурилась, вжимаясь в кровать сильнее, пока циркач подходил с подносом в руках, на котором были бригадейро. Тот аккуратно поставил поднос с лакомством и напитком на стол, и сел на кровать чуть поодаль от неё, судя по всему чтобы не пугать так сильно.. Он смотрел на неё так.. Словно желал увидеть всю её сущность. И иза этого взгляда у неё по спине прошлись мурашки.
– Ты наконец проснулась, Моя леди..– Начал он тихим тоном.
— Ты спала очень долго, — продолжил он, чуть склонив голову. — Я… начал переживать.– Он говорил медленно, подбирая слова, словно боялся сказать что-то не то.
— Я скучал, — добавил он. — По твоему голосу. По тому, как ты смотришь. По цвету твоих глаз…– Он сделал паузу. — Даже когда ты..-
— Пьеро, — перебила она резко. Имя вышло хриплым, но твёрдым. Он замолчал сразу.
— Что. Я. Здесь. Делаю? — каждое слово она выдавливала отдельно, удерживая дрожь. Она невольно отодвинулась, прижимаясь спиной к стенке кровати. — И почему на мне окова.
Пьеро опустил взгляд — виновато.. Но не отвечал.
– Пьеро.
Он едва приподнял руки, пытаясь успокоить любимую женщину сидящую рядом с ним. – Ты наверняка боишься.. Я.. Я прошу прощения. Я не собираюсь делать тебе больно.
Вдруг циркача повалили на кровать всем телом. Тот даже среагировать толком не успел! Габриэлла нависла над ним, сжимая ткань горгеры.
— Хватит. — прошипела она, но голос вышел тише, чем хотелось. — Хватит говорить ерунду, Пьеро. Я не собираюсь, блять, играться.
Она сглотнула, морщась от резкой вспышки боли. Мир на секунду качнулся, и ей пришлось опереться коленями о матрас чтобы не упасть. Колени оказались по обе стороны от его талии и она слегка присела на его корпус.
Слишком близко.
Пьеро вспыхнул мгновенно. Щёки залились алым цветом, дыхание сбилось. Он замер, будто любое движение могло её разрушить. Руки так и остались в стороне — он не осмелился даже коснуться её.
— Я… — начал он, но она дёрнула ткань сильнее, сама вздрогнув от резкого движения.
— Я очнулась ни пойми где, — сказала она, каждое слово будто продавливая сквозь шум в голове. — У меня трещит голова, я не понимаю, какого чёрта, и почему вообще нахожусь тут.
Она наклонилась ближе, глядя в его золотые омуты. — А ты сидишь здесь… и говоришь, что скучал?
Пьеро виновато отвёл взгляд. — Габриэлла, я… — прошептал он.
— Замолчи. — резко перебила она, но сразу же поморщилась, прижав лоб к его плечу на секунду дольше, чем собиралась. Боль накрыла волной. Она выпрямилась, снова заставляя себя выглядеть жёсткой.
— Сними окову. — сказала она глухо.
Это прозвучало как приказ, но внутри всё сжалось. Она сама не верила, что он послушается.. Пьеро смотрел на неё снизу вверх — смущённый, растерянный.. Его взгляд невольно опустился чуть ниже её шеи, и почти сразу вернулся к её голубым глазам. Габби слегка дернулась почувствовав что-то сзади. Погоди.. Это что...
Она нахмурилась, снечала не понимая.. Но потом её глаза расширились от осознания.. Её лицо, невольно, залила краска, она тут же резко попыталась встать, но позабыв о цепи, чуть ли не грохнулась.. Но.. Та не упала, за счёт когтистых рук, вовремя обхвативших её талию, заставляя баристу прижаться к нему.
Она оказалась слишком близко, неловко сидящая на его коленях, ощущая тепло его тела и собственную дрожь, которую уже не удавалось скрыть. Дыхание сбилось, грудь поднималась часто и неглубоко. Внутри всё сжалось — от злости, от стыда, от ощущения.. Она попыталась отстраниться, но тело не слушалось: ноги были ватными, голова тяжёлой,
да и особого желания отстронятся не было.
Он держал — не грубо, но и не торопился отпускать. Его ладони скользнули чуть вверх мягко проводя когтями, заставляя её невольно выгнуться. Её пальцы сами собой сжались на его одежде, пока она немного ерзала, пытаясь встать, но его руки не давали. Его близость стала ощутимой кожей, дыханием, тёплым присутствием, от которого невозможно было просто отвернуться. Его лицо оказалось неожиданно близко, а медовые глаза утопали в её собственных.
– Миледи, я.. – Тихо начал он.
— О-о, — протянул знакомый насмешливый голос. — А вот и мы!
Пьеро вздрогнул и мгновенно замолчал. Руки, ещё секунду назад державшие Габриэллу, ослабли, будто его поймали за чем-то запретным. Он отвёл взгляд и буквально вжал подбородок в горгеру.
Арлекин появился первым — как всегда без предупреждения и без стыда. Окинул гримёрку быстрым взглядом и тут же расплылся в немного удивленной ухмылке, увидев двух в подобной позе.
— ..Мы видимо не вовремя.
Шут вошёл следом, а Габби уже быстро слезла с молчаливого циркача.
– Пьеро, я же просил сказать, когда она проснется.– Фиолетоволосый окинул Пьеро быстрым взглядом, и потом вернулся к Габриэлле. Луэссон сглотнула, всё еще не понимая что тут толком происходит. Так ещё и наркотик всё ещё гуляющий в её теле, не давал ясно мыслить.
Шут не торопился говорить. Он просто смотрел — внимательно, без привычной иронии.
— Успокойся, мышонок, — сказал он наконец. Голос был спокойным, слегка певучим. — Мы же не собираемся тебя сжирать.
Якобы в шутку сказал фиолетоволосый. Арлекин хмыкнул где-то сбоку, но, перехватив короткий взгляд Шута, ограничился лишь ленивым перекатом с пятки на носок. Габриэлла смотрела шуту в глаза, постепенно хмурясь всё сильнее.
– Вы думаете, я до сих пор не догадалась?
Шут чуть приподнял бровь, словно ей удалось попасть ровно в цель, но вместо раздражения на его лице появилась пугающая улыбка.
— Догадалась — о чём именно? — спросил Шут. Розоволосая, сжала простынь сильнее, пока Пьеро ошарашенно смотрел на неё, а Арлекин был явно удивлён, но при этом улыбался.
– Ну же. – Продолжил Шут подходя ближе к ней, склоняясь, иза чего Пьеро напряглся, ревностно смотря на всё это.
– Скажи это, Габриэлла. – Он наклонился ниже, так что расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Его фиалковые глаза оказались на уровне её лица, ловя малейшее движение, малейший вздох.
Габриэлла молчала. Губы были плотно сжаты. Она опустила взгляд, будто надеялась спрятаться от него в собственных коленях. Пальцы на руках медленно сжались, ногти впились в кожу. Шут улыбнувшись шире, выпрямился.
— Оставьте нас.
Габриэлла дёрнулась, будто её окатили холодной водой. Воздух застрял в груди, не доходя до лёгких. Пальцы судорожно сжали простыню — так сильно, что костяшки побелели. В голове вспыхнуло сразу слишком много мыслей, наложенных друг на друга, и ни за одну она не успевала ухватиться.
Нет.
Нет-нет-нет.
Сердце сорвалось с ритма, заколотилось где-то в горле. Мир сузился до фигуры Шута перед ней — слишком близкой, слишком спокойной. Она резко подняла взгляд. В глазах — откровенный, не спрятанный страх.
— Чт… — звук сорвался, так и не став словом. Она сглотнула, но это не помогло. — Подождите…
Пьеро напрягся мгновенно. Он встал и шагнул вперёд почти резко, переграждая шуту обзор на Габби.
— Спокойно, — Шут положил руку на плечо Пьеро прошептав. — Я не собираюсь делать с ней ничего, что могло бы ей навредить.
Габриэлла прижалась к спинке кровати, беря подушку. Ей сразу подумалось.. Не самое надёжное оружие.. Арлекин тоже напрягся — пусть и не так открыто. Его улыбка исчезла, взгляд стал цепким, внимательным. Он не вмешивался, но и расслабленным больше не выглядел.
Пьеро замер. Он смотрел на неё с отчаянной тревогой, будто физически разрывался между приказом и желанием остаться. Когти сжались, дыхание было тяжёлым. Он отступил только тогда, когда понял: сейчас его присутствие ничего не изменит. Габриэлла проводила его взглядом — и в тот момент, когда они с Арлекином скрылись за пологом, паника накрыла окончательно.
Шут перевёл взгляд обратно на Луэссон. Он повернулся сложив руки за спиной, взял один десерд с подноса крутя между когтистых пальцев.
– « В грубо сработанной колыбели спал ребенок... Как чудесно он спит, совсем не так, как взрослые, а глубоко и безмятежно. Это маленькое существо еще не ведает тревожных снов, крошечная душа его беспечно витает без желаний и сожалений в тишайшем и чистом неведении.»
Габриэлла сжала подушку сильнее, стараясь создать между собой и ним хоть какой-то барьер. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, мысли путались, а тело всё ещё дергалось от паники. Шут сделал шаг в ближе к ней, оставляя пространство, но не теряя её из виду. Он слегка наклонил голову, изучая, как её глаза следят за каждым его движением.
— Иногда взрослым тоже стоит научиться спать в неведении… — продолжил он тихо, чуть насмешливо. — Тревога и сомнения отравляют всё удовольствие жизни.
Габриэлла прижалась к подушке, колени к груди, и только сейчас чуть приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не могла издать и писка. Шут положил смятый десерт, обратно на поднос, и теперь полностью сосредоточил внимание на голубоглазке. Он внимательно следил за Габриэллой, слегка наклонив голову в сторону, иза чего послышался легкий звон бубенчиков. Медленно, аккуратно, он положил руку на её подбородок, слегка приподнимая лицо.
Глаза Луэссон невольно встретились с его взглядом, и внезапно она почувствовала странную вялость. Тело словно стало тяжелым и послушным, мышцы расслабились, дыхание замедлилось. Сердце билось ровнее, но внутри всё ещё оставалось лёгкое напряжение.. Странное ощущение, будто она одновременно хочет убежать и поддаться.
Шут заметил это и, не спеша, мягко улыбнулся. Его голос был тихим, низким, игривым, каждый звук словно обвивал её сознание невидимыми нитями.
— Ну же… — сказал он, слегка наклонившись ближе. — Скажи. Кто мы?
Габриэлла инстинктивно сжала подушку, но тело всё равно поддалось его влиянию. Лёгкая дрожь пробежала по спине, а взгляд, сам того не желая, продолжал следить за ним.
– Вы не люди.
Наконец произнесла она, глядя с легкой опаской в глаза цитатника.
— ..Угадала.
Сказал Шут через пару мгновений, налконив голову, играя тенью улыбки.
— Тебя это пугает.
Габриэлла отпрянула к спинке кровати, подушка сжата до белых костяшек. Сердце бешено колотилось, дыхание было рваным, тело дрожало, но она не чувствовала страха в привычном его понимании.
— Вы… — голос дрогнул, — вы… имеете отношение к пропавшим людям.
— Да, — сказал он спокойно, словно это было очевидным фактом. Его глаза сверкнули чуть ярче, наблюдая за её реакцией.
— Вы… вы хотите… — она сглотнула, колени поджались к груди, — поглотить меня?
Шут едва улыбнулся, шагнул ближе, но оставил пространство. Габриэлла ощутила его присутствие почти физически — и паника чуть ли не вспыхнула снова.
— Нет, — тихо, ровно сказал он. — Нам это неинтересно. По крайней мере - мне.
Она замерев, сглотнула. Значит кому-то - да?
Габби нахмурилась, поджав губы. Догадаться было несложно, что они - не обычные люди. Их ногти. Их глаза. Их рост. Само их поведение - не похоже на человеческое. Они едят людей.
Едят их плоть. Брызгают всё кровью. Люди для них - пища. В висках застучало, давление явно поднялось. Дыхание сбилось окончательно — вдохи выходили короткими, рваными, слишком частыми, но при этом воздуха всё равно не хватало. Грудь сжимало, будто на неё давили всей тяжестью, сердце колотилось неровно, отдаваясь где-то в горле.
Пальцы начали дрожать, сначала едва заметно, потом сильнее. Ладони вспотели, кожа похолодела..
— Спокойнее, — Сказал он, своим сладостным голосом, вывлекая её из пучин её мыслей. — Я не причиню тебе вреда.
Шут едва провел коготком по её щеке, оставляя едва заметную белую царапинку. Луэссон смотрела в его фиалковые глаза, утопая в их глубине. Шут медленно приблизился ещё ближе, оставляя между ними едва заметное пространство, но его взгляд не отрывался от неё ни на секунду. Фиалковые глаза будто светились изнутри, пульсируя мягким, завораживающим светом, и Габриэлла почувствовала, как сердце будто притормозило.
— Смотри на меня… — его голос был низким, мягким, словно ласкающим, — смотри, не отводя глаз.
Она инстинктивно хотела поддаться назад, но тело предательски не слушалось. В глазах Шута будто играли разные фигуры и сверкали огни, побуждая не отводить глаз.
— Ты видишь меня, — тихо сказал он, шагнув ещё ближе, едва касаясь коленом её ног. — И чем дольше смотришь… тем яснее понимаешь: ты такая же, как мы.
Габриэлла почувствовала странную тяжесть в голове, мысли будто замедлились, оставляя лишь его голос.
— Ты жестокая… — прошептал Шут, и слова ложились в её сознание, как мягкая, но плотная вата, обволакивая разум. — Ты эгоистичная… ты умеешь играть ложью. Вся твоя жизнь построена на страхе и лжи.
Перед глазами всё плывало, мелькали размытые силуэты, тени превращались в силуэты когтей и длинные, изогнутые формы, голос Шута обвалакивающий со всех строн.
— Ты идеально подойдёшь… — продолжал он тихо, почти шёпотом. — Эта роль создана для тебя.
Габриэлла моргнула, пытаясь сбросить странное оцепенение, но её взгляд снова невольно вернулся к его фиаловым глазам. Каждое слово, каждое движение Шута будто затягивало её всё глубже, превращая страх и недоверие в странное, тяжёлое подчинение.
— Тебе нравится мысль об этом. Тебе нравится цирк. Тебе нравятся эти ужасы. Тебе нравится страх. Тебе нравится чужая боль.
Габриэлла едва слышно вздохнула, ощущение её собственного сопротивления тонуло в этом гипнотическом голосе. Перед глазами плавно расплывались очертания всего вокруг, оставляя лишь его лицо, его глаза, его слова… и странную, пугающую уверенность в том, что она действительно может быть «такой же».
– Скажи же это.
Всё нутро кричало ей не говорить. Не говори. Не говори. Не говори.
– Ска-жи.
Габриэлла вздрогнула, вдох застыл в груди. Внутри возникло странное противоречие: желание кричать, убежать, оттолкнуть, и одновременно — безвольное тянущее чувство, будто она и сама не знала, где заканчивается она и начинается он. Её губы дрожали, пытались сопротивляться, но звук сорвался из горла почти машинально:
— Я… я такая.
Шут улыбнулся, едва заметно, но эта улыбка была холодной и игривой одновременно. Он сделал шаг назад, оставляя между ними немного пространства, но взгляд всё ещё удерживал её, словно магнит.
— Какая? — Шут улыбнулся шире, мягко коснулся её щеки кончиком когтя.
– Эгоистичная.. Жадная.. Жестокая..
Габриэлла чувствовала странное сочетание ужаса и необъяснимого притяжения. Шут склонился ниже над её ухом, заставляя её спину покрыться мурашками.
– С каким человеком ты бы хотела поступить наихудшим способом?
Розоволосая рвано вздохнула, пытаясь разорвать зрительный контакт.
– Н..Нет.
– Нет?
Шут едва наклонил голову, ухмыльнувшись. Циркача забавляли её попытки противится. Его фиалковые глаза горели мягким, притягательным светом, как будто внутри скрывалось что-то совершенно чуждое и опасное. Он медленно провёл кончиком когтя по её шее, осторожно, почти играючи, заставляя её невольно вздрогнуть.
— Не хочешь делать никому больно? Или ты просто боишься признаться…
Его улыбка едва померкла, а потом стала ещё шире.
– Тогда ответь на другой вопрос.. Что ты чувствуешь к человеку, который поступил с тобой.. Ужасно?
В голове вдруг застучало, заставляя вспоминать ненавистное лицо.
НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.
НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.
Габриэлла резко втянула воздух, словно его слова ударили под рёбра. Плечи дрогнули, пальцы судорожно сжались в складках ткани. Она всё ещё пыталась отвернуть голову, но взгляд предательски цеплялся за его лицо, за эти глаза.
— Я… — голос сорвался, но она тут же повторила. — Я ненавижу его.
Шут не перебил. Он замер, лишь чуть склонив голову, будто побуждал продолжить.
Ненависть к нему заполняла её целиком, разливалась по телу тяжёлым жаром, оседала в груди камнем. В каждом движении, в каждом напряжённом вдохе она ощущалась как что-то неотъемлемое, давно укоренившееся. Само его существование казалось ошибкой, грязным пятном, которое невозможно смыть, пока он жив.
Отвращение было почти осязаемым. Его образ вызывал тошноту, неприятное жжение под кожей, желание отстраниться, отмыться, стереть любое напоминание. Его лицо казалось неправильным, чужим, вызывающим раздражение даже в мельчайших чертах.
Мысль о том, что он дышит тем же воздухом, ходит по тем же улицам, существует в том же пространстве, вызывала глухое, тянущее раздражение. Это было неправильно. Мир с ним в нём ощущался искажённым, как сцена с лишней фигурой, которую давно следовало убрать.
Она желала его смерти, ещё до той трагедии. То того сумасшествия, которое он сотворил.
Натаниэль никогда не вёл себя как адекватный человек. Либо вёл, но только при незнакомых людях. Но с ними.. Он вёл себя лицемерно. Поливал грязью, орал на них когда Габриэлла или Марго просили его быть спокойнее. Всегда был неустойчивым. Но мать всё равно любила его. Любила свою дочь.
Любила своих чудовищ.
Габриэлла поморщилась от этих мыслей сильнее.
Она никогда не была святым человеком. Но всех демонов она держала внутри, в отличии от младшего брата. Она понимала что все её мысли, желание насилия - неправильно.
Но Натаниэль никогда не понимал этого.
Он всегда думал что он прав.
Именно это больше всего её злило.
– Я.. Желаю что бы он сдох как скотина. Пропал с этой планеты. Не ходил на одной земле с людьми. – Заговорила она хрипло.
— Чтобы он мучился каждую секунду, — продолжала она, дыхание сбивалось. — Каждую. Чтобы не было ни паузы. Чтобы страх и боль въелись в него, как яд, и не отпускали ни на мгновение.
Пальцы судорожно сжались, плечи напряглись, будто всё тело включилось в эту ненависть.
— Я хочу, чтобы он понял, прочувствовал, — голос стал резче, надломленнее. — Понял, что он сам во всём виноват. Что он один. Такой же беспомощный и жалкий, какими он выставлял других.
Шут молчал, смотря в её глаза. Она не понимала что он думал сейчас, но ей это и не было нужно.
— И я хочу быть причиной его страданий. — прорычала она, пустым взглядом смотря на него. — Чтобы смотрел на меня. Молил о пощаде меня. Кричал всё громче и громче. Но никто бы ему не помог. Что бы он прочувствовал всю ту боль что доставил ей.
Её глаза блестели, дыхание стало рваным, в груди всё жгло, будто ненависть физически разрывала изнутри. Она наклонилась вперёд, словно эти слова тянули её за собой.
— Чтобы он был слабым, — прошипела она. — Чтобы, блять, понимал что он ничтожество. Что не заслуживал иметь ту семью которая у него была. Она делала ради него всё.. Она была готова отдать жизнь за него, а он отнял её у неё сам!
Голос сорвался, но она не остановилась.
— Я хочу видеть, как он ломается, — почти прошептала она. — Хочу чтобы он пожалел, что вообще родился.. Чтобы ненавидел мысль что он невоспользовался возможностью спокойно умереть.. Чтобы..-Что?
Габриэлла замерла, когда ощутила, как руки Шута ловко закрепляют на её воротнике брошь — холодный фиолетовый кристалл с лёгким блеском. Его пальцы задержались на ткани дольше, чем нужно, слегка сдавливая плечи, словно проверяя её реакцию, но не причиняя боли. Она почувствовала лёгкое дрожание по позвоночнику и напряжение в плечах.
Шут медленно приподнялся, его лицо оказалось близко к её уху, дыхание слегка касалось кожи. Голос прозвучал низко и мягко:
— Это нормально. То, что ты чувствуешь. То, что ты хочешь.
Он отпустил воротник, и Габриэлла ощутила, как напряжение слегка спадает. Он сделал медленный шаг назад, позволяя пальцам скользнуть по ткани, и начал обходить кровать, оставляя за собой тихий шорох перчаток по покрывалу.
Габриэлла не поворачивалась. Она оставалась сидеть, ноги сомкнуты, руки сжали подушку, взгляд устремлён на точку перед собой. Каждое движение Шута ощущалось остро — как будто воздух сам изменялся вокруг него.
— Ты говорила быстрее, громче… — его голос пробился к ней шёпотом, низким и слегка насмешливым. — Видимо, этот человек действительно совершил что-то слишком ужасное.
Он остановился за её спиной, медленно опустил руку на подлокотник кровати, потом сдвинул пальцы ближе к её плечу, едва касаясь. Габриэлла почувствовала странное давление, будто он проверял, насколько она устойчива. Вдруг в её поле зрении появились его руки в черных перчатках. С когтями. А в них была..
Маска.
Она была из фарфора, холодная и тяжёлая, с идеально выгравированными чертами: одна половина плакала, другая — смеялась. Он медленно поднёс её к её лицу. Затем аккуратно направил маску, провёл по подбородку, убедившись, что она ложится ровно.
Затем послышался тихий щелчек застёжки. Он наклонился ещё ближе, дыхание слегка коснулось её уха, и его голос стал почти шёпотом.
— Ты идеально подойдёшь на эту роль.
***
Twisted all my limbs for you
Two of them in knots and two of them in loops
Ribbons tied around like a noose
Wonder if I'll ever get it loose
I don't wanna bruise for you
Holding back my words until my face is blue
I don't really care about your crew
You can tell 'em what you wanted to
Bones are crushing, bones are crushing
(pushin' me)
Bodies touching, bodies touching
(lovin' me)
Blood is pumping, blood is pumping
(pullin' me)
Feeling nothing, feeling nothing
(fuckin' me)
Bones are crushing, bones are crushing
(crushin' me)
Bodies touching, bodies touching
(touchin' me)
Ooh-ah.
I'm done, I'm done.
done doin' back bends, I break and I snap
It's no fun.
no fun.
pushed myself into a box while you held
Out a gun, I'm done.
ooh-ah, ha-ha, ha, ha, ha-ah
I'm done, I'm done.
oh-ah, ha-ha, ha, ha, ha-ah
***
Женщина застыла, не в силах пошевелиться, с топором, сжатым в руках. Перед юношей, стоявшим перед ней на коленях.
Его рот был заклеен изолентой, лишая возможности говорить или кричать — из горла вырывались лишь приглушённые, жалкие звуки. Слёзы непрерывно стекали по лицу, а взгляд, наполненный первобытным страхом, был прикован к ней.
Убей. Убей. Убей.
Говорил чей-то голос над самым её ухом. Тяжелые когтистые руки на её плечах сжались, подталкивая к действию. Она старалась противиться, но тело не слушалось её приказов.
– Н.. Нет.. Нет!
Руки медленно подняли топор над головой, замахиваясь над человеком. Она слышала его тихий вопли и то как он вытался сдвинуться, но у него не получалось. Дыхание женщины участилось, она пыталась кричать, сделать хоть что-то. Сердце застучало так громко, что она почти ничего не слышала кроме голоса.
УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.
Кричал голос всё громче и громче. И в одно мнгновение всё оборвалось.Она даже не заметила то мнгновение, когда парень пал перед её ногами кровавым бездыханным месевом.
Габриэлла застыла, опусташенно глядя на когда-то живого человека. Она.. Действительно убила его.
Животный ужас и тошната от самой себя наполнил её. Желудок скрутило, горло сжалось не пропуская комок, её будто вот-вот вырвет. По щекам потекли горячие слёзы.
Женщина упала на колени, перед кровавыми останками. Руки сами по себе потянулись к трупу, она даже не заметила как громко стало вокруг.
НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС. НАКОРМИ НАС.
Кричали разные голоса. Всё громче и быстрее. Сердце стучало быстрее, быстрее, быстрее. Габриэлла рыдала, закрыв уши, склонившись над холодным телом.
– ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ
***
Она резко села на кровати, хватая ртом воздух. Грудь поднималась часто и неровно, в висках стучало, пальцы впились в простыню, собирая ткань в ком. Прошло несколько секунд, прежде чем окружающий мир начал складываться во что-то цельное..
Комната была погружена в полумрак. Мягкий свет фонарей немного просачивался сквозь занавески. Из коридора не доносилось ни звука, только мерное тиканье часов напоминало о времени, текущем спокойно и неумолимо. За окном ночной воздух был неподвижен, лишь изредка шуршали листья, задеваемые ветром.
Она глубоко вдохнула, затем ещё раз, и ещё. С каждым вдохом напряжение отступало, уходило из плеч, из спины, из сжатых челюстей. Сердце постепенно замедляло бег, удары становились ровнее, переставая отдавать болью в груди.
Женщина провела ладонями по лицу, облакачиваясь на спинку кровати. Она дома.. Всё было таким странным сном.. Габби села на край кровати и опустила ноги на пол. Холод досок на ступнях, заставлял вздрогнуть. Её взгляд медленно обвёл комнату. Всё было на своих местах: стол у стены, неаккуратно сложенные вещи... За последнее время, она впервые чувствует такое спокойствие и умиротворение.. Именно в этот момент её взгляд зацепился за тумбочку. Сердце резко ёкнуло, заставляя её застыть.
На поверхности тумбочки лежала маска. Одна сторона плакала, другая смеялась.