Часть 10 : – По воле или силой, но вы останетесь с нами.

Габриэлла металась по комнате, резко открывая ящики, выдёргивая из них вещи без разбора. Дерево скрипело под её движениями, ящики стукались о стенки. Одежда летела на кровать неровными кучами: рубашки, свитера, брюки — она почти не смотрела, что именно берёт, лишь бы взять. Ткань смина́лась под её руками, что-то падало на пол, но она не останавливалась, лишь шагала дальше. Телефон лежал на столе экраном вниз. Он оставался там, где она его бросила, сразу после разговора.

Телефон был зажат между плечом и щекой, пока Габриэлла в спешке металась по квартире.

Она почти не стояла на месте: то к шкафу, то к кровати, то обратно к столу, оставляя за собой разбросанные вещи.

— Прости… правда, прости, — вырвалось у неё сдавленно. — Я понимаю, что подвожу тебя..

Она рывком распахнула дверцу шкафа, вытащила несколько вещей и бросила их в сумку, даже не глядя, что именно берёт.

Руки дрожали, движения были резкими, торопливыми.

— Мне нужно срочно уехать, — продолжила она, понижая голос.

— Это касается.. Моей безопасности.

Габриэлла на мгновение замерла, прислушиваясь к тому, что говорили ей по ту сторону трубки, затем быстро заговорила снова, будто боялась не успеть договорить.

— Да, да.. Это по поводу пропадающих девушек. Мг.

Она прошла к окну и резко отдёрнула штору, скользнув взглядом по улице, будто ожидая кого-то увидеть.

— Но дело не только в этом.. — сказала она тише, с явным надломом.

— Я просто.. не хочу рисковать..

Габриэлла остановилась посреди комнаты, сжимая телефон так, что побелели пальцы.

— Мне правда очень жаль, — добавила она глухо.

— Я благодарна тебе за всё. И если бы у меня был выбор… я бы правда не уезжала.

Она выслушала ответ, коротко кивнула, будто собеседник мог её видеть, поблагодарила ещё раз и оборвала вызов.

Сумка стояла у двери в комнату, распахнутая настежь. Молния была отведена до конца, ткань по краям натянулась, словно и она была на пределе. Габриэлла то и дело возвращалась к ней — делала несколько шагов, останавливалась, снова подходила — и запихивала внутрь вещи, которые и так кое-как помещались. Она вдавливала их ладонями, утрамбовывала, закрывала клапан, тут же снова открывала, будто боялась что-то забыть.Чемодан уже был собран и стоял у стены. Его вид только сильнее подталкивал к мысли, от которой она пыталась не отступать ни на шаг. Нужно хотя бы на какое-то время уехать. Телефон оказался в её руках почти незаметно для неё самой. Пальцы двигались автоматически, привычно — экран загорался, сменялись окна, город отправления, город назначения. Она почти не читала названия улиц и вокзалов, лишь проверила время ближайшего поезда. Когда появилось подтверждение покупки, Габриэлла несколько секунд просто смотрела в экран, не сразу понимая, что всё уже сделано. Потом медленно выдохнула — длинно, с надломом — и провела ладонью по лицу, от лба к подбородку, словно надеялась стереть усталость, напряжение, всё то, что накопилось за последние дни. — Ну почему… — вырвалось глухо, почти беззвучно. Почему я просто не могу жить спокойно, без всей этой херни… Габриэлла тяжело опустилась на кровать. Матрас мягко прогнулся под её весом, немного пропружинив. Луэссон наклонилась вперёд, закрыв лицо ладонями, и несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Габби до сих пор не могла отделаться от странного чувства, когда она вспоминает цирк и осознает что и Пьеро, и Арлекин, и Шут, и Билетёр с Доктором - Монстры..        Она просто не может заставить себя задумываться об этом дальше. Словно что-то не дает ей. Что-то не дает ей рассказать это каждому. Что-то не позволяет сообщить ей о всем том кошмаре, который творится в цирке. Даже когда она звонила начальнику и пыталась начать разговор именно с этого, язык словно заплетался, а мысль ускользала, оставляя лишь ощущение пустоты и растерянности. И это ощущается.. Так потеряно.. Габриэлла медленно провела руками по лицу вниз, затем откинула голову назад и уставилась в потолок. Белая поверхность расплывалась перед глазами, дыхание снова стало неровным. И тогда мысль, от которой она всё это время бежала, настигла её. Я же… убила человека… Луэссон тут же застыла, проворачивая мысль в голове из раза в раз. Вспоминая то, как именно она замахивалась топором. То, как вела себя в тот момент. То, как кровь стекала не с манекена. Нижняя губа вдруг задрожала. Глаза защипало, быстро наполняясь влагой. Плечи мелко затряслись, и из груди вырвался приглушённый всхлип, который она тут же попыталась подавить, сжав зубы. Я же ведь ничем не отличаюсь от них.. От Натаниэля.. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Внутри всё переворачивалось от отвращения к самой себе. Я наслаждалась этим.. От этого осознания стало ещё хуже. В горле встал липкий, мерзкий ком, мешающий дышать и глотать. В голове звенели вопросы: Почему она просто не может быть нормальной? Как все? Почему она не может быть как мама? Габриэлла ещё несколько минут сидела неподвижно, позволяя дыханию медленно выровняться. Комната была тихой, слишком тихой, и в этой тишине каждое движение отдавалось внутри глухим эхом. Она всё-таки поднялась. Матрас тихо скрипнул, принимая её вес и тут же отпуская. Ноги казались ватными, словно она вот-вот упадёт. Габриэлла медленно дошла до шкафа, задержалась перед ним на секунду, затем потянула за старую дверцу. Та открылась с привычным, чуть надсадным звуком. За рядами повседневной одежды, сдвинутой в сторону, обнаружила что-то аккуратно сложенное. Габби едва заметно сощурилась вспоминая кому это могло принадлежать, и задержала дыхание, сдерживая подступившую вновь влагу. Руки потянулись к ткани осторожно, почти бережно. Она вытащила худи, расправила его на весу. Оно было чуть больше, чем нужно, тяжёлое, с мягкими, давно разносившимися складками. Габриэлла поднесла его к себе и уткнулась лицом в ворот. Ткань коснулась щёк, и в нос ударил запах — старый, выцветший, но в то же время знакомый и такой родной запах. Луэссон стояла так некоторое время неподвижно, закрыв глаза. Раньше она никогда не могла отлипнуть от этого худи, надевая его ночью и плача.. Но в какой то момент, просто, чтобы не чувствовать эту пустоту, убрала родительскую вещь куда подальше в шкаф, и современем совсем забыла что оно там лежит..Или она просто заставила себя забыть.. И теперь, через несколько минут она всё таки отстранилась, и медленно посмотрела на худи в своих руках. Она едва натянула ткань, слегка улыбнувшись. Плечи опустились, движения стали чуть более решительными. Габриэлла надела его через голову, поправила, расправляя складки на плечах. Рукава привычно закрыли ладони почти до кончиков пальцев. Ткань свободно легла по фигуре, скрывая её тельце. Габби подошла к зеркалу. Несколько секунд смотрела на отражение, не моргая. Сердце неприятно дёрнулось, когда на мгновение показалось, что из стекла на неё смотрит кто-то другой. Розоволосая слегка поморщилась, задержав взгляд ещё на пару секунд, затем резко отвернулась, будто не желая больше видеть чужое отражение. Всякий бред мерещится уже.. Ну да, ну да.. Как тут не свихнёшься. Габриэлла горько усмехнулась, дёрнув плечом, и направилась к тумбочке у кровати. Фарфоровая маска всё ещё лежала там, будто нарочно оставленная на виду. Белая поверхность холодно отражала свет, чёрный узор казался резким, неправильным, почти живым. Она взяла маску в руки. Пальцы сжались сильнее, чем требовалось, фарфор неприятно скользнул под кожей. Габриэлла медленно провела взглядом по трещинкам, по застывшему выражению — одна половина искажённо смеялась, другая застыла в гротескном плаче. Лицо непроизвольно исказилось, губы сжались. Она резко развернулась и, не останавливаясь, прошла в коридор. Маска с глухим стуком исчезла в мусорном пакете. Вернувшись в комнату, она раскрыла сумку и достала уже обычную медицинскую маску. Габриэлла надела её на лицо, аккуратно зацепив резинки за уши. Она чуть подтянула маску, проверяя, чтобы та удобно закрывала лицо, и не доставляла дискомфорт. Следом она подняла капюшон худи и натянула его на голову, скрывая волосы и тень лица. Ткань мягко сомкнулась вокруг щёк, отрезая часть звуков, делая мир немного глуше. Не теряя времени, она на ходу натянула чёрные джинсы, застегнула застёжку, затем схватила чёрную джинсовку и быстро накинула сверху. Уже открывая прохожую дверь, она вдруг услышала странный звук из свой комнаты.. Блять. Габриэлла в огромной спешке, буквально вылетела из квартиры с чемоданом в руке и рюзкаком на плече. Даже дверь закрывать не стала, бегом спускаясь вниз по лестнице, отчаянно надеясь что монстр её не догонет.

Кажется, в прошлый раз она соврала Шуту про свой страх.

***

Высокая фигурка быстро, почти бегом шагала по тротуару, колёсики чемодана глухо стучали о неровные плиты, иногда подпрыгивая и сбиваясь с ритма. Город вокруг жил своей жизнью: где-то сидели бомжи, прося о милости. Проходили люди мимо, которые спешат по своим делам. Машины проезжали мимо.. Но всё это ощущалось отстранённо, словно через плотный слой ваты. На перекрёстке она резко свернула, уходя в сторону. Там, впереди, уже виднелась более оживлённая часть улицы — людей там было немного больше, да и виднелись так называемые 'дурочки', вновь раздающие листовки. Габриэлла замедлилась лишь на мгновение, затем потянула чемодан в другую сторону и нырнула в узкий переулок. Лучше не рисковать. Утренний солнечный свет сюда почти не попадал. Шаги отозвались глухим эхом, звук колёс стал резче, громче, будто подчёркивая тишину вокруг. Она невольно выпрямилась, крепче сжав ручку чемодана. Она не сразу заметила, но у стены, в глубине тени, стоял человек. Он опирался спиной о кирпичную стену, голова была опущена, не давая разгледеть лица. Габриэлла невольно замедлилась, но потом вновь востноновила прежнюю скорость. Крепче сжав ручку чемодана, шла дальше, стараясь держаться ближе к противоположной стене. Колёсики чемодана громко щёлкали по неровной плитке, и каждый звук отдавался в ушах сильнее, чем должен был. Она прошла мимо, не повернув головы. Фигура так и не шелохнулась. Впереди уже был выход на другую улицу —Шаг, ещё один… И внезапно её остановили, положив руку на плечо. Бариста дрогнула, но виду не подала, медленно повернув голову к остановившему её мужчине. – Вы.. Что-то хотели? – Хриплым голосом произнесла она, проходясь взглядом по.. незнакомцу. На нём было серое худи, черная куртка сверху.. Черная кепка из под которой торчали белые волосы, и капюшон накинутый сверху головного убора. На нём так же была черная маска, и она сразу обратила внимание на его изумрудные глаза. Эти глаза.. Она сглотнула, всё нутро напряглось не на шутку. Это же.. Нет.. хаха. Точно нет. Но всё внутри кричало побыстрее уходить, но её ноги будто приклеились к бетону. – Ах, прошу прощения! Я не желал напугать вас. – Раздался низкий голос. Высокий юноша всё таки отпустил её плечо, сделав шаг назад. – Я лишь хотел спросить.. – Он закопошившись в корманах, достал какую то карточку. И когда он показал ей эту карту, её сердце могло остановиться прямо в ту же секунду. – Вы не видели человека с такими чертами лица? Сердце застучало слишком быстро — так резко, будто его толкнули изнутри. Один удар, второй, третий — сбивчиво, не в такт дыханию. Кровь шумно ударила в уши, заглушая всё остальное. Пальцы на ручке чемодана дёрнулись, рефлекторно сжимаясь сильнее, и только тогда она почувствовала резкую боль в суставах. Габриэлла моргнула — один раз, второй. Горло пересохло мгновенно. В животе что-то неприятно сжалось, потянуло вниз холодной спиралью. Она поймала себя на том, что перестала дышать, и судорожно втянула воздух, слишком резко, так что в груди закололо. На поверхности пластика с левой стороны была фотография девушки где то 17-18 лет. У неё были длинные русые волосы завязанные в низкий хвос, спадающие на правое плечо. Так же были особо привлекающие внимание голубые усталые глаза и её слабая улыбка.. Это.. Это была она... И в подтверждение этому было так же написано имя, фамилия и год рождения с правой стороны.. Человек перед ней слегка сузил глаза, заметив реакцию той. Габриэлла через пару секунд всё таки смогла заговорить. Она попыталась это делать спокойно, специально делая голос ниже. – Простите, я ни разу не видела эту девушку. И отвернувшись быстрым шагом, почти бежа, вышла из переулка. Беловолосый же в свою очередь, провожал её взглядом. – Ай-яй-яй, Габриэлла.. Помотал он головой, опустив взгляд на карточку в его руках.

– Как некрасиво врать.

***

Девушка стояла в комнате в полной темноте. На полу была вырисована пиктограмма её собственной кровью. В руках она держала старую дряхлую книгу.

Она тихо нашептывала закрыв глаза.

– Ты прости меня, Владыка, что посмел хотеть быть пеплом. Для меня сгореть не дико, а червей кормить - то дикость. Пусть меня не воскрешают, в легион мёртвых уродов. Пусть меня не-до-бы-ва-ют, ввиде угле-во-до-ро-дов.

Она простояла так некоторое время. Открыв глаза, она лишь увидела что ничего не изменилось. Ни свечи не потухли, ни какого странного движения..

Русоволосая нахмурилась, раздраженная тем фактом что снова ничего не сработало.

– Ну почему я не могу вернуть тебя обратно!?

Вскриунла она, падая на колени, кидая книгу прямо в одну из горящих свечей, иза чего та загарается пламенем, начиная медленно гореть сжигая страницы.

– Почему..

Закрывается она руками, утыкаясь в пол.

***

Она шла быстрым, почти рваным шагом, тянув чемодан за собой так, будто боялась, что он отстанет. Платформа была уже близко — указатели мелькали один за другим, стрелки вели вперёд, но расстояние всё равно казалось слишком длинным. Сердце билось неровно, дыхание сбивалось, и она то и дело сглатывала, стараясь не останавливаться. Воздух внезапно изменился. Сначала — тяжёлый запах сырости, потом резкий порыв ветра, что ё капюшон едва не слетел. Она подняла голову: небо, ещё недавно светлое, стремительно затягивали тучи. Серые, плотные, они наползали друг на друга, сдавливая пространство. Когда она вышла к платформе, дождь уже начался. Сначала редкие капли, крупные, холодные, они оставляли тёмные пятна на бетоне. Потом — сильнее, чаще. За минуту дождь перешёл в сплошную стену, барабаня по крыше, по металлу, по стеклу вагонов на соседних путях. Габриэлла нырнула под навес, поставила чемодан у ноги и прижалась к колонне. Капюшон быстро пропитался дождевой водой, холод начал пробираться под ткань. Её начало трясти — но не только от холода. Пальцы дрожали, когда она сжимала ручку чемодана. Платформа была полупустой. Несколько человек стояли дальше, под тем же навесом, но между ними оставалось расстояние. Дождь заглушал звуки, превращая всё вокруг в глухой, непрерывный шум. Объявления из динамиков тонули в нём, слова распадались, доходя лишь обрывками. Она смотрела на рельсы, на блеск воды между шпалами, на то, как лужи расползаются по бетону. Время тянулось вязко, неприятно. Каждая секунда ощущалась отдельно. Она то и дело оглядывалась. Тихо вздохнув, она всё таки немного расслабилась.. Скоро всё закончится... Закончится. Закончится. Твердила она себе.. Но сама же не была уверена. Ну вот уедет цирк, ну и что? Легче ей от это сильно не станет, так как Натаниэль всё ещё на свободе, и она уже видела его.. Хоть Габби и клялась себе что при первой же встрече убьет его, но всё таки увидев его она даже шевельнуться нормально не могла, настолько страх и ужас охватил её. Габриэлла сжала губы, сильнее натянула капюшон, будто это могло защитить. Дыхание под маской стало частым, тёплым, мир ограничился серой полосой платформы, дождём и собственным телом, которое никак не могло унять дрожь. Глаза начало предательски щипать. И именно тогда, сквозь шум дождя, совсем рядом раздался смутно знакомый голос. – Вы дрожите.. Она резко выпрямилась, почти дёрнув плечом, и повернула голову. Сердце пропустило удар — а затем так же резко сбилось с ритма. Рядом стоял мужчина из кафе. Тот самый, который дал ей розовый билет. Она выдохнула, напряжение в плечах слегка ослабло, хотя пальцы всё ещё сжимали ручку чемодана. — Это… вы, — сказала она негромко, скорее констатируя факт, чем здороваясь. – Я думала вы уже уехали. Взгляд скользнул мимо него — на соседнюю платформу, где поезд как раз тронулся с места. Вагоны медленно поплыли вперёд, размываясь в дождевой пелене. Мужчина проследил за её взглядом, затем снова посмотрел на неё. Его лицо оставалось почти неподвижным, лишь глаза внимательно, слишком внимательно изучали её. – Вот как раз сегодня уезжаю. – Он чуть наклонил голову, и его взгляд опустился к чемодану, стоящему у её ног. – И как я посмотрю.. Вы тоже. Габриэлла едва кивнула, отвечая. – Да. Прийдется уехать.. Пока всё не наладится. Молодой человек слегка улыбнулся, и почти сразу же нашёл другую тему для разговора. – Вы уже сходили в цирк? Как вам? Луэссон потянулась к лицу, и сняла чёрную маску, ощущая, как прохладный воздух тут же касается кожи. Она недовольно зыркнула на того. – А вы как думаете, Билетёр? Мужчина едва заметно усмехнулся. Он сделал полшага в сторону, ближе к краю навеса, и дождь почти коснулся его плеча — но капли словно избегали ткани. – Ну-ну. Я удивлён, что вы так быстро поняли, что это я. – Он слегка опустил голову, поправляя свой костюм. Габриэлла оттолкнулась от колонны, выпрямляясь. Взгляд снова метнулся по платформе — и только сейчас она заметила, насколько она опустела. Там, где ещё минуту назад стояли люди, теперь был лишь мокрый бетон.Опять он играется с её разумом.. – Было не трудно догадаться. Я почему-то думала, что вы будете тщательнее скрывать этот факт. Когда она снова посмотрела на билетёра, он уже был в своем привычном виде, с маской, в костюме, шляпе.. – Зачем же, если вы и так знаете кто мы. –Его глаза слегка сщурились, пока он наблюдал, как она едва дернулась от неожиданности. – А вы не боитесь, что я расскажу все полиции? – Нахмурилась она, наблюдая, как он сложил руки на спиной. Ей действительно не понятно.. Они ведь, правда, действовали довольно открыто.. Эх. Зря она тогда вмешалась. Мужик был прав на счёт них.. Через пару секунд шляпник всё таки ответил. – Вы не можете. Разве сами не заметили? – Он лениво качнул головой. Билетёр чуть наклонился ближе, не нарушая дистанции, но так, что его голос стал тише, почти интимным, растворяясь в шуме дождя. — Вы словно кролик, загнанный в клетку. Габриэлла сжала зубы до лёгкой, тянущей боли. Челюсть свело, в висках пульсировало. Тревога поднялась изнутри резко, будто её толкнули в грудь — липкая, удушающая, слишком знакомая. Самоуверенные выродки. Далеко, в конце путей, раздался глухой, тяжёлый звук приближающегося поезда. Рельсы едва заметно дрогнули, вибрация прокатилась по бетону и отдалась в ступнях, поднимаясь выше, к коленям, к животу. Она машинально перехватила ручку чемодана обеими руками. Пальцы сомкнулись слишком сильно — Габриэлла не сразу осознала это. Кожа на костяшках побелела, суставы болезненно заныли, но она не ослабила хватку. Дождь монотонно барабанил по крыше навеса, капли стекали по краям и срывались вниз. Гул поезда нарастал, наполняя всё вокруг, забивая уши, давя на виски, будто воздух становился плотнее. Билетёр стоял напротив слишком спокойно. — Вы правда думаете, что ещё можете убежать? — сказал он почти буднично, будто спрашивал о погоде. Габриэлла резко подняла на него взгляд. Движение вышло резким, дёрганым; шея отозвалась неприятным напряжением. — Отойди от меня. – Голос сорвался, вышел хриплым, шероховатым. Она даже не сразу заметила, что перешла на «ты». Он не отступил. Напротив — продолжил, будто её слова не имели никакого веса. — Уже поздно делать вид, что вы тут ни при чём. Он сделал шаг ближе. Не торопясь. Бетон под его ботинком тихо чмокнул от воды. Расстояние между ними сократилось до опасного, ощутимого.. — Вы убили человека, Габриэлла. В груди что-то болезненно дёрнулось, дыхание сбилось, застряло где-то между вдохом и выдохом. Она машинально мотнула головой, будто могла стряхнуть это с себя. — Я не… — Убили, — повторил он, перебив. — Своими руками. Поезд был уже совсем рядом. Металл завизжал, тормоза завыли, воздух завибрировал так, что волосы на затылке шевельнулись. Резкий порыв ветра швырнул дождь ей в лицо. Габриэлла моргнула, чувствуя, как щиплет глаза — и понимала, что это не только из-за воды. — И после этого вы правда думаете, что всё закончится, если просто сесть в вагон? Он наклонился чуть ближе. Не вторгся вплотную, но достаточно, чтобы его голос стал тише, плотнее, резче — растворяясь в шуме дождя и поезда, он будто звучал прямо у неё в голове. — Пьеро вас не отпустит. Имя резануло сильнее всего. Габби вздрогнула всем телом, плечи дёрнулись, словно её окликнули слишком близко к уху. — Он не из тех, кто отпускает. Она отступила. Один шаг — неловкий, поспешный. Спина упёрлась в холодную металлическую колонну, и холод тут же пробрался сквозь ткань худи. Чемодан ударился о ногу, колёса жалобно скрипнули и разъехались в стороны. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле, в кончиках пальцев, в ушах. Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз, даже не обращая внимания на то, что они почти одного роста. Его поза оставалась спокойной, выверенной, словно он заранее знал, куда она отступит. — Они вас не отпустят. Ни он. Ни остальные. Поезд с грохотом остановился. Металл лязгнул, вагоны дёрнулись и замерли. — И самое смешное, — добавил он почти мягко, — Вы сами к этому пришли. Его взгляд скользнул вниз, к чемодану, потом снова поднялся к её лицу. Медленно. Её сердце замерло, и через секунду бешенно застучало.

— По воле или силой, но вы останетесь с нами.

***

Обманчивость и бессердечное воровство,

Потому что жизнь скучна без кровопролития...

Надевай маску и устроим наш последний маскарад.

Бесчувственно танцуем в тенях преданных!

Шарады из улыбок, слёз и лжи,

Такова жизнь для скучного... существования.

Потому что я...

Лжец, лжец,

И только это правда!

В конце концов огонь, огонь,

Это то, что я преследую.

Просто разоблачи лжеца, лжеца!

Я и тебя заражу

Этой неотвязной тягой

Говорить только неправду.

Поверь!

Это ложь, такая ложь ради лжи.

Видишь ли, я не могу вырвать свои же глаза.

Так что извини мою поддельную правдивую ложь.

Я правда... вру!

***

Переулок был узким и тянулся между двумя старыми зданиями. Запах сырости смешивался с табачным дымом, оседая на языке горьким привкусом. Где-то сверху капала вода — редкими, ленивыми ударами, разбиваясь о металл пожарной лестницы. Натаниэль стоял, прислонившись плечом к холодной кирпичной стене. Он почти не ощущал её — тело будто привыкло опираться на что угодно, лишь бы не держаться само. Кепка и капюшон лежали рядом, небрежно брошенные на крышку мусорного контейнера; ткань уже успела намокнуть и потемнеть. Белые волосы по плечи, собранные в небольшой пучок из половины прядей, едва держались — несколько выбившихся локонов спадали на уши и шеюя щекоча, другие же, липли ко лбу. Влага делала их тяжелее, немного темнее. Он курил медленно, растягивая каждую затяжку. Дым заполнял лёгкие, задерживался там на секунду дольше, чем нужно, и только потом выходил — плотной, ленивой струёй. Только челюсть была сжата сильнее обычного. Мышцы под кожей слегка ходили, выдавая напряжение, которое он не позволял себе показать иначе. Взгляд был направлен куда-то вглубь переулка, в точку, которой здесь не существовало. Вдруг раздались шаги, почти неслышно — мягкие, осторожные. Натаниэль не обернулся сразу. Он узнал эти шаги раньше, чем осознал звук. — Ты опять куришь, — сказала она недовольно, сложив руки на груди. Он медленно выдохнул дым в сторону, только после этого соизволил поднять на неё взгляд. В начале переулка стояла девушка. Невысокая, около метра шестидесяти с небольшим. Светлые волосы были собраны в низкий хвост, и дождь сделал их тяжелыми; несколько прядей выбились и липли к щекам, подчёркивая бледность кожи. На ней была тёмная куртка, явно не по размеру — рукава закрывали запястья, плечи сидели слишком свободно. Под ней — форменные брюки. Те самые, которые она так и не решилась сменить, даже сейчас. Ткань на коленях была влажной, на ботинках — следы грязи. Полицейская. Младший офицер. Дежурная по внутренним делам. «Доверенная». Натаниэль усмехнулся краем губ — едва заметно. Он сделал шаг вперёд и, не отводя взгляда, выдохнул дым прямо ей в лицо. — Извини, сладкая, не могу бросить. — сказал он спокойно. Ариэль слегка поморщилась, но не отступила. Она сделала короткий вдох, словно хотела что-то возразить, затем шумно выдохнула через нос. Руки на груди чуть расслабились, напряжение в плечах спало. Она отвернула голову в сторону, давая понять, что спорить не будет. Вместо этого сделала пару шагов ближе, останавливаясь так, чтобы оставаться в тени. — Нам нельзя долго здесь оставаться, — произнесла она, понизив голос. — Их уже подняли. Если тебя увидят… Она не договорила. Слова застряли где-то между тревогой и страхом. Пальцы одной руки нервно сжали край куртки. Он посмотрел на неё внимательнее. Взгляд стал тяжелее, сосредоточеннее. Он изучал её лицо, мельчайшие движения — дрогнувшие губы, расширенные зрачки, слишком быструю улыбку, которую она пыталась удержать. Ей казалось, что он смотрел на неё с любовью. С вниманием. С благодарностью.

Но так ли это?

— Ты боишься? — спросил он. Она замялась. Пальцы разжались, затем снова сжались. Она чуть наклонила голову, будто пытаясь спрятать взгляд, но всё же посмотрела на него. Улыбнулась — нервно, слишком искренне, слишком открыто. — Я… переживаю за тебя, Натаниэль.. Эти слова повисли в воздухе. Белокурый медленно затушил сигарету о стену. Движение было спокойным, почти аккуратным. Он подержал окурок между пальцами секунду дольше, чем нужно, затем отбросил его в сторону. — Ты уже сделала больше, чем должна была, — сказал он. — Я искренне благодарен тебе, Ари. Он говорил мягко. Почти тепло. И именно это заставило её сердце сбиться с ритма. Ариэль смущённо засмеялась, опустив взгляд. Румянец тут же проступил на щеках, контрастируя с бледной кожей. Она махнула рукой, будто отмахивалась от комплимента, делая шаг в сторону и слегка качнувшись на носках. — Что ты, что ты!! Пхе-хе.. Смех прозвучал легко. Но потом смех Ариэль постепенно стих. Она неловко переступила с ноги на ногу, носком ботинка задела мелкую лужицу, и вода тихо разошлась кругами. Несколько секунд она просто смотрела себе под ноги, собираясь с мыслями. Пальцы сами собой сцепились в замок, затем разжались — жест выдал волнение раньше слов. Она подняла голову, разглядывая Натаниэля из-под ресниц. — Ты встретил её? Он не сразу отреагировал. Стоял, опершись спиной о стену, плечи расслаблены, будто разговор его мало касался. Только спустя пару секунд медленно повернул голову, лениво, с заметным безразличием. — Кого? – Будто не понял он. Ариэль на мгновение замялась. Она провела рукой по влажному хвосту, приглаживая выбившиеся пряди, и сделала шаг ближе, будто так будет легче задать вопрос. — Ну… — она запнулась, — Сестру. Натаниэль тихо усмехнулся. Звук вышел глухим, коротким. Он отвёл взгляд в сторону, туда, где переулок выходил на улицу, и слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к далёкому шуму города. — Мг. – Едва кивнул он, даже не спрашивая как она поняла. Ариэль нахмурилась, подалась вперёд, стараясь поймать его реакцию. — Ну… и как?.. Натаниэль сделал шаг вперёд, затем ещё один, остановился напротив неё и тихо хмыкнул. — Я сначала подумал что встретил мать. Подумал что окончательно ебнулся. Ариэль моргнула. Она явно не ожидала такого ответа. Её брови слегка приподнялись, губы приоткрылись, но слов не нашлось сразу – Она настолько на неё похожа? Натаниэль отвёл взгляд, смотря куда-то, но не на неё. – Раньше - не очень.. Но сейчас.. Она будто специально косит под неё. – Фыркнул он, закатив глаза. – Лицемерная сука. Ариэль сжала кулаки, но промолчала. Было ощущение, что она хочет сказать что-то важное, но слова застряли. Натаниэль заметил это, и уголки его губ поднялись в едва заметной, игривой усмешке. Он сделал шаг ещё ближе, едва касаясь её плеча локтем. — Эй, хватит морщиться, — сказал он тихо, почти шепотом. — А то твое милое личико, скоро станет как изюм. — он наклонился чуть ближе, щёлкая её по носу. Ариэль слегка подпрыгнула от щелчка, дернув плечом, но тут же попыталась сохранить спокойный вид. Она быстро отступила на шаг, чтобы дистанция снова стала безопасной, но Натаниэль едва заметно улыбнулся и, не давая ей расслабиться, двинулся следом. — Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Пошли, пока нас не заметили. Он кивнул, снова надевая маску и капюшон сверху, а кепку натянул на Ариэль под её пыхтения. Они медленно двинулись по мокрому асфальту, вода под ногами тихо плескалась. Натаниэль шел чуть впереди, останавливаясь только на мгновение, чтобы убедиться, что она идет за ним.

***

Габриэлла шла между шатрами быстрым, рваным шагом. Кулаки были сжаты так сильно, что пальцы сводило, но она будто не замечала этого. Ткань палаток колыхалась от ветра, флажки тихо хлопали, где-то звучали голоса — смех, музыка, всё это раздражало, резало всё внутри. Я убью его. Я убью его. Я убью этого сраного Шута. Мысли крутились по кругу, сбиваясь, накладываясь друг на друга. Дыхание стало тяжёлым, коротким. Она уже почти дошла, почти протянула руку к пологу… И в этот момент её резко схватили сзади. Чужие руки сомкнулись на талии приподнимая. Габриэлла вздрогнула, инстинктивно попыталась вырваться, но её словно выдернули из пространства. В глазах на мгновение потемнело, уши заложило, воздух будто сжался вокруг. Шум музыки оборвался резко, как если бы кто-то захлопнул дверь. Только через пару секунд она поняла что находится в красном шотре. И её всё ещё держали. Руки дрожали — это она почувствовала сразу. Не грубая хватка, не резкое сжатие, а нервное, судорожное, будто тот, кто обнимал её со спины, боялся отпустить. Тело прижималось неровно, дыхание срывалось, горячо касаясь её плеча. Габриэлла замерла. Сначала — из шока. Потом — из странного, неприятного осознания: тот, кто держал её, был напуган не меньше. — … Прости. — прошептали где-то у её уха. Женщина попыталась отодвинуться, но тот вздрогнул всем телом, и прижался сильнее. — Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости.Прости. Прос..- Фраза оборвалась. Он уткнулся лбом ей в плечо. Габриэлла чувствовала, как его трясёт — мелко, непрерывно. Она стояла неподвижно, чувствуя, как внутри всё ещё бушует злость, страх, адреналин — но поверх этого медленно поднималось другое.. Жалость?.. Руки за спиной всё ещё дрожали не прекращая. Иногда пальцы невольно сжимались сильнее, потом отпускали, словно он боялся, что может сделать больно. Габриэлла смотрела прямо перед собой. На складки красной ткани, на тёмное пятно тени у основания шатра, на собственные ноги, едва видимые в полумраке. Мысли не выстраивались в слова. Они просто толкались внутри, тяжёлые и острые, мешая сделать что-либо осознанно. Она чувствовала, как её плечо постепенно намокает. Тело за спиной вздрагивало всё реже, но каждый раз глубже, будто сдерживаемая паника искала выход. Прошла секунда. Потом ещё одна. – Это моя вина.. Начал он, сжимая её в объятиях. Он вдохнул рвано. — Я… я не знал что всё будет так.. Я думал, если у тебя будет мой билет, если не оставлю тебя одну, то всё будет хорошо…. Она резко развернулась, толкая его в грудь. Пьеро пошатнулся и отступил на шаг, руки разжались, наконец отпуская её. – Думал? Думал?! А мне что теперь делать!? – Повышала она голос с каждым словом. – Я надеялась, что наконец начала спокойно жить! Надеялась, что прошлый кошмар меня наконец отпустил, но нет! Помимо того что он вернулся, появился ещё один! Саркастично сказала она последнюю фразу, закатив глаза. – Почему это всё происходит именно со мной?! Почему именно я?! Почему, почему, почему.. Почему?! Всё больше срывался её голос, а нос постепенно начинало щипать. – Почему умерла именно моя мама?! Почему именно у меня такой брат?! Почему я такая!? Почему я не могу быть другой!!? Почему я не могу нравится людям..?! Её глаза заслезились, и через пару секунд по щекам текли горячие слёзы. Но она продолжала и продолжала говорить захлёбываясь в солёной жидкости. — Почему… — голос сорвался. Она резко вдохнула — слишком резко — и тут же закашлялась, будто воздух обжёг горло. Габриэлла согнулась, вцепившись пальцами в собственные волосы, сжала их до боли, будто хотела выдрать вместе с мыслями. Слёзы текли без остановки. Она мотала головой, словно споря сама с собой, словно отказываясь принимать реальность. — Я всё время старалась быть удобной, — почти закричала она. — Не мешать. Не раздражать. Не быть проблемой. Я молчу, когда мне больно. Шучу, когда мне не смешно. Делаю вид, что мне плевать, хотя меня заботит каждое ебучее слово, которое скажут обо мне! Она всхлипнула, прижала ладонь ко рту, но слова всё равно прорвались наружу, спутанные, рваные. — Я всю жизнь чувствую, будто со мной что-то не так. Будто я какая то.. Не такая с самого начала! Что бы я ни делала — люди оставляют меня. Что бы я ни делала – я всегда одна!. А п-потом мне говорят: «ну ты же сильная, т-ты справишься»… Она резко подняла голову, глаза блестели от слёз и злости. — А если я не хочу быть сильной?! — выкрикнула она. — Что если я просто хочу хоть раз просто почувствовать, что я действительно нужна! Дыхание сбилось окончательно. Она зажала грудь ладонью, будто сердце там билось слишком громко, слишком больно. — Я устала всё тянуть одна, устала быть «сильной», устала делать вид, что мне не больно, что не одиноко, – Она резко втянула воздух, слова снова посыпались, хриплым истошным криком и плачем. — Мне некому сказать о своих чувствах! Мне некому сказать как мне плохо! Она зажмурилась закрывая уши, но всё звенело настолько громко, что ей хотелось кричать ещё громче лишь бы не слышать этот шум в ушах. – Все вокруг давят и давят на меня, давят и давят! Давят, давят, давят, давят, давят, давят, давя- Он обнял её внезапно, почти грубо — перехватил на полуслове, на вдохе. Одна его рука сомкнулась вокруг её талии, а другая прижимала затылок, заставляя уткнуться ему в плечо. Её фраза оборвалась на полукрике — звук застрял в груди, вырвался сдавленным всхлипом. Габриэлла вздрогнула всем телом. Напряжение, которое держало её на ногах, схлопнулось в одну секунду. Колени подкосились, тело обмякло, и она буквально повисла в его руках. Пальцы судорожно вцепились в его одежду — неосознанно, отчаянно. Она уткнулась лицом ему в грудь, сжала ткань, будто боялась, что если отпустит — снова останется одна. Из неё вырвался протяжный, сорванный рывок дыхания, а затем — плач. Громкий, неровный, с воем, который она слишком долго сдерживала. Плечи тряслись, спина выгибалась от рыданий. Она всхлипывала, задыхалась, прижималась ближе, почти прячась в нём, словно в единственном месте, где можно было развалиться и не держаться. Пьеро держал её крепко, не отпуская ни на секунду. Его руки дрожали, но объятие не ослабевало — наоборот, он прижал её лишь сильнее. – Почему, почему, почему, почему-у-у-у?! Ревела она всё сильнее, сжимая его чуть ли не до хруста.

– Прости меня...