Пески времени

      Дорога к Касите никогда не казалась Теоне такой бесконечной. Каждый шаг по знакомым мощеным улочкам Энканто отзывался в её груди глухим ударом, словно само сердце превратилось в тот тяжелый сундук с чердака. Городок жил своей обычной, яркой жизнью. Пахло свежими арепами, где-то вдалеке слышался смех детей и бодрые выкрики торговцев. Но для Теоны мир вокруг внезапно потерял свою плотность. Она чувствовала себя призраком, случайно забревшим на чужой праздник. «Кто я?» — этот вопрос пульсировал в висках, заглушая все остальные звуки. Она смотрела на свои руки, которыми еще утром рисовала эскизы, и не узнавала их. Теперь она знала, что в этих венах течет не просто кровь, а наследие культа, о котором нормальные люди боялись даже шептаться. Мысль о Морене, её матери, больше не вызывала привычной тупой боли от собственной никчемности и ненужности. Теперь это была острая, колючая тревога. Морена не просто ушла — она бежала, заметая следы  пытаясь вырезать Теону из своей жизни, как опасный фрагмент, который мог погубить их обеих. Слова Андреса крутились в голове, обжигая холодом. Теона чувствовала вину перед стариком и Карлой. Столько лет они несли этот груз, глядя, как она растет, зная, что за её спиной стоит тень святилища Лорейн. И в то же время внутри нее клокотала ярость: они лишили её права выбирать и возможности подготовиться. Они оставили её безоружной перед лицом шторма, который, как оказалось, всегда был внутри неё. Теона взглянула на Камило. Он шел рядом, и его присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы не упасть на колени прямо посреди площади. Его рука на её локте ощущалась как якорь, но даже это пугало. «Что я тащу в его дом?» — думала девушка, мельком глядя на яркие черепичные крыши Каситы, показавшиеся впереди. — «Семья Мадригаль — это свет. Это солнце Пеппы, это цветы Изабеллы, это сила и помощь. А я? Я — туман у заброшенного святилища. Я — секрет, который может разрушить их покой». Ей казалось, что Касита — дом, обладающий собственной душой — узнает её «другую» природу. Что плитка под её ногами начнет негодующе хлопать, прогоняя ту, чья магия пахнет солью, смертью и затягивающей морской бездной, в которой нет места солнечному Энканто. Теоне чудилось, что прохожие видят это странное свечение сквозь дерево, слышат этот шепот океана, который теперь, когда тайна была раскрыта, стал отчетливее. Она боялась того, что увидит Бруно. Если его пророчество подтвердит худшие опасения Андреса — если она действительно ключ, который ищет культ, — сможет ли она остаться здесь? — Камило, — тихо позвала она, и её голос дрогнул. — А если то, что он увидит... если это нельзя будет исправить? Она смотрела на него, и в её глазах, обычно таких спокойных, сейчас плескалась та самая темная, пугающая глубина, о которой предупреждал Андрес. Она не просто шла за правдой — она шла навстречу своей судьбе, и эта дорога вела её прочь от той Теоны, которой она была еще час назад. Камило уже протянул руку, чтобы толкнуть узорчатую створку ворот, когда Теона внезапно замерла. Мир вокруг нее словно потерял звук: восторженные крики детей, хлопанье ставен Каситы и даже сам Камило — всё отошло на задний план, превратившись в глухой серый шум. На самой границе между ухоженным садом Мадригалей и дикими зарослями джунглей, там, где тени становились длиннее и гуще, стояла она. Белая лошадь. Она не была похожа на тех крепких, работящих лошадей, которых пастухи Энканто гоняли по долине. Эта была соткана из лунного света и речного тумана, её грива струилась по ветру, которого Теона не чувствовала, а шкура сияла такой ослепительной белизной, что глазам становилось больно. «Это невозможно», — пронеслось в голове Теоны. Холодный пот выступил на лбу. — «Это сон. Я всё еще там, на чердаке, наверняка уснула рядом с сундуком Лорейн...» Но запах был слишком реальным. Тонкий, едва уловимый аромат морской соли и прелой древесины — тот самый запах, который преследовал её во снах, когда она шла за этим призраком по колено в черной воде. Лошадь медленно повернула голову. Её глаза — огромные, прозрачные, как два куска горного хрусталя — впились в Теону. В этом взгляде не было животной теплоты, только древнее, ледяное ожидание. Животное качнуло головой, словно указывая направление, и сделало шаг вглубь леса, туда, где за густыми лианами скрывался тот самый водопад, под которым они с Камило не так давно нашли пещеру. ведущую за пределы Энканто. — Теона? — голос Камило прорвался сквозь пелену, он осторожно коснулся её плеча. — Эй, ты чего? Мы почти пришли. Касита уже учуяла нас, смотри, она даже ступеньки выстроила. Теона часто заморгала, пытаясь сбросить наваждение. Камило смотрел на нее с тревогой, его кудри растрепались, а в глазах читалась готовность защитить её от чего угодно — от дядиного пророчества, от культа, от самой правды. Но он не смотрел в сторону леса. Он не видел скакуна. — Ты... ты не видишь её? — прошептала она, указывая дрожащим пальцем туда, где белое пятно мелькнуло между деревьями. — Кого? — Камило прищурился, вглядываясь в зелень. — Там только кусты маракуйи и пара попугаев. Теона, ты вся дрожишь. Наверное, это от нервов... Теона вспомнила свой сон в мельчайших деталях: как она разрывает руками влажную землю между корней, как под пальцами хрустит гнилая кора, и как из тьмы появляется оно — ожерелье Лорейн. Тяжелое, из темного серебра, с камнем, который пульсирует внутри синим пламенем, как само сердце океана. Оно не было спрятано там случайно. Оно ждало её. Ждало, пока кровь Морены в её венах «проснется». — Ладно, проехали.Видимо, у меня действительно нервы шалят...— выставив руки в защитном жесте, пробормотала шатенка, решив пока не грузить своего бойфренда своими видениями. Сейчас в приоритете было узнать, что увидит Бруно. Уж у него по части ясновидения больше опыта... Плитки пола в прихожей радостно застрекотали, приветствуя Камило и Теону, но этот привычный уютный звук сейчас казался неуместным, почти раздражающим. Касита чувствовала их напряжение — ставни на втором этаже нервно хлопнули, а семейное древо на стене словно потемнело в тенях заходящего солнца. Долорес ждала их прямо у входа. Она стояла, прислонившись к массивной колонне, сложив руки на груди. Её глаза были широко распахнуты, а голова чуть наклонена набок — поза человека, который только что прослушал длинную и очень тревожную аудиозапись. Она перевела взгляд на Теону. В глазах Долорес не было осуждения, только глубокая, звенящая тревога. Для той, кто слышит падение иголки за километры, тайны Теоны звучали как раскаты грома в ясный день. Она слышала, как бешено колотится сердце девушки, и этот ритм пугал её больше, чем любые страшилки о сектантах. Теоне в этот самый момент казалось, что Долорес может услышать даже мысли, скрытые за её молчанием. Камило сделал шаг вперед, заслоняя Теону собой. Его лицо, обычно подвижное и веселое, сейчас напоминало застывшую маску. — Долорес, пожалуйста, — его голос был необычайно серьезным, лишенным привычных шутливых ноток. — Не сейчас. Я знаю, что ты всё знаешь, но нам нужно время. И тишина. Где дядя Бруно? Долорес издала свой характерный короткий звук — «хм!», — поправив бант на голове. Она видела, как Камило сжимает кулаки, и понимала, что брат сейчас находится на пределе своих сил, пытаясь быть опорой для Теоны. — Он у себя, — она сделала паузу, бросив еще один быстрый взгляд на Теону. — Альма на кухне с мамой, они заняты ужином. У вас есть минут десять, пока вас не позвали. — Пока — ни слова никому. Даже маме. Особенно маме, — отрезал Камило. Лицедей схватил Теону за руку и потянул её в сторону лестницы, ведущей к башне Бруно. * * * Зеленый свет залил пещеру, выхватывая из темноты испуганное лицо Теоны и сосредоточенный профиль Камило. Бруно замер в центре круга, его пальцы дрожали, удерживая нити судьбы, которые на этот раз вели не вперед, а назад — в тени, которые в Энканто уже давно все забылы. — Это... это не будущее, — прохрипел Бруно, его глаза светились изумрудом, отражая вихрь песка. — Песок показывает мне истоки. Смею предположить, все нити этой истории тянутся к месту, где всё началось. Вихрь ускорился, и в его центре начали проступать очертания. Это была гора. Не похожая на величественные, поросшие лесом пики, окружавшие их долину. Эта гора была острой, искривленной и серой, словно сломанный рог гигантского зверя, вонзающийся в тяжелое небо. — Серебряный пик, — прошептала Теона, и это имя отозвалось пульсирующей болью в её висках. Песок опустился ниже, к подножию горы. Там, среди густого, как молоко, марева, чернели руины. Когда-то это была величественная гасиенда с высокими арками и коваными воротами, но теперь лишь обломки стен, поросшие серым мхом, напоминали о былом величии. Вокруг руин не было жизни — только сухие ветви деревьев, похожие на костлявые руки, тянущиеся к небу. — Говоришь, видишь во сне дерево? Что ж, если ожерелье действительно спрятано в его корнях, логично предположить, что оно находится где-то там.В том месте, которео мы сейчас видели, — Бруно резко выдохнул, и видение начало рассыпаться, оседая тяжелым слоем пыли на пол. Он тяжело опустился на колени, его дыхание было сбивчивым. Бруно схватил Камило за плечо, его взгляд был полон почти болезненной тревоги. — Камило, послушай меня внимательно. Это место лежит за пределами Энканто. Далеко за пределами защиты нашей свечи. Наша магия там вряд-ли будет иметь ту силу, как здесь. Ясновидящий замолчал, глядя на свои руки, которые перестали светиться и теперь казались просто руками старого, уставшего человека. — Даже твои превращения, Камило, могут стать нестабильными или вовсе исчезнуть в самый нужный момент. Там вы будете предоставлены сами себе, ребята. Подумайте хорошенько, прежде чем соваться в это дело. Зеленое стекло материализовалось в руках Бруно. На нем были запечатлены две фигуры — юноша и девушка — стоящие перед темными вратами разрушенной гасиенды. И над ними, в облаках песка, отчетливо угадывался силуэт белой лошади, чьи глаза на стекле казались не хрустальными, а на удивление живыми. Словно, наблюдали. Тяжелая дверь в комнату видений скрипнула, но не от движения Каситы — здесь, в засыпанной песком башне, воля дома была слабее. На пороге стояла Каталеа. Теплый свет из коридора обрамлял её силуэт, резко контрастируя с мертвенно-зеленым мерцанием, которое всё еще исходило от разбросанных повсюду изумрудных осколков. Она молча перевела взгляд с изможденного Бруно, привалившегося к стене, на побледневшего Камило и, наконец, на Теону, которая прижимала к груди табличку с пророчеством так, словно это был её смертный приговор. — Я пришла сказать, что Альма уже просит всех к столу, — тихо произнесла брюнетка, и её голос, обычно мелодичный и мягкий, сейчас прозвучал пугающе трезво. Она вошла внутрь, и песок заскрипел под её туфлями. — Но, судя по всему, вы здесь не для того, чтобы узнать, зазвонят ли по вам свадебные колокола в следующем году — с легкой иронией заключила Кэт, покосившись на Камило и Теону. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Бруно вздрогнул, но не отстранился, а лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как тепло её ладони немного унимает дрожь в теле. Каталеа была одной из немногих, кто не боялся дара Бруно, но сейчас в её глазах промелькнула тень, которую Камило никогда раньше не видел. Она не была уроженкой Энканто и знала о мире за горами больше, чем все Мадригалы вместе взятые. К тому-же, Каталеа сама когда-то будучи носительницей не менее тяжелого наследия, чем у Теоны, сейчас могла вникнуть в ситуацию как никто другой. — Серебряный пик, — выдохнула она, когда её взгляд зацепился за очертание горы-рога на стекле. — Ты показал им дорогу к этому проклятому месту? — Они всё равно бы туда пошли, Кэт, — хрипло ответил Бруно, накрывая её руку своей. — Теона слышит зов, который невозможно заглушить никаким весельем или семейными хлопотами. Каталеа повернулась к подросткам. В её осанке появилось что-то стальное, несвойственное её обычному безмятежному образу. Затем Каталеа медленно подошла к Теоне почти вплотную. Она мягко, но решительно взяла холодные ладони девушки в свои. Взгляд её ярких и пронзительных голубых глаз, обычно искрившихся нежностью к Бруно, теперь стал глубоким и темным, как ночной океан. В этом взгляде Теона увидела не сочувствие, а узнавание — страшное, родственное понимание того, что значит нести в себе силу, которая не просит разрешения, а просто забирает твою жизнь. — Не пытайся победить тьму своего рода. Ты не сможешь её уничтожить, она — часть тебя. Просто научись быть её хозяйкой. — Как? — Через признание. Тьма питается твоим страхом. Она растет каждый раз, когда ты пытаешься запереть её как можно дальше. Чем сильнее ты давишь на дверь, тем яростнее она будет выламывать петли. Моё наследие когда-то почти уничтожило меня морально, потому что я считала его проклятием. Я бежала от неё тысячи миль, пока не поняла: куда бы я ни пошла, я неизбежно тащу его с собой. Твой дар — это что-то вроде дикого зверя. Если ты будешь его бить, он тебя загрызет. Если будешь бояться — он начнет тобой управлять, хотя должно быть наоборот. Но если ты признаешь его право на существование, он станет твоим самым верным защитником. Каталеа бросила быстрый взгляд на Бруно. Тот стоял неподвижно, затаив дыхание. Он знал, что сейчас его жена передает Теоне не просто совет, а ключ от клетки, в которой сама когда-то сидела. — И самое главное... — она чуть сжала пальцы Теоны, —... никогда не забывай, что в твоей жизни есть и много чего хорошего.Например, люди, которые тебя любят и не дадут в обиду. Уж я то знаю, насколько это мощный «якорь», можешь поверить мне на слово. Теона судорожно вздохнула. Впервые за долгое время холод внутри неё не исчез, но перестал казаться смертельным. — А теперь... — Каталеа выпрямилась, и сталь в её осанке сменилась привычной грацией, —...марш вниз ужинать! На сегодня достаточно головоломок.Вам в любом случае нужно будет набраться сил.