Первые трудности

      Мир за пределами Энканто действительно оказался другим: более колючим и «сухим». Маленькая деревушка, притаившаяся у подножья скал, встретила их настороженной тишиной.  Мирабель поправила лямку тяжелого рюкзака и нервно поправила очки. — Так, план такой: покупаем кукурузу, вяленое мясо и воду. И ни в коем случае не привлекаем внимания. Мы просто... э-э... туристы и сюда наведались проездом, — прошептала она, бросая взгляд на Камило. Тот лишь усмехнулся, его карие глаза азартно блеснули. — Расслабься, сестрёнка.Располагать людей к себе – моя работа.Слово за слово и нам ещё скидку сделают. К тому-же, не думаю, что тут прям все такие серьезные и мнительные. В этот момент Камило заметил группу детей, которые испуганно выглядывали из-за угла старого амбара. Обычные дети, чья жизнь состояла из тяжелого труда и редких праздников. Не дожидаясь ответа кого-то из своих спутниц, лицедей рванул к ним. Теона, шагающая чуть позади, невольно улыбнулась, наблюдая за ним. Всё-таки оптимизм и некоторая самоуверенность Камило временами были весьма кстати. Как минимум, парень действительно умел разрядит обстановку. Для себя Теона прекрасно осознавала, что для такого перегруженного тенями прошлого человека, как она, такой партнер как Камило – это просто настоящая находка. Он не даст ей зачахнуть...да и в целом, никому другому. — Привет, ребята! — воскликнул Камило, и в ту же секунду его тело охватила золотистая дымка. — А вы знали, что ваш пекарь умеет танцевать сальсу? Мгновение — и перед изумленными детьми стоял точная копия местного пузатого булочника. Он начал забавно притоптывать, а затем, издав звонкий хлопок, превратился в маленькую пушистую обезьянку, прыгнув на плечо к самому смелому мальчику.Детский хохот разорвал тишину деревни, словно солнечный луч. Камило менял образы один за другим: вот он строгая бабушка с веером, вот — огромная птица с ярким хохлом, а вот — он снова сам собой, подмигивающий и весёлый. — Он никогда не изменится, — вздохнула Мирабель, хотя в её голосе слышалось облегчение. Она подошла к Теоне. — Теона, ты как? Опять думаешь о Серебряном пике? Теона отвела взгляд от Камило. Её лицо, обычно сосредоточенное и серьезное, смягчилось. — Да, вполне. Скажу больше, без его шума и твоей... опеки, Мирабель, я бы, наверное, просто заблудилась в этих лесах. Я рада, что вы оба рядом. Мирабель фыркнула, по-доброму толкнув подругу плечом. — «Опеки»? Я здесь просто для того, чтобы вы двое не забывали есть и не свалились в первое попавшееся ущелье.Да и сама я не против путешествия, а даже за. За всю жизнь я ни разу не покидала пределы Энканто, для меня это совершенно новый, и наверное, не менее интересный опыт, чем для тебя или для Камило. Смех оборвался так резко, будто его срезали ножом. Мальчик, на плече которого только что сидела забавная обезьянка, с криком отшатнулся, повалившись на землю. Его мать, мгновение назад улыбавшаяся, побледнела и с тихим стоном ужаса прижала ребенка к себе.  — Брухо... — прошептал какой-то старик, и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Демон! Оборотень! Камило, застывший в образе того самого мальчика, моргнул. Золотистые искры пробежали по его коже, возвращая ему истинный облик, но это лишь подлило масла в огонь. Для людей, выросших за горами Энканто, где магия была лишь пугающей сказкой, перевоплощения оказались отнюдь не даром. — Нет, вы не поняли! Я просто... — юноша сделал шаг вперед, протягивая руку, но в него тут же полетел камень. Тяжелый булыжник про свистел у самого виска. — Убирайтесь! — закричал один из мужчин, хватаясь за тяжелую палку. — Уходите, пока мы не сожгли вас вместе с вашим колдовством! Прочь из деревни, слуги дьявола! Мирабель среагировала мгновенно. Она схватила Камило за плечо и с силой дернула назад. — Бежим! Лучше действительно смыться по добру по здорову, пока не стало хуже! Они выскочили за пределы поселения под свист и проклятия, доносившиеся в спину. Только когда крыши домов скрылись за густыми зарослями папоротника, они остановились. Камило тяжело дышал, его руки дрожали. Он смотрел на свои ладони так, будто они были испачканы в чем-то очень мерзком. — Что это сейчас вообще было...? — его голос сорвался. — В Энканто... в Энканто все любят, когда я превращаюсь. Это приносит радость. Дети смеются, взрослые зовут на помощь, когда надо отвлечь и чем-то занять малышню. Он сел на поваленное дерево, обхватив голову руками. Вся его яркая уверенность, его вечная улыбка и маска «души компании» осыпались, как сухая штукатурка.  Мирабель присела рядом, мягко положив руку ему на спину, но Камило лишь сильнее сжался. Внутри Камило всегда жил шум. Тысячи голосов, сотни походок, десятки манер смеяться и хмуриться — его дар был похож на огромную гардеробную, где он мог выбрать любой костюм, чтобы угодить окружающим. В Энканто этот шум был его личной симфонией. Но теперь, сидя на поваленном дереве в тени чужих, недружелюбных джунглей, он впервые почувствовал оглушительную, пугающую тишину. В ушах всё еще звенел не смех, а этот нечеловеческий, животный крик ужаса. Камило привык, что его превращение — это кульминация праздника, это «та-да!» в конце фокуса. Но взгляды тех крестьян... они смотрели на него не как на артиста, а как на ядовитую змею, внезапно заговорившую человеческим голосом.  Тем временем фантомные искры магии всё ещё требовали выхода. Ему хотелось превратиться в кого-то сильного, чтобы защитить девочек, или в кого-то невидимого, чтобы исчезнуть. Но он заставлял себя оставаться в своем теле. И это тело казалось ему сейчас каким-то... тесным. Неправильным. Слишком хрупким. Камило вдруг осознал страшную вещь: он почти не помнил, как это — просто быть. Дома он превращался в Феликса, чтобы рассмешить папу, в Долорес, чтобы стащить лишнюю порцию еды, в Мирабель, чтобы подразнить её. Он был зеркалом для всех, кроме самого себя. Теперь, когда его «зеркало» назвали дьявольским атрибутом, он чувствовал себя так, будто его лишили брони. Без возможности сменить облик он чувствовал себя голым. Каждый его жест — как он поправляет волосы, как горбится, как дышит — казался ему чужим. Он ловил себя на мысли:  «А это действительно мой жест? Или я подсмотрел его у какого-нибудь из родственников или друзей три года назад?» — Они смотрели на меня как на монстра. Мне даже в голову не приходило, что я могу производить такое впечатление.... Теона подошла к нему и медленно опустилась на колени прямо в пыль, чтобы видеть его лицо. Она осторожно убрала его руки от лица и заставила посмотреть на себя. — Камило, посмотри на меня, — тихо, но твердо сказала она. Он поднял глаза, полные растерянности и боли. По -началу ему захотелось отвернуться. Он боялся увидеть в её глазах хотя бы тень того же страха. Но она смотрела иначе.  — Если,нашей семье действительно суждено в будущем выйти за пределы Энканто, это может стать не освобождением а скорее Адом.Я не могу просто так перестать этим заниматься, это часть меня. Что уж говорить про остальных членов семьи. А без своего дара я просто...чудоковатый паренек из соседнего двора. Теона взяла его ладони в свои. Ожерелье на её шее слабо пульсировало, будто сочувствуя его боли. — Да, — прошептала она. — Просто чудоковатый паренек. С самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видела. С дурацкими кудряшками, которые вечно лезут в лицо. С голосом, который заставляет меня чувствовать себя дома, даже здесь, в этой глуши. Она прижалась своим лбом к его лбу. — Мне нравятся твои «маски», Камило. И твоя способность – это никакое не проклятие. Но твоё настоящее лицо мне гораздо дороже. Мне не нужен пекарь, или птица, или старейшина. Мне нужен ты. Как ты сам выразился, чудоковатый паренек из соседнего двора. Пусть так. Но без поддержки и тепла, которое излучает это паренёк, я бы уже давно с ума бы сошла. Её взгляд был тяжелым, осязаемым, он как будто пригвождал его к месту, не давая ускользнуть в очередную маску. Когда она сказала, что любит его «настоящее лицо», в груди Камило что-то болезненно ёкнуло. Это было и самое прекрасное, и самое пугающее признание в его жизни. Это была не просто поддержка — это был вызов. Теона просила его о самой сложной трансформации: превратиться из отражения в реального человека. Камило закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Впервые за всю жизнь он не чувствовал необходимости быть кем-то другим, чтобы его ценили. Магия внутри него, обычно бурлящая и требующая выхода, затихла, уступая место странному, новому ощущению — ощущению ценности самого себя. — Ладно, — выдохнул он через силу, пробуя новое слово на вкус. — Просто парень. Попробуем. Мирабель, стоявшая чуть поодаль, улыбнулась, потирая глаза за стеклами очков. — Что ж, «просто парень», — сказала она, стараясь вернуть разговору обычный тон, — тогда бери свой рюкзак. У нас впереди ещё долгая дорога, и, боюсь, в следующей деревне нам придется обходиться только твоим обаянием, а не превращениями. Камило поднялся, все еще немного неуверенно, но крепко сжимая руку Теоны. Путешествие перестало быть веселой прогулкой. Теперь это был путь к себе — такому, каким он никогда не решался быть.