Западня

      Подъем в горы, который ждал Камило, Теону и Мирабель после визита в злополучную деревню, оказался довольно непростым. И дело было даже не в разреженном воздухе или крутых уступах, а из-за тишины, которая тяжелым саваном накрыла их маленькую, и казалось–бы, дружную группу. С каждым шагом Энканто оставалось всё дальше, а тени, отбрасываемые скалами, становились всё длиннее. Для Камило тишина была почти физически болезненной. Всю свою жизнь он был шумом, движением, калейдоскопом лиц. А теперь он чувствовал себя так, будто его заперли в тесном, пыльном чулане. Его собственное лицо казалось ему маской, которую он не имел права снять. Внутри всё зудело — магия, привыкшая к постоянному потоку, теперь застаивалась. Он то и дело ловил себя на том, что его пальцы непроизвольно начинают подергиваться, готовые изменить форму, но он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Мирабель, которая шла позади, периодически поглядывала на кузена. Она знала этот вид молчания. Она сама жила в нем годами, когда на неё смотрели как на «ту самую девочку без дара». Но у Камило это молчание было другим — оно парадоксальным образом было громче любых слов. Её сердце обливалось кровью, когда она видела, как он спотыкается о камни, которые раньше просто перепрыгнул бы, сменив облик. Она видела, как он сутулится, словно стараясь занять как можно меньше места в этом огромном мире. Мирабель очень хотелось подойти, подтолкнуть его, отпустить какую-нибудь  шутку, лишь бы услышать его смех. Но она понимала: сейчас его дар — это открытая рана. И любое слово на эту тему, даже доброе, причинит ему дискомфорт. Она чувствовала ответственность за них обоих. Мирабель была «клеем» семьи Мадригаль, но здесь это уже работала не так хорошо, как хотелось-бы. Ей казалось, что они идут по тонкому льду, и её кузен вот-вот провалится в глубокую темноту собственного непринятия. Теона, указывая дорогу, но её мысли тоже были далеко позади, в той злосчастной деревне. Каждый раз, когда она слышала за спиной тяжелое дыхание Камило, её захлестывало чувство вины. Она привела его сюда. Она видела, как его задорный, искрящийся взгляд потух, сменившись на что-то холодное и отстраненное. Больше всего её пугало то, что Мадригаль начал избегать её взгляда. Ей хотелось обернуться, схватить его за плечи и кричать, что ей плевать, сколько лиц он может принять, лишь бы он снова стал тем парнем, который умел превращать обычный обед в театральное представление. Но Камило, походу, уже начал выстраивать вокруг себя стену. И Теона понимала: чтобы разрушить её,  нужно нечто большее, чем просто слова. Горный ручей встретил их ледяным рокотом. Солнце уже скрылось за вершинами, погрузив ущелье в сизые, быстро густеющие сумерки. Уставшие Камило, Мирабель и Теона остановились у воды, чтобы наполнить фляги и заодно сделать небольшой перерыв. Первой неладное заметила Мирабель. Среди тусклых, омытых водой валунов что-то неестественно ярко блеснуло, поймав последний, случайный луч света, пробившийся сквозь верхушки сосен. Прямо на плоском, идеально сухом камне посреди потока — единственном месте, на которое неизбежно наступал каждый, кто хотел подобраться к глубокой заводи — лежал идеально круглый предмет. Мирабель осторожно потянулась к находке. Когда её пальцы коснулись металла, она невольно вздрогнула: серебряный кругляш оказался обжигающе холодным, словно он не лежал под открытым небом, а только что был извлечен из ледника. На его поверхности не было ни царапины, ни налета патины, ни единой крупицы прибрежного ила. Серебро сияло чистотой, невозможной для дикого леса. Ребята сгрудились над монетой, забыв про воду. В свете сумерек отчетливо проступила чеканка: зазубренный, почти хищный полумесяц, обвитый терновым венцом. Камило медленно перевел взгляд с монеты на густую стену леса, окружавшую ручей. Его обычно подвижное лицо застыло, превратившись в суровую маску. Он заметил то, на что не сразу обратили внимание девушки — монета лежала не просто на камне, она была развернута символом точно в ту сторону, откуда они пришли, словно немое приветствие или напоминание. Переведя дух и вскоре оставив ручей позади, они углубились в чащу, где тропа окончательно затерялась среди корней и поваленных стволов. Подъем становился всё круче, а воздух — холоднее, пропитываясь запахом хвои и сырой земли. Усталость, свинцовая и неотвратимая сковывала движения, но дурные пречувствия поселившиеся внутри после находки у воды, заставляли их двигаться дальше, пока ноги не начали подкашиваться. В итоге было принято решение остановиться на небольшом уступе, защищенном с одной стороны мшистым скалистым выступом. Место казалось укромным, но в сгустившейся ночной тишине каждый шорох за пределами их маленькой стоянки казался оглушительным. Движения подростков были механическими, выверенными долгой дорогой: пока Теона расчищала место от сухих веток, Камило, почти не поднимая головы, собирал хворост, стараясь выбирать только самые сухие сучья, чтобы костер не дымил. Первая искра, высеченная огнивом, показалась ослепительной в этой темноте. Несколько мгновений они завороженно наблюдали, как крошечный огонек пожирает клочок сухого мха, прежде чем неуверенное пламя перекинулось на тонкие ветки. Когда костер наконец разгорелся, он не принес ожидаемого покоя. Напротив, яркий свет очертил резкую границу между их крошечным островком тепла и бездонной черной бездной леса. Багровые отсветы плясали на их лицах, подчеркивая глубокие тени под глазами. Камило сидел ближе всех к огню, но его взгляд был устремлен не на пламя, а в темноту за плечом Мирабель, где деревья казались застывшими великанами. Мирабель машинально перебирала пальцами край плаща, чувствуя сквозь ткань жесткое ребро серебряной монеты, которая теперь казалась тяжелее пушечного ядра. Костер потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр, но этот звук не мог заглушить давящую тишину гор, в которой теперь отчетливо ощущалось чьё-то незримое, выжидающее присутствие. — Мы были у того ручья всего полчаса, — тихо произнес он, оглядывая темную стену леса за кругом света. — Ты нашла её прямо на камне? Девушка кивнула, кутаясь в плащ. — Да. Мирабель перевернула монету и прищурилась, поднося вещицу почти к самому лицу. — Посмотрите на гурт, — тихо сказала она, указывая на край монеты. — Он идеально чистый. Если бы эта монета пролежала здесь хотя бы пару дней, в эти мелкие насечки забилась бы горная пыль или ил от ручья. А она сияет так, будто её только что достали из кошелька. Теона подвинулась ближе, её глаза расширились. — И она лежала на том плоском валуне, — добавила она, нервно теребя край плаща. — Помните? Тот камень у самой воды, на который каждый из нас наступал, чтобы не замочить ноги. Это не то место, где монета могла просто выпасть из кармана и остаться незамеченной. Её положили туда, где мы точно бы её увидели. — Её специально оставили. Как... как метку? — Или как плату, — добавила Теона, тупо глядя перед собой. — Нас ведут. Те люди... они не просто испугались твоего дара, Камило. Они выгоняли нас из леса прямо на эту тропу. Намеренно. — Но подождите, — Мирабель подняла голову, оглядывая темные силуэты деревьев. — Если они следят за нами так близко, почему они не напали в деревне? Там у них было численное преимущество. — Вот именно, — Камило горько усмехнулся. — Они накинулись на нас, чтобы мы бежали. Но при этом они не преграждали нам путь в горы. Они перекрыли дорогу назад, к дому, и дорогу к южному склону. Они оставили нам только один выход — этот перевал. Нас не просто прогнали, Мирабель. Нас загнали в это ущелье. Теона внезапно замерла, прислушиваясь. — Вы слышите? — прошептала она. — Что именно? — Мирабель затаила дыхание. — Ничего, — ответила Теона, и её голос сорвался. — В этом и проблема! Мы в горах. Здесь всегда дует ветер, шумят кедры, где-то должен кричать сыч или шуршать в траве полевка. Но сейчас... тишина такая, будто весь лес затаил дыхание. Животные уходят первыми, когда чувствуют хищника, которого не могут победить. Камило медленно поднялся, его пальцы судорожно сжались, и на мгновение его лицо превратилось в маску одного из преследователей, которых он мельком видел в толпе — холодную, безжалостную. — Тишина не потому, что лес спит, — сказал он, всматриваясь в темноту за кругом света. — Тишина потому, что они уже заняли позиции. Монета была сигналом: «Объект на месте» или что-то типа того. Они не напали в деревне, потому что им нужен не конфликт с толпой. Они чего-то от нас ждут. — Замечательно. И как теперь ложиться спать после этого? Мирабель обхватила плечи руками, стараясь унять внезапную дрожь. Слова Камило, произнесенные его собственным, но непривычно жестким голосом, повисли в воздухе. Его лицо уже вернулось в норму, но в глазах всё еще плескался тот холодный, чужой отблеск, который он неосознанно скопировал у их преследователей. Теона молча подбросила в костер еще пару веток. Треск древесины прозвучал в тишине как выстрел. Она не смотрела на друзей — её взгляд был прикован к границе света, туда, где ветви сосен сплетались в непроницаемую черную стену. — Спать будем по очереди, — негромко, почти шепотом произнесла она, наконец подняв глаза. — Хотя «спать» — это громко сказано. Но даже если мы не сомкнем глаз, это мало что изменит. Если они ждут чего-то от нас, значит, им нужно, чтобы мы это «что-то» сделали. Или куда-то их привели. * * * Утро принесло с собой бледный, холодный свет, который не предавал особого оптимизма, но ребята всё-таки смогли вздохнуть полной грудью. Несмотря на гнетущее ожидание, ночь прошла в абсолютной, почти неестественной тишине. Ни один сучок не треснул, ни одна тень не шелохнулась у границы лагеря. Свернув лагерь, путники двинулись дальше. Лес постепенно редел, уступая место суровому горному ландшафту. Вскоре тропа вывела их к узкому зеву ущелья — длинному коридору между отвесными скалами, такими высокими, что полоска неба над головой казалась тонкой синей нитью. Здесь ветер вел себя странно. Он врывался в каменные расщелины, метался между стенами и создавал причудливую акустическую иллюзию. Сначала это были просто вздохи, потом — едва различимый шепот, а вскоре звуки начали складываться в подобие человеческих голосов, спорящих где-то в вышине. Теона шла чуть впереди, но внезапно её шаг замедлился. Она остановилась, приложив руку к холодному камню скалы, и слегка наклонила голову, прислушиваясь. — Вы это слышите? — не оборачиваясь, спросила она. — Я слышу только, как у меня зубы стучат от этого сквозняка, — проворчал Камило, хотя его рука нервно сжимала лямку рюкзака. — И этот гул... как будто горы пытаются нам что-то высказать. — Нет, — Теона покачала головй. — Это не то, чтобы гул, а скорее... Сквозь свист ветра и рокот камней пробивался тонкий, вибрирующий мотив. Это была мелодия, лишенная слов, но полная странной, тоскливой торжественности. Она то затихала, то снова крепла, когда порыв ветра ударялся о выступы скал. Теона почувствовала, как по коже пробежал мороз, и дело было не в холоде. Эта песня... она знала её. Давно, в полузабытых снах или в тихих рассказах, которые слышала еще ребенком, этот мотив всплывал на край сознания. Это была колыбельная, но переложенная на язык камня и пустоты. Она манила, звала за собой, обещая покой там, где его не могло быть. — Эта песня... — прошептала Теона, её глаза расширились. — Я как-будто её уже слышала, но не могу вспомнить где и когда. Мирабель подошла ближе, с тревогой глядя на подругу. Голос ветра в ущелье становился всё громче, и теперь в нем явственно слышались не просто вздохи, а знакомые интонации, сплетающиеся в зловещую, но прекрасную симфонию, которая эхом отдавалась прямо в сердце. — Теона! — Мирабель осторожно коснулась её плеча, но девушка даже не вздрогнула. Она словно завороженная двинулась к одной из расщелин, где ветер закручивался в узкую воронку. Камило внезапно замер, его лицо на мгновение исказилось, принимая черты случайного прохожего, а затем снова вернулось в норму. — Девчонки, мне это не нравится от слова совсем, — быстро зашептал он, оглядываясь на высокие гребни ущелья. — Если это песня тех сектантов, Теона, то почему её «поет» ветер в этом Богом забытом месте? Но звук нарастал. Теперь это не просто напоминало музыку — казалось, тысячи невидимых голосов подхватили мелодию, превращая её в торжественный хорал. Стены ущелья начали вибрировать. Мелкие камни посыпались сверху, ударяясь о плечи путников, но Теона словно не замечала опасности. Она закрыла глаза, и на её лице отразилась странная смесь боли и облегчения. — Она зовёт не нас, — вдруг поняла Мирабель, чувствуя, как серебряная монета в сумке начинает пульсировать жаром. — Она зовёт её. В этот момент ветер резко сменил направление. Песня оборвалась на высокой, пронзительной ноте, перейдя в ледяной свист. Теона резко распахнула глаза — в них больше не было транса, только чистый, первобытный страх. Не успела Мирабель осознать угрозу, как тишина ущелья взорвалась оглушительным треском. Сначала это был лишь сухой щелчок, словно гигантская ветка лопнула в вышине, но через секунду по склону понесся гул, от которого задрожала сама земля. — Прыгайте! — выкрикнула Теона, указывая на узкую нишу под выступом скалы. Огромные валуны, увлекая за собой тонны щебня и ледяной пыли, хлынули вниз. Один из массивных камней, размером с фургон, сорвался прямо над головами новоявленных путешественников. Свод ущелья начал осыпаться, грозя превратить их путь в братскую могилу. Камило среагировал быстрее, чем успел испугаться. В его голове не было плана, только отчаянный инстинкт защитить тех, кто рядом. Воздух вокруг него на мгновение разбавился золотистой дымкой, и его худощавая фигура в один миг преобразилась. Плечи раздались вширь, рост увеличился, а мягкая ткань пончо натянулась на стальных мышцах. Вместо испуганного мальчишки в тени ущелья замерла Луиза. С глухим стоном она вскинула мощные руки вверх, принимая на себя удар падающего свода. Раздался тяжелый, костедробительный удар. Ноги «Луизы» по щиколотку ушли в гравий под весом навалившейся скалы. Мышцы вздулись, вены на шее превратились в тугие канаты, а лицо исказилось от нечеловеческого напряжения. — Быстрее! — прохрипел Камило чужим, низким и сильным голосом. — Проскакивайте! Я так долго не протяну... Мирабель схватила ошеломленную Теону за руку, и они, пригнувшись, пролетели под живым мостом из рук и камня. Как только последняя тень промелькнула мимо него, Камило с резким криком оттолкнул многотонную глыбу и кувырком бросился вслед за девочками. Позади с грохотом обрушились остатки скалы, окончательно перегородив проход и подняв такую тучу пыли, что солнце окончательно померкло. Когда грохот стих, наступила мертвая тишина. Камило, уже в своем обычном обличии, сидел на коленях, тяжело дыша и выплевывая каменную крошку. Его руки мелко дрожали, а на бледном лице застыло выражение, которое напугало Мирабель больше, чем сам обвал. — Камило, ты... ты спас нас! — выдохнула Теона, делая шаг к нему. — Это было невероятно. Если бы не ты... — Замолчи, — резко оборвал её Камило. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к собственным ладоням, испачканным в серой пыли. — Камило, всё хорошо, мы живы, — Мирабель попыталась коснуться его плеча, но он отпрянул, словно от ожога. — Ничего не хорошо, Мирабель! — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Ты видела этот свет? Магия... она вспыхнула здесь, в этой тишине, как сигнальная ракета. Если тот, кто идет за нами, сомневался, где мы, то теперь он знает точно. Я выдал нас. Он обхватил себя руками, съежившись, и снова стал похож на того маленького мальчика, который потерял свой дар в день разрушения Каситы. Но сейчас всё было хуже: дар вернулся, но стал для него не гордостью, а клеймом, которое ведет врага прямо к ним. — Песня звала тебя, Теона, — он наконец поднял на неё глаза, полные горькой уверенности. — А теперь она приведет их ко мне. Мы не просто идем по тропе. Мы тащим за собой горящий факел. С той стороны завала, из-за огромной кучи камней, донесся тихий, протяжный звук. Это не был ветер. Это был долгий, леденящий душу свист — ответ на вспышку его магии.