Часть 10

Я действительно не думала что рана может оказаться настолько серьезной! Так что выслушивала как меня отчитывает помощник мейстера Гереля — Олаф, мужчина лет тридцати (ура, теперь я знала сколько это, а не повторяла за другими, как ворон, не понимая что вообще значат слова. Как минимум за это моя рана стоила того) с каштановыми волосами и темно-фиолетовыми, почти черными глазами, которого за глаза называли “мейстер Соломинка” из-за тонкой кости и высокого роста. Также, ко всему прочему, он обладал тремя звеньями по медицине, поэтому его и направили с нами в Королевскую гавань, и наверняка знал что говорит. Я же краснела перед ним, ведь действительно думала что это просто царапина. Было даже не больно. — Девочка, ты — не бессмертная. Любая необработанная рана может воспалиться и привести к смерти. — объяснял он, нанося на мою голову какую-то вонючую мазь. — Впредь я буду аккуратнее, — каялась искренне, сожалея что заставила стольких людей за меня переживать. — Уж постарайся. Если бы вчера рану не обработали, то могло начаться нагноение. Что я с тобой бы делал? Чем ближе к мозгу — тем опаснее, запомни. — Конечно, спасибо за помощь. Я аккуратно завязала косынку под косами и отправилась прочь, работа меня не ждала. Его высочество забрал нужные бумаги и уехал обратно в Эйгонфорт, где Его величество приказал проводить все время празднеств. Мне же было велено отдыхать и восстанавливаться. Да еще и так чтобы никто кроме мейстера Олафа не знал о моем ранении. О том что я не в обиде, я немного, но солгала его высочеству, но простила его еще когда он самолично обработал мои раны, не побрезговав. И, все же, не думаю что он все таки хотел попасть по моей голове, слишком удивленное у него было лицо. Даже немного забавное. Вообще было приятным то как он обо мне заботился. Хотя, я понимала что странно такое отношение к тому из-за кого я заработала головную боль и три шва. Я не помнила матери, потому не знала, как та обо мне заботилась, если вообще делала это. Не знала так же и отца, лишь тетку, имени которой я, как бы это ни было смешно, не помнила, да и не было возможности вспомнить, сначала я пыталась как-то обжиться в коллективе, а потом отдалась новым обязанностям. И даже не понимала: благом было то что никто не имел со мной близких знакомств или горем? С одной стороны никто не мог узнать о моей болезни, а с другой никто и рассказать не мог какая я вообще была? Осталась ли такой же или сильно изменилась? На кухне кухарки и посудомойки больше болтали, чем работали, да и чего переживать? Господа в Эйгонфорте и готовить нужно только на прислугу, а тем каши сварить — дело быстрое. Вот они и сидели друг с дружкой и перемывали друг дружке же кости. Делали они это, правда, в пол силы, так как здесь присутствовал сир Висенис, за завтраком изучающий наверняка важные документы, раз не мог отложить их. — Здравствуйте, сир. — здоровалась с помощником кастеляна, здоровалась бы и с прочими, но уже повелось что словами такими мы не обменивались: я молчала чтобы не сболтнуть лишнего, больше слушала, не здоровались и со мной. Я и решила будто так и надо. — Здравствуй. Тебе дали три выходных. — кивнул он, сверяя свои бумаги. — Да, именно. — ответила и отошла, чтобы порыскать по котелкам, может там осталось бы немного каши или какой-нибудь похлебки. Прошла мимо посудомоек, не кивнув тетке, та же глядела волком за то что я поступила неблагодарно по отношению к ней. С ее стороны так все и выглядело, с моей же… я сделала как лучше будет как раз для Ларры, моей, выходит, кузины, раз она была теткиной дочерью и числилась как и ее мать в посудомойках. По просьбе женщины я взяла девушку себе в побегушки, ведь этим я могла распоряжаться свободно и своих подчиненных выбирала сама. Моим решением было оставить и моих девочек, что перешли мне “в наследство” от забитой насмерть прошлой личной служанки принца. Не спасла ее от суровой участи и бытность дочерью ленника. Ларра была красавицей, это любой бы подтвердил, но она тяготилась тем что волосы ее были недостаточно белы чтобы прятать их. Я ее не понимала, все бы отдала за то чтобы не зависеть от платков и красок. И желание мое исполнилось наполовину, мейстер Олаф запретил красить волосы как минимум две луны, к той что уже ушла с последней покраски. Так что теперь я зависела только от платка. Котелки были пусты и уже мыты. Значит дождусь обеда, решила я и хотела идти к себе, заняться вышивкой или проверить пыль, цветы тоже лучше бы сменить, корзина не тяжелая. — Кошкам отдали остатки, можешь пойти у них взять. Тебе же привычнее питаться объедками, — усмехалась Ларра. То, наверняка, должно было быть обидно, но родственных чувств я к ней не питала, и, смешно, не знала что она есть, пока тетка не просила меня на ее счет. Потому, я проходила мимо ее подначек. К себе я ее взяла, справлялась она неплохо и я была удовлетворена ее работой. Но постепенно начала замечать что лиф ее платья ослаблен сильнее, чем у прочих и опущен ниже. Когда нужно было идти на кухню она вызывалась помочь, даже если я хотела взять другую. Она носила корсет, чего служанки отродясь не использовали, предпочитая наоборот перевязывать грудь, ведь каркас конструкции мешал нормально двигаться и выполнять обязанности. Это если опустить то что выглядело это… как минимум, вызывающе тогда когда нужно было стараться казаться серее и неприметнее. Тогда я на нее только поглядывала и советовала не вести себя вызывающе. Но, после одного случая я, не думая ни секунды, отправилась к сиру Висенису, с недавнего времени ответственному за слуг, чтобы сказать что Ларра тут же перестает быть моей помощницей и он волен распределить ее на любую другую работу. Он, конечно, уточнил, не лучше ли ее выгнать или наказать, раз она провинилась? Я же отказалась, все таки она ничего не сделала, только планировала и то на словах: хвасталась своей подружке в коридоре что принц точно падет перед ее красотой и возьмет наложницей. А после, когда девушка собрала вещи чтобы переселиться обратно в крыло для слуг, где все жили в одном единственном помещении, она плюнула мне на ногу и обозвала мелкой шлюхой и завистницей. Ногу я вытерла и забыть забыла о той чью жизнь спасла. Что стоит принцу приказать запороть насмерть очередную дурочку, что любит трепаться языком? А на кухне пусть болтает сколько угодно. Проходя мимо стола я была остановлена предложением: — Присоединяйся. — Благодарю, сир. — отказаться было невежливо, да и после ночного вина тянуло живот. Я взяла вареное яйцо и принялась его чистить, читая молитву. Сир оторвался от бумаг и присоединился, взяв в руки ложку только после “Аминь”. Салат из капусты с морковью и луком и подсолнечным маслом привезла из Староместа леди Сериса, наказав подавать его не реже двух раз в неделю. Сначала было странно есть сырые овощи, но они весело хрустели на зубах и вкус был хорошим. — Сир Висенис, вам, может быть, еще чего нибудь? — хлопотала кухарка. — Нет, мне хватит, благодарю. — кивал он, кусая серый хлеб. За почти год его работы мальчишеская смесь полностью слезла, по большей части благодаря кастеляну Деймиору, который был богат на опыт и затрещены к нерадивому мальчишке что королева повелела учить себе на замену. Поев я прочла молитву, первый раз за много времени не на бегу и, попрощавшись, откланялась. Сир Висенис кивнул мне на прощание, не переставая губами что-то бубнить и прикидывать в уме. А спустя час безделья я была готова лезть на стену: я переделала все что могла. Заменила цветы в вазах, вытерла всю пыль, прикинула что нужно из банных принадлежностей… Осталось только посетить Ремесленную улицу, присмотреть себе новый платок, чтобы использовать его на замену. Одеть решила платье, которое подарила мне леди Сериса за добросовестный труд. Светло-зеленое, с луговыми цветочками по корсету и подолу юбки было самым красивой из моих вещей. На работу такое не наденешь, а вот в город выйти - пожалуйста. Золотая улица кольцом охватывала холм Эйгона и была вся обставленна особняками самых богатых лордов и даже королевской семьи. Не так далеко располагался особняк королевы Висеньи, а чуть дальше, принца Эйниса, лишь король Эйгон предпочитал на постоянной основе обитать в своём деревянном Форте. Я шмыгнула в зазор между каменным забором принца и лорда Баратеоне и прошла по узенькому переулочку, почти сразу очутившись на Хлебной улице, ведь Золотая улица славилась длиной, а не шириной. Не удержавшись, подошла к лавке, чтобы полюбоваться выпечкой, а может и купить чего, благо медяшки в кошеле водились. Улица была украшена цветами, все желающие могли подойти со своими кубками и получить вина или сидра из бочек, расположенных под навесами. Рядом раздавали и еду. — Это тебе, красивица, в честь рождения принца Эйгона! — вручил мне торговец с лотком зеленую ленту и скрылся быстрее, чем я успела за нее заплатить, видимо то был подарок. Я завязала красивый отрез на запястье и подошла к хлебной лавке в ней сдобное кольцо мне отдали так же без денег, велев славить принца Эйгона и его родителей. Гуляла по хлебной улице, ища проулок, чтобы свернуть на Ремесленную как услышала знакомый голос и арфу: — …Воскликнул главный бес: "И как он к нам пролез? Прогнать его обратно – наш первейший интерес, Дадим ему монет!" Служивый: "Сразу нет. Трухою станет злато ваше, лишь придет рассвет… Я поспешила ближе к балагану и совершенно не ошиблась, протиснувшись через толпу я увидела Тома и его друга Ланоса, они играли на лире и лютне, запевая военные песенки. Рассмеялась, встретив в этом большом городе друзей. — Запевай “Дженни”! — крикнула я, когда закончилась песня про незадачливых чертей и вышла вперёд, под удивлённые взгляды музыкантов. — Ну раз милая просит “Дженни”, то должна сплясать, — отложил Ланос, золотоволосый парень из Простора и отличный, смешливый человек. Он протянул мне руку и я поспешила к нему, пока Том настраивал арфу. Музыка полилась, а я оказалась в руках парня, весело хохочушего, но вскоре он запел: — Приблизился на выстрел, вот часовой. Ушла стрела со свистом, хватит и одной. В окошко поскорее запрыгнул я. Мне бросилась на шею Джейн, душа моя. Дженни, друг, заря светла нам, Топь дорогою легла нам, Пусть выходят целым кланом, От тебя не отступлюсь, Пусть выходят на охоту В ночь за нами по болоту, Джейн для брака по расчету Уступить не соглашусь… Когда закончилась песня мы тотчас взялись за новую: плясали под руку, хохоча и останавливаясь чтобы хлопнуть друг другу в ладоши и поменяться руками. Хлоп и мы под левую руку поем о трактирных девках, веселых и на все согласных. Хлоп и славим целомудренных септ, отдавших себя молитвам за всех нас. Хлоп и мы о королевах, запертых ревнивыми королями в высоких башнях. Хлоп и славятся принцессы, сбежавшие с межевиком в закат. Том играл на арфе и подпевал нам, в перерывах хлопая себя левой рукой по бедру, зазывая зевак громче хлопать в ладоши и бросать свои медяки и зрители отзывались, подпевали на знакомых местах, а самые смелые пустились в пляс рядом с нами. — Дорогу, лорд Селтигар! — неожиданно закричал глашатай и все поспешили прижаться к стенам домов, чтобы освободить дорогу высокому господину. Лорд имел валирийские черты лица, хотя и с некоей примесью андальской крови. Короткие белесые волосы топорщились ежиком, будто не так давно он брил голову, а ярко голубые глаза уставились на Тома, который левой рукой держал табурет на котором сидел, пока играл на арфе. Конь его, по велению всадника, подъехал совсем близко к менестрелю и бедняга весь сжался. Мы с Ланосом были у другой стороны улицы и не могли ничего поделать, хотя парень пытался дернуться: пара мужчин его удержала от глупого поступка. — Ты чисто одет, хорошо играешь, — начал лорд, оглядывая барда, — почему тогда я не помню тебя на регистрации песенников на предстоящем балу? Ах, вот оно что! Ведь лорд - организатор всех банкетов, как сенешаль Эйгонфорта, так же ответственный за развлечения гостей. В это время я бочком прошла через улицу и оказалась рядом с Томом, так мне было спокойнее. — Я не приходил в замок, ваша светлость, — сглотнул Том и, помявшись, откинул плащ с правой руки, которой зажимал арфу. — Воровал? — прищул мужчина глаза. — Ни в жизни не взял чужого! — выпрямился Том и вскрикнул громче чем следовало и сжал руку в кулак. Лорд лишь кивнул, не показывая лицом верит он или нет: — Как звать? — Том. Медяком кличут. — А пел кто? — обвел мужчина толпу взглядом свысока, конь его пытался дернуться, но то его удержал. — Я, ваша светлость, — поклонилась и вышла чуть вперед. — И я. — нашелся Ланос и подошел ко мне, все таки немного робея под взглядами охраны сенешаля Эйгонфорта и потому пытался прикрыть меня собой. — Сегодня вечером явитесь в замок, я велю вас пропустить. Исполните пару номеров. Хорошо выступите — получите золота. Плохо — закидают объедками. — сказал что хотел и ткнул своего серого коня по бокам, чтобы тот двинулся в горку, к холму Эйгона. Ответ ему наш не был нужен: понимал что любой бард душу бы продал, чтобы выступить в королевском замке. Стоило процессии скрыться как горожане начали расходиться, говоря на прощание пожелания отлично выступить перед королем и принцем Эйнисом с его женой. Вскоре улица опустела и мы могли собрать монетки с нашей “сцены”. — На месяц хватит, — прикидывал Ланос заработанное и хмурился. — что с приглашением будем делать? Не думаю что Голубку по голове погладят, если узнают что она пляшет с нами. Комнатушка в гостинице была с одной только кроватью, но парням лишь бы сэкономить: спали на ней вдвоем, плевав на скабрезные шуточки хозяйки, предлагавшей гусиного жира “за счет заведения”. Том же, вдохновленный перспективами, мгновенно сдулся и сгорбился, опустив голову на культю. Как, в прочем, и я, ведь среди гостей присутствовать будут леди Сериса и принц Мейгор. И я боялась представить что бы мне сделал тот кто велел во всем слушаться мейстера, который в свою очередь наказал мне не напрягаться и точно бы не поверил в то что плясать сначала на улице, а после и в тронном зале Эйгонфорта — мне только в радость. — А если я как-то укрою свое лицо? — выдохнула от досады и постучала ребром медяшки по щербинкам от многих разов воткнутых в стол ножей. Звук получался неровным, состоящим из полутонов ведь монетка билась о выемки. Я не понимала, почему я не страшусь выступать перед столькими людьми, но, возможно, на то повлиял вчерашний вечер, в который я даже успела прочитать молитву за собственный упокой, пока тело само дернулось прочь, позволив мне отделаться царапиной. — А это — идея! — воскликнул воодушевлённый Том. — Дай я тебя обниму! — Может сработать. — почесал легкую золотую щетину Ланос, а после рассмеялся, услышав как кричит хозяйка гостиницы через дверь. — Постеснялись бы непотребничать при свете дня, да еще и втроем! Тьфу на вас! — плевалась она. А хозяин, ее муж, после ночного пьянства с больной головой, проснулся и притопал к комнатушке и кричал уже на нее: — Жена, дам палки, если ты продолжишь подслушивать наших гостей, пусть делают что хотят. Ну или хотя бы не ори, — ойкнул он под конец и, судя по звуку, припал к стене. — Сейчас-сейчас, обожди маленько, я супчику тебе налью, соколик мой, — причитала, громко затопав по старым, скрипучим доскам пола в сторону кухни. — И так каждый день, то дерутся, то мирятся, — пояснял мне Том, утирая выступившие от смеха слезы. А потом, закончив смеяться, нахмурил брови, — странно будет, если Голубка придет с покрытой головой и начнет плясать городской танец. — А если она будет актрисой из Эссоса, Кварта или подобного города? Валирийский то она знает получше общего. Ростом она вышла, можно сказать что ей лет шестнадцать-семнадцать. — Что скажешь? ​ — Думаю, может сработать. На вчерашнем банкете артисты и танцоры становились и представлялись кем угодно. Только и платье мне нужно будет необычное? — Ну, кто не рискует, тот не пьет Аброского, — подкинул Ланос в ладони несколько монет из кучки, что взял на столе. — Ага, а мы ребята рисковые, — рассмеялись мы с Томом. А я все еще не понимала для чего иду на такой риск и, странно, не боялась того что ждет меня в случае если его высочество меня узнает.