Часть 17 Сериса

Когда мы вышли с корабля, на который сели на дельте Медовички, чтобы прибыть к острову на котором и располагался знаменитый замок-маяк, отец встречал нашу процессию в парадном одеянии, не настолько роскошном как на моей свадьбе, но все же под стать родственнику королевской семьи. За его спиной стояли тетушки Патриса, никогда не бывшая замужем, и Мюриэль, решившая больше не выходить замуж после того как похоронила двух мужей, оставив каждому по дочери. За долгие месяцы нашей дороги официальный траур давно завершился и двор сиял. Но, право слово, отправь матушку в фамильную усыпальницу хоть вчера, к нашему прибытию замок был бы украшен еще богаче, чтобы за роскошью не было видно покрасневших от слез глаз и натянутых улыбок. – Ваше высочество принц Эйнис, принц Мейгор, леди Алисса, леди Сериса. – приветствовал он нас по протоколу. А там жена первого сына идет выше жены второго, хоть Алисса и была меня на пять лет младше, но, Господи прости, хоть после самого захудалого служки меня упомянут – мне будет плевать, я не гордая. – Лорд Манфред, рад встрече, жаль что она происходит при таких обстоятельствах. Искренне сочувствую вашей потере. – был мил принц Эйнис, отламывая кусочек хлеба и макая его в соль. Здороваться в ответ так же надлежало по очереди. – Добрый отец, – был краток Мейгор, повторяя действия брата. Он пытался улыбнуться, но выходило не особо, слишком много дум было в его голове, всего в неполных пятнадцать. – Лорд Манфред, благодарю за чудесную встречу, – сияла Алисса, как и подобает хорошей жене принца. – Батюшка, как я рада вас встретить, не смотря на все беды, – взяла я пример с яртовки и была предельно мягка и нежна, хотя сама расплывалась в раздражении: из-за этого дурацкого путешествия я едва не осталась вдовой. А мой муж меня устраивал более чем, я видела проблему и шла к ее решению: мальчику, привыкшему к непониманию и предвзятости, была лишь нужна константа. Тот кто будет его всегда понимать и принимать, не осудит за проступки и не отвернется. Той константой я и решила для него стать и у меня, была уверена, вышло, а что ждало бы вдову? Лишь повторный брак, по примеру тетушки Мю, по велению отца ибо Дому дракона я была бы уже не нужна. Дальше пошли приветствия других лордов, а нас повели внутрь, за два года что я здесь не присутствовала все стало совершенно чужим, что уж говорить, если я прожила здесь, пусть и в чужой шкуре, меньше года. Дольше я была леди Драконьего камня, чем юной леди Маяка. – Прошу за мной, – был предельно вежлив кастелян, худосочный мужчина лет сорока, я не могла вспомнить как его звали. Помнила только его безэмоциональный взгляд когда я вышла из кабинета лорда с текущей из губы кровью. Подъёмник, некий прототип лифта, подобный так же использовали на Стене, приводился в движение силой несчастных работников, что толкали горизонтально расположенное к земле колесо, был все так же богато украшен, как я и помнила и без раздумий зашла в кабину, поглядывая как слуги тащат наши вещи по винтовой лестнице наверх. За мной вошли и все остальные: Эйнис с Алиссой были расслаблены, ведь уже не раз пользовались этим конструктом, а вот Мейгор был напряжен. Я поспешила завести разговор и поведать подробности механизмов, чтобы его успокоить. – Лорд-муж, я без меры рада представить вам мой родительский дом. Этот подъёмник велел установить сам Утор Хайтауэр. Строителем и проектировщиком данного замка, пятой по счету Высокой башни был сам Брандон Старк, жаль что история скрыла от нас был ли это сам Строитель или его сын. Тот, вроде бы, успокоился. А спустя минуту механизм пришел в действие и мы отправились наверх под скрип толстенных, в плечо взрослого мужчины, веревок. Остановились мы на знакомом мне “Синем ярусе”, я вспомнила его название когда увидела, что всюду висят гобелены в голубых и синих цветах, картины с морские пейзажами и даже вазы с цветами были в технике гжель, правда я никогда не интересовалась как эта техника называлась здесь, слишком была занята ассимиляцией. На этом ярусе располагались покои всех лордов и леди Староместа и их детей, а также специальные покои для вышестоящих гостей, в числе которых раньше входили только короли из рода Гарта Зеленой руки и их прямые родственники, а после объединения континента туда приглашали короля Эйгона, принца Эйниса и лордов Тиреллов. А теперь и нашу с мужем маленькую семейную ячейку. Поднявшись на последний, четвертый этаж, синего яруса провожатый повел нас как раз к ним. Покоев было всего двое, разделенных на два помещения с отдельными входными дверями, но внутренним проходом между ними, как раз для наших семейных пар. Интересно, а понимала ли Сериса, когда-то украдкой стащившая ключи у тетушки, сделавшей вид что не заметила этого, и заглянувшая в помещение, что войдет сюда как жена принца, не таясь и не скрываясь? Должна же была она понимать что не зря отец не выдает ее замуж и, одновременно с тем, не дает благословения остаться в Староместе и отдать свою жизнь изучению науки, издавая свои работы под мужским псевдонимом, как многие и многие женщины этого рода до нее? А могли ли ее готовить в жены Эйнису, на младшего принца обратив внимание, лишь когда старший женился на своей кузине? Этого я не знала. А покои были роскошными. Каждый у кого имелись глаза ничего не мог бы сказать против этого утверждения. Тяжелый бархат, златотканные гобелены со сценами истории дома Дракона и дома Высокой башни. Стену по левую руку, как раз ту что имела смежные двери с покоями моего мужа, представляли сцены бракосочетаний. Первой, ровно на половину стены, была свадьба Утора и Девы Марис, прекрасной дочери Гарта Зелёной руки. Брачующиеся держались за руки стояли в профиль друг к другу, Утор в сером, Марис в зеленом, цвете своего отца. За их спинами возвышался Маяк в таком виде, как есть сейчас, хотя доподлинно известно, что он был минимум на пятьдесят футов ниже и не имел двух верхних ярусов, которые достроил Джейсон Хайтауэр. По бокам стояли родственники молодоженов, а может приглашенные на турнир гости, безликие в основном, неузнаваемые по крайней мере для меня. Лишь один Аргот Камнешкурый возвышался над прочими на целую голову, за то (и грустную мину в частности) был мною узнан. Еще одну половину стены занимала сцена второй свадьбой Эйгона, ведь рядом с брачующимся, но будто немного за спиной, стояла женщина: Висения, нитками она была показала благостно принимающей этот брак и даже благословляющей его, а молодожены стояли лицом в кадр, держась за руку, раскинув вторые, верно показывая всем что вскорости все будет принадлежать им. Гостей было меньше, чем на первом гобелене, все таки тогда Эйгон был лишь “лордом” без знамени и девиза, хотя корона с рубинами уже была на его челе, предрекая великие свершения. За их спинами парило три весьма узнаваемых дракона. Правая стена была отдана триумфам. Здесь уже гобелен не посвящался одной единственной сцене, было множество маленьких действий, вместе складывающихся в цельную картину. Вот я заметила двойную свадьбу короля-лорда Лаймонда Хайтауэра и Гарланда второго Гарднера на дочерях друг друга. Немного дальше строительство Лаймондом флота для противостояния угрозам с моря, а также, чуть позже, для торговли, пока рыцари Гарланда охраняют Старомест с суши, согласно брачной договоренности. Бо́льшую часть полотна занимала морская битва в которой Лаймонд, получивший впоследствии прозвище Морского льва, лично пронзает Бдительностью (дурацкое название для клинка) Теона третьего Грейджоя и пленяет его людей, чтобы те, рабами, укрепляли стены города. Этому служила последняя сцена: закованные в кандалы люди таскают камни, а над ними возвышается мужчина с подобием нимба, но то была, скорее, “грива” отсылающая к его прозвищу. Святым он признан не был, насколько я помнила. На второй части были показаны триумфы Эйгона: преклонение перед ним королевы Аргеллы Дюррандон, королей Роннела Аррена вместе с его матерью-регентом, Торрхена Старка, Лорена Ланистера и всех прочих, разгадывать чьи лица в нитках я не имела ни малейшего желания. А вот стена посередине была отдана крахам домов, ибо кто не отказывается признавать прошлые неудачи и ошибки – допустит их вновь. Что Хайтауэры, как хранители знаний знали как никто другой. Рок Валирии, лишивший Таргариенов дома и дань, которую дом Высокой башни был вынужден платить железным королям, чтобы пираты не грабили город, как на краю полотна. В случае, если наша семья принимала лордов Тиреллов то драконьи стяги сменялись на цветочные, их совсем юная Сериса и увидела. Те воспоминания были совершенно эпизодическими, я и не помнила что на них было вышито. Пока я рассматривала вышивку, слуги успели донести мои вещи в покои и служанки споро расставляли сундуки и развешивали платья и сорочки в шкафы. Девушки Драконьего камня были молчаливыми и исполнительными, выполняли свою работу на совесть, только ужасно говорили на общем языке, но это было даже плюсом и еще одной мотивацией изучать сложный, но интересный язык. К тому же, говорили они на чистейшем валирике, как говорили в самом фригольде и с ними можно было отрабатывать произношение, повторяя за ними из раза в раз. Вечером был праздничный ужин в честь нашего прибытия и, никогда не скажу вслух, но я скучала по блюдам что подавали в Староместе, а в особенности фруктам. Все таки утром сорванные и пролежавшие минимум пару недель в трюме апельсины это две большие разницы, как говорила соседка баба Клава, любившая подобного рода присказки, объясняя это тем что два года прожила в Одессе. Эх, а я ведь обещала починить ей телевизор, когда вернусь домой (провести обновление каналов). Она бы снова сунула мне шоколадку и я бы съела ее вместе и родителями вечером под чашечку чая. Вспомнив это я потеряла всякое желание продолжать есть фазана в медовом соусе с гранатом. Все бы отдала за баб Клавину шоколадку на пальме и увидеть родителей. Особо последнее. Хоть раз, несколько секунд, чтобы просто сказать, что со мной все в порядке, что я нашла себе друзей, что я стала настоящей принцессой, чтобы они не переживали за меня. – Леди-жена, не могли бы вы сопроводить меня на прогулку, боюсь я слишком много съел. – вывели меня из меланхолии слова слова Мейгора. – Конечно, лорд-муж. – мы извинились и пошли под руку в одну из галерей Красного яруса. Вместе с Серебряным они представляли собой то что для Утора построил Брандон Старк. Мы остановились у широкого, наполовину зарешеченного окна с видом на левый берег Медовички. – Вы плохо себя чувствуете, Сериса? – уточнили после недолгого молчания. Так вот почему он просил именно меня вывести его из зала. Я могла собой гордиться, замкнутый и нелюдимый мальчик учился озвучивать свои чувства. Считай, профессиональная победа. – Нет, Мейгор, я в полном порядке. Это место дарит слишком много противоречивых воспоминаний, – сказала я правду. Первые недели я не могла разобраться кто я вообще такая. Верно только мой паршивый, отказывающийся принимать поражение характер, помог мне, иначе я, уверена, считала бы себя Серисой с воспоминаниями странной женщины (ведьмы), но ни как ни отдельной личностью в чужом теле. В последствии же, дежавю стало моим девизом. Я ничего не помнила, но помнила при том все и на всякую же ситуацию у меня был паттерн, незнакомый лично мне, но вбитый в подкорку. Все здесь было мне родным, но от того казалось еще более чужим, чем Драконий камень, на который я впервые прибыла в качестве его леди. Это был родной дом Серисы, а не мой. И, пусть я не испытывала ни капли сожалений (отдала бы все свои шелковые платья за мамины блины, а не вот это всё), но все же мне было не по себе. – Это связано с серебряным уголком? – Нет, это был единственный раз, в остальное время я была более аккуратна. – сказала не задумываясь и только после осознала как это звучит. – обязанность отца – воспитывать детей. – пояснила, ничего не чувствуя от тех слов. Этот человек не был мне отцом. – Вы-то сами верите во что говорите? – нахмурился он. – вы – моя жена и никто в этом мире не посмеет вас больше ударить. – сжал кулаки и натянулся весь, словно тетива, верно желая чтобы кто-то сказал ему то же самое, но я не рискнула, слишком эфемерна была наша связь, что я выстраивала. Слишком тонко доверие. Слишком он желал казаться взрослым и нерушимым, чтобы разрушить этот образ перед кем либо. – Я не сомневаюсь в том, равно как уверена в том что солнце заходит на западе, а после даже самого долгого лета начнётся зима. – Странный выбор ассоциаций. Разве, обычно, не говорят в точности наоборот? – уточнил у меня парень, когда мы присели на диван, расположенный в галерее для того чтобы можно было изучать предметы искусства сидя. – Я убеждена в том что рано или поздно, через десятки или сотни тысяч лет, солнце погаснет, зайдя за горизонт и больше не взойдёт, а наша планета, утонув в холоде и тьме зимы, погибнет. Именно потому я ответила так. Не люблю лгать. Не люблю, но кто меня спрашивал? Я потратила столько сил на ложь, построив на ней столь много, что чувствовала: ещё немного и я сама бы начала в неё верить. А муж мой, задумчивый, ещё некоторое время стоял молча, держа меня под руку, а после лишь кивнул и не поднимал этой темы. *** А после приветственного пира нас ждала Звездная септа семиугольная, нарочито помпезная, куполообразная… Много можно было к ней подобрать эпитетов, но меня она оставила равнодушной, никакого божественного присутствия в ней я не ощущала и на ум сразу приходила присказка про верблюда и игольное ушко. А какой рай тем кто ходит в шелках и три раза в день ест лучшую еду и пьет отличное вино, от которого у половины служителей лицо, а в особенности щеки, было краснее помидора (эх, жаль что этой ягоды Вестерос не знал). Всем двором мы отправились в нее чтобы помолиться и сделать щедрые пожертвования. А вот одеться, наоборот, надлежало в закрытую неброскую одежду. Жаба, моя добрая подруга, за столько лет почти родная, та кто пришел со мной в этот сумасшедший мир, конечно тренировалась на эспандере, чтобы посильнее придушить меня за такие бессмысленные траты. И я бы сделала то вместе с ней, на деньги что я собиралась отвезти на корабле в храм богов можно было бы построить лечебницу на Драконьем камне. Становиться на колени перед истуканами не хотелось, но с волками жить… Первым делом я молилась старице, чтобы та помогла матушке найти путь в загробном мире. У Матери я стояла дольше, в основном бормоча что-то несвязное для того чтобы не вставать слишком рано, после того как для протокола просила за Айрис.. У Кузнеца – чтобы тот помог мне с постройкой лечебницы на острове. У Воина – за Мейгора. Верховный септон, дядя Серисы (а теперь скажите что здесь нет коррупции и я зря кусаю локти за свои отданные деньги) был мужчиной на вид до тошноты правильным, благочестие так и светилось в его глазах (что намекало о том что выбрали его на должность не только из-за звучной фамилии, хоть и которой тот пользоваться не мог). На семейные связи наши он никак не делал акцента, обращался со мной как со служанкой, а со служанкой как мной, то есть абсолютно нейтрально, лишь целуя каждого, кто заходил в септу (думаю это была единоразовая акция, иначе губ не хватит) и давал благословение. А сейчас он читал нараспев молитвы о плодородии, известно каком, и мире во всем мире, если коротко. Было очень красиво и мелодично, красивее голос я слышала только у той певуньи из Эссоса, жаль что она пропала после одного выступления, бросив в недоумении и своих компаньонов и весь двор, с нетерпением желающих новых, неприевшихся зрелищ. А, на лавке, под боком у мужа, заметно вытянувшегося в плечах и в принципе ростом, было еще лучше. Услышав благостные песнопения септона и хора, будто прибавилось сил и я была уверена, что все будет хорошо.