Часть 19 Сериса

Мужчины уехали на соколиную охоту, а я могла наконец отдаться книгам и знаниям, хранящимся в библиотеке Староместа без необходимости присутствовать на постоянных пирах и приемах. Компанию мне составляла тетушка Патриса, судя по моим воспоминаниям Серисой не интересующаяся, до того как я не заняла ее место. Это была не столько женщина, сколько ученый, полностью отдавшая себя науке, издающая свои труды под именем мейстера Лирама. Того самого что описал и доказал существование невидимой жизни: бактерий. Точнее раньше она предпочитала интересоваться абсолютно другими сферы науки, но мои неосторожные замечания и ее наводящие вопросы зажгли в женщине искру исследователя. С тех пор все свободное время я проводила с ней. Отчасти из нужды в интересном собеседнике, а не тех кто кроме ниток-иголок не имеет никаких хобби, а отчасти потому что настоящей Серисы она знала меньше всех и перед ней я могла хоть немного, но быть собой. Но, переживания были излишни: никто не задал вопроса, мол почему наша рукодельница-Сериса увлеклась точными науками, забросив пяльцы в пыльный угол… Не было даже настороженного взгляда, будто это абсолютно нормально: потерять практически мать и на следующий день узнать что тебя выдадут замуж за злобного мальчишку, еще даже не подростка. Никто не спросил каково мне. Чувствую ли я что-то по этому поводу. Женщины продолжали твердить как мне повезло стать женой принца, мужчины им вторили. Все, кроме Патрисы. “Мой брат считает, что женщина годна лишь рожать да вышивать. Будь жив наш отец, то он бы предпочел оставить такой талант дома, а не бросать его под ноги бешеной ящерице-недоростку”. – Пойдем в мои покои, я должна тебе что-то сказать. – встала наконец тетушка с кресла и протянула руку, показывая, чтобы я шла следом. – Конечно, – соглашалась я, отложив книгу по акушерству на стол и пошла следом к винтовой лесенке. Тетушка не жила на Синем ярусе, как все прочие родственники. Она выбрала своим обиталищем верхний этаж Книжного яруса, самого высокого, большую часть которого занимали, как ни странно, книги. На самом высоком этаже хранилось горючее для маяка, следующий этаж был буферным, на нем ничего кроме каменных стен и толстенных, обитых железом дверей, плотно прилегающих к коробам, не было. Все для того чтобы огонь, случись что, не пошел ниже, в святая святых Староместа. А еще три верхних этажа были вполне жилыми, каждый – отдельные покои, но кроме женщины там никто и не жил, слишком далеко добираться и половину пути необходимо проделать пешком, что немногим не то что под силу, скорее совсем наоборот. Потому здесь и гостей никогда не бывало, Патриса предпочитала спускаться сама, а не звать в своё личное пространство других. Я и тетушка Мю были исключениями. Покои были нижними из трех. “Просто ненавижу топот ног над головой, если кто-то придумает потеснить меня, то переберусь на этаж выше.” Круглые с каменным цилиндром посередине, скрывающим за собой подъемник для горючих материалов, идущий наверх. Иногда от него исходили трущиеся звуки, то веревки с цепями приглушенно скрежетали друг о друга. В любое время но никогда ночью и утром. – Хочешь чая, племянница? – уточняла, ополаскивая руки водой после пыли книг. – Я поставлю, тетушка, – убедила хотевшую уже идти к камину, чтобы повесить емкость на крючок над огнем. Все мелкие бытовые нужды она выполняла сама, не любящая суеты служанок. Я заварила мелиссы и разлила напиток по глиняным чашкам, пусть не глазированный фарфор, но все же лучше железных обжигающих кубков. – Как ты живёшь на том острове? Не обижают ли тебя? – спрашивала, постукивая пальцами по краснодревному столу, было видно что за этим вопросом стоит нечто большее, чем праздный интерес. – Все чудесно, – отвечала с натянутой улыбкой. Я бы не выдержала, если и любимая тетушка начала учить меня как правильно ложиться под мужчину, чтобы понести: иногда я чувствовала что на стену лезть готова. Благо что менструация ко мне приходила каждые двадцать восемь дней, как часы. А это четырежды семь. А семь, это, к бабке не ходи, священное число. Потому лечить меня не пытались, иначе я бы не выдержала и загнулась раньше отмеренных сорока с копеечками, учитывая уровень здешней медицины. Выражение лица же мое тетушка поняла неверно, нахмурившись: – Не нужно заставлять себя, я помню как ты рыдала, узнав за кого тебя хотят выдать замуж. Под столом я сжала руку в кулак: почему она так уверена что именно из-за замужества, а не из-за смерти Моры, бывшей мне, считай единственной, матерью первые семь лет жизни? Тетя же продолжала: – Я бы помогла тебе раньше, но Мюриэль все просила помочь ее новоиспеченному женишку. – О чем вы? – До этой войны, до завоевания, – насмехалась она над одним этим словом, – достать “его” было много легче. – встала женщина из-за стола и прошла к одной из множества книжных полок, той на которой стояла Семиконечная звезда. Скоро у нее в руках оказалась книга Кузнеца, прекрасная, обшитая золотом и…пустая. То был тайник. Тетушка достала из выреза в страницах стеклянный пузырек. – Что это? – Сладкая истома. Лучший из дорнийских ядов, редчайший. Если он попал внутрь, то его никак не увидеть в человеке, противоядие еще труднее достать чем саму отраву, даже если знать что лечить. Пузырек с порошком поставили передо мной, заставив отодвинуться, слишком ужасно было даже слушать о его характеристиках. Все казалось что он, аки Веном, просто обязан открутить крышку и напасть на меня. – Зачем? – только и могла выдавить. – Говорю же, Мюриэль с ее воздыхателями больше для нас не проблема и можно заняться твоими проблемами. – начинала женщина злиться на мою недогадливость. Тетушка Мю. Дважды вдова. Третий жених умер до свадьбы. Истома, етить колотить, истома сладкая. Откуда я знаю это название?! Я его слышала, или то была Сериса, нет все таки я… – Е*твоюмать, – выругалась на валирике, маты в котором были куда забористее куцего “пекло/седьмое пекло что использовали в общем, округлив глаза. Той же отравой пытались отравить и моего мужа. – Что это за слово? – подняла женщина бровь, валирийский та учила у прославленных мейстеров в кабинете, а я у мужа и гарнизона солдат, что представляли собой стражу и гвардию Драконьего камня, да служанок, любивших позлословить, так что было логично что такого слова она не слышала. – Удивление. Очень сильное. Просторечье. Для чего он мне? – Женщины Высокой башни не должны быть проданы, как скот. То говорил еще мой лорд-отец. Наше место здесь, в обиталище знаний и просвещения, – горели ее глаза огнем права говорить истину, будто фанатички уверенной в своих бреднях, – отец дал нам с сестрой выбор: я выбрала Маяк, Мю – было интересно как там замужем. Когда ей надоел первый муж, твердолобый и узкомыслый, думающий лишь о железках, то я помогла ей достать яду. Когда надоел второй – опять. А вот наш брат был иного мнения, нежели отец и пытался выдать ее в третий. – Ох, вот как. – понимающе шептала. Не возмущайся, Катерина, не показывай что от этих слов содержимое твоего желудка готово вывернуться наизнанку и сбежать. Нужно сделать вид, что это нормально и сбежать из этого места, может взять яд, а потом рассказать мужу при первой же возможности. Не задать вопроса я не могла, то было бы еще подозрительнее. – но, тетушка… тётушка Мю, она выглядела счастливой браку, обычной леди со смыслом жизни в том… – Наивное дитя, она и была, пока муж ей не надоедал, а потом она, конечно, по нему скорбела. Будь ты такой же курицей, как твоя мать, то я бы тебе этого не предложила. А вот в чем дело. Вот почему не было ни слова в книге о том что Мейгора пытались отравить прямо перед свадьбой: потому что та Сериса была, наверняка, “курицей” и ее, посчитав недостойной, отправили замуж как с глаз долой. А потом я покачала головой, растянув губы. Женщина отравившая двух мужей учила меня девичьей добродетели?! Легка на помине, стоило о ней подумать как она стучала и входила в покои. – Здравствуйте, Патриса. Сериса, дитя, чего же ты сидишь, Айрис ведь очень просила тебя к ней спуститься? – Я не знала. – подняла бровь, откуда я должна была то знать, поглядывая что тетка особо не скрываясь берет склянку и ложит ее на глазах сестры в тайник. – О чем ты? Точно просили эту рыженькую в платке сказать то тебе. Когда я поднималась, то видела как она спускается отсюда. – удивлялась уже она. – Паршивка, наверняка, слышала нас! – схватилась женщина за голову. – Вот пекло, – сложила два и два другая. – Надо избавиться от ее, пока она не рассказала никому. – было решением молчавшей до того тетки. Недолго стояв на месте она сорвалась с места и побежала по винтовой лестнице, я спешила следом, пытаясь переварить то что узнала, слышала и должна была сделать. Убить близкого человека Мейгора ради моих родных или пожертвовать своими близкими? Потому я молча слышала как тетка отдает указания стражникам “поймать воровку живой или мертвой. Это были чрезвычайно секретные документы и лучше они безвозвратно испортятся в процессе поимки, чем исчезнут с девчонкой”. Стало душно, руки тряслись, я думала а что если эта женщина как-то узнает, что я – не ее племянница, ведьма, укравшая тело невинной девы? Поступит ли она подобным образом, убьет от греха подальше? Всюду носились стражники, заглядывая в каждые двери и я, трусливо и позорно, сбежала во внутренний двор, чтобы не присутствовать при этом всем. У девочки не было шансов, этот замок – скала посреди воды и деться ей было некуда. – Позорные шакалы, Боги осудят вас! – слышала я сверху валирик, когда сидела на скамейке, подняв глаза выше я опешила, то была Голубка, она стояла в окне второго этажа и кричала это за спину, а потом спрыгнула, и приземлилась на обе ноги, одергивая юбки, закрывшие ее лицо вниз. – Выбор за вами. – крикнула, пробегая мимо меня, обжигая непонятым мне за мгновения встречи взглядом. Петляя между стражниками прямо к стене, у которой было меньше людей: охранять ее не было смысла, все одно – сбежать нереально. Но то девушке было неведомо, иначе она бы не выбрала загнать себя в капкан. Оббежав двух, а у третьего прошмыгнув между ног она оказалась на самой стене и, не долго думая, прыгнула вниз, прямо на скалы, напоследок крикнув что-то, но ветер унес слова. Господи! Что это было? То есть как? В смысле?! То есть таков ее конец?! Это было безумно глупо, а еще до одури грустно. Я только тогда, после смерти доброй невинной девочки, не озлобившейся после всего что с ней сотворила жизнь, той кто искренне верила в Богов хотела креститься в этой вере, поняла то что к этому бы все равно пришло, если бы ее поймали. Она могла выбрать лишь смерть на собственных условиях, девушка, которой я хотела подобрать хорошего мужа. Та, кто заботился о моих девочках, когда я должна была улыбаться на приемах и пирах. Что я скажу моим цветочкам, то что та оказалась воровкой? Господи, она ведь не была ею! – Проблема решилась сама собой. – стала надо мной, спокойная, будто удав, сожравший ягненка. Хотя, так и было. Вечером абсолютно все мои слуги, даже стражи, были смурны и задумчивы: слуги разнеслись быстро, да и гнали девочку, я узнала позже, с библиотечного яруса до самого последнего, под конец зажав в тиски, отчего она и прыгала в окно. Никто не верил в ее виновность. На ужине, играли не понравившиеся многим дуэт бардов, сопровождавших нас с самой Королевского гавани, акопоминировавших самой Летучей мыши, а другие. В покоях мне было до ужаса душно и всюду мерещилась тень, всегда незаметная, но постоянно следующая за мужем. Я вышла в сад, в другую его часть, на другом конце замка, где был густой парк и полутьма. Желала уединения не я одна: – Леди. – барды вставали с земли, кланяясь. У каждого в руках было по бутыли вина. – Мы тут же удалимся. – Нет, места много. – я села под дерево неподалеку о них. – позволите отпить пару глотков? – Конечно, – смутился блондин и хотел тянуть бутыль, но потом стушевался, у них не было кубков. – Ничего страшного. – я взяла протянутое и протерла горлышко платком, после в один заход осушив на три пальца. – благодарю. Стоявший неподалеку Беррик, ничего не говорил, я и имя то его с трудом вытянула, даже когда его поставили моим защитником. Больше я не пила, слишком много у меня на языке, чтобы позволить тому просколькнуть сквозь замок. Потому я решила задать вопрос, чтобы подавить желание отвечать на незаданные: – Кем она была для вас? – Пожалуй, почти дочерью. – получила я ответ от одрукого, короткий, хлесткий, режущий мне душу. Верно мужчина сказал не все, но вместо того начал пить, он тоже хотел сказать больше чем мог. Ответа второго я не расслышала. На небе собирались тучи, будет гроза, – решила я, хорошо бы на пару дней, чтобы мужчины, что уже должны были завтра-послезавтра вернуться, задержались, чтобы я дольше была освобождена от объяснений и решений: что сказать Мейгору? Отправленная мной служанка вернулась с выполненным заданием, поправляя ворот сорочки и застегивая пуговицы. – Ты же не позволила им ничего тебе противного? – уточнила у Сарры, ведь я велела тут же уйти с разведки, если она почувствует себя плохо. – Нет, моя леди. Я только расстегнула пару пуговиц. – успокоила меня, кивнув для пущей убедительности. – И, что ты узнала? – Никто из них не знает валирика, моя леди. К тому же, они не старались запомнить, но из их слов, обрывков я поняла что фраза была примерно такой “Боги, простите. Море, будь милостиво к…” тут я не поняла, или девушке или дочери, конец они запомнили ужасно и исковеркали его как могли. – Спасибо, милая. – благодарила, отсылая. Лучше бы я того не узнала. Бедняжка боялась смерти, как боятся все люди и боялась боли, что ей бы предшествовала. На третий день бушующего небосвода я проклинала свою просьбу мирозданию, желалось только скорее завершить эту веху, сказать о том мужу. Терзало меня лишь то что именно я ему сказала бы?! В каждом углу была тень, в каждом порыве ветра: “выбор за вами”. Чистому небу я была рада, но тут же испугалась: приближалась встреча. Нужно было решать. Я металась от окна и до окна, выглядывая корабль и молила чтобы его не увидать. Корабль пристал к берегу, а я терзала волосы расческой, просто чтобы занять руки. Дверь хлопнула и Мейгор, раскрасневшийся, в дорожных вещах, будто бежал с первого этажа на этот, минуя подъёмник. – Все прочь. – велел он служанкам, а когда те молча удалились, не оглядываясь чтобы проверить все ли вышли, спросил отчего у меня щемило сердце. – Это ведь не может быть правдой? Как она может быть мертва, она же из всякой передряги выходила живой, а потом я смеялся как можно так встрять. С нее. С ней. А теперь мне говорят что она воровка, что она бросилась на скалы! Под конец он просто замолчал и отвернул голову. Как я была не права, считая что это взрослый в теле ребенка: передо мной был просто обыкновенный мальчик, потерявший друга, соратника, хоть и не признался бы в том сам себе. А теперь он пытался показать что его это не касается, хотя сам едва не дрожал от разрывающих эмоций, и то был не гнев, его постоянный спутник, а что-то иное. А что мне даст союз с полоумными тетками, решающими за меня же! стоит ли мне быть замужней или жить в Высокой башне? – шептал мне на ухо здравый смысл. Горько вздохнула. Раньше я принимала за счастье то что они не поняли что племянница и дочь изменилась, то теперь… обдумав ситуацию, я поняла что по приезде сюда остатки Серисы понемногу брали надо мной верх, заставляя любить чужих для меня людей. Их любила Сериса, а не я. То я поняла глянув на мальчишку, которого действительно полюбила я, как человека и друга (как мужчина и объект секуального влечения он мной не воспринимался). Теперь я поняла окончательно и могла подавить те огрызки личности и чувств и сказать уже без сомнений: – Ведьма Патриса оболгала девочку, та ни в чем не виновна. Я рассказала все мужу, о кознях мегер, о том что за его отравлением стоит ведьма… тот сказал сделать вид что все в порядке, будто я на их стороне и ушел к себе, через внутренние двери. Судя по звуку, закрыв их на замок, мужские покои могли отгородиться от женских по желанию, а вот женские могли только принимать. Эйнис предпочел обедать с женой. После долгой разлуки они желали уделить время друг другу. А Мейгор в одиночестве, за что я его не винила. После приема пищи меня остановил Мартин и извинялся. – За что, брат? Ну, я просто рассказывал принцу о том что лиссенийки – лучшие в постели. Просто делился опытом, а он вышел на улицу и пришел со шлюхой. Сказал “ваш рассказ меня завлек, а опыт не разочаровал, позволите взять одну прелестницу в замок?” это после того как из замка прилетел голубь с некрасивой вестью. Я не посмел отказать принцу. Господи, значит он мариновался с этим знанием несколько дней? Теперь понятно, почему он был настолько взбудоражен. – Так. И что это значит? – не желала я разбираться в словесных кружевах. – Он привез с собой шлюху и, похоже, именно с ней делит трапезу, заказал еды на двоих. – сказал наконец брат, ожидая какой-то реакции. Я отреагировала: кивнула и пошла дальше. Мейгор имел право ебать кого его душе угодно. Он – подросток у него гормоны, к тому же такое потрясение... ИППП благо в этом мире отсутствовали, а на вшивую или больную чем-то другим он и сам не полез бы. Главное, чтобы потаскуха, не воспользовалась его уязвимым положением и не посчитала что имеет право взять на себя больше чем имеет право, а так пусть развлекается. Надо бы отправить кого-то на склад за травами и наварить для нее Лунного чая, чтобы быть точно уверенной в том что Драконье семя не прорастёт. Сколько дел, что угодно, лишь бы не думать о том что будет дальше.