Часть 20 Сериса|Мейгор

– Сериса, дитя, что я сделала тебе плохого, что ты готова отправить родную тетушку на плаху! Забери слова обратно, тебе ли не знать что это ошибка! – рыдала ведьма, когда ее волокли к импровизированной скамье подсудимых слуги принца, как ни странно, Эйниса. Когда Мейгор велел мне идти к тетке и брать у нее отраву по причине того что “я – козел-изменщик и не достоин быть твоим мужем” то я молча подчинилась. Весь замок, уже стоял на ушах, ведь принц, будто забыв что его жена – дочь лорда замка в котором он был гостем, развлекался днями напролет со шлюхой, забыв о всем прочем. Мне, по правде говоря было плевать, детская мечта “ну, может рожу и все будет хорошо, мир-дружба-кислолист?” быстро поблекла. Ведь какова вероятность что если те роды наступят я вообще выживу, учитывая уродцев, которых рожали ему жены в книге? Нескольких родила ему Алис Харовей, совершенно нежизнеспособных, бедняжку Джейн Вестерлинг уродец и убил, одна единственная Элинор Костейн выжила, похоронив своего ребенка-уродца. И я не была уверена, что дело в Тианне, не зря толстой нитью через все повествование тянулась тема “Висения – ведьма”, ой не зря, и, видя как она курицей печется за цыплёнка Эйниса я не верила что ведьмовство ее было упомянуто для объяснения его убийства. Ведь убить можно и ядом, если на то пошло, и магия для этого совершенно не нужна. Когда муж мой говорил обличающие себя слова, выглядел уверенным и, главное, ничуть не раскаивающимся. А тетка вся светилась радостью, когда я пришла к ней с той просьбой. Неплохо ей батя промыл мозги о превосходстве белой расы (лордов и леди Хайтауэр), благо ни я не Сериса его не застали в живых. На том моменте когда она держала в руках свой тайник-книгу в покои ворвались принцевы и королевские гвардейцы, без доспехов и без обуви, чтобы не спугнуть ее громкими звуками топота по лестнице. Следом вошли и Эйнис с Мейгором. Первый раз я видела деверя таким… похожим на будущего короля, а не на простодушного добряка. – Леди Патриса, вас ждет суд за попытку отравления принца Мейгора. – отчеканил он, выпрямившись настолько что мне самой, сидящей за столом над нетронутой чайной чашкой, стало больно. Бледный, пошедший против собственных принципов “давайте жить дружно”, тем не менее он не дрожал. – Меня может судить только мой лорд или король! – величаво задрала нос, не смотря что ее усадили и держали руки на плечах с двух сторон, чтобы не брыкалась. А у меня задергался глаз, все то эти ублюдки знают свои права и плевать на все прочее! Это напоминало мне пятиклассников, впервые побывавших на уроке обществознания, когда им начинали что-то объяснять. Перед ним, носом, принц Эйнис, ничуть не тронутый женскими протестами, развернул бумагу с королевской печатью: – Король-отец подписал верительную грамоту по которой я могу вершить королевский суд и мое слово – его слово. Тогда женщина побелела и замолчала. А теперь, выведенная из покоев без окон на суд честной, пыталась дозваться до моих родственных чувств, будто одно мое слово и кандалы спадут сами собой. Как жаль, что я таки выдрала этот сорняк, рудимент, оставленный мне моей предшественницей, с корнем. И сейчас сидела, одев самое темное из моих платьев: иссиня черное, на свету отливающее синевой, с ярко красными драконьими чешуйками вышивки, сложившимися в драконий хвост, шедший по юбке спиралью от моей спины и к ногам, будто то мой хвост, а я – драконица. Чтобы показать скорбь по невинно убиенной, чтобы все знали что я здесь – жена принца, а не дочь лорда. Зал был полон людей, тут сидела вся семейка башенок, в том числе и Мюриэль, бледно поглядывающая на меня время от времени: на ее мужьях фокусироваться смысла я не видела, пусть хоть половину Простора перетравит, главное было наказать ведьму, без ее поддержки не сильно умная тетка все равно ничего не сможет. А всплывёт в процессе?.. Пусть будет так. Недалеко от семейства лорда, глядящего на меня волком, но все же отдельно, сидел Верховный септон со свитой. Морган глядел и на меня и на тетку безразлично: оказавшись от фамилии он отринул и все родственные связи, верно я выглядела в глазах семейки так же как и он. Ни ненависти, ни привязанности. Холодное ничто, ведь передо мной были незнакомцы. Сам Верховный никак не показывал свое предпочтение той или иной стороны: Хайтауэром он себя так же не ощущал. Зачем тогда, я уверена, выступал одним из условий моего брачного контракта, если к семье этой не питал того же что и к любому другому прихожанину септы? А дальше толпились зрители, мелкие лордики, гостившие в замке, богатые мещане и гильдейцы, созванные для того чтобы сделать суд как можно более публичным, чтобы никто не посмел сказать, что дело было сфабриковано. А на троне лорда сидел сам принц Эйнис, объявлявший: – Я, принц Эйнис из дома Таргариен, наследник моего отца, Короля Эйгона первого этого имени, короля Андалов и Первых людей, защитника государства, властью данной мне нашим королем объявляю суд над Патрисой Хайтауэр по обвинении в отравлении принца Мейгора из дома Таргариен открытым. – на одном духу, не разу не сбившись и не понизив тона и ритма. Вот может же, когда хочет! Его бы от папочкиной, тут другого слова не придумать, юбки оторвать да к делу пристроить, сразу виден результат. Но, я переживала что вернувшись в привычную среду обитания он откажется от всех плюсов нынешнего положения и эволюционирует в обратную сторону, вернувшись к тому что было, хорошо бы если не дальше, ведь то для него не в новинку. Я имела ввиду откаты в возрасте. Народ роптал, народ оху*вал от такой информации, поскольку никому из них не было сообщено за каким лядом их здесь собрали. Думали вора какого будут судить, но нет. Высказывания и даже выкрикивания не смолкали и я видела, как сильно деверь сжал ладони в кулаки и выдыхал, чтобы собраться с силами. – Всем молчать! – рявкнул наконец, точно скопировав своего отца, на секунду мне показалось что на троне сейчас он, пусть и с более тонким голосом. – Прошу Верховного септона известить: не нарушает ли этот суд никаких законов божьих? И следить за их соблюдением впредь. Мужчина, к которому были обращены все взгляды, умоляющие, требовательные, самоуверенные неторопливо встал и разбил все их надежды: – Данный суд богоугоден, пусть Боги помогут нам добраться до истины. Закончив, он сел на место, а ведьма прикрыла глаза ладонями, зря она надеялась на братско-сестринские чувства. – Пусть принц Мейгор выйдет и принесет клятву на книге Отца перед тем как давать показания, – велел судья. – Я клянусь перед Отцом, на его книге, говорить лишь правду. – ложил он руку на писание и, когда септон его перекрестил, обратился к судье, – мой принц, – обращался он к брату, – вам известно что незадолго до моей свадьбы меня пытались отравить, лишь самоотверженность моих слуг спасла мою жизнь. Также вам известно, что отравитель не указал на нанимателя под самыми жестокими пытками, поскольку утверждал что ему то перепоручил другой его коллега, следов которого обнаружено не было. И вот, я узнал кто стоял за этим: Патриса Хайтауэр. Я утверждаю, что действовала она в отрыве от своей семьи и более никто из этого семейства не виновен. Зал гудел. Зал шептал, а Манфред сильно задумывался, слова моего мужа переворачивали шахматное поле, превращая его в нарды. Будет ли он так сильно хлопотать за это гиблое дело, если последствия коснутся его лишь мимоходом? – Какие у вас доказательства? – шел Эйнис по протоколу. – Моя жена – свидетель, она может подтвердить мои слова. – Леди Сериса, принесите клятву, – последовали указания. – Я клянусь перед Отцом не говорить ничего кроме правды! – дождалась пока меня перекрестят и выдала все что знала, как и говорила только правду, умолчав о мужьях Мюриэль, чем заслужила ее шокированный взгляд. Не до ее интрижек, пусть расслабится, потом с лишко́м вернем. Итак, следом шли все гвардейцы что поймали ведьму с отравой в руках и я уже думала что настало время вынесения приговора, но Мейгор был иного мнения: – Позвольте вызвать еще одного свидетеля, – просил муж у судьи, а я не понимала кого он хочет выслушать. – Позволяю. – кивал принц Эйнис. Спустя несколько секунд двери отворились и я едва не умерла на месте, вмиг уверовав в призраков Маяка, которыми пугали Серису в детстве: там стояла мертвячка. Голубка, наполовину забинтованная с половиной лица череющих синяков, опираясь на тростью руке, шла поддерживаемая сиром Джоном Риверсом. Те кто узнал ее – провожали неверящим взглядом, пусть побитая, волочащая за собой ногу, но она была жива и ложила руку на книгу в руках септона… – Это не она, девчонка прыгнула на скалы! – хваталась женщина за последнюю веточку, будто не видя что то – волосок, мягкий и податливый. Ее приговор был ясен еще после моих слов. Все прочие нужны были только для галочки. Даже восставшая из мертвых… С ужасом повернула голову в сторону мужа, тот ухмылялся, поглядывая на девушку, одетую в сарафан и сорочку с рукавом едва прикрывающим локти… подозревала, чтобы лучше было видно бинты и, соответственно, раны скрытые под ними. Шлюха, что не покидала покоев Мейгора, пришла в замок в плаще, лица ее никто не видел. Это было подстроено. А я все пыталась восстановить дыхание, тахикардии мне в двадцать шесть не хватало! Просто, я на секунду задумалась, а что если бы я промолчала, задумалась бы на более долгое время, перед тем как сознаться? Мейгор же – гребанный параноик, даром что мальчишка. Каждая секунда стоила бы мне доверия и, не исключено, что жизни. Промолчи я не на много, но больше, то сейчас могла стоять рядом с ведьмой… или упасть с лестницы, чтобы избавиться от бесполезной бабы побыстрее, ведь такая даже родить не способна, еще и отравить запросто может. – А кто я, по вашему, мнению? – чеканила общий язык, будто выплевывала каждое слово. – я есть призрак вашей совести? Он мертвый, а я живая. – в левой руке она держала трость, а правая была на перевязи, потому за спину ее подхватил сир Джон и взял трость. Девушка ложила руку на книгу и произносила, задрав голову к залу, глядя на побелевшего Ланоса кажется, которого однорукий Том омахивал ладонью. Не только мне плохо стало от вида феникса, восставшего не из пепла, а из пены морской, будто Афродиты. Прикрыла лицо веером и усмехнулась следом за мужем, сейчас она действительно напоминала греческую богиню, но Афину: гордая, воинственная, не высказывающая ни грамма страха или сомнения… и я уверена, внутри она дрожала ровно как дрожала после происшествия с Семвелом, хотя, кто ее знает? После всего через что ее заставили пройти не мудрено, если она обозлилась на мир. – Я клянусь моим Отцом небесным… – проговорила девушка молитву и ожидала пока ее перекрестят. Тут встала эта коза, Роза Кью, одетая в цвета Хайтауэров, им в поддержку. – Я вынуждена прервать дачу показаний и открыть уважаемому залу правду. Даже если это та самая девчонка, то она не крещена в нашей вере и ее показаниям нельзя верить! – с чувством выполненного долга она села на место и задрала нос, ловя одобрительные взгляды семейки башен и нервный полувзгляд Мюриэль, та, не без оснований, опасалась, что чем больше будут рыться в деле и пререкаться друг с другом стороны, то тем более вероятность того что ее злодеяния так же выйдут наружу. Я же, за веером, поджала губы, эти показания были бы нам очень кстати, если бы я только не притащила девчонку на те посиделки, то женщины того бы и не узнали. – Ах, уважаемая леди. Ваша информация является устаревшей. – скривив личико от боли, видимо в шее, девушка повернула голову к ней, напоследок выдал свой фирменный “лик ангела”, который я все не могла разгадать, был он реальным или поддельным, слишком по разному та вела себя временами. – Я была крещена в семирянстве и отныне, как и всякая дочь господня, имею право клясться на священном писании. Что, когда? Тогда, что ли? Это было не крещение, а фикция, любой септон то скажет! Девочка ведь так расстроилась, когда я ей прочитала о процессе со всеми его таинствами, а потом успокаивала, рассказывая и, прости Господи, на рисунках показывая как именно появляются внутри дети. Но она была до странного спокойна, даже когда кто-то из засланных слуг Хайтауэров крикнул из толпы “Как докажешь! Сказать и я могу что ко мне Дева спустилась с неба, а то была беззубая потаскуха!”. Девушка, же, прикоснулась к книге еще раз, но молчать продолжила, будучи полностью в себе уверенной. Подняла голову, так что глаза ее уперлись прямо на Верховного септона. Заговорил он: – Помню тебя, дитя. Если не ошибаюсь, то септон Михаэль удостоился чести стать твоим крёстным отцом? – лгал мужчина, не выпуская из рук “антилживой” книги. Настолько не хотел, чтобы ситуация с Семвелом всплыла на поверхность, что пошел на ложь? Опасный чёрт. – Все ваши слова – слова Богов, святой отец, – не теряя ни грамма уверенности говорила четко, стараясь не выдавать певучего акцента и не отводя взгляда. Но, она, солгала?! – удивилась я. Такая богобоязненная девушка, просившая у богов прощения за собственную смерть? Ха, мурена, она лишь сказала что все что исходит от Верховного – считается что идет от богов. – Он очень хвалил тебя, более чем многих. Итак, теперь, когда все вопросы решены, то прошу тебя начать давать показание, тебе ведь тяжело стоять. На секунду мне показалось, что у девочки задергался глаз, а улыбка стала натянутой. Ее опять перебили. На сей раз то была Патриса: – Я требую суда поединком! А я требую мира во всем мире, но что толку, – хотелось перекривить ее, но я была вынуждена скрывать раздражение за веером. Вещь – огонь! За ним можно иметь какое угодно лицо. О таком нужно было думать, ведь это ее крохотный, но единственный шанс выйти сухой из воды. – Что скажете, принц Мейгор? – спрашивал судья. – Согласен. – ложил он руку на гарду Тёмной сестры. Неужели он собирался сам биться!? – Что скажет Верховный септон? – Пусть боги рассудят. – Пока песок в этих часах не пересыпается вниз вам следует представить своего чемпиона и начать поединок. – перевернул Эйнис песочные часы, которые лорды Староместа использовали для подобных целей, порывшись в память и соотнеся мироощущение Серисы с моими чувствами я прикинула что в них песка на час или чуть меньше. Ведьма сразу начала прекрасную речь про ошибочные обвинения, честь леди и щедрые награды защитникам. Я не слушала, хотела лишь подойти к девушке и извиниться за свое бездействие. – Ничего ужасного, моя леди. Море было добро и вынесло меня на берег. – уверяла она, пытаясь улыбаться и расположить больную ногу поудобнее в кресле. Да е*твоюмать! – хотела я кричать, хватая за голову. – Почему ничего не может пойти как запланировано! Приближался страшный гул, от которого, казалось, дрожала сама Высокая башня: то мог быть только Балерион. Гребаный Черный ужас! Надо было раньше проводить суд, но что поделать, если сделать все по правилам равнялось по времени полету ворона в ту сторону и дракона в другую. Песок перетек на одну пятую и, все зависело только от Эйниса, сейчас хватавшего подлокотники. Тот мог велеть дождаться короля, а мог промолчать, показывая что его решение неизменно. – Если не успеем, то все станет фикцией. – говорила девушка моему мужу на валирийском, задумчиво ей кивнувшему. – но и ведьма может отомстить напоследок, дав своей шавке отравленный клинок. – настолько резкого замечания я с ее стороны не ожидала, честно говоря. – Значит нужно убить его одним ударом. – хмурился, поглядывая на “скамью подсудимых”. – хотя, похоже она бросила выбирать защитника, надеется на короля. – Боги на нашей стороне. Теперь, узнать бы на чьей стороне судья? – совсем шепотом, слишком тяжело для понимания мною, еще и на иностранном языке. Проследила за ним взглядом, ведьма сидела с лицом победителя, похоже надеясь что если король неподалеку и скоро прибудет в замок, то Эйнис не посмеет ничего сказать. Я тоже за то переживала, пусть принц и выглядел уверенным все “судебное заседание”, но я помнила и понимала что рядом с королем вся уверенность деверя улетучивается. Время исходило на нет, последние песчинки упали и теперь все, затаив дыхание, глядели на судью. – Я не буду винить тебя, брат, – сказал ему Мейгор, сжимая кулаки, ему тяжело дались эти слова, когда Эйнис подходил к нам во время ожидания. – Время истекло. Чемпиона леди не предоставила, значит никто не пожелал стать ее защитником. – отправил судья женщину, вмиг посеревшую, шокированно глядящую на весь зал, в истерику. Ее ставка на волшебника в голубом вертолете (ой, короля на черном драконе, не взлетела). – Воистину так, – поддакнул Верховный, минуя женские стенания. – Именем короля Эйгона, первого этого имени, короля андалов и первых людей, я приговариваю виновную в попытке отравления Патрису Хайтауэр к двадцати годам заключения в темнице. Ну, неплохо, даже вполне. Пятидесятилетняя она выйдет из камеры глубокой старухой. Если выйдет. Ее, стенающую, увели в камеру чтобы после доставить в темницы Королевской гавани. Никто не расходился, понимая что король скоро явится, а семейство Хайтауэров побежало готовиться ко встрече монарха, который должен был быть на полпути от городских стен, ибо Балерион слишком велик, чтобы расположиться в черте города, а там еще на чем доплыть нужно найти… время было. Корабль с королем пришвартовался к пирсу спустя еще час и все обитатели встречали его, падая в колени на выложенном коврами пляже, у меня же была привилегия лишь поклониться, как и у мужа с деверем и яртовкой. Даже папенька бухался в ноги, чем без меры меня радовал, теперь я могла не скрывать своего к нему отношения. – Ваше величество, замок ваш. – подавали королю хлеб-соль из коленопреклоненной позы. – Лорд Хайтауэр. Прошу вас на приватный разговор. Не сыновья? Ах ты старый чёрт, щас папаша ему навешает лапши. – пыхтела я в душе, но благостно улыбалась доброму батюшке. Вскоре было приказано собраться всем свидетелям в светлице лорда. После всех простолюдинов выгнали в коридор и запускали по одному, начиная со слуг Хайтауэров, которые, конечно, каждый рассказывали что свидетель то поддельная, после такого не выживают, будто это могло спасти Патрису. Какая разница, если мои показания и показания наших слуг были стопроцентными? Потом шли гвардейцы двух принцев, рассказавшие как застали Патрису с тайником, сделанным из книги Кузнеца, в руках. И последней была Голубка. Я очень за нее переживала, слишком много на ней было внимания, хотя показания свои она и не успела озвучить на самом суде. Ее занес сир Джон Риверс, сама бедняжка, похоже стоять уже не могла. – Почему же все говорят, что ты – подделка. – обращался король к свидетельнице, которую поставили на ноги и поддерживали под плечи. – Я не могу того знать, ваша милость. Я верой и правдой служу моему господину уже третий год подряд и до этого прожила тринадцать лет, всю мою жизнь, на Драконьем камне. Каждый кто приехал оттуда может подтвердить мою личность. Король кивнул, но было видно, что спросил он еще не все. Ее отослали как и прочих. – Не вижу в решении моего сына ни одной ошибки или предвзятости. Его приговор остаётся в силе. – было решением короля. *** На небе бушевала непогода, затрагивая и море. С береговой таверны, для гостей с толстыми кошельками, я смотрел на это и размышлял на том что замок, расположенный на острове, это, без сомнения, очень удобно, сам имел такое обиталище… Но! только если замок не занимал весь остров и на него было абсолютно не попасть во время хоть немного плохой погоды. Сир Мартин без меры извинялся о том что нам приходится терпеть непогоду на постоялом дворе в ожидании пока тучи разойдутся, а море перестанет бить волнами о берег, но над погодой люди не властны и мы с Эйнисом его в том не винили. Я ел практически в сухомятку, ибо кроме разбавленного вина хозяйка налить ничего не могла, а незнакомой воде я не доверял. Пил я небольшими глотками, только чтобы протолкнуть еду. Рядом Эйнис тоже старался не перепивать, но был он, не в пример мне, весел, находя в этой заминке что-то положительное, видимое, по правде говоря, лишь ему. – Эх, как там моя ягодка Айрис, скучает небось по мне, – вздыхал сир Мартин над бокалом, а потом вздохнул еще горше. – мейстеры запретили мне ее любить, а я – мужчина, мне нужно! Приходится размениваться на шлюх. Да и ей, тоже тяжело, уверен, без меня то под боком. Причитаний его я не понимал, ибо жену, откровенно говоря, не любил. Мы были близки, но только как два равных человека, не физически, а духовно, разделяя на двоих опыт, а не страсть. – А вы, каких предпочитаете, мои принцы? – поднял он масляные глаза от созерцания ужина, заметно повеселев. – О чем вы, сир? – уточнил удивленный быстрой сменой настроения Эйнис. – О женщинах. Я понимаю что жена она всегда самая лучшая и любимая, но бывает же что очень надо. – выдал и сделал акцент на последнем слове, положив руку на согнутые в локтях руки. – мне вот лиссенийки нравятся, как скажет что-то так кровь сама взыграла, тонкие, как лоза. М-м-м. – мечтательно протянул, причмокивая. – Боюсь тут я вам не подскажу, ведь знал только одну женщину, мою дорогую жену, – отвечал Эйнис, с легким нажимом, так чтобы даже подпитый сын лорда понял что зашел на запретное поле. Тот стушевался, лишь нервно скривил губы и поспешил утопить молчание в вине. Как вообще тот кто буквально вырос в городе знаний, с пеленок знающий о вреде алкоголя, мог так безбожно пить? Значит веселье и забытие, что дарило вино, для него были важнее собственного здоровья. А потом мне почему-то подумалось, что бы я ответил на его слова? Солгал бы, сказав подобно Эйнису о том что не знал других? Знал и не одну. Только вот вопрос был какие именно? А каких либо их особенностей я и вспомнить не мог. Казалось, что изначально те были безликими. А женившись я вовсе забросил это дело и моя дорожка в бордели поросла бурьяном, не пристало мужу, уважающему жену, бегать налево. Я вышел на улицу, чтобы отдохнуть от неприятной компании, но и там мне не было покоя. Виной тому была шлюха в вырвиглазном красном платье, с вырезом до бедра, но совсем девчонка, грудь определенно подоткнула чем-то, чтобы та, затянутая в корсет, казалась больше. Скорее всего девка была “самонанятой”, как называли девиц промышляющих ремеслом вне борделей и плативших подати за свои занятия напрямую в казну, минуя мамок. Та носила короткий плащ, откинутый назад, лишь капюшон скрывал лицо, но из под него торчали короткие, для женщины, белые волосы. – Юный лорд желает валирийскую шлюху? – ступала она ближе, судя по голосу ухмыляясь, а когда мои гвардейцы положили руки на рукояти мечей лишь подняла свои на уровень плеч и аккуратно подходила ближе. – не больше дорнийской мрази возьму, два оленя. Не оставьте мышкиных братишек голодными. – продолжала тягуче напевать, как всякая валирийка на общем. Порылся в кошельке и бросил ей дракона, лишь бы отстала. – Сгинь с глаз. Деньги она поймала и засунула между грудей, но подходить не перестала: – Ну что вы, юный лорд, неужели мальчик? Позвольте помочь с этим, будьте уверены, после того у вас не останется ничего, кроме сладкой истомы, – подошла совсем близко, на три шага, а молния сверкнувшая над морем будто ударилась не в громоотвод Маяка, а прямиком мне между ребер. Некрасиво вдохнул, чем заставил моих стражников принять это превратно. – Открой лицо и отойди, раз уже дали денег! – вышел вперед сир Джон. А “шлюха” лишь рассмеялась и отошла, не откидывая капюшона: – Вай какой ты злобный, милорд рыцарь, не дает никто что ли? Дружку присунь, глянь как на тебя зыркает. Лица не открою, за него уплачено не тобой. Так что, юный лорд, не желаете поклевать зерна в моей кормушке? – бросила еще одну удочку, вместе с пошлым намеком и вильнула бедрами. – Я тебе, паскуда! – хотел рыцарь взять ее за грудки, но я был быстрее и запретил то делать. – Не нужно, иди за мной. – Вы не пожалеете, мой юный лорд, – мурчала, отвешивая грубый, гротескный книксен и набросила плащ на грудь, прикрывая ее от взглядов. Как бы не пожалела ты, – думал я, заходя в таверну, на втором этаже которой были жилые комнаты. – если ты решила очернить мою репутацию примерного мужа и семьянина ради чего-то малозначимого, то тебе не поздоровится. Казалось, весь этаж провожал меня взглядом и хотелось если не выколоть им глаза, так приказать чтобы отвернулись, но я делал вид что все они – пыль и я не делаю ничего предосудительного. Я и не делал, лишь им того сказать не мог. Она бы точно не стала затевать маскарад шутки ради. – Выкладывай. – велел, наконец, повернувшись к ней, когда дверная защелка была накинута, а после, увидев ее без плаща едва не воскликнул. Половина ее лица была синей, со множеством мелких кровоподтеков, а потом я увидел что не просто так она выбрала красную ткань: на предплечье проступала кровь и, собираясь в капли, она стекала по ее правой ладони и падала на пол. – Я знаю кто приказал подлить вам яд в вино два года назад. – выбила она воздух из моих легких второй раз за день. Тогда все это было, действительно, не зря. Ради такой информации я бы разложил кого угодно, казалось и на глазах самой жены, хотя, почему казалось? Наверняка бы. Что уж говорить о слегка подмоченной репутации! Ради мести я бы пошёл на страшные вещи и криво усмехающаяся девушка так же, я видел то в ее глазах и изрезанному ссадинами лицу. Не понимал, правда почему моя месть стала и ее, но… Не от хорошей же жизни моя служанка оделась шлюхой и обрезала свои волосы, то что каждая женщина считает величайшей ценностью, возможно даже больше добродетели, ведь она между ног и до нее добраться, а отсутствие волос, всегда на виду. Это я разузнал бы, наверняка, но пока велел ей раздеваться, чтобы обработать раны, ведь Соломинка остался в замке, и одновременно с тем рассказывать что она знает.