Часть 21

Суд завершился и сир Джон, без которого я бы не смогла перенести этот день, понес меня прочь, к лестнице наверх. Нужно было проверить, все ли вещи собраны и уезжать из этого места, с кораблем уже был заключён договор на дорогу до Ланниспорта. – Остановись, – слышала я голос за спиной. – ее хочет видеть король. Сир обернулся и я могла видеть белый панцирь. То был королевский гвардеец, прибывший с его величеством. Не говоря ни слова мужчина бросил свой прежний маршрут и шел следом за белой спиной. Несмотря на все нежелание; я чувствовала как напряглись его мышцы. Но, кому бы ты не приносил клятву, все они, даже данные на крови – пыль перед словом монарха. Прикрыла глаза, опять пришлось бы лгать. Уверенность моя в том что, для меня уже приготовлен котел в одном из пеклов крепла с каждым днем. И каждый день мое посмертное обиталище переносили во все более жаркое место, по нарастании тяжести моих грехов. Дубовые, если я верно помнила, ведь перед глазами все немного плыло, двери распахнулись, а я тихонько просила поставить меня на ноги, когда будем на месте. Все таки, лежать перед королем – моветон. Две ноги держали меня уже лучше, а третья, деревянная, подарок моего господина, приятно холодила руку костяным набалдашником, обитым серебром, и даже не шаталась, не в пример моим родным. Вздохнула, припоминая что же нужно говорить перед монархом. – Мой король, ваша верная служанка пришла по вашему зову, – кланялась я на общем, таком чужом для моего ослабленного языка, опираясь на трость. – Вы двое, прочь. – Позвольте обыскать ее, – спрашивал белый панцирь, лица его я не видела, больно было поднимать голову, а по голосу или чему-то подобному… было слишком мало сил, чтобы тратить на такое. Но, был он из молодого набора, пришедшего на замену постаревшим и ушедшим вслед за Неведомым ветеранам. Сир Джон хмыкнул, с того что в кале́чке увидали угрозу для обладателя Темного пламени, а мне это даже немного польстило. Слов короля я не дожидалась, опершись спиной о грудь рыцаря, левой рукой подобрала юбки до самого бедра и передала кинжал моей опоре. Я три дня проходила в платье с грудью почти наголо, подумаешь ногу в панталонах увидели. Мужчины ушли, а я стояла, широко поставив ноги и немного наклонила корпус вперед, чтобы удобнее было опираться на третью. И все это опустив взгляд, сложила бы и руки на животе, имей такую возможность, все чтобы казаться более и более не опасной. – Как ты выжила? С этих стен сбрасывали людей в качестве казни, не выжил никто. – задавал мне король вопрос на валирике, возможно не желая слушать моего акцента, сам он говорил на чистейшем общем, будто бы сам был андалом. – Меня защищали боги, чтобы я могла сообщить моему господину правду, – уверяла я в том монарха, искренне желая в то верить. Но, жаль, правда было иной, иначе было бы много легче. То я должна была обдумать позже, когда все проблемы останутся за спиной, а пока я продолжала брать на себя грехи. – Да, мне говорили то что девчонка – блаженная, но чтобы настолько? – задавал король сам себе вопрос. – а блаженная ли? – и отвечал так же сам, поглядывая за моей реакцией, надеялся поймать шок моего лица или любую другую реакцию. Я же осталась спокойна, про себя молилась, пытаясь просить у Богов терпения и сил. Совершенно не понимала, что же я ему сделала? Почему так заинтересовала? Нет, что важнее: как мне было избавиться от этого внимания? – О чем вы, мой король? – спрашивала с широко открытыми глазами, чтобы ни морщинки ни складочки, чтобы будто я действительно не понимала о чем он. – Сядь, ты вся трясёшься. – Я не посмею! – проверка то была или беспокойство? Ох, боги, почему за эту неделю я разучилась видеть в людях добро! – Это приказ. – Благодарю, ваша милость. – улыбнулась я, вспомнив что когда-то его высочество говорил мне так же. Дорога до ближайшей тахты была не мед, но я дошла и даже не свалилась, нога горела огнем, ранее подвернутая. Вдобавок, я перетрудила ее, пока бродила по городу и ей был нужен полный покой. Вскоре, на диване напротив оказался сам король, сверля меня взглядом. Пытался сделать вид будто знает обо мне что-то. Честно говоря, хотелось попросить чтобы он о том поведал мне, ведь я запуталась напрочь. Или же пытался найти что-то в моем лице? От его сиреневых глаз я смутилась и опустила голову еще ниже. – Кто твой отец? – Он был рыбаком, ваша милость. – ляпнула первое что пришло на ум, кажется я слышала краем уха разговор тетки с кем-то. О том брате она говорила или о другом? Какая разница, раз один рыбак, то второй, скорее всего, недалеко ушел. – Как его звали? – понял тот оговорку. – Этого я не помню, мой король. Они с матерью умерли очень давно, а у меня было слишком много работы, чтобы держать в голове эти знания. Я больше беспокоилась тому чтобы старшие поломойки не навесили мне дополнительной работы. – Имени матери ты так же не помнишь? – старался не хмуриться, вглядываясь в мое лицо. Да откуда мне знать! – хотелось рыдать на его вопросы, почему ему так хотелось это узнать? Для чего! – Увы, ваша милость, помню что она была поломойкой, как и я, когда-то. – Пусть так. – решил он что-то для себя, чего я осознать не смогла. А потом он, глянул на меня уже другими глазами. Я сразу поняла, что сейчас последует какое-то предложение. – ты поразительно преданная, а преданность вознаграждается. Возможно, – мысленно соглашалась, но не ему было до́лжно это делать, это уж я понимала, как бы не “косила под дурочку”. – Каждый на моем месте поступил бы так же. – уверяла, особо не веруя в собственные слова, от того вышло не очень убедительно. Все таки, прыгать в море было до жути, смертельно, рискованно. Любому, но не мне. Но, о том ему знать не нужно было, на костер я не желала. – Каждый да не каждый. Чем мой жестокосердный сын тебя наградил? Жестокий? Принц Мейгор? – удивилась я, а потом, подумав, согласилась, тот был жестоким, но лишь к своим врагам. Я не понимала этих слов, ведь такова мужская доля, биться с врагами, быть сильнее и пронзать мечом тела слабых. И, не мужчине судить другого мужчину за жестокость. На провокацию, точно ее, я не повелась, слишком устала. Интересно, был ли мой отец таким же холодным или любил меня? Как можно звать так родную плоть и кровь? И как то может говорить тот кто бросил ребенка на нянек, а когда тот подрос, то на мейстеров и септонов на острове в четырех днях пути от себя? – Мне ничего не нужно, ваша милость. – Значит ничем. Но, ответь тогда, почему ты продолжаешь следовать за ним, если из наград у тебя только раны по всему телу? А действительно, зачем? Я не задумывалась, просто всегда была рядом, ведь королева Висения сказала мне то делать. Я плыла по течению, подстраивалась под приказы жестами. Мне нравилось работать в тишине, где никто не лезет в душу, но вместе с тем не игнорирует моего присутствия, как было первый месяц моей памяти, но я ощущала то первым месяцем жизни. Тогда я чувствовала себя никем, знала лишь то как мыть полы и где набрать воды, сколько не силясь не имея возможности вспомнить или узнать. Его высочество оказался обычным парнем, а не злодеем из сплетен, не способным уснуть, не убив никого. Та кто последние годы спал через дверь от его покоев уж точно могла удостовериться в том что это – лишь ложь, распущенная злыми языками. И, что самое главное, я ощутила себя рядом с ним не просто “девочкой”, безмолвной безликой тенью, вынужденной елозить тряпкой, не поднимая головы, до самой смерти. Постепенно я осознала, что принц относился ко мне по человечески. Вот так просто и прозаично, без всяких громких заверений: узнав что я не умею считать, он меня научил. Обмолвившись как-то, что какая-то я тощая и узнав что я не успеваю поесть, велел нести больше еды с кухни, а потом ел свою обычную порцию, “остатки”, не разу не опробованные, отдавал мне. А узнав что я боюсь мужчин – подарил мне уверенность в том что я не останусь без защиты. Когда я пришла к нему раненая и побитая, он самолично обработал мои раны и нес на руках, когда то требовалось, ничуть не брезгуя. – А зачем акула плывет за кораблём? Зачем дракон подчиняется драконьему владыке? – отвечала после недолгой заминки. Не думалось мне что “позволяет съедать объедки” будет для него весомым аргументом. – Акула хочет поживиться мясом, а дракон рожден служить. – Нет, они этого хотят. Я видела много стай акул, корабли им были безразличны. Видела, как один пьяный выродок, бастард лорда Эйриона, из тех что родились от первой ночи, заходит в пещеру Красавчика, а потом дракон вышел оттуда, сыто потягиваясь. Дракон этот был вполне дружелюбным, но только если никто к нему не приближался, а пьяный бастард решил что он – отличный вариант для оседлания. Я не знала чего он добивался, потому окликивала его, предупреждала что в пещере дракон, но залитый вином он пер напролом, как корабль без якоря крича с матом вперемешку о том что он – брат короля и также имеет право на дракона, после судорожно визжа сгорая заживо. Хотя, смерть бы его ждала в любом случае. По законам Драконьего камня любой кто пытался оседлать дракона, без разрешения Лорда Драконьего камня, а чуть позже короля, приговаривался к смерти вместе со всей родней, вплоть до троюродных кузенов и их родителей и детей. Тех кто сгорел в драконьем пламени, это благо не касалось и семьи их освобождались от казни, сожжения на костре. – Красавчик? – Мы, слуги, зовем так одного дракона с красной чешуёй, он живет недалеко от замка, ближе чем прочие дикие драконы и, выйдя на прогулку, мы часто его видим, он любит греться на солнышке. – И все же. – Я просто служу и все, потому что хочу того. – Если дело в том, то почему бы тебе не служить мне. Столица: пиры, банкеты, яркие платья. Я мог бы выдать тебя замуж за лорда. Не желала, но дернулась, хотелось рыбой забиться под камни и выставить в свою защиту острые зубы, но есть такая чешуя, панцирь, об которые зубы можно и сломать, против ее обладателей нужна была иная тактика: – Вы хотите моей смерти, ваша милость. – печально заключала, будто бы заранее смиряясь с незавидной участью. Но, я прыгала на верную смерть, желая выжить и выжила, море, пусть и далекое, уберегло свою дочь. Вдох после долгого пребывания под водой был самым сладким, самым желанным и я, не смотря на все, не умерла бы. Не позволила бы тому случиться. То я решала для себя, как только увидела что вода вынесла меня на левый берег Медовички, тот самый с которого должен быть приплыть корабль с моим господином к замку, а на море набирала обороты непогода, дающая мне время чтобы привести себя в порядок и найти его. Только через него и службу ему. – Что! – Я умру при самых обычных обстоятельствах, как и многие до меня: от дизентерии, когда пойду раздавать милостыню, истеку кровью при выкидыше, разрежут чтобы достать ребенка из-за узких бедер. Ведь простолюдинки, выданные за лордов, встречают именно такой конец. – покорно вещала моему монарху, слушающему меня с интересом на лице, будто я сочиняла интересную сказку на ходу, а не рассказывала реальные истории из “статистики”, что составляла леди Сериса, для “научного интереса”. Я же часто молилась за этих девушек, отправленных на смерть в награду, понимая что за малым не оказалась в той самой статистике еще одной единицей. – Чего же ты хочешь за службу мне? Денег, шелков, гарантий? – лорда в мужья он мне больше не предлагал, приняв к сведению данные. – Зачем вам поломойка за такую высокую цену, мой король? – спросила я наконец, не желая, но ударив в корень. Ведь, видела то в его глазах: я, почему-то, этого стоила. И, знать хотелось до дрожи в коленках, но! Цена могла быть слишком велика, потому я решила жить в неведении. – Преданные люди на вес золота. – отделался пространным. Ах, как жаль, что приняв это приглашение я перестала бы таковой являться. Перебежчиков не любят. Их ненавидят, не доверяют до самой их смерти. Только если король не желал просто напросто опорочить собственного сына, но это невозможно. Значит причина была иной. Нужно было закончить этот разговор, меня загоняли в непонятную мне ловушку, из которой я не знала как выбраться. Оставалось только как можно быстрее закончить игру на данной позиции, не теряя ничего более. Я поднялась. Подорвалась с места, чтобы тут же у меня потемнело в глазах, и до того с трудом различающих происходящее, и я упала, совершенно случайно зацепив рукой золотой поднос с пустым кубком, чтобы звону было поболя́. Сжала зубы, чтобы не прикусить язык и, от удара о пол, благо застеленный ковром, потеряла сознание. Хоть бы не прикусить язык, – думала я, пока ждала встречи головы с полом, – из-за этого всего я долго не смогу танцевать, жаль, если не смогу и петь. *** Волны баюкали меня, пели колыбельную-хронику. О том как на небе пролетела чайка, о рыбе-луне, заживо съеденной акулами, о мужчине, которому на щеку упала капелька воды и тот смахнул ее в море. Слышала песню той капли, которая, до того как стать частью океана, была слезою по потерянной любви. – Проснись, проснись. – чьи-то руки аккуратно гладили меня по щекам и я подчинилась, последовала за голосом, открыв глаза в темноте каюты. – ох, слава богам, ты плакала во сне. – объясняла мне Фенна своё беспокойство. – Вот как. Спасибо что разбудила. – говорила я, пытаясь приподняться, пластом лежать я больше не могла. – Сейчас я должна сказать его высочеству, то что ты проснулась. – говорила она на бегу. Возразить я не успела, не думала что ему это настолько сильно важно, чтобы аж бежать по пошатывающемуся кораблю. Не ровен час ударится о стену. Рыбы в водной глади было немного, было или раннее утро, когда ночные существа уходят отсыпаться или ранний вечер, когда укромные места ищут уже дневные рыбы. И, раз девушка убежала не задумываясь, то значит был вечер. Или более позднее утро, чем я думала. А может все то мне чудилось и никаких обитателей водного царства я не ощущала. Скорее второе. Точно второе, остатки сна. За время раздумий я успела ссунуться на край прибитой к полу койки и, взяв в руки трость, что стояла неподалеку, пыталась встать. – Упади еще раз, чтобы убиться на сей раз окончательно. Тебе же двух раз было мало? – слышала я знакомый ехидный голос и, запунцевев, осела обратно. Падать я не собиралась, а ноги, поставленные на пол, действительно, подрагивали. – Приветствую, мой принц. Тот пришел сам, в руках держа поднос с миской и кувшином. Так странно было видеть его таким, богато одетым, горделивым с идеальным разворотом плечей и в скудно обставленной каютке, где и не развернуться, а сесть можно только на койку, которую занимала я, да еще и принёс обед, когда всегда было абсолютно наоборот. – Голодная? – спросил уже протягивая мне блюдо, но, глянув на забинтованную руку, поставил поднос на пол и быстро пересадил меня подальше, держа за талию, так что на вытянутые ноги можно было бы поставить широкое блюдо, а спиной упереться в стену, будто спинку стула. Я сказать ничего не успела, лишь глотнула воздуха и к щекам, всегда холодным, прилил обжигающий румянец. Только чуть позже я смогла поблагодарить его коротко. – Ешь. Я откусила от галеты, после от моченого яблока, а господин мой тем временем налил половину кубка и подал мне. Отпила и закашлялась, то было вино, пусть и разбавленное, но терпкое. – Другого ничего все равно нет. Нечего было неделю не приходить в себя. – посмеялись надо мной, а может моим недоуменным выражением лица. – Неделю? – Дней пять. А чего ты хотела. – сел принц со мной рядом, взяв в руки мой кубок. – ты все таки головой ударилась. И не раз. – откинулся он, коснувшись своими серебряными волосами грязных досок трюма. Положила галету к яблокам, чтобы она напиталась их соком и перестала быть такой твердой и потянула за свои волосенки. Я едва могла их видеть, настолько те были короткими, три сантиметра, вряд ли больше. – Ты так и не сказала, как осталась без волос. – нахмурился тот, оглядывая меня слишком внимательно. Я же вздыхала, силясь найти один из моих платков, чтобы прикрыть этот позор, но увы. – Продала. – старалась говорить ровно, чтобы было непонятно как сильно то по мне ударило. – Как? Зачем? – Валирийские волосы, пусть крашеные, на вес золота. Гуляя по городу в одежде с драконами я привлекала слишком много внимания. На часть денег обратилась к лекарю, на другую купила платье и плащ. – отправила я размокший мякиш со вкусом яблок в рот. – Ты могла продать кинжал. – указал он на портупею, выглядывающую из-под подушки. – Не могла. То ваш подарок. А волосы отрастут новые. К тому же, вам ведь не нравилась рыжина, – пыталась я замять этот разговор. О выборе своем я… жалела, конечно, но сделала бы это вновь, а так платок убережет меня от лишних взглядов. – Дурёха. Тебя выпусти из зоны видимости так в тот же момент попадешь в передрягу. – прикрыл он глаза рукой и рассмеялся, мне показалось что нервно. – что король говорил тебе? – Глупости. – А именно? – Предлагал деньги, богатства, гарантии. – И? Почему ты сидишь тут и жуешь невкусное твёрдое мясо с терпким вином, вместо перепелок с гранатовым соком или чем угодно? – даже выгнулся он, чтобы сидя рядом заглянуть в мое, уверена, удивленное лицо своим испытующим взглядом. Будто думал найти ответ в моих чертах лица. – А зачем мне все это? Я имею все чего когда либо мечтала и даже больше. – отвечала полушёпотом, чтобы не дышать на слишком близкое ко мне лицо. – лучшего господина чем у меня не бывало вовеки. – Ну и дура. – видела я довольную улыбку, а после ее обладатель протянул мне кубок. – пей, до ближайшей остановки не меньше трех дней. Тогда наберем воды. – Благодарю. – И, я долго думал над тем как же тебя наградить за мое спасение и помощь. – начинал он, а увидев мою готовность отказаться, поднял руку, велев молчать. – вот к чему я пришел. Будь ты мальчишкой, то давно стала бы моим другом и компаньоном. Но, это ведь глупо, какая разница девочка меня спасла или мальчик? Стал ли я менее спасенным от того? От золота и почестей ты отказалась, от всего чего я мог бы предложить так же. Так что, я решил. Теперь мы – друзья и, когда никого нет рядом ты можешь звать меня по имени и общаться неформально. – выпятил принц грудь и поднял голову, будто сам себя хваля словами: “как славно вы придумали, мой принц, лучше не бывает”. Я не знала что такое “синий экран” и “перебои в вещании”, которые иногда поминала леди Сериса, но, мне показалось, что я очень точно поняла как ощущаются эти самые “перебои” в тот момент когда сам принц предложил мне стать его другом. Потом я, конечно, отмерла, допила залпом вино в кубке и сказало единственное что могла сказать: – Вино слишком крепкое, что-то мне чудится всякое. – Я не шутил. Вздохнула. Под дуру скосить не вышло и слов своих принц не забрал. Я не знала как реагировать. Что я должна была ответить? А что я хотела ответить? Хоть раз, наплевав на условности и сословности, могла ли я помечтать о таком? Не знала внутреннее “я” то говорило или вино? – Благодарю, мой принц. Мейгор. – прошептала имя, стушевавшись от взгляда из под нахмуренных бровей. Неловкость я заела последним куском вяленого мяса и тогда блюдо с моих колен пропало, отправившись на пол к подносу. Кувшин повесили на крючок стены. А вернувшись принц задал мне вопрос, очередной, но на сей раз вогнавший меня едва не в панику: – А как же зовут тебя? Раз мы – друзья, то и звать я должен тебя не прозвищем. – Ох, мой принц. Мейгор, – быстренько исправила я себе, проведя рукой по собственной ледяной шее, а в момент заминки думала над ответом, решив что лжи было достаточно, к тому же, перед человеком что по своей воле решил назваться моим другом. – сколько себя помню, меня звали девочкой, дитя, она, ты. Я и сама его забыла, если оно было. В церковно-приходской книге я вписана не была. Надеялась что септон Алесандер мне поможет с этим. С подбором имени. Тогда я и узнала, что не крещена, раз в септонской книге не была вписана. И креститься пожелала ради заветного имени, ведь, действительно, странно было зваться прозвищем. Хотелось чего-то своего. А ритуал был для меня лишь условностью, ведь божественное – оно в душе, а не в купели. То же самое мне говорил и Алесандер, когда я его просила. – Ты могла бы обратиться ко мне, мы ведь друзья, – прозрачность этого намека поняла даже я и опять раскраснелась, да что же такое?! Я себя чувствовала осьминогом, постоянно меняющим свой цвет. – Не думала что вам то будет интересно. – Отнюдь. У тебя жар? Красная, как морковка. Краска мигрировала с волос в щеки? Шутка мне улыбнулась и я ответила ей тем же, подняв голову, затекшую от долгого лежания, чтобы глянуть на низенький потолок. Шея, благо, больше не болела. – Нет, не знаю. – Блаженная. – вздохнул он, махнув на меня рукой. – И, я была бы вам без меры благодарна за помощь с именем. – призналась. – Хм, дай ка подумать. Рейнис? – рассмеялся он опять, вогнав меня в ужас. – Рейна у нас уже есть. Рейнира, быть может? Рейнель? Нет. Глупое имя, хотя… – глядел он на меня с хитринкой. – Мой принц. Мейгор, вы надо мной опять шутите? – осознала я. – почему все имена с этим корнем? На меня опять глядели как на дурочку. – Будешь в Эйгонфорте – глянь на портрет моей тетки Рейнис, а потом в зеркало. Портрет я видела, женщина на нем была чудесной красоты, кровь с молоком: белокожая с алыми губами и здоровым румянцем на щеках. Даже сквозь полотно было тепло от ее взгляда. – Хорошо. – кивала задумчиво, быть может я не замечала на нем чего-то ранее? – Не хочешь быть Рейнис? Ну, что ж. Аэлис, Вейнис, Глейнис? Все не то. – не дал он мне вставить и слова, не согласиться не отказать, сам же их и отмел, возможно потому что это были слишком прекрасные имена для обычной девчонки. – Тогда, как на счет Дейнис? – предлагали мне новое имя на суд, убедив задуматься над тем потому ли он отмел прошлые имена что они были слишком благородными или была другая причина? Женщин с таким именем я не знала, ведь имя то было чрезвычайно важным для рода Таргариен и всех валирийцев Вестероса, а так же и тех чьи предки когда-то были рабами, освобожденными Геймоном Великолепным, едва не священным. Так звали Сновидицу, женщину спасшую всех предков этих людей от Рока Валирии. Спасла она и моих предков, хоть трижды я их не помнила, отрицать то было глупо. – Чудесное имя. Но, разве его можно использовать простолюдинам? – Раз тебе по нраву, то я жалую тебе имя Дейнис. Сновидица спасла дом Дракона, а ты спасла меня. Уверен, ты заслуживаешь этого. К тому же, очень похоже на Рейнис. – Мой принц! – воскликнула, а потом прикрыла рот рукой, слишком громко вышло. – Дейнис. Тебе подходит это имя. – Потому что похоже на Рейнис? – Да. – Значит быть мне Дейнис. – хотела я воскинуть руки в драматичном жесте и смириться, но забыла что в одной руке у меня растяжение и сделать того не получится. Вышло нелепо и смешно, так что мой грустный то ли протест то ли смирение перешёл в смех и искреннюю благодарность. – Я вам без меры благодарна, Мейгор. – Отдыхай, Дейнис. – протянули мне левую руку и я, немного не понимая поначалу что делать, взяла руку и пожала ее, как то делали мужчины. Хотя, не будет же принц целовать руку простолюдинке? – Вы тоже, Мейгор. *** Почти сразу, после ухода принца меня захотели убить, а именно задушить в объятиях. – Э-хе-хе, маленькая, как ты нас напугала. – не скрывал обеспокоенности на лице Ланос, пытаясь перечеркнуть все старания Мейгор и мейстера Олафа. – я не верил что ты погибла, до последнего. – Отпусти Голубку, иначе придушишь, – похлопал того по плечу Том, сам он не мог сдержать серьезного выражения лица, широкая, такая счастливая улыбка, то и дело пробивалась и освещала мой взор. – Ой, прости меня. – У меня есть имя. – немного краснея говорила я, так волнительно и радостно стало что мои друзья – первые кто услышат его. Я вдохнула и еще раз внутренне проговорила его, пытаясь утвердиться в том, приснилось мне все это или нет, но Ланос понял мою заминку по другому. – И, спустя три года знакомства ты решилась нам его поведать? – Так вышло. Я – Дейнис, – сказала и едва не задохнулась от восторга и того что теперь я – не безымянная девочка, как чувствовала себя прежде и, одновременно с тем, совершенно не ощущала неполноценности, поняв то только после обретения осколка. И все гадала, а обретение памяти тоже ощущалось бы мной так же, будто три года я и не жила или я знать мне то было не дано? – Прекрасное имя. Тебе оно подходит. Я был так рад, когда увидел тебя живой, боги, так рад! – обнимал меня уже Том, не в пример бережнее чем Ланос. – Но, почему вы здесь. – спохватилась я, отойдя от удивления эмоциональностью встречи. – Вы же собирались остановиться в Золотой Роще? Почему плывете в Ланниспорт? Потому что за тебя волновались, – хватался парень за сердце. – потому что кого-то вынесли на руках без сознания и в таком виде тащили на корабль. Не могли мы расстаться с тобой на такой ноте. – Из-за меня ты не увидишься с матушкой, – почувствовала я стыд за то что своим “перфомансом” заставила друга выбирать. – простите меня, я специально упала в обморок, не думала о ваших чувствах. – Эх, и почему ты такая добрая. Тебе нужно стать злее, – гладила мозолистая рука меня по голове, – мы сами это выбрали. – И, если это тебя успокоит, то после этого мы все равно собирались податься на Запад. Уж как сильно мне хотелось увидеть землю на которой жил мой отец. – Твой отец с Запада? – Был солдатом в армии короля Лорена, когда тот базировался в Золотой Роще вместе с королем Гарденером, так мне говорила матушка. – легкомысленно он махнул рукой с мелькнувшим на ней перстнем, никогда не видела чтобы он носил украшения, хотя… глянула чуть выше чтобы понять что на его шее не висит шнурка, возможно на нем он его и носил, а после заметил мое внимание и пояснил. – то что он дал матушке, она говорила что на память. Так что, не нужно переживать. – Хорошо. – вздохнула и поморщилась, ребра побаливали сильнее чем до падения, но, благо дышать я могла и то было не переломом.