Часть 24

Утро я начала с зарядки, когда девочки разошлись выполнять свою работу. Пусть, по началу, я занималась этим делом только из-за присказки “в здоровом теле – здоровый дух”. В глубине души надеялась что это вернет мне память. Но, аккуратно расспросив друзей, я удостоверилась что на подобное упражнения не способны, зато они могут подарить силу рукам, ногам и телу. Пусть не получив того чего хотела, я продолжила отжиматься, работать с мышцами живота, спины и ног, хотя сейчас ноги я нагружала по минимуму. Перспектива остаться хромой мне не нравилась. И нет, прыгать было не опасно. После зарядки я обтерлась влажным полотенцем и пошла в покои принца. Тот наказал мне явиться с утра, ведь несмотря на запрет работать, никому кроме меня бритву не доверял. Оглядывалась, чтобы не наткнуться на неприятности и читала от них заговор, самолично придуманный. Тот, вроде бы, сработал и неприятностей по пути не встретилось. Стража пускала меня без вопросов. Фенна, бледноватая, застегивала пуговицы камзола принца, а после опускалась, чтобы шнуровать и сапоги. – Неси воду и набор для бритья, – велел ей Мейгор, почесывая щетину, когда работа была сделана. Девушка кивала и скрывалась за дверьми, я же улыбнулась развеявшемуся напряжению. Верно и Мейгору было очень тяжело постоянно носить маску суровости, но, титул принца обязывал. – Мой принц. – Как твоя нога, лучше? – Бегаю как раньше, хоть и на трех ногах, – подняла трость, чтобы указать что я назвала третьей конечностью. – Выздоравливай. Если что тут же иди к Соломинке. Обязанности свои я выполнила привычно быстро и скрылась прочь: принц шел на встречу с лордами и их наследниками со всех Западных земель, а я, окрыленная тем что лорд Титос тоже там, скорее всего, будет, поспешила в библиотеку, постукивая по каменному полу набойкой трости. На входе меня привычно обыскали и я пошла вглубь, с прошлого раза припоминая где здесь раздел о путешествиях. На самой высокой полке я выбрала книгу про Лорат и аккуратно спускалась по лестнице. А потом я вдруг вспомнила, что забыла заговор от неприятностей! – Третий раз тебя вижу и третий ты смотришь на меня сверху вниз, птичка. – что во взгляде его было, странно мягкое, не понимала. Он точно не насмехался и от того становилось все сильнее не по себе. Книгу я, не раздумывая, поставила на место, труды путешественников и писцов ни в чем не были виновны, чтобы их повредить в процессе побега. Одновременно с тем я елейно здоровалась: – Доброго утра, сир. Прошу меня простить. Я тут же спущусь. – Так бы сразу. – расплывался в довольной улыбке, неужели не чувствуя фальши? Я спускалась медленно, радуясь тому что трость пристегнута к поясу и, стоило ногам коснуться пола, расплылась в реверансе и прощалась, тут же убегая из кольца рук, вознамеревшихся меня обхватить. Обнять, поздно поняла, вначале испуганная, но даже так выбор мой не изменился бы. – Ах, любимая, ты будешь моей, но пока побегай. Не люблю доступных. И всегда получаю своё. – слышала и от того бежала быстрее. Уже в покоях, я не могла успокоиться. Сколько раз я еще смогла бы сбежать? Сколько ещё было бы таких лордов и сиров, которым все разрешено? И, когда свершится такое, что я не смогу отделаться от этого внимания? Что за напасть? За что мне это? Слезы текли сами собой, пропитав рукава, которыми я пыталась их утереть. Не понимала в чем дело, даже когда меня схватили тогда на улице я не плакала. Даже когда ублюдок, надевший радужный плащ, полез ко мне, я не боялась ни разу. О, в первый раз я сжимала в руках камень и ждала момента чтобы им воспользоваться. Не понимала почему, но осознав что именно со мной хотят сотворить… страх исчез. В тот раз я познакомилась со своими друзьями Ланосом и Томом и выбросила собственную странную реакцию из головы. А второй… второй раз я могла сбежать без проблем, как и велел мне мой принц, была быстрее любого и понимала это уже тогда. Выбрала то что выбрала, чтобы потом сожалеть что мой принц видел меня в столь неприглядном свете. Знала бы – закричала или сбежала, но на попятную было идти поздно. Но, и второй раз было не до собственной реакции на отсутствие страха перед половым насилием, я больше боялась того что он придет ко мне ночью, вместе с дорнийцем. Почему и чего я боялась после последней встречи с лордом? Боялась ли? Не понимала, меня просто трясло и с этим я поделать ничего не могла. Я не боялась его как человека, чувствовала что зла он мне не желает даже глядя что пытался залезть под юбку. Не боялась и покушения на добродетель, точь как и прошлые разы страх отрубало, как топором палача. А этого ли я боялась или своего бессилия? Не понимала! Ничего не понимала. Так и уснула, вся в слезах и соплях, пытаясь разобраться в себе. А снилось мне прошлое, один разговор, которому я не придала никакого значения. *** Занята я была прогулкой по обширным садам Хайгардена, в котором мы, по моему мнению, которого никто не спрашивал, а я не озвучивала, подзадержались: четвертый месяц пошел, как лорд Тирелл потчевал принцев и их жен изысканными блюдами и развлекал лучшими турнирами. В том что предназначался для оруженосцев, мой господин одержал сокрушительную победу, но я видела что его глаза горели пламенем гнева, стоило ему снять шлем на подходе к своему шатру. А то, вспышки, было не к добру, в первую очередь для лорда Гарта, по насмешке еще в той жизни, названного в честь королей Гарденеров своим отцом, тогда еще стюартом Хайгардена. На глупца, спешившего поздравлять своего принца с победой, мне было плевать, а вот за репутацию господина я переживала сильнее, в таком состоянии он мог и ударить и плевать кому, то началось после покушения и я понимала что за этим стоит но сделать ничего, практически, не могла. – Мой принц, ванна готова, – поспешила оказаться рядом и говорила чуть громче необходимого на родном для него, успокаивающем, валирийском. – Да. – коротко махнул головой и огонь не погас, но потух, оставив за собой тлеющие угли и соловьиные трели похвал он слушал спокойно, пока лорд не поспешил прочь, поняв что отнимает слишком много времени. – он, я уверен, подкупил всех и каждого, чтобы те мне поддались, это он считает вассальной преданностью? – говорил в пустоту, а может быть и мне. Ответа все равно не требовалось. Сколько месяцев я гуляла в тамошних садах и мне не надоедало, хоть что-то было хорошего в том месте. Но в тот вечер я услышала что-то и тихонько подошла. То была леди Дейна и я, как бы не пыталась, не смогла пройти мимо девичьего горя, даже будь она трижды дорнийкой. – Вы плачете. Что-то случилось? – А, это ты, девочка. – хотела она поначалу подобраться и начала вытирать глаза, но увидев меня бросила это дело и села обратно. Передо мной играть она не стала, продолжив свое дело. Но я была девушкой и протянула ей платок как такой же девушке. – Возьмите. – Спасибо уж. – усмехнулась вытирая слезы. – второй раз приходишь мне на помощь. – горько посмеялась и развернула платок с вышитыми на нем цветами. Я же вспомнила первый раз и мне стало стыдно, я не думала как будут поняты мои слова. – Наверное, стоит извиниться. Мне! – добавила неловко, опробовав на языке фразу и поняв что та опять двусмысленна. – общий – второй для меня язык, я немного не органично сказала тогда. – Чего уж, если бы не ты, то обратно мне пришлось бы идти голышом. – откинула она голову назад, глядя на крону дерева. – Это жестоко. – не нашлась я что ответить более и опустилась к клумбе, жучок перевернулся на спину и веточкой я вернула его на ножки. Девушка следила за этим действом и сказала в ответ: – Мир жесток. Особо к тем кто не может выполнить доверенного им. Я предполагала, что знаю о чем она, вряд ли от любви к “искусству” девушка с упорством охотящегося волка навязывалась обоим принцам всё возможное время. Помочь я ей не могла и не собиралась, но могла посочувствовать, понимая ее горе, хоть то и было неправильным, ведь как можно грустить что не удалось затащить в койку женатых мужчин? Потому я села рядом, все думая что жизнь вполне себе несправедливая вещь, в том я убедилась за два года своей памяти/жизни. – Но как же он прекрасен, не смотря что наводнен сплошными ублюдками. – дополнила ее фразу и увидела смешинки в фиолетовых глазах, таких привычных на таком непривычном мне лице. А потом до меня дошло! Вот я дура, – заключала хваталась за голову и пыталась объясняться. – понимаете, валирик мой родной язык, более богат на брань чем общий и… – сжимая виски, силясь придумать что говорить следом. – в общем, с бастардом это слово не имеет ничего общего, я не закладывала этого смысла, подобрала неподходящий перевод! – под конец мне стало совсем стыдно и я могла только извиняться. – Мир действительно полон ублюдков. Батюшкина жена и законные дети пали от болезни, сам он тогда был вне своих владений и потому выжил. Тогда он пошёл в разнос и появились я и Давосы, больше он не женился, приняв то божьим знаком что второму сыну не полагается жены. До пяти лет я жила с матушкой в перинном доме, но она умерла, перед этим отослав к батюшке весть о том у него есть дочь. А я не смогла отблагодарить его, выполнить то чего мне поручили. Слов жалости я не произносила, как и ответных откровений. Иногда человек просто желал того кто его выслушает, не грузя своими проблемами. – С раннего детства я слышала лишь то что моя красота – это дар. Но, боги, почему никто и никогда не сказал мне, что это – проклятие, разъедающее души прочих и мою впридачу. Будучи женщиной во мне и так не видят человека, лишь куклу чуждых для меня амбиций, а это, – провела ладонью по лицу, – превращает меня в обычную куклу годную лишь на одно. – ложила она щеку на согнутые колени. – не знаю, зачем я тебе это говорю? Наверное потому что ты такая же как и я. – Я, леди? – растерялась, ища второе дно в словах и не находя, ведь не понимала и где находится первое. – Позволь? – дождалась кивка и аккуратно стянула мою косынку. – красавица. Ты дала мне ваших королевских монет, взамен даю наши, дорнийские, уж покрасивее ваших будут, – засунув руку между грудей та достала кошель на шнурке и вынула оттуда три монеты: золотую с солнцем и Нимерией, серебряную с копьем и кем-то из Мартеллов и медную, с неизвестным мне цветком и святым Якобом, покровителем Дорна. – чтобы увидела все. – Я делала то от чистого сердца. – пыталась отказаться. – Пусть. – вложила мне в ладонь и вздохнула, – не люблю чувствовать себя в долгу. А на сдачу скажу вот что. Совет от той кто через все это прошел: мужчины будут считать что за свою красоту ты обязана удовлетворять их похоть, будут соблазнять, пользовать и выбрасывать. Потому, закрой свое мягкое сердце. Пусть грудная клеть станет костяным панцирем, чтобы в груди не смело стучать в такт с мужским. Пользуйся ими, но не позволяй им обратного. Тогда я кивнула, просто кивнула, чтобы не вступать в спор, не веря в ее слова, думая на шутку или издевку. Странный был сон, ни к селу ни к городу к моим переживаниям. Зачем он вообще был? *** В моем сундуке, на самом дне, завернутое в малую мне сорочку лежало медное зеркало и я, все еще шмыгая носом в какой-то прострации, решила в него поглядеть, чтобы уверовать что все верно, перед тем что я собиралась делать. Я не понимала что собиралась делать. Просто оно было мне нужно. Глянув, я… наконец все осознала, хотелось сказать, но я не поняла ничего и отбросила прочь на пол в гневе, за то что железка не дала мне ответов, только больше вопросов. Что я вообще хотела в нем увидеть? – не понимала. Знала надо глядеть. А что должна была увидеть не знала и жутко этому злилась. Я была красива, знала это подсознательно, ловила взгляды, лишь боялась признать. Но видеть я хотела не это? Что я хотела увидеть, но глядела. С металлическим скрежетом зеркало проскользило до самой стены и, стукнувшись о нее, легло на месте. Я проследила путь что оно проделало и пошла в ту сторону. Оно мне было необходимо. Подняла. Уставилась еще раз. И, наконец, когда глаза уже заболели от прищура, слышала в голове вопрос, будто не мой, но чьему там еще быть голосу: “Нельзя быть красивой. Красота, для поломойки – кара. Проклятие. Но проклятие ведь можно снять.” Странно было саму себя уверять. Неприятно, но ведь… На бедре ощущала крепление кинжала, которое очень часто не замечала и даже забывала, так привыкла к его присутствию. Лезвие, отполированное еще оружейником, блестело и отбрасывало солнечные блики, а гравировка, послание на нем “Для несдающейся” было для меня побуждением к действию. Не сдавайся, не сдавайся, – шептал, шипел, вторил, словно чужой голос, – ты станешь свободнее… я стану свободнее. Кто была та “я”, кто была та “ты”? Я не понимала. Где-то билось лишь одно “они – наверняка! разные люди”. Но сделать ничего не могла, руки не слушались. Внутренний голос требовал действий. Последний раз глянув на свое лицо таким, провела по коже плашмя, еще не разрезая, выбирая, где отныне будут уродующие меня шрамы? Лоб, щеки, подбородок? Так, чтобы не истечь кровью, но уродства вышли заметными. Может быть нос? – Сумасшедшая! Дура, брось! – услышала я крик откуда-то очень и очень далеко, будто я была на дне морском, а мне кричали с корабля и, раньше чем успела что-то сообразить, почувствовала удар по руке, от которого выронила кинжал на тюфяк. То была Роланда, злая, как химера, стояла надо мной, выхватывая клинок раньше чем то успела сделать я. – ты зачем нож к лицу поднесла? Такую красоту портить собралась? – Верь не верь, а мне оно в тягость, лучше уж быть уродиной, – вышло желчно и зло, я никогда так никому не отвечала, но было плевать, она мне помешала. – Гляньте ка на нее, жертва она злобного рока! Многие тысячи женщин живут хуже тебя и не наматывают сопли на кулак, – шипела она, упирая кулаки в бока и покачивала головой, издевательски коверкая речь, будто была базарной бабой. – Тебе какое дело? – шипела в ответ, – пришла за книжкой? Забирай и уходи прочь. – указала я на лежащее на столе. – А если тебя за руку кто-то схватит? Отрежешь ее? Думаешь за тобой первой мужики ухлестывают? Надо же горе! Или ты какая-то особенная? – продолжала она изливать сарказмы и довела меня окончательно. Резаться я решила не по тому… но сказать, спустя считанные мгновения, почему не могла, ведь не понимала, будто раньше чей-то, до боли в висках знакомый, словно морской змее, голос кому принадлежащий я понятия не имела или не помнила, решил воспользоваться моим раздраем и нашептать, выдав своё шипение за мое желание. – Иди ка ты на драконий х***. – послала я ее, все таки, на валирике, просто по инерции. А потом, подумав, увидела что она ничего не поняла и перевела на общий. Не могла же я признаться что моя душевная болезнь проявила себя с новой стороны?! Нет! Нет. И еще раз нет! – ударилась, будто морская волна, мысль о мою черепную коробку. – никаких будто! Тварь пробралась ко мне в голову и убеждала меня в моем же безумии! Я знала, как то что море соленое, что шипение принадлежало кому-то определенному, властному надо мной лишь в моменты душевного волнения, а может до того раздрая способного довести! А вдруг? Могло ли такое случиться что голову баракуда пудрила не только мою, но и тех кто меня окружал? Боги, дайте мне знак! – молилась я, прося помощи. – мог ли радужный плащ действительно считать будто я его соблазняю? В его то порочной природе было или он был такой же жертвой, как и я? Мог он быть не виновен, мог умереть по велению злой магии а не собственной ошибки? Мог ли и лорд Титос быть под ее чарами? Почему тогда не спешил навредить? Могла наворожить ему другое задание, втереться в доверие, например? Могла, ведь я убедилась в ее коварстве: дождалась малейшей трещинки в моем самообладании и вставила в нее рычаг, расширяя, будто на противовес ложа огромные валуны, чтобы пробраться в щель и тогда уже внушать. Откуда знала? Просто знала и от того становилось еще более не по себе. Все таки что-то мое прошлое и змея имели, раз я сразу поняла как ее звать и голос потому приняла за свой, поскольку он был мне знаком с той жизни, что я не помнила. Хваталась за голову от обилия вопросов и катастрофической нехватки ответов. У меня на руках был один единственный факт: змея хотела чтобы я себя изуродовала. А дальше... Приказала бы она сделать еще что-то или ограничилась этим? Какие у нее вообще были мотивы..? Была ли права леди Дейна в том что будут завидовать моей красоте и в том ли была причина злобы со стороны морской дряни? Напоминало... Бред. Зачем встить мне? Но, у меня было около тринадцати лет пустоты. Могла ли я за то время перейти дорогу? Все таки не думалось, обо мне зачастую даже не помнили в тот месяц когда я принимала себя поломойкой. Раз так, значит я и раньше была непримечательной и не конфликтной. Но, раз мы были не́как знакомы? Могла быть и месть. Роланда же понятия не имела что происходит внутри меня и едва не подавилась воздухом, услышав такие слова, про драконьи органы, бывшие обыденностью на острове. Хотя, я пыталась не произносить подобного, лишь иногда вырывалось. А на языке андалов самым страшным ругательством было “пекло” или “шлюха” со “шлюхимым сыном”, “бастард” еще, быть может. – Особенная, значит. – отошла она от шока и вернулась издеваться, будто мне самой было легко. – Посмотрели на нее не так, за жопу лацнули. Ай, горе, горе, пойди утопись в луже, раз после такого берёшься за нож. Какие оскорбленные очи, госпожа! За задницу и не мацали, значит. Глянь на меня! – разошлась и теперь чуть не рыдала она, застыдив меня моей же реакций, а ведь я должна была быть ей благодарна что она спасла от навеянной на меня чужой воли. – Боги… – выдохнула и забыть забыла о собственной злобе. Та куда-то улетучилась, верно туда же куда и змеиное шипение, возможно те имели один источник. Под ее платьем, на ягодице, чернел синяк в форме ладони, точно мужской. – Никакие не боги, обычные люди. И, как видишь, вешаться я из-за того не иду. Я думала ты – как леди Джоханна, такая же сильная, ведь твоя слава шла впереди тебя. Все служанки за тебя шепчутся, даже знатные дамы. Я считала тебя такой смелой, ты ведь прыгнула со стен Староместа и выжила, чтобы выступить на справедливом суде. Я была так счастлива что встретила тебя тогда. А ты оказалась обычно трусихой! – под конец рыдала уже она. – Книги писал тот кто никогда не убивал. – злиться не получалось и, как и в моменты когда не знала что сказать, ляпала первое что приходило на ум, очень обидев тем девушку, будто осудила не строки, а ее лично. – Тебе то откуда знать! Если ты из-за сальной шуточки убиваться готова, то верно и крови то не видела. – Видела. Луна светила ярко и кровь в ее свете была как чернила каракатицы, но она так воняла. – за свои слова пришлось держать ответ. Говорила ровно. Дорниец не приходил с тех пор как я воткнула в него кинжал в пятый раз, – Так воняла. В этом нет ничего романтичного. Смерть – всегда грязная и мерзкая. – Я все таки была права. – опять изменилось отношение девушки ко мне, вернулся и восхищенный взгляд с тенью легкого неверия. – то было в твоих глазах, тайна, равно как и у нее. – Это глупо, ее придумали идеальной, а меня нет… Или да? Меня ведь тоже придумали. Случай сделал меня служанкой принца, сир Гавен дал замену имени, принц Мейгор – веру в себя. И теперь какая-то змея пыталась что-то мне навязать. Уж последнего я не позволила бы и вовеки. – …Пожалуй, я такая же, в моей жизни все тоже решили за меня. Даже сейчас ты не позволила мне совершить задуманное. – А все ли? Может ты просто позволила тому свершиться? – Ха? Ответа я не ждала, только стерла соленые потеки с щек и несколько раз вдохнула и выдохнула, отходя к окну. Даже служанкины покои в великолепном Кастерли-Рок были с балконом. Вид на море меня обычно успокаивал. Мягкая грудь коснулась моей спины, а изящные руки обхватили мои плечи, замкнувшись на животе. Не исключено, что Роланда думала будто я иду на балкон с другой целью, не любованием волнами… – Не делай этого, пожалуйста, – просили меня, после недолгого молчания, – я так испугалась, когда тебя увидела, не нашла тебя в библиотеке, мы ведь договаривались, спросила у слуг где покои и увидела тебя. Я обычно такого не говорю, – шептала мне в шею, руки ее были напряжены, я чувствовала что ее мышцы отвердели, заключая меня в неожиданно сильное, для девушки, кольцо объятий. – Спасибо, что остановила. – призналась я наконец, тоже шёпотом. – я сейчас поняла, что очень бы этому пожалела. Не знаю, зачем это было, через столькое прошла, а тут споткнулась и уперлась, думала что в короб, а то одна стена, через которую можно перешагнуть. – Ты хоть раз плакала, ну после того через что прошла в Староместе? – спрашивала, обнимая и поглаживая по спине. – Наверное, нет, не до того было, – осознала и созналась. – А теперь плачь. – Уже? – провела по опухшим глазам. – Плачь еще. Представь что со слезами выходят и твои тревоги, а я буду рядом, – продолжила прижиматься и шептать мне в висок. Я посчитала, что это глупо, плакать по команде еще и с просто так, но всхлипнув от накатившего я хихикнула и завыла белугой, уткнувшись в чужую грудь. Как и советовали представляла что слезы уносят мои печали, мою грусть, все что гложило. Лишь злобу, черную злобу я оставила в закромах, та предназначалась для морского аспида, решившего что мои уши то место над которыми ему стоит шипеть. Но и чувство то, я сохранила, уверенная, что оно будет жечь мою душу. Не думала даже, что вместо того забьется на самый край, ожидая своего времени, даря мне долгожданное облегчение. – Мир полон ублюдков, но как же прекрасен, – шептала на родном языке. Девушка не спрашивала перевода, лишь прижала меня крепче к груди. Когда я наконец могла разогнуться и прекратить выть, кинжал, до того валявшийся на полу, воссоединился с ножнами под моей юбкой, изрядно заинтересовав девушку. – Я всегда мечтала быть рыцарем, – призналась она, когда взялась за гребень и расчесывала мои короткие волосы, просила того, говорила что это ее успокаивает. – даже участвовала тайно в турнире оруженосцев, дошла до финала и сбежала, чтобы не открывать лицо, в случае победы либо проигрыша. Марла после на меня ругалась. Я глядела в окно и чувствовала, что общего у нас с ней больше чем я представляла ранее, до моего нервного срыва. – Леди Марла Ланистер? – уточнила я все таки, уже подозревая ответ; сколь бы не был богат купец, не сможет нанять для своей дочери септу что будет ее обучать, да еще и в замке Верховного лорда. – Да, мы с ней молочные сестры. Моя матушка была ее кормилицей, потому меня оставили при ней, чтобы я развлекала ее в постоянные болезни. В голосе девушки сквозила печаль, так Сарра говорила о Галаре, своей сестре всегда, по ее просьбе я приняла девочку в подчинение. Наверное приятно было иметь сестру, которая была бы самым близким твоим человеком, который расскажет тебе все то что ты забыла. Из сестер у меня была только злобная “бета-версия”, кузина. Я не понимала что такое “бета-версия” по началу, ведь услышала это от леди, та поясняла что это означает “черновик”, проба, не всегда удачная. Были ли бы удачными другие варианты, ведь у тетки были еще дети? Проверять не хотелось. За ее безразличную доброту я ей отплатила, а вдобавок к тому спасла ее дочь от смерти по собственной глупости. И не один раз, второй – просив сира Висениса вычеркнуть ее из списка тех слуг, что едут в Старомест. Та об этом разузнала и долго кричала на меня, пользуясь тем что отвечать ей не собирались, тогда я узнала что мои родители и взаправду умерли давно, лет пять назад, а тетка взяла меня нахлебницей пока я не стала достаточно взрослой чтобы зарабатывать своими силами. Кидаться и рвать на мне волосы она не решилась, не настолько была безумна, но отборного мата я выслушала с лишком. “Думаешь ты лучше той девушки, что забили насмерть? Красивее, быть может, но она была дочкой рыцаря, а ты – дочь кухарки, а я вступаться не собираюсь, не в моей то воле, подумай над этим”. Думать она отказалась, я видела то в ее глазах, горящих правдедным негодованием: мои слова были не защитой, а препятствием на ее пути к цели. – А каково это иметь сестру? – Тепло и мягко. Бережно и радостно. – провела последний раз гребнем, но из-за длины волос вышло что по шее. – Щекотно. – И щекотно, – будто уйдя мыслями и голосом куда-то вглубь воспоминаний, повторила за мной, а потом поняла о чем я и рассмеялась. – это непередаваемо. Матушка родила трех моих братьев, а потом меня, так что другой сестры у меня нет. Я с трудом подавила приступ ревности и, боялась, что даже зависти, ведь у нее было куда уйти. У всех людей было детство, безопасное, дарующее корни, кроме меня. От того стало гадко от самой себя и я поспешила перевести разговор на тему, которую обычно никак не продолжить: – У меня и родственников нет, не знаю каково это, когда тепло и мягко. Для меня это просто слова. – призналась. – Такое ни с чем не сравнить.