Часть 26 Роланда

Вскоре настало время ежегодного маскарада Кастерли-Рок, изрядно сдвинутого вперед, в честь прибытия принца Мейгора, впервые посетившего Утес. А через два дня после того, чтобы знатные лорды могли отойти от празднества и похмелиться, был запланирована охота, турниры для рыцарей и, конечно, для оруженосцев, коим и являлся его высочество. Не смотря на внушительный внешний вид и суровое лицо принц был лишь пятнадцатилетним юношей, нашим с Марлой ровесником. После, конечно была запланирована общая схватка, для тех кому мало настучали по куполу во время турниров и соревнования лучников, все это перемещаясь недельными пирами и охотами. А пока что главный зал украшали, все поверхности, и без того отдраенные к приезду его высочества, снова мылись, чтобы ни пятнышка ни пылинки. Скоро начали съезжаться гости, не смотря на всех тех кто уже присутствовал в замке. Каждый год я понимала короля Тиланда, давшего многочисленной родне пинка из замка: тут от гостей не протолкнёшься, а они ведь уедут, рано или поздно, а вот родственники остаются на месте всегда и могут позвать своих гостей… Прочь от столпотворения мы решили отдохнуть в беседке сада: леди Сериса велела Марле перенести часть повседневных дел, в числе которых было шитье и вышивка на свежий воздух. – На**й с пляжу́, я тут ляжу́, – тихонько озвучивал, в шутку перенимая крестьянский говор, сир Карлон, стоило более знатной леди пройти мимо скамейки в парке и дочери рыцарей вставали едва не наперегонки, стараясь уступить ей место и всячески угодить. Мы рассмеялись в своей беседке, с нами была Джонквиль Крейкхолл, близкая подруга Марлы и втроем мы мучали нитки, выполняя задание септы по вышивке платков на предстоящий турнир для знатных лордов. Те, конечно, могли и не просить знака поклонения, но случись такое, было бы скандалом не отдать специально вышитый для турнира платок. А потом пришла швея и мы с матушкой засуетились, помогая той надевать на Марлу прекрасное платье и поддерживать ее, пока делались последние стежки. Прочие служанки суетились рядом, таская отрезы тканей и прикладывая их по указанию швеи, стучали сундучки и шкатулки с украшениями. На самом балу Марла села за стол, не в силах долго ходить, а я отправилась собирать сплетни по залу, чтобы после обсудить их и переработать их для нашей книги. Тут и там мелькали драгоценные маски и дорогие ткани платьев. Все говорили со всеми и обо всем, ведь все здесь присутствующие должны были остаться неузнанными незнакомцами друг для друга, даже если все и так понятно. Все что было на Маскараде Ланнистеров – навсегда останется на нем. Хорошая традиция, учитывая какие вакханалии там обычно происходят, я едва сумела скрыть от Марлы все тех засосов что на мне наоставлял лорд Сион в том году, благо он сам был настолько пьян что и не помнил того, как и того куда делись его перстни, с барского плеча пожалованные “хорошенькой служаночке”. Я подбросила ему их обратно, себе оставив по странной привязанности один, все таки мы долгое время были почти друзьями, изучая вместе талмуды о путешествиях. Я же продолжала сновать туда-сюда, поблескивая своей медной маской и вуалью, прикрывающей волосы, рыскала в поисках вдохновения между леди и лордами, мастерски уворачиваясь от хлопков и поглаживаний, притом не только мужских! Я не узнала Дейнис. Лишь по ее коротким белоснежным волосам, завитым в кудри, догадалась кто эта горделивая леди в ультрамариновой парче и серебрянной в глазури, будто перья птиц, маской. Та веделялась грациозностью даже на фоне разодевшихся леди, воспитанных в самохвальстве с младенчества. Даже леди Джейн, по браку недолго, но бывшая королевой, на ее фоне меркла. Девушка будто не шла, а плыла, несколько нечеловечная, безразлично поглядывая на богатства украшений зала и шепотки его обитателей, будто все то для нее обычный день. Будто для нее носить платье стоимостью в особняк моего батюшки и маской примерно в столько же так же просто как и ответить согласием на приглашение потанцевать от лорда Вестерлинга. Я в толкучке, пока пыталась подобраться ближе, не смогла расслышать, спутал он ее с кем-то, посчитав незнакомой леди, или приглашал, зная что то просто служанка? Хотя, в этот вечер – ничего не имело значения. После танца, такая же грациозная она взяла в руки кубок и остановилась у стены, скучающе покачивая вино в емкости. Я поспешила ближе, но лорд Титос, которого было ни с кем не спутать, меня опередил, молчаливо став рядом с ней. Пришлось остановиться неподалеку и завести разговор с Джонквиль Крейкхолл, дочерью лорда и хорошей знакомой Марлы, что часто навещала ее, ровно как и в тот день. – Чудесный вечер, милорд, – первой завела светский разговор девушка, отпивая из золотого кубка. – без меры благодарна за приглашение. – склонялась она в реверансе, которому не помешало то что одна из рук ее была несвободна. Я же старалась не вскрикнуть от неправильности происходящего. Она ведь бегала от него как от огня, он довел ее до нервного припадка, а теперь получал кокетства? Это же было бессмыслицей! – Ах, птичка, – приближался почти вплотную, – вижу мой подарок пришелся тебе по вкусу? – Ваш подарок чудесен, но обременителен. – призналась, отстраняясь да не снимая будто восковой маски лица. Опустила взгляд на юбку с вышитыми по ней драгоценными нитями певчими птицами. – я бы предпочла, чтобы впредь те кто приносит ваши подарки не рыдал, хватаясь за мои ноги, для того чтобы я те приняла. Так вот в чем дело! Лорд умел быть мягким, в основном к объектам своего воздыхания и твердым ко всем прочим. Я стояла неподалёку и делала вид что увлечена разговором с дочерью лорда Крейкхолла о всякой дряни навроде платьев. – Скоро начнутся турниры, кому достанется твой платок? – пропустивший просьбу мимо ушей продолжал виться вокруг нее ядовитым плющом. – Ах, лорд, я думала отдать его самому жалкому из рыцарей, тому кто не получит ни одной ленты или доброго слова. – Для такой красоты как ты, я готов стать им, – увещевал, пытаясь взять ее руку. Леди Сигурда, его жена, не обращала внимания, не эта первая, не эта последняя. Так то оно так, но дева не отвечала взаимностью, не смотря на теперешнюю внешнюю покорность, а это было очень нехорошо, ведь он все больше и больше распалялся. *** Тогда я шла по коридору и меня догнала запыхавшаясь служанка: – Лорд Титос хочет чтобы ты подала ему вино. Иди к покоям, Мэри уже должна была принести поднос к дверям. Вздохнула, значит опять влюбился и я должна была выслушать его восхищения и воздыхания. Когда то так же влюбился и в меня, но я дала чего он хотел тут же, после первого намека, вот любовь и продлилась пол дня с обеда до неглубокой ночи, ровно до того как он бросил мне сразу три золотых перстня со своей руки, может быть бросил бы и больше, но столько на нем было: “На то чтобы в подоле не принесла, иначе сама понимаешь”. Глянул со значением на меч, стоящий у изголовья, который он, несмотря на любовные пороки, умел крепко держать в руке. К тому времени все уже уяснили, что если лорд сказал “сгинь” то нужно сгинуть и забыть вовсе что он когда-то на тебя смотрел, иначе лестниц в замке много, а ступени их высоки. И мне он велел идти восвояси, тут же потеряв интерес, начал изучать бумаги, а я тихонько выдохнула: все получилось еще лучше чем я предполагала, любовь его была столь короткой, что ее не заметили ни Марла, разрыдавшаяся бы, ни леди Сигурда, любившая выгонять тех что ему надоели, даже не силясь понять, что лорд дважды в одну реку не входил. Как утверждал, был неспособен: “Я и Сигурду то в жены выбрал, потому что она мне безразлична, будь по иному, то разлюбив, а я бы точно разлюбил, чтобы влюбиться в другую, не смог бы с ней возлечь”. С тех пор, как он перестал видеть во мне женщину, он звал меня и рассказывал во всех-всех подробностях, словах и позах. Я не понимала, чем заслужила такое доверие и почему леди Сигурда меня не выгнала как прочих, точно увидев что я, в отличии от однодневок, в его покоях частая гостья? – Ах, я влюбился, – вещал, принимая из моих рук кубок, – себе тоже налей, – велел не для того чтобы проверить вино, просто он был таким человеком, странным. Хотел чтобы когда ему радостно, то счастливы были все и пили дорогущее вино с ним, едва не на брудершафт. – Чудесно, милорд, – отпивала из кубка полусладкого из Эссоса. – Она так красива! Кивала. Его слова не были показателем, ой не были. В один миг он влюбился в старшую дочку лорда Ланни, по всеобщему мнению имеющей внешность не львицы, а коровы: бочковидным телом и вытянутыми узким лицом с такими же как у коровы редкими, даже штучными, но длинными волосками бровей. Поговаривали, что ее мать согрешила с быком. Лишь зеленые глаза и золотые волосы дочери спасли женщину от позорного столба. Благо, что леди на первые подмигивания ответила ему взаимностью и любовь прошла еще быстрее чем началась, даже до постели не дошло. Иначе я не представляла, как бы это выслушивала, фе. – Она словно Ангел, спустилась с неба! – отпил он вина и мечтательно вздохнул. И это уже было много раз, помню он в трубочистку влюбился, тоже ангелоподобную, потому что увидел как она спускается по лестнице с крыши. – Я тогда сидел в саду. Девушка спрыгнула с той самой галереи откуда тогда прыгал Сион и ломал ногу. Галерею я эту знала, хоть она и была на втором этаже, из-за высоты и длины ступеней в обычном замке та была бы на этаже третьем или четвёртом, надеюсь та девушка ничего не сломала. – И что же дальше, милорд? – Сбежала. Два раза. – пояснил, уверенный что я понимаю что это значит: чем больше раз ему отказали, тем одержимее тот становился и даже сам это понимал, но вместе с тем отказывался бороться со своими пороками принимая себя таким. Хотя, возможно он и сдерживал себя, никогда не влюбляясь в слишком высокопоставленных женщин, тех кому не заткнуть рот золотом. Ох, помнила я, когда принц Эйнис со своей женой, прекрасной леди Алиссой, собирался прибыть в замок впервые, лорд Лорен ходил смурнее тучи, поглядывая на сына, ухлестывавшего за очередной горожанкой и прикидывая как в будущем будет глушить конфликты. Но, к всеобщему изумлению, лорд даже не посмотрел в сторону прекраснейшей женщины нашей страны, вместо того выбрав себе в развлечение очередную бабу. Да и, управленцем и наследником он был выше всяких похвал, странно сочетая в себе порок и рьяную отдачу ратному и административному делу, так что первое никогда не перевешивало второе. Многие пытались своими женами или дочерями соблазнить лорда, для получения привилегии и все терпели поражение. Многие считали, из-за сластолюбия, его слабым человеком и все они горько плакали после, если выживали. Лорд не терпел пренебрежения в свою сторону, такое позволялось только объектам его вожделения. – Вот как. – Да, но я узнал кто ее господин. Просил у принца Мейгора отпустить ее на службу мне. Это же не могла быть? Я похолодела, из рук едва не выпал кубок: было четыре или пять таких служанок, что бегали от лорда и по итогу оказывались в его власти. Самая стойкая продержалась три дня после приема на новую службу, едва больше, и была вышвырнута прочь из замка, не нужная ни бывшему господину ни новому. Прочие и того меньше. Но, быть может то не она, не обязательно же он влюбился в самую красивую? Раз ему в определенный момент и Серсея-корова пришлась по душе. – Дейнис, музыка для ушей, – влюбленно пропел он имя, подтверждая мои догадки. А я думала как же помочь бедняжке? Возможно было бы устроить ее в имение к батюшке, хоть на какую должность, она была неглупой, могла и помощницей управляющей стать. – Но его высочество мне отказал… Говорил что она ему еще нужна. Выдохнула неслышно и возблагодарила богов. А скоро я нашла бедняжку с кинжалом у лица. *** А сейчас она снисходительно улыбалась и обещалась подумать! Мое внимание заметила и Джонквиль, так же заинтересовавшись новой любовью лорда. Вмиг простила мне отвлеченное внимание и на пару мы стали следить за происходящим, не забывая по инерции обсуждать наряд леди Свифт. – Теперь же, я просто обязана спеть для вас песню. – дразнила лорда, до того тихая как мышь, старавшаяся скрывать при нем свое присутствие, мурлыкала, подмигивая. – О чем, – краснел, тяжело дышал, проводя платком по щеке: под маской, резной кости, кожа сильно потела. – О любви, – усмехалась, будто она была выше на голову, а не наоборот. – Для тебя что угодно, лишь скажи и наши музыканты составят фон твоей красе. – старался сомкнуть в объятиях. – Зачем они мне? – выскользнула, выгнувшись миногой, стала напротив и допила остатки вина в кубке. Выполнив перед тем едва не акробатический трюк она не пролила ни капли. – у меня есть свои, – ухмылялась, показывая что заранее знала о его согласии. – Ха, – был краток, подзывая помощника и давал распоряжение. Больше не лез, хотя глазами пожирал. Я не слышала о чем говорилось, но когда наконец мелодия танца завершилась, музыканты не стали продолжать. Теперь на сцену шла Дейнис. – Что происходит! – судорожный шепот барда с лютней в руках слышала половина зала. Тот глядел на свой инструмент и таращил на него глаза: и было чему, черт возьми! Во всем зале слышался звук игры, но не привычных всем инструментов, а чего-то экзотичного, впервые слышимого. Все перевели взгляд на Дейнис, та остановилась посреди зала и, совершив реверанс принцу, сидящему за высоким столом и лорду Лорену, сидящему следом и запела. Под музыкальное сопровождение, которого никто не видел: – Дорогому мужу и королю, Знатному лорду и повелителю. Сердце опустело, золото – сошло, Будет ли в моей темнице заново светло? – начинала она свою печальную балладу обращаясь к невидимому перед собой, будто не пела, а была той самой из чьей души изливались вопросы, прижимала руки к сердцу, ее серебряная маска не могла скрыть эмоций, обнажала истинную боль. Зал, до того занятый шепотками и переглядками в поисках спрятанных музыкантов замолчал, завороженный, лишь принц нахмурил брови своей супруге и поджал губы, когда та сказала ему что-то на ухо. Но быстро вернул нейтральное выражение лица и отпил из кубка. – Останьтесь же, милый, мне господин, Даже владей мной вы не один! И, неужель, на вашем сердце грусть И прежних чувств я от вас не дождусь? Разрешите вновь быть вашей женой, Не судите строго, как любой другой. Иль королеву свою, бросите вы так, Словно любовь и нежность – все теперь пустяк? Завещанье этими строчками написала я, Катарина Ховард, и раба твоя. Завещанье этими строчками подписала я, Кэтрин Ховард, и раба твоя. Стих ее голос, стихли и переборы струнных и звук духовых. Кланяясь принцу и лорду она вытирала платком слезы, выступившие на глазах от истеричных выдохов и потекшие по плотно прилегающей к лицу маски, последних строк приговоренной к смерти за то что она любила слишком сильно и слишком многих и вместе с тем смирившейся со смертью от рук любимого. После Дейнис уходила прочь, такая яркая вмиг затерялась между чужими спинами и до конца вечера ее никто не видел. Что это было я не поняла, ровно как и почему после ее песни было так странно на душе, а некоторым лордам за столом стало жарко и их женщины омахивали их веерами, а по углам опирались к стенам слуги, сморенные духотой. В числе лордов был и лорд Вестерлинг. Спешили открывать окна настежь, впуская в зал холодный ночной воздух, чтобы выгнать прочь сожженный жаровнями и факелами. – Вот это голос так голос, – шептала мне на ухо Джонквиль восхищенно, – не знаешь кто эта девушка? – Дейнис. Служанка его высочества принца Мейгора, – отвечала я, поглядывая как быстро забылось представление и место певицы заняли забавные карлики-жонглёры, ловкие, несмотря на короткие ручки и ножки. – Ооо, – протянула девушка, поминая что слышала за нее ранее. Мы разделились, она пошла к своему жениху, а я дальше в лес по грибы, ой в зал по сплетни.