Часть 32

Разбудил меня ветерок, какой-то странный, открыла глаза и едва не умерла на месте: то Мейгор дул мне на лицо и, оперев щеку о кулак, посмеивался от удавшегося розыгрыша, а может быть с моего лица. Перед глазами переносилось все то что я вытворяла ночью, искала стыд, раскаяние внутри, находила лишь довольство и желание повторить. Стыдно стало от того что за совершенное грехопадение стыда я не чувствовала! – Доброе утро, Мейгор, – наконец подавила раздирающее меня и выдыхала, расслабляясь, проводя ладонью по так и не огрубевшей от частого бритья коже лица. Принц расплылся в довольстве и сгребал меня к себе: – Ледышка. – полюбовно отзывался и прыскал смехом от сравнений, а после, не давая времени, погрёб меня и впился в губы поцелуем. – Что желаете на завтрак? – смогла я выдавить из себя, когда могла отдышаться и угомонить сердце. – На твой выбор. Пока девочки пошли на кухню я помогла принцу умыться, подливая воды из кувшина, заранее подготовленного. Пока принц чистил зубы и полоскал рот мятным отваром осматривала комплект одежды на несовершенства. Не найдя таковых – подавала. Уже оправляла ворот сорочки над дублетом, когда в покои заходила леди Сериса. – Доброе утро, лорд-муж, – приседала в книксене дама, а я кланялась и отходила к стене. – Доброе, леди-жена. Благодарю за то что ответили согласием на мое приглашение отзавтракать, – говорил принц слишком витиевато, за вуалью слов отдавая мне приказ нести приборы и блюда на второго человека. Во вчерашнем сумбурном дне, неудивительно что он забыл мне об этом сообщить. – Не стоит благодарности, – отзывалась леди. Я же тихонько над стеной скользила к сеням, за завтрак я уже распорядилась и его скоро должны были принести, притом со столовыми приборами на одного человека, нужно было поспешить. Кем бы я не была за закрытыми дверями, любовницей или другом, в первую очередь я была служанкой, как бы сурово не звучало. Времени в обрез, потому прикидывала в уме и шла в противоположную сторону от лестниц, к соседнему коридору и, выглянув в открытое окно прыгала на три этажа, очутившись на открытой галерее, как раз на этаже слуг. Отряхивалась, никем не замеченная, и кухня, отведенная специально для принца и его жены, была за углом. – С его высочеством будет завтракать леди Сериса. В течение минуты мне нагрузили поднос и я пошла, по пути, у самых дверей нагнав Галару с Саррой, так что в столовую мы вошли втроем, расставляя блюда и кубки, на салфетки – ножи и вилки. Рядом с банкой джема – специальный нож, ныне в покоях не хранимый, как было заведено у других. Я тому причиной, разнервничалась и забыла что у меня есть нож настоящий, ударив игрушечным. – Выйдите. Все. – выделил принц последнее слово, ведь обычно ко всем я не относилась. Кланялись и уходили, садясь на лавку в сенях. Фенна прижималась плечом к моему и шептала, чтобы другие девочки не услышали. От того я чуть не умерла второй раз за день: – А воротник подними. Сделала как советовали, держа себя в руках, не краснела. Почти. Но девочки все равно заметили мою странную реакцию. После завтрака господа уехали на прогулку по городу, чтобы проверить как там заказанные ими у местных умельцев гостинцы для семейства и я наконец могла глянуть на себя в зеркало и поджать губы, думая чем бы замазать небольшой, едва заметный, но след ночной страсти. – У меня пудра есть. Вещь – отличная. Я тебя даже понимаю, – говорила Фенна чуть позже, когда мы могли полакомиться остатками царского стола, – мужчины Запада того стоят. – Тома с Ланосом она мне не сватала, услышав раз что они мне почти семья. Другие задумчиво вздыхали, поднимая глаза к потолку, будто там видели объекты своих воздыханий. Я же могла лишь кивнуть, отрицать грехопадение было бы глупо при доказательствах на лицо, точнее на шею. – Ты хоть чаю не забыла выпить? – До того не дошло. – Ну ладно, если что вынянчаем, – рассмеялась Галара за что получила по ягодицам от сестры и чуть не поперхнулась земляничным вареньем. – Теперь почитаешь нам? Спать не могла, так хотелось узнать, что там дальше. Что же сир Хугор выяснил? Я вытащила из своего сундука книгу и открыла там где лежала лента-закладка: “– Ах, моя благороднейшая и милосерднейшая миледи, – шептал хрипловато сир Хугор на ухо леди Джоханне, на что та отвечала притворно доброжелательным тоном. Леди не любила пустой лести, как и тех кто считал ее настолько глупой, чтобы на такое повестись. Но, не смотря на то, она предпочитала делать вид, будто такой человек отыскал путь к ее сердцу, чтобы в нужный момент, стоит ему возгордиться или решить что поводья повозки в его руках, показать что настоящие поводья у нее, а человек держит собственную удавку и душит себя, пытаясь склонить леди. – Да, мой вернейший рыцарь, – отзывалась, позволяя сильным широким ладоням, расшнуровывать завязки ее черного траурного платья и ласкать полную грудь под корсажем. – Боюсь, но Барсук пытается сместить вас с места регента при вашем сыне Эртуре, – докладывал сир и пересказывал подслушанный им разговор вышеназванного с мейстером М. Барсук, прозванный так за тучность и вечные потемнения-полосы на лице, будто у животного. Тот был племянником покойного Лорда Л. Долгие годы он был официальным наследником бездетного Л., поскольку являлся его племянником, старшим сыном его младшего брата, при жизни исполнявшего роль кастеляна. Роль эта перешла по наследству к сыну покойного. – Барсук, значит, – размышляла вслух леди, после впиваясь в прекрасные губы рыцаря, желая как близости, так и отблагодарить за принесенную информацию. Барсук был ее давней головной болью, с тех пор как занял место своего отца, нет, еще раньше, в тот момент когда леди, совсем юная, ступила с кареты в доме мужа, они с Барсуком стали злейшими врагами под маской добрых родственников: хитрая по натуре, леди Джоханна сразу поняла что пока жив племянник тогда еще не покойника, то права ее детей будут оспаривать, если не прямо, так из под полы. И теперь со смертью мужа у нее были развязаны руки. – Барсуков топят на жир, – вот что сказала, все остальные мысли оставив при себе, получая удовольствие от ласк она думала над планом: как и убрать мерзкого родственника и концы в воду?” – Так и знала что он нечист на руку, мерзкий, – заключала Галара, когда я дочитала главу до конца. – Да, гадкий, надеюсь леди с ним разберется без проблем. – Да, хорошо бы. *** Господа собирались провести в городе весь день, потому я могла без проблем разгуливать по замку, но ноги сами несли меня в замковую септу, расположенную на одном из верхних этажей в выступе скалы. Потолок – наполовину камень, плавно переходящий со стены что не сказать когда одно становится другим и перестает быть собой. На вторую половину, самой высокой части купола – витражное стекло, поделенное на семь частей-трапеций, в честь каждого из богов, а в середине семиугольник с солнцем-витражом в честь того что все мы всегда под божьим светом и он всегда с нами. – Ты хотела исповедаться, сестра? – спрашивал у меня молоденький помощник дряхлого септона, тот кого он, поговаривали, растил как свою замену, уделяя больше всего внимания из подчиненных ему иноков. – Я… – хотела сказать что не крещена, но отныне это было не так. Септон Михаэль крестил меня, хоть жарь меня адским пламенем, этого не изменить. А верховный то и не солгал, как я думала прежде, он лишь назвал то имя под которым сам же принял главенствующий духовный сан, которым не пользовались и запретили пользоваться и помнить. Но долго молчать было странно и я опускала голову, выискивая чтобы сказать. Вовремя кудрявая прядь упала мне на лоб, – с непокрытой головой. – Я тоже. Не переживай, сестра, – провел он по своей темной шевелюре. – Уж можешь мне поверить, ни в одной книги не сказано что в септу нельзя входить без платка. Перед богами мы равны, а раз можно мужчине, почему нельзя женщине? Слова были… необычными, особо для служителя веры. – Вы исповедуете меня, септон Свейн? – О, давненько не слышал своего имени, всё мальчишкой да мальчишкой зовут. – посмеивался и приглашал меня к лавкам. – Прошу, присаживайся, сестра. Что ты хотела рассказать? – Я не почтительна к старшей моей родственнице. – выдохнула, то что не говорила никому, потому что величайший из моих грехов не мог покинуть горла. Согреши я с кем угодно другим, каялась бы, но мои слова могли выйти за пределы исповедальни, я не питала на тот счет иллюзий. – Почему же? Для всего есть причина, сестра. – Она хотела изуродовать меня. Во благо, утверждала. Желала чтобы слишком прекрасная я не мучилась от мужского внимания. – о том я не могла сказать даже Мейгору. Как сказать что родная мать желала такого? Было слишком стыдно. Страшно было что меня ассоциировали бы подобной ей. – Это ужасно, сестра. – мою руку брали в свои и глядели серыми глазами. – никто не может сметь уродовать человека, руководствуясь даже благом, ибо такими нас создают боги и значит им угодно чтобы ты выглядела так, а не иначе. Эта женщина пошла против божьих заповедей. Люби родителей во Господе, как вещает Книга Отца. Ты знаешь что значит эта фраза? Качала головой. Я ее знала, читала, слышала, но пропускала мимо ушей, родителей у меня не было, так что и любить мне было некого, незачем и не как. – Любить старших надобно настолько насколько эта любовь не противоречит твоей вере. – Я ее простила, хоть она и не поняла за что. И решила разорвать связи. Она не приняла меня такой. – Боги велели прощать, сестра, это верно. Но они не велели продолжать общение с теми, кто твое прощение не ценит. Сколько не колоти обрат, а масла не выбьешь и капли. – Спасибо вам, септон Свейн, – брала его за искалеченные под робой руки, совершенно не случайно проводя от локтей до самых запястий, тот улыбался лишь шире, думая что я не знаю о его ранах и запахе гноя. А я знала, чувствовала влагу от воспаления, именно потому добро улыбалась, закусывая щеку. – Всегда жду тебя здесь, сестра. Будь счастлива. – И вы будьте счастливы, септон Свейн. – говорила имя так тепло как могла. Из септы я выходила к малопосещаемым коридорам и шла, не отрывая костяшек пальцев от стены, удобней было делать это открытой ладонью, но разжать кулаки я не могла, Орифия велела ни в коем случае этого не делать, иначе случилось бы страшное, пыталась нащупать проход. Не выходило очень долго и я поначалу хмурилась, после на меня снисходило озарение: род Кастерли угас задолго до прихода андалов на земли Вестероса, а септу выдолбили уже по принятии Семибожия. Ланнистеры если и пользовались ходами, то новых не делали, ограничиваясь лишь новыми комнатами в скальной породе, но и то бросили делать, когда попросили родственников на выход. Потому поспешила быстрее к тому месту которое я знала наверняка, воспользовавшись одной из многочисленных галерей, пусть и находящейся этажом ниже, благо чем ближе к небу, тем меньше высотой потолки в этом замке. А невидимые глазу ауры, нереидами считающиеся мертвыми, меня поддержали. Помешанные на своей исключительности и избранности морские обитательницы не видели дальше своего носа, посыпая голову воображаемым пеплом. Они не могли открыть свои глаза и просто почувствовать то что не обязательно потерявшие тела – мертвы. – Добрый день, лорд Титос, – кланялась я высунувшемуся в окно и глядящему на меня шокированно, уж лучше легкое покалывание в ногах, чем встретить его в одном с собой коридоре. Вообще, зря я пошла на этот шаг, но время поджимало, а ладони начали покалывать. Ошеломленный ничего не сказал и я пошла по своим делам, согнув спину на прощание. Я собиралась разобраться с этой проблемой и это был отличный для того момент, если бы не зажатое в кулаках. Отсюда шмыгнула в ответвление для слуг и уже в нем нащупала нужную мне щербинку. Заскочила и скорее вниз, к морю. Руки уже жгло болью, когда я разжимала кулаки и растворяла хворь в морской воде. Первый раз я пользовалась ворожбой нимф и меня потряхивало, от того насколько много сил у меня, как у полукровки, на то ушло. До того нереиды лишь учили меня, готовя к жизни в море. Я же, охотно поглощала знания, не зная что может понадобиться мне для жизни на земле. И вот воспользовалась одним из самых, как я посчитала, наиболее полезным умением, растворением болезни в морской воде. Теперь заживление ран септона пошло бы быстрее, воспаление из нагноения я убрала. Отдышалась, умылась морской водой, чтобы полегчало, и пошла обратно в замок, вынырнув в одном из коридоров будто всегда там была и никуда не отлучалась. Пока Мейгор поднимался на этаж, слуги уже натаскали воды для ванной и мой принц мог смыть грязь не ожидая этого. – Ты будто мои мысли читала, – улыбался, потягиваясь, когда я сообщила о том. Расправлялся с застежками и бросал одежду, поворачиваясь передо мной. Оставшись в одних подштанниках он еще раз потянулся в разные стороны, показывая как кожа натягивается о стальные мышцы, вырисовывая изумительную, для меня, картину. Сглотнула и облизнула почему-то пересохшие губы. Идеален. Стоп. Я шокировано замерла и засмущалась еще сильнее, ведь осознала: он делал это для меня! Пахучих масел в воду почти не добавляла, лишь одного можжевельника, запах которого разносился по всей помывочной и был любим принцем. Ванна была частью комнаты такой же как стена, выдолбленная в горе как и все нас окружающее. Обложенная глазированной плиткой-мозаикой, она располагалась посередине комнаты и позволяла Мейгору наблюдать за моими действиями, будто он царь на троне. Хихикнула, взбивая мыльную пену. Представила каким бы он был смешным королем. Сидел бы на троне с серьезным лицом, пугал бы им придворных, а сам бы улыбался со своей забавы, пока никто не видит. Все бы считали что он недоволен, а он щурился бы, всего лишь плохо различая лица вблизи. Хорошо что королем ему не стать, власть слишком тяжкое бремя для такого доброго человека. – И, даже не расскажешь что тебя развеселило, – вопрошал, пытаясь глядеть на меня с запрокинутой назад головой, весьма комично. Не только он может смеяться просто так. Поведала и смеялись мы теперь вдвоем. – Ох, мой король, чем ваша покорная служанка может вам угодить? – вопрошала у принца решившего заняться бумагами после ванной, когда тот позвал меня к себе. Мейгор сидел за столом и внимательно изучал написанное, раскладывая их по разным стопкам. Хотелось ему угодить, приблизиться, стать единым целым, что я, восхищаясь личной наглости и сделала, пользуюсь собственной текучестью, проскальзывая и садясь ему на колени. Такой горячий, пах огнем и хвойным лесом. Смыкал руки на моем животе и ложил подбородок мне на плечо. – Чтобы ты не прибеднялась, – нахмурился, удивив меня, когда я запрокинула голову назад, стремясь увидеть его лицо. Мужчинам ведь должно нравиться, когда их превозносят? – если бы я хотел чтобы передо мной ползали, то позвал бы в постель одну из сенных девок. Но я этого не хочу. – пояснял мне, не давая отстраниться, целуя в висок. – А почему тогда до того не дошло? Я сделала что-то не так? Я вам не нравлюсь? – не могла сдержаться, все не понимала почему так? Почему он не взял меня как женщину? – Я же и говорю: сказочная дурочка. Потому ничего и не было, чтобы ты, такая впечатлительная, не надумала себе лишнего, не испугалась. Времени у нас еще много. Все будет. – проникновенно, а после, не давая время ответить заткнул мне рот поцелуем. Времени, конечно, – думала, впуская мужской язык в свой рот, – неизвестно сколько, но каждая секунда того стоит, боги насколько стоит. Не стала говорить очевидного, он все знал, вместо того сделала глубокий вдох, раз меня отпустили, хитренько скалясь моим покрасневшим щекам. В качестве мести поцеловала его сама, хотя для этого и пришлось полуразвернуть торс и податься вверх, руками наклоняя его голову навстречу моим губам, горящим от желания. Вдвоем за письменным столом было тесновато, но слишком сладко чтобы отстраняться и идти в другое место. Я так считала, а мой принц считал иначе, потому отодвигал кресло и, подхватывая меня на руки, не отрываясь, нес к постели. Практически не отрываясь. – Никому не входить! – отдавал приказ, а я восхищалась, прижимаясь к нему ухом, слушая вибрацию груди, что породил его голос. – Мейг… – звала я, стоило утонуть в шелке пуховой перины, не шёпотом, ибо нас никто не мог услышать, даже говори мы в полный голос и не было толка от чрезмерной осторожности. – почему вы не идете ко мне? – Не могу поверить. – Во что? – В магию, нимф. Всё это. – признался, садясь рядом, взгляд его, полный боли, вмиг потушил искры радости, поселившиеся там впредь. Приподнималась на локтях, протянула руки, вмиг передумав, не была уверена, к месту ли то было. Но Мейгор откинулся назад, ложил голову мне на бедро, когда я чуть отползла и оперлась спиной о подушку. – Я тоже, Мейгор, до сих пор иногда хочется проснуться и забыть. – проводила по платиновым волосам, немного массируя кожу головы. – Я, наверное, наверняка, так сильно устал. Споешь мне? Что-то, чтобы я спал без сновидений. – наконец просил со вздохом, – мне нужно время чтобы переварить узнанное и прости что так резко. Я ведь не так слаб, просто один раз? Я соглашалась одним кивком, не обращая внимания на глубокое дыхание пытающегося унять внутренние страх и дрожь и начинала напевать мелодию, а за ней полились и слова. Возможно меня слышали и за дверями, но я часто пела принцу и все это и так знали. Понимала доселе державшего себя в руках, а ныне показавшего свою слабину. Узнать подобное человеку было, верно, еще более ужасно, чем мне самой. Еще и Галатея, что же она так долго вещала, что даже начала терять сознание? Я не знала, потому ослушалась просьбы, колдовала не сон без сновидений, а самый радостный из возможных снов-мечтаний, тот что забудется без возврата на утро, оставив только теплые чувства при пробуждении. И, конечно я сама решила: совершенно забуду о том что было этим вечером, не смея даже в своей голове держать этих сцен.