Часть 33

Сегодня был финал состязаний лучников и Ланос вышел бы победителем даже промахнись всей десяткой стрел, а нынешние претенденты на второе и третье места, шедшие практически вровень, всю десятку попади в яблочко. По крайней мере то втолковывал ему Том, ведь парня бил мандраж. – Не участвуй, если не желаешь, – пыталась наставить его на верный настрой уже я. – Как это, я столько прошел ради этого! – показал друг, что моя тактика сработала: вскочил, готовый к свершениям. – Тогда участвуй, – пожимала плечами, а потом с визгом удирала от разгадавшего мою задумку, изрядно поддаваясь чтобы не отставал слишком сильно. – Перестаньте, вы же не малые дети! – остановил нас Том и мы с хохотом осели на траву, не обращая внимания на других участников, их подготовку и поддерживающих их. Точнее не обращал Ланос, а я, как Мастерица над Сплетнями, ловила урывки, доносимые мне ветром, и запоминала: наиболее вероятный обладатель восьмого места в то время покупал у предполагаемого обладателя седьмого места более высокое за пятьдесят драконов, больше чем награда за него. Надеялся на долгосрочную выгоду? – Уже решил на что потратишь приз? На шикарный особняк? – уточняла, но скорее шутила, выгибаясь и подставляя лицо летнему солнцу: сегодня был отличный день. – Зачем мне особняк? Я то знаю, что его мало купить, его еще и содержать надо, домишки мне хватит. Куплю уютный милый с таверной и поселю туда матушку. Она всегда мечтала о своем уголке. – мечтательно вытягивал ноги. – а на него я накопил еще во время этого путешествия. Признаваться он не желал, а мы и не настаивали, лишь желали удачи, когда он шел на поле и становился напротив своей мишени, разбивая в итоге всех в пух и прах, оставляя оппонентов биться за нижестоящие места. Второе занял торговец с Железных островов, да бывают и такие, Родрик Пайк, очутившийся на соревнованиях случайно, ведь его корабль был на ремонте в Ланниспорте и тот решил попытать удачу и скоротать время. Сам он был бастардом младшей ветви Харлоу. Третье место занял Седрик, гвардеец на службе лорда Титоса, мужчина необычайно мускулистый для того кого принято называть лучником, которых по традиции представляли изящными и тонкокостными. Странное сравнение, ведь чтобы натянуть тетиву нужна весомая сила. Денежным призом награждались первые семеро победителей, в честь количества Богов, и я вглядывалась в их лица, припоминая что я о них знаю. Четвертое место – межевой рыцарь, пришедший сюда попытать удачу, если вдруг не сможет примелькаться на конной сшибке. Пятое – еще один из гвардии Ланнистеров, на сей раз – немногочисленной принадлежащей лорду Ланниспорта. Занявший шестое место был дряхлым стариком из гвардии лорда Крейкхолла и ходил с клюкой, тем не менее оживая когда ему в руки попадал лук и стрелы. А седьмое место таки занял тот что купил его: недавно получивший рыцарские шпоры сын богатого купца. – Славь же, честной люд, победителей, что показали свое мастерство и удаль, – начинал герольд, по отмашке сира Диона Ланнистера, необычайно радостного, тем что часть празднеств, порученная лично ему, произошла без сучка и задоринки, – И радуйся за занявших первые семь мест, ибо они приглашены на пир в честь окончания состязания лучников, что пройдет в Великом чертоге самого Касерли-Рок. – ловил он одобрительный свист с трибун и радостные возгласы. А я теперь понимала почему же именно было куплено седьмое место: чтобы попасть на глаза самому лорду, а может, с чем черт не шутит, и самому принцу. А когда овации достаточно стихли, набрав в легкие побольше воздуха, вещал уже второй герольд. – Прочим же участникам будет накрыт отдельный стол с винами и явствами. Да будут славны наши мужи! Семикратное “Виват победителям! Виват Его Высочеству, что почтил нас своим присутствием! Виват его Благородной супруге”! – закончил он выкриком и отдал слова своему коллеге. А второй герольд завел: “Виват Принцу! Виват Леди! Виват победителям!”, так что ко второму повтору все повторяли следом за ним криком. То звучало и из верхних лож, где сидели аристократы и с трибун, проход на которые могли позволить себе купить средней руки горожане, звучало и из толпы, что стояла за невысоким, но достаточным для того чтобы его невозможно было перелезть, ограждением. Глянула наверх, мои господа приняли здравницы с королевским достоинством. Леди мило улыбалась, а краем глаза глядела, как слуги Драконьего камня, в приметных ливреях, бросают в толпу медь и серебро, а принц больше проходился победителям и участникам, прикидывая кому возможно предложить службу ему и его домену. – Ага, приглашены, попробуй откажись, – вздыхал Том, обняв меня сзади, чтобы защитить от постоянно толкающейся толпы, перетекающей словно вода в крынке. Я вздохнула следом, соглашаясь, – он же деревенеет при виде аристократов и может от нервов что-нибудь сказать, как тогда с жабой, благо мы были окружены одними Штормовиками. – Я буду там. Нам, слугам принца, отведены столы рядом с межевеками. Но, поверь в него, все будет отлично. К тому же он там не первый раз. – Ты права, – подкручивал друг ус, от нервов немогущий держать ладонь без дела, и улыбался, – главное чтобы он никому о том не поведал. Семерых победителей уже увели мыться и переодеваться в судорожно подгонямые под их мерки новые платья, не столько из-за брезгливости или желания показать богатство, хотя может и от того, ведь лорд Лорен наверняка поставил себе целью перещеголять лорда Тирелла в роскоши и помпезности. Сделано это было, уверена, по большей части из-за опасений: “а вдруг шпиён”, да именно так, через “ё”, звучала эта поговорка на Западе и обозначала не всегда именно шпиона, это мог быть и убийца и любой другой недоброжелатель и имела аналог “лучше перебдеть”. Здоровую паранойю я уважала и полностью принимала ее использование, хоть меня и обвиняли часто в доверчивости. Все таки под своей одеждой или на теле можно пронести что угодно, а вот если их раздеть догола, тщательно вымыть, исследуя все от волос до пяток и переодеть в приготовленные вами же вещи, то вероятность эксцессов уменьшится с умеренно высоких до невероятно низких. – Ну, я побегу, – прощалась я объятием, а мужчина – в шутку надвинув мне косынку на глаза и лоб. Слишком приметны были мои волосы в толпе. – Беги, егоза. – отзывался тепло и поправлял свой короткий плащ, пряча за ним правую руку. Шмыгнула мимо досужих кумушек, обсуждавших стать и удаль участвовавших. Миновала лоточника, предлогавшего пряники с рисованной на них глазурью луками и стрелами, обеднев на четыре медяка и обогатившись на восемь пряников. Посильнее коленом, развернувшись на пятке, тому мужчине, что желал схватить меня за ягодицу в толчее перед одним из узких выходов с огороженного высоким забором поля и, пока он не пришел толком в себя, на выход и к принцеву шатру, быстрее чем он спустился со своей королевской ложи, будто я никуда и не убегала, а пряники вообще подкинули! – Да-да, так я тебе и поверил, – смеялся, после того как умылся и спешил выходить, чтобы ехать в замок. Перед вечерним пиром нужно было и освежиться. – Честно-честно! – смеялась, чтобы угодить в его объятия и быть малость зацелованной в шею и плечи. В губы нельзя, иначе заметят. То мы оставили на вечер и ночь. *** На сам пир я надела подаренное леди Серисой платье, вышитое цветами и бабочками, как и другие девочки, ныне точившие пряники. Всем нам достались одинаковые платья, а мы были и рады. Я надела свой арселе, что остался в моем сундуке, еще со времен Староместа, ведь смелость – это хорошо, когда она не нарушает этикета, а следуя ему женщинам на пирах следовало надевать головной убор. – Ну мы тощь как щестры, – смеялась Сарра, с полным ртом теста и яблочного повидла. – Интересно, а нас позовут танцевать? – это уже Галара. – Наши, верно и позовут, – пожимала плечами Тарра, – мы же с ними за одним столом будем. Лишь бы покормили хорошо, утолили весь мой голод, если вы понимаете о чем я, – пару раз вскинула брови, проникновенно вещая, выгибаясь, оперев ладонями колени и получая смех и подушкой по голове за пошлости. – да ну вас. В самом зале мы заняли отведенный стол, там были часть кухонных работников и слуги-мужчины, выполняющие физическую работу, с ними я всю мою службу практически не взаимодействовала, те получали поручения от меня через девочек. Рядом со столом где восседали принц с женой и семейство верховного лорда, но заметно ниже, расположился стол на семь мест, за которым уже сидели победители, в центре Ланос, сверкая золотом кудрей и темно-синим одеянием со светло-зелеными вставками. Уверена эти цвета были выбраны специально, чтобы отрезать всякие намёки, на то что мужчина из Простора имеет какое-то отношение к правящему семейству Запада. – Это же твой названный брат? – указывала Фенна на сидящего, будто ему привязали жердь к позвоночнику. – Да, – кивала, откусывая от запеченного с гусыней яблока. Кисло-солено. Мейгору бы понравилось, он любит соленое. – И что, они никогда, ни разу не переходили черту? – удивлялся один, припоминала что звали его Джейероном, до того слушавший наш разговор. – Ни разу. – Да они, верно… – дураку знамо что он хотел говорить и я смотрела на него, перебивая таки. – Ты уверен, что хочешь говорить это при мне? – сделала акцент на последнем слове. Да, я пользовалась более высоким, чем у него, положением и мне за то было стыдно лишь каплю. Это касалось моих близких друзей и я бы сделала так еще раз. Слуга захлопнул рот, переваривая то что я имела ввиду и быстро себя поправлял: – …Слепые, – заканчивал, в последний момент передумав говорить то что планировал и переключился на разговор с коллегой, – Вот что я хотел сказать, а не то что ты подумала! – добавлял таки, хотя первой части ответа мне хватило, чтобы вернуться к другим делам. Боялся моей немилости. Пир шел своим чередом, тут и там звучали здравницы и призывы поднять кубки за того или иного. Когда произошла третья смена блюд на столах господ, были объявлены танцы. Первые две песни были исключительно для господ и тех кого господа приглашали. А вот начиная с третьей было позволено присоединяться простолюдинам, но лишь тем кто в идеале знал движениях, сбивших темп выгоняли бы с танцевальной площадки. Прямо об этом не говорилось, но все всё знали. А когда ко мне подошла служанка Ланнистеров, вся дрожа, со словами: “Мой господин, лорд Титос, просит вас на танец. Умоляю…” я и не удивилась, лишь поднималась и шла за ней следом. Думала что влюбленность его прошла как проходила каждый раз. Оставалось лишь мерзкое: подыграть, не переходя за грань. Это внимание было для меня весьма навязчиво, а учитывая что задержимся мы здесь на не один месяц… проблемы нужно решать. – Уважаемый лорд, – кланялась я ожидающему меня, не поднимала глаз, показывала нижележащую покорность всем своим видом, хотя и желалось высказать все что я о нем думаю. Не хотелось только испытать на нем одно из выученных мною умений, для которого требовались особые условия. И полное внимание было одним из них. – я так рада вашему приглашению. Ваше внимание мне льстит. – Ха, – был короток, беря меня аккуратно за талию, – я же звал тебя за противоположным. – делал шаг, а я зеркалила ему, шагая назад, едва не воспаряя от радости того что его переменчивая натура взяла верх. – Раз такова ваша воля, я со смирением ее приму, – не поднимала головы, чтобы не виделось моей счастливой улыбки. – Рад, что ты не устраивала сцен, – заключал, а я едва не хохотала, был он так самоуверен или напротив горд, делая хорошее лицо при плохой игре? Итогом этого танца было прощание навеки и маленькая шкатулочка, всунутая мне в руки. Сцен я не устраивала, засунула ее в карман и пошла обратно к столу. Смешно, но я думала что только в книгах все может свершиться само, без каких либо действий героя, счастливая случайность, но в обычной жизни тоже случаются радостные события по независящим от нас обстоятельствам. Было странно радостно. – Любезная почти-сестра, не подарите мне танец? – ловил меня приятный музыкальный голос и подавал руку. – Конечно, чудесный почти-брат, – исполняла идеальный реверанс и принимала протянутую ладонь, всем кто слышал на удивление. – Ты знакома с лордом Титосом Ланнистером? – на ухо во время танцевального движения. – Немного, к тому же он сказал что я – собеседник неинтересный. Больше на меня и не глянет. – радостно воскидывала руки, когда меня приподнимали за талию над полом. Была без меры счастлива, что мужчина устал гоняться за призраком и не пришлось пользоваться чарами. Очень не хотела ими пользоваться, после лечения септона руки дрожали два дня, не столько у меня сил чтобы поднимать считай мертвецов, как у матери или сестер. Точно не так далеко от моря. Резонно считала что от чего-то более сложного я вообще слягу. – С высокими лордами лучше дел не иметь, это я понял как ничто другое, – кланялся напоследок, чтобы позвать меня и на следующий танец и сам же решил нарушить, когда лорд Лорен спрашивал, на что же он собирается потратить свой выигрыш. – Я человек простой, многоуважаемый лорд. – говорил он громким, натренированным песнями голосом. – мне для жизни много денег не нужно. Могу ли я просить вас о просьбе? – Что ж. Проси, – удивлялся и смотрел, будто только сейчас видел этого парня, что походил на него больше чем все его сыновья, был его моложавой копией. До этого смотрел сквозь, не того поля ягода был лучник, чтобы запоминать его лицо. – Я хотел бы, уважаемый лорд, – кланялся, не дрожа и не робея, как бывало прежде при знати, – чтобы эти деньги пожертвовали в Материнский дом Ланниспорта, для сирот, что остались без отцов и матерей. – Я прослежу, чтобы в фонд Материнского дома попало все вплоть до последней монеты и так же чтобы ни одна монета не утекла не по делу. – кивал и прилюдно в том клялся, ведь каждое слово лорда, к тому же Великого, сказанное при знати, а тем более самом принце: клятва. – Благодарю, милостивый лорд, позвольте откланяться? – кланялся и отходил от самого высокого стола, куда его для разговора и позвали, благо он был почти приватным и мало кто слышал его полностью. Кроме меня. Потому, взбудораженные внешностью менестреля, начали строить разнообразные догадки. Лорд же видел ажиотаж и наклонялся в ту сторону где сидел его младший сын Дион и вскоре тот позвал герольда и что-то объяснял уже дольше. Наконец говорил последний: – Славьте же победителя, Ланоса с Золотой Рощи, богобоязненного сына Семерых, пожертвовавшего свой выигрыш на благо сирот! – Славься! – воскинули кубки все кто еще мог их физически держать, тех кого еще не сморило крепкое вино. Или те кто не пил алкоголь. А потом был хоровод, сугубо женский танец. Не рудимент, но веха истории, хранимая традиция Запада еще со времен Старобожия. Высшая знать становилась в круг и бралась за руки, потом становились жены и дочери мелких лордов и ленных рыцарей, третьим кругом были простолюдинки и дочери с женами межевых рыцарей, последних двух оказалось очень даже много, больше чем я ожидала. Я попала в третий круг, самый широкий. Песня, что завела леди Джейн Ланнистер, была завораживающей, не требующей никакого музыкального инструмента, следом подхватили ее дочери и невестки, а после и другие леди, лишь леди Сериса молчала, не зная слов. А потом они пошли слева направо по кругу. Тогда песню подхватил и второй круг и пошел в противоположную сторону. Пришла и наша очередь, мы шли по ходу солнца и я старалась вникнуть в песню, мерную как взмахи бабочкиных крыльев и вещающую о, смешно говорить, го́лубе и голубице. – Это иносказание на мужчину и женщину, песня еще из тех времен, когда все люди были равны, а вождей выбирали голосованием. – объясняла мне позже Роланда, стоявшая в круге по левую сторону от меня, а когда круги распались то рассказывала дальше. – эта традиция настолько старая, что была древней еще до прихода рода Кастерли к власти. Союз мужского и женского означает плодородие. Я кивала интересному рассказу и мое любопытство было полностью удовлетворено. – Лорд Титос сообщил мне что более меня не любит и его благосклонности я больше не получу, – удовлетворяла я любопытство и подруги, донося и до нее радостную весть. – Чудесно, рано или поздно это бы свершилось, такая у него природа, – шепотом, чтобы никто не услышал и обняла меня, убегая к леди Марле. А я вновь попала в объятия почти-брата и с ним мы отплясывали уже менее чопорные танцы: захмелевшим лордам уже не хотелось мерно кружить по залу, а желалось танцевать от души, подобно простолюдинам. Вечер был просто чудесен и я от души радовалась и веселилась ему. Никакие нереиды с их вечной жизнью не смогли бы заменить мне этих простых радостей людской жизни.