Часть 34

Во время завтрака едва успела встать из-за стола и шмыгнуть к стене, мой принц понял и того меньше, когда с глубоким поклоном в покои ворвался сир Висенис и еще один мужчина. Я уж переживала, как бы помощник кастеляна не потерял центр тяжести и не завалился раньше чем успел бы пояснить почему так поступил. – Письмо от его величества, мой принц. Гонец принес только что. – желая стать своим сир предпочитал изъясняться на валирике и сейчас был не тот случай: слишком спешил передать послание, чтобы путаться в постановке слов и случайном их искажении. Как молча был отдан приказ от вмиг посерьезневевшего принца, так молча сир передал свиток и остался на месте тоже по приказу. Гонец с поклоном скрылся прочь, видимо ответа его величество не ждал. Глаза Мейгора быстро скользили по строчкам, а после того как он закрыл их на пару мгновений, глубоко вдохнул и прочитал второй раз. Молчал, безэмоционально оглядывая мясо перепелки, будто ожидая от него каких-то действий или слов. Завтрак был слишком хорошо приготовлен, чтобы ожидать от него такого, потому говорил принц, то из-за чего я сама не упала лишь благодаря тому что когда меня повело я схватилась за светло синюю парчу, которой была обита стена, настолько шокирующей была весть: – Через месяц я и полторы сотни бойцов отправимся на Ступени вместе с лордами Веларионом и Стронгом для борьбы с пиратом Сааном. Начинайте готовить оружие и припасы. И позови мне Вилла Стронга. По приказу я убрала все тарелки со стола и отправила обратно на кухню, хотя те кто нес их обратно, наверняка ополовинили блюда, если не больше. Самой мне кусок в горло не лез, а руки чесались. Чтобы ничего не думать я села за вышивку. Тем и была занята, когда пожаловал глава стражи. – У тебя три дня чтобы составить список из двухсот лучших бойцов. Из них я выберу тех кто спустя месяц отправится со мной на ступени, воевать с пиратским королем. Свободен, – не дал и слова вставить и отослал. То мужская доля – война, потому я не смела лезть к нему с теми словами что лезли на язык, даже когда все ушли, а мы остались в полной тишине. – Побудь, пожалуйста, тут, мне нужно побыть одному, – велел уже мне, когда вставала следом, и уходил из покоев, возможно желал отправиться в одни из тех комнат куда попасть только из скрытых лабиринтов внутри замковых стен. Он часто там был, изучал тайные знания о магии, оставленные его предками. Заверял что пользоваться на практике никогда не станет, лишь желает отыскать ответ на один вопрос. Много чего произошло за эти три года, минувших с поездки по Простору и Западным землям. Ступая на вулканический песок и вдыхая запах серы я почувствовала себя настолько дома насколько никогда не чувствовала, ведь никогда того не покидала и не знала с чем сравнить. …Дейнис… – шепот, шорох все ещё маслянистых иголок молоденького деревца, голос не так давно родившейся в стволе бесплотной дриады. Понимала что не просто так слабенькая тратила силы чтобы дозваться меня так далеко. Подрывалась и бежала к потайному ходу из замка, там где росло нужное мне дерево, подбирая юбки. Дерево то было сосенкой, одной из многих посаженных по периметру богорощи не так и давно. Старалась, чтобы меня не видели, но в богорощу редко кто наведывался. – Элато, что случилось? – шептала я прямо в пахнущий смолой ствол, чтобы вибрацией голоса дриаде было легче понять о чем я говорю. Я уж думала что с ней что-то случилось, но кто бы посмел рубить дерево на территории богорощи, да еще и расположенной на территории замка принца? С ней все было в порядке. Приложила ухо и прикрыла глаза, улавливая скрипы и шорохи: – Твой… человек… дракон… Анемена… Я все поняла и рванула обратно к потайным ходам, чтобы выйти из них с другой стороны замка. Анемена была аурой, до ужаса теплолюбивой, чему не мешала ее бесплотность, а даже помогала поселиться в пещере дикого дракона Страха, прозванного за глаза тем что он обожал пугать людей, пролетая очень низко над рыбацкими лодками или вообще над пляжами, если там собирались люди. Вместе с тем он никогда и никого не ранил и даже не думал дышать огнем, удовлетворяясь всеобщими криками разбегающихся в ужасе людей. Но, это если он приходил на чужую территорию, на своей он терпеть не мог чужаков: даже горный козел заскочи в тот периметр что ящер считал своим, то Страх сжигал его просто потому что, даже не съедая. И Мейгор это знал! Знал, ведь сам же приказал герольдам проехать по всем деревням острова, а особо городу и объявить что туда соваться не стоит, даже если дракон улетел, даже если твоя добыча туда забежала, если хочешь остаться цел и жив. Не мог же принц пожелать оседлать именно его? Мог и сейчас был в его пещере, пока драконоблюстители были на безопасном расстоянии, трусы. Гребаные трусы. Их максимум – следить за вылупившимися драконятами до года и отпускать их на вольные хлеба! Как они могли пустить принца к такому дракону, почему не к любому другому! Горло першило кровью от взятой частоты, способной вызвать такую головную боль что услышавшие теряли сознание, но рана – пару дней и затянется, а если прополоскать морской водой и того быстрее. Все не имело никакого значения, даже потеряй я голос навеки, лишь бы успеть! Я чувствовала радость неразумной нимфы, совсем ребенка, та любила жар драконьего пламени, как младенцы любят теплый солнечный свет и не понимала что кому-то он может принести лишь смерть. Не успела. Мейгор, подпалённый, выпрыгнул из пещеры, как заяц от зацепившей его шкурку стрелы. Дракону того было мало, слишком рьяно он защищал свою территорию, в детстве много раз битый и снующий по углам, он, стоило достаточно вырасти чтобы захватить территорию другого дракона, охранял ее как зеницу ока ото всех и ему было плевать на кровь драконьих владык. – Я прошу тебя остановиться. Мы уйдем и больше тебя не побеспокоим. Уверяю. – валирийский понимали только драконы что вылупились с младенцем в колыбели, он был для них как общий для меня, сложный и не всегда понятный, но необходимый чтобы общаться с близкими. Их первым, родным, тем что даже не нужно учить, был язык жестов и намерений. Им я и аргументировала свои слова: четкие, полные раскаяния и обещания принести извинения не только словами, – в извинение мы пригоним к твой территории овец, но не будем заходить на нее! Свяжем им ноги и положим на землю. Тут же уйдем. – объясняла захлопнувшему пасть и передумавшему, на время, извергать пламя, что-то ему не нравилось, я не понимала что и судорожно соображала, сжимая кулаки не в состоянии помочь Мейгору с его ожогами по телу, пока мы вдвоем были на прицеле. – если ты не любишь овец, то мы приведем коз. На том и договорились. Дракон лег на выходе из своей пещеры и стал на нас внимательно смотреть, ожидая пока мы уйдем. С радостью подала принцу руку, которую гордец не принял и встал опираясь ладонью о камни, взявшись испариной от потревоженных ожогов. Он молчал, задетая гордость – это очень больно, но поправимо. Повела мужчину к морю, а не к замку, он бы не успел восстановиться за тот месяц что ему дали на сборы, определённо. А лечение мейстеров было слишком опасным, не каждый его переживал. И, не думалось мне, что король передумал бы отправлять не самого любимого сына на войну из-за ожогов. В моей бухточке, чудесной, высокой, с усиливающим во много раз мой голос эхом, не было никого, кроме ореады Эхо, часто помогавшей мне, что благо. Отдирала от ожогов припекшую к ним ткань, резко, не было времени медлить, в ужасе как принц еще не потерял сознание от боли, но мне нужен был доступ к ранам. Тот терпел молча, стиснул зубы и молчал, когда я проводила по его плечу и торсу солеными от морской воды пальцами и пела, поддерживаемая милой Эхо, если бы не она, то силы мой голос бы не имел. Слишком сильно я его перетрудила на дракоблюстителях. Сжимала кулаки и отряхивала ладони в морской воде, столько раз пока совсем не выбилась из сил и глазах не стало троиться. Это вытягивало намного больше сил, чем какое бы то ни было другое колдовство. Настолько много что мне приходилось петь сорванным голосом, тогда как раны других я забирала одними ладонями. Боль ушла, я ощущала то по мужскому дыханию, плавному и размеренному и тогда могла задышать уже я. Пусть на вид ожоги совершенно не изменились, но уже не болели и заживление пошло бы намного быстрее. Свои же руки, покрасневшие и саднящие, прятала за рукавами, подавая принцу одежду. Ожог – страшнейшее что может случиться со всякой нимфой, кроме воздушных. Заживать будет долго, намного дольше хрипящего голоса, который я не могла подлечить, боялась что если нагнусь, то упаду навзничь. Благо Мейгор мне помог и поднес воды; я уже не звучала старой несмазанной шарманкой. – Король месяц назад прислал мне письмо с “дозволением” оседлать любого из свободных драконов, благодушно “позволил” надсмотрщикам над драконами “сопровождать” меня к приглянувшимся. – начинал рассказ, полный безнадеги и сарказма. Когда мы зашли в покои, разными дорогами, он на коне через главные ворота, а я по ходам, от него воняло дымом, но он послушался моих заверений в том что принять ванну – смыть соль и вернуть боль. Потому дозволил отереть все тело, кроме ожогов мокрой тканью. Королевское дозволение было ничем иным как приказом, король-отец обращался с моим принцем как с вассалом, а не сыном. Позволение же сопровождать – прямое указание на то что если принц будет пытаться недостаточно успешно то ему все доложат. Я знала, о том что мне говорил Мейг, о своем сне в котором он седлает отцовского дракона и о том что всё детство мать отправляла его к каждому из вылупившихся драконят. Все попытки держались в строжайшем секрете от общественности, чтобы никто не посмел сказать “принца Мейгора не принимают драконы”. И после каждой неудачной принцу снились драконьи сны, о нем, небе и огромной черной спине, на которой он восседал. После того как он рассказал королеве о снах, то она лишь кивнула и перестала пытаться свести его с неподходящими ему драконами. – А в этом письме король упомянул о том что будь у меня дракон – бороться с пиратами было бы в разы легче. Он хочет чтобы я заимел себе дракона, какого угодно лишь бы не Балериона, хочет чтобы его внук был следующим всадником Черного Ужаса. Я в этом уверен. Я был у каждого дракона, каждого! У некоторых даже по второму разу, если считать то как я пытался получить с ними, драконятами, связь еще мальчишкой! Этот был последним. Красный дракон, увидев меня, распластался, открыл пасть и высунул язык, прикидываясь будто издох! Другой серый, так вообще посмотрел на меня, встал и развернулся чтобы лежать ко мне хвостом, а не мордой, не думал на меня нападать! – Красавчик, слишком свободолюбивый и неконфликтный. Сумрак слишком любит одиночество. А у Страха не тот характер, чтобы покинуть свою территорию, не удивлюсь, если он научится самооплодотворению, лишь бы не пускать второго дракона на свою землю. – отвечала тихо, порядком откашлявшись перед этим, да и после. Голос сипел и скакал, несмотря на попытки лечения. Время на восстановление все равно было необходимо. – Но, я думал, он хотя бы не тронет меня, – выдыхал, морщась от неприятного ощущения, когда дернулся, – помоги мне одеться, нужно распорядиться по поводу коз. *** Под вечер приползли драконоблюстители, держась за шумящие головы и сдерживая тошноту, я не рассчитала сил, сильно спеша, не только перетрудила горло, но и довела людей до сильной боли, гораздо большей чем я изначально хотела. Они требовали встречи с принцем, по дороге услышав что пришел он сам на своих двоих, ранее они, верно, его хоронили, подозревая что он пал смертью многих глупцов-храбрецов Драконьего семени. Но вместо того он разбирал бумаги, чтобы когда уедет на войну ничего не посыпалось. Вряд ли там он мог заниматься делами домена на Ступенях. – Я сообщу королю-отцу, о том что те кто должен был сопровождать меня к дракону свалились без чувств от страха. – Но, мой принц, – вскрикивал, чтобы схватиться за голову от боли, – это наверняка была магия, то что все мы потеряли сознание – черное колдовство! – Не желаю слышать этих бессмысленных оправданий. Пошли вон. Не смевшие перечить скрылись прочь, а Мейг откинулся на кресле, размышляя. Стоило приготовиться ко сну как я прошмыгнула, положив голову дорогого сердцу не на подушку, а на свои бёдра. – Не нужно петь, ты сильно перетрудила голос, – отвечал сонно прикрывая глаза, просто посиди так, – зевал и хотел перевернуться на бок, передумал и остался лежать на спине. Я пела все равно, колыбельные требовали совершенно не много сил, но те бы пригодились моему смельчаку. Пела ему крепкий сладкий сон, чтобы ничто не могло его разбудить, никакая боль, а утром его бы встречала я с целебной водой.