Часть 37 Сериса

На пятый день как Мейгору пришло письмо с гонцом, на пристань прибыл корабль с Алиссой и всей ее когортой фрейлин, бардов, менестрелей и шутов различных мастей. Похоже готовились гости заранее и выехали когда письмо наверняка было в руках Мейгора. В путешествие, для развлечения, ей дали даже Джека-Артишока. Королевский скоморох сошёл с корабля сальтами назад, прямо по трапу, со словами “перво наперво на землю с корабля надо пускать шута”. Я не понимала чего смешного, но столичные гости едва не валились со смеху. Возможно за этим стояла какая-то предыстория, но пока мы с Мейгором приветствовали дорогую добрую сестру и провожали ее в замок. Гости собирались остаться на весь месяц: деверь желал провести время с братом, которому предстоит отправиться на войну. Я была права: муж начал погружаться в меланхолию и все чаще просто рассматривал стол Палаты Расписного стола, сделанный в форме карты Вестероса, в одном из углов были и небезызвестные Ступени. Он был простым мальчишкой и конечно же боялся смерти, а участие брата помогло бы ему хоть немного забыть предстоящее. Не прошло и получаса как во дворе замка приземлился принц Эйнис на своей изящной драконице. Отстегнувшись от седла он спустился по серебристому крылу и, похлопав Ртуть по морде, что-то ей сказал так что она улетела, возможно порезвиться у моря. – Дорогой брат, добрая сестра, как я рад вас видеть, – целовал Эйнис каждого из нас в обе щеки. К этому следовало привыкнуть, слишком он был тактильным. – Брат, – был более сдержан Мейгор, но не менее рад его приезду. Он мог вытерпеть и приторную Алиссу, не иди к ней прицепом целая вереница прихлебателей, – в вашу честь вечером будет небольшой пир, а пока думаю ты был бы не против освежиться? – Конечно, любимый брат, – смеялся легко, – сей же час в ванную, иначе милой Алиссе я после полетов запахом напоминаю угольщика. Эйнис ушел, следом за ним королевский гвардеец отделившийся от прочей толпы, приплывший на корабле вместе с Алиссой. Это если не брать в учет стражников в сюрко бирюзового и черного цвета. Ушли и мы, готовиться к предстоящему пиру, но вскоре в двери стучали: – Дейнис, моя леди. – Пусть войдет. Чего ты хотела, милая, как твои ладони, – подходила я ближе и не могла поверить глазам, страшные волдыри совершенно исчезли, оставив едва пару практически заживших покраснений, будущих шрамов. – Его высочество спрашивает какого цвета ему лучше надеть костюм, – кланялась она, показывая что на голове ее платок: ни прядки из под него не видно. Стоило на горизонте показаться кораблю с большой земли как она облачалась едва не в монахиню, а по замку передвигалась опустив голову и быстрым шагом, всё чтобы ее не заметили. Я ее понимала, на такую красавицу как она позариться, верно, желал бы почти каждый. Отпустила ее руки и думала. Она, все таки, была валирийкой, а они отличались большей живучестью и неким иммунитетом к огню и жару, взять хотя бы моего мужа предпочитающего мыться едва не в кипятке. – Я буду в синем платье, милая, броши в тон будет достаточно. – указала я на подготовленное и взяла ее за ладони. – прости меня, я, наверняка, тебя напугала, когда наседала тогда. К ужасу в глазах я была готова и не дала девушке вырваться, хватит с меня недосказанностей. – Не стоит, моя леди, я сама во всем виновата! – а вот к слезам я готова не была. Выглядело будто она долго держалась и из-за малейшего толчка сорвалась, – позволите мне идти, нужно работать, – шмыгала, утирая рукавом слезы, легко, будто те и не были солеными, а лишь водой. Я ее отпускала, отдавая себя в руки служанок. *** Слева от высокого стола поставили стол специально для моих фрейлин, даже немного позади королевского, ведь по правилам неприлично заходить правящей семье за спину; значит никто к моим девочкам подойти и не сможет. Пусть я выглядела заносчивой и высокомерной, но душевное состояние моих цветочков для меня было в тысячи важнее, чем слухи и шепотки. Придворные барды нынче присутствовали за столом и не музицировали, отдав бразды столичным коллегам. Потому многие коренные обитатели откровенно зевали от заведенному по третьему кругу прославлению красоты и доброты Алиссы и прочим добродетелям королевского двора. О том что войска нашей страны собираются на борьбу с пиратами и их королем было словно договорено умолчать. Песни были красивые и мелодичные, не посмею спорить, но они были будто никакие, без огонька. Да, так будет вернее. – Милая добрая сестра, – обращался ко мне Эйнис, – позвольте пригласить вас на танец? – протягивал руку и я конечно была рада, соглашалась. Мы выходили в центр зала и музыка в секунду сменялась на танцевальную, более живую и подвижную. К нам присоединялись другие пары. – Чудесный наряд, дорогая. Да и весь Драконий камень, честное слово, каждый раз будто попадаю в другую страну! – восклицал, а я тепло улыбалась. Деверь не умел в сарказм так что слова его – чистая монета. – Так уж и другая страна? – Ну, взять хотя бы милейшую барышню с рыцарскими шпорами? – хитро щурился, скорее в шутку и смеялся так легко, как тот на ком нет груза обязанностей или отвественностей. – или ту девицу, что по слухам, призраком скрывает от людских глаз? – Что за девица? – Слухи, – улыбался отходя от меня на шаг в танцевальном движении, а приближаясь, – кто-то из гвардейцев выходил ночью к морю и утвержал будто видели девушку величайшей красоты, Девой небесной клялись что краше не бывает. А она глянула на них и будто исчезла. – Занятные слухи, вы меня озадачили добрый брат, – делала вид что думала, а сама пыталась не смеяться. Ну кто это мог быть, кроме Дейнис то? Не Русалка же или Серена какая. А вот танец завершился и настал черед очередных хвалебных од, на сей раз королю Эйгону, ну какое-то разнообразие. С парой охранников я отправилась прогуляться и, конечно, застала некрасивую сцену: – А ты неплохо устроился, бастард. – слышала я голос сира Сиона Ланнистера, официального представителя семейства в Королевской гавани, приехавшего в свите то ли Алиссы, то ли Эйниса. А сейчас он говорил с? – Действительно, уважаемый лорд. Благодарю за беспокойство. – А тебя ждали после. Что объявишься, начнешь чего-то требовать. А ты так просто исчез после такого триумфа? – Если мне будет позволено говорить, то исчезнуть – и было моим истинным триумфом. – Похвально, – слышала я весёлые нотки в голосе и дозволение уйти. – Моя леди, – кланялся замковый бард Ланос мне и уже с моего позволения уходил прочь. Интересный парень, после его победы на соревнованиях многие думали что он метит на золото своего отца, потому и пожертвовал свой выигрыш, надеясь что это окупится стократно. Смешно было наблюдать за глотающими желчь когда тот вместе с бывшим рыцарем просили у меня аудиенцию с просьбой взять их музыкантами в штат. Конечно я соглашалась ибо оценила их музыкальные таланты и нашла их много не то чтобы выше; живее конкурентов. Сир Сион пошёл другим коридором и с ним я не встретилась, что благо, прошла до галереи и могла таки дышать свежим воздухом. Следующий день, ближе к обеду ко мне пришла и Алисса с фрейлинами, заранее приглашенные мною рукодельничать. С Алиссой мы обнимались, а все прочие кланялись. Мои – яртовке, яртовкины – мне. – Ах, милая Сериса, ты будто бы стала еще краше! А родишь ребеночка – совсем расцветешь, – как бы не звучало, но то был комплимент и задумывался он комплиментом. В этом средневековом мирке рождение ребенка было важнейшей миссией женщины и вместе с тем величайшим для нее благом. – Пока радостных вестей нет. Быть может, боги считают что еще не время. – отделывалась пространным и вздыхала столь горестно что тему схлопнули и больше не поднимали, перейдя на нейтральное. – Может быть позвать сюда бардов? – предлагала одна из фрейлин-кузин Алиссы, спустя непродолжительное время. Столичные леди соглашалась. Я видела напряжение на их лицах, хотя не признавались, но все они переживали об отцах, братьях или мужьях. Все они хотели хоть как-то забыть о надвигающемся, отдаться чему-то занимательному. Хоть на мгновение забыть о предстоящем. Уже хотела соглашаться, но захлопнула рот, пристыженная: Дейзи всхлипнула и прижалась ко мне, ища защиты, я обнимала ее и успокаивала, но не могла так просто отказать. Это значило бы вызвать новые вопросы. – Роланда, будь добра, найди Дейнис. Если та занята, то проси его высочество, от моего имени, взять ее взаймы. Рыцарь, по приезду гостей сменявшая мужскую одежду на обычную женскую, клянялась и молча скрывалась за дверьми. Только та девушка могла спеть так, что любая мысль исчезала из головы, заменяясь ее голосом, будто колдовским. – Лайза, милая, у тебя чудесно получается играть на лютне, не могла бы ты аккомпанировать? – Конечно, леди, – соглашалась и я отсылала служанок за музыкальным инструментом. Явилась и Дейнис, облаченная едва не монахиней с вечно опущенными глазами, что угодно чтобы столичные гостьи не углядели ее красоты. Многие должны были скрывать перед чужаками свои особенности, ведь это здесь, в маленьком уютном мирке, можно было быть собой. Снаружи же... – Девушка кажется мне смутно знакомой? – замечала Алисса, пока Дейнис покорно смотрела в пол. – Дейнис была свидетелем в суде над ведьмой Патрисой, – поясняла я и яртовка кивала, того ей было достаточно. Уверена, она и не подумала что то может быть та самая служанка что прыгнула со стен Староместа и осталась жива. Принесли и лютню. Под первые несмелые, пока что, щипки полилась песня: – В краю средь гор и цветущих долин Текла река, исчезая вдали. Прекрасней не было страны, Где рождались баллады и сны. В дорогу звал глас таинственных гор. Три сына там покидали свой дом. Один был горд, другой – упрям, А третий был сердцем смирён. Под мягкое обволакивающее пение работать совершенно не желалось, только откинуться на сидении софы и прикрыть глаза наслаждаясь. Отгоняла пришедшее желание и принималась за вышивку. Не то чтобы верила в силу суеверий, но верил мой муж, рос с младенчества в этой культуре и сделать этот платок – было само собой разумеющимся, хотя, я бы лучше написала диплом второй раз, чем все это, но продолжала мучать ткань нитками. Выходило сносно. Надеялась на то. – Леди Сериса, по всему королевству уже говорят о Материнском доме что открыли с ваших пожертвований, – замечала столичная леди, вроде бы из Королевских земель. – Да, так и есть, – не стала играть в скромность. Мерзкие слухи о Мейгоре множились и множились и я не понимала откуда они вообще идут. Решила пойти в контрнаступление и пустила слухов своих, подкрепляя их действиями, значит делая их крепче беспочвенных. – не желаете пройти экскурсией? – Было бы чудесно сделать пожертвование, – кивали столичные леди, одна за одной повторяя, когда увидели на лице Алиссы интерес. Раз так хотели, то сделали ли бы его в любой другой приют, но нет же, они хотят именно в тот который содержит жена принца, то есть априори не бедный. Но, мне же лучше, сэкономленное пущу на больничку. – Тогда, думаю послезавтра, как отпустим наших дорогих на охоту, – предлагала и все кивали, соглашаясь под легкие баллады. – Остановись, тебе ведь нужно отдохнуть, – замечала Алисса и Дейнис замолкала. Спела она уже восьмую или десятую песню и не зналось как она, а Лайза точно устала. Может мне казалось, но голос я слышала еще несколько секунд, будто отзвуки, но верно то было мое воображение. Тем временем женщина продолжала. – присаживайся, выпей с нами чая. Едва не вздохнула. Им стало скучно и, уверена, решили развлечься за счет интересной особы. Как бы ее выпроводить, чтобы не приставали? А выходит никак, чтобы это не выглядело будто я сама что-то скрываю, прогоняя служанку? А чай был самый настоящий, из здешнего аналога Китая, дорогой что моя жаба, даже весьма лояльная нынче, его не позволяла покупать в слишком больших количествах. Тот привезли из столицы в качестве гостинцев. Служанка Алиссы подносила чашку и наливала свежезаваренного перед все так же глядящей на свои колени. Пошли скучнейшие вопросы о том откуда она и так далее. Отвечала она спокойно, не поднимая головы, как и полагается. Пока: – Твой муж, верно, нарадоваться не может такой покладистой жене? – от девицы Веларионов. – Я не замужем, леди. – выпрямляла она спину, напрягшись, лишь головы так и не поднимала. – Почему же? – горели у леди глаза в ожидании очередной истории. – Это некрасивая ситуация. Вам будет неприятно, – предупреждала робко и ее, конечно, начали уговаривать, настолько желали узнать причину. Недолгое время молчала, а после начала так буднично, катастрофически преуменьшая реакцию “неприятно”: – мой отец забил мать насмерть на моих глазах. Все из-за того что та не желала продаваться богатому мореходу. Он бил обухом топора, пока от материнского черепа не остались кровавые ошмётки. “Ты же не подведешь родного отца? Деньги я уже почти потратил, а кого я приведу, главное что ты тоже хорошенькая?” говорил, вытирая кровь с рук. – вещала с отсутствующим выражением лица, даже ладонь в кулак не сжала и словно меньше перестала напоминать натянутый между двумя берегами мост, расслабившись? – Что было… после? – хватало у женщин отсутствия совести спрашивать такое! Гарпии, стервятницы с горящими глазами чужому горю. Пыталась отослать ее жестом и поняла что взгляд ее мутен от представленных сцен и она просто ничего не видит, кроме вещаемого. – А после я выпрыгнула в окно и побежала в поисках стражи. По приказу его милости, принца Мейгора, моего отца повесили. Хорошая погода была в тот день, солнце светило, а он кричал за Черный дозор и раскаяние, пока удавку крепили на его шею. Как я молилась чтобы язык запал ему в глотку, чтобы он наконец замолчал и моя мольба была исполнена. Боги услышали меня и дальше я слушала лишь хрипы. Его высочество, мне на радость, приказала вешать на самой толстой из веревок. – Благодарно, прости Господи, заключала, под конец вгоняя в хтонический ужас не одну меня, улыбалась благостно, представая белым ангелом на грешной земле. Страшнее всего было… я так и не могла осознать: игрой было выражение лица или истинной эмоцией? Поднимала глаза ставшие мутными от накативших воспоминаний и вздыхала горько: – Что за жена получится из убившей собственного отца? Я не выполнила дочерний долг, не подчинялась отцу, не смогу выполнять долг и супружницы. Посеревшие лицом уже были и не рады тому что спросили и я воспользовалась возможностью отослать ее. Тему эту было молчаливо договорено больше не поднимать и мы перешли на второй круг обсуждения вышивки. Я же, занятая подобием дракона в одном из углов работы, думала над тем что даже в такой, казалось бы, безгрешной особе, в этом сумасшедшем и до одури жестоком мире, может жить и такая часть, жестокая, счастливая чужой смерти, хотя, я тоже была такой, становилась. Взять ту же ведьму, которую мучать мне было в радость? В этом мире невозможно сохранить чистоту души, при всем желании. И, все таки, странная девочка, рассказывала так, будто и сама не осознавала что с ней произошло, настолько отстранённо, будто не воспоминание, а далекое видение, совсем позабытое. Могло ли быть что она вспомнила все это только вот-вот?