Часть 38

Предстоящему наслаждению ночи подкашивались ноги, но я покорно терпела и пыталась молиться как и все прочие в септарии, чувствовала себя такой грязной пока молилась Воину о защите моего дорогого сердцу, как и все в помещении. Один единый алтарь из всех семи был заставлен свечами, лишь с десяток на шести других алтарях: не только наш господин, но еще полторы сотни мужчин в добавок к фуражирам, корабельщикам, кузнецам, оружейникам и всем прочим без кого не обходилось ни одной войны. Голодным много не повоюешь. Я вставала с колен и под немногочисленные мало заинтересованные, реагировавшие скорее на движения, взгляды ставила свечи Деве и Матери. Тем девушкам что пойдут маркитантками вместе с обозами, что было решено собирать уже на Штормовых землях, миновав Дорнийские горы. Не видела в выборе тех девушек и женщин ничего кроме нужды и безнадеги; заранее молилась за всех кто сделает такой выбор. Чтобы они нашли дорогу домой ставила свечку и Старице. Становилась у стены, любуясь витражам, не желала мешать молиться прочим. – Ты ставила свечи за вдов и сирот, сестра? – спрашивал у меня септон Свейн, стоявший не подалеку, он подошёл ко мне и стал совсем близко, но не касаясь моего плеча своим. – Нет, святой отец. За лагерных прачек и швей, хранительниц домашнего очага и сестер милосердия. О всех тех женщинах что пойдут на войну в надежде заработать денег для своей семьи. О тех за кого некому молиться. – признавалась. Себя я чувствовала… точно не той кому уготованы райские кущи и, не знала даже, под конец всего лишь растворюсь я пеной или меня всё-таки ждет какое-то посмертие? Не знала и потому молилась за тех у кого душа определенно была, а была она у всякого человека, пусть ее нередко убивали, продавали или меняли на что угодно и которую возможно спасти и уберечь. Септон молчал некоторое время, а после, склонив голову, благодарил: – Спасибо, сестра. Я на войне не бывал, потому совершенно о них не думал. Обязательно помолюсь за несчастных, – выдыхал он после и совсем шептал, – как и должно, ты думаешь о каждой душе. Дурацкое недоразумение, – желала возражать, как и многие разы до, но духовник леди Марлы, последовавший за госпожой и на этот остров, просто качал головой как и многие разы до и я замолкала. Не думала что сказавший мне доброе слово и которому я желала отплатить взаимностью будет так близко ко мне, даже уехав из Западных земель. Если знала бы… поступила так же, но была бы аккуратнее, чтобы он и подумать не подумал что заживление ран на его руках как-то связано со мной. Благо что добрый мужчина, всей душой отдавший себя служению Богам не видел в моих силах дурного, а даже наоборот, едва не воплощением святости я была в его глазах. – Я не святая, септон. – признавалась который раз, но не каялась. Сама не заметила как септон из Западных земель стал мне духовником. – я полна грешных мыслей, мои руки в крови. – Никто не свят, сестра. В каждом из нас живут те мысли за которые нам стыдно перед Отцом Небесным, главно понять это и попытаться исправить. Боги они в душе и потому нужно слышать свое сердце, оно подскажет. – Благодарю, септон Свейн. – Не стоит, сестра Дейнис, ты пришла сюда за советом, но сама дала мне его. А что же делать, если мое сердце велит мне любить чужого мужа, желать его, желать детей с такими же как у него великолепными чертами? Ударила себя по щекам и запретила думать. Нет-нет и еще раз нет. Ни в коей мере ни в коем смысле! Беременности не наступало ни разу, не то чтобы у меня присутствовал цикл, как у обычных девушек, но это ведь легко было, понять беременность? Хотела думать что пойму вовремя. Не была уверена смогла бы я убить свое дитя в утробе, велика была вероятность что Лунный чай на меня бы и не действовал. Это если бы я вообще могла поднять руку на частичку меня и любимого. Не смогла бы. Но пришлось бы. Молилась так чтобы выбор делать мне бы никогда не пришлось. Прогоняла навязчивое и следила как мой принц выходит из исповедальной комнаты и следом за ним заходит один его оруженосцев, Лотар; мальца потряхивало. На следующий день он отправился бы на настоящую войну. Его брат Лютор, парой годов старше, стоял рядом и улыбался, выкатив грудь колесом, но любой бы увидел что это все – бравада чтобы скрыть страх и дрожащую челюсть. Перед вечером тщательно вымывалась в лохани, просила девочек нанести мне масла на тело и волосы. – Эх, такая красота прозябает в одиночестве, нашла бы себе кого. Для здоровья хотя бы. – едва не благоговейно, проводя ладонью по моей груди, а после и животу, распределяя масло. – Да-а, – протягивала Галара, решившая заняться моими волосами и смутить меня окончательно, – тебя же все мужики какие на свете бывают хотят. Даже мой повеса, чуть ноги не переломал, когда ты мимо проходила, – смеялась она с месячной назад ситуации, я просто шла по коридору когда за спиной услышала грохот, ее муж, замковый слуга, угодил ногой в ведро поломойки и навернулся с ним вместе, отхватив мокрой грязной тряпкой впридачу. – Извини, я не желала того, – вниманием тем я тяготилась, а откровенно говоря мне оно было противно и мерзко. – Знаю, – вздохнула, а потом все равно хихикнула, – ты даже Ланнистера внимание отвергла, зачем тебе служка? Но если даже подумаешь… – намекнула, прочесывая пальцами мои волосы, быстро отросшие, уже не нелепая шапка из кудряшек на голове, а локоны до самых лопаток, если мокрые, так еще ниже. Одна из кухарок намека не поняла и строила красавцу глазки за что и поплатилась шевелюрой. – Угу, но кто тогда был тем мужчиной что растопил твое сердце, там на Западе? Наверняка он был адски красив, до одури галантен и всё-всё прочее. – подстегивала новый виток сплетен Фенна, бросая ли намек на то что что-то знала или это было сделано из любви к искусству сплетнеплетения? Женщина знай себе терла пятку вулканической пемзой и стреляла глазками в мою сторону. – Весьма красив. Весьма галантен, но то было так давно что я совершенно не хочу о том говорить. М? – Тиранша. – смеялись, а новенькая Алиса, совсем малышка, верно меньше меня, когда я поступила на службу, слушала и краснела. Та была похожа на меня, ее тоже спасли от отца, но пропойцы, а не убийцы, тем не менее бившего ее. И я взяла малышку из поломоек на подстраховку ведь все замужние имели свойство рожать детей и тем самым брать перерыв в службе. – Ой, трещотки, нау́чите девочку плохому, – поучала Сарра, поддерживая свой уже заметный живот. Она была задумчива и смурна, ведь в отличии от других девочек, женивших на себе служек, она отхватила целого рыцаря, которым грезили многие женщины и завтра сир Джон Риверс отправлялся на войну. После мытья я отпустила ее к нему, чтобы они провели время вместе. Я планировала заняться тем же. Это был наш последний вечер вдвоем перед тем как его высочество отправился бы на кораблях на Ступени а я, осталась бы здесь, так далеко от него, прозябать в одиночестве. В замке было несколько покоев без дверей, точнее их единственными дверями можно было воспользоваться только из тайных ходов. Те покои были обложены двойными стенами с какой-то прослойкой, насквозь душащей любые звуки, кроме моего, пожалуй, голоса когда я наполняла его силой. Понятия не имела для чего эти покои возводились изначально, но нам они, после генеральной их уборки, служили местом где было возможно не давить каждый полувздох и полувсхлип, хоть немного отдаться наслаждению не думая о том что в любой момент может кто-то заявиться. Часто меня посылали “в город” а сами его милость велел не беспокоить, чтобы минимизировать слухи. А встречались мы в тех покоях и любили друг-друга сколько могли. А учитывая скорую долгую разлуку я желала чтобы эта встреча запомнилась насколько это было возможно. В своей каморке я надевала подготовленное, но перед тем просила принца пойти к покоям первым. Шаг, еще шаг и дверь что открывалась внутрь. – Я уже думал что ты усну… – желал Мейгор пошутить но проглотил окончание фразы. Одеяние, дорнийское, ну и пусть, имело вырез до самых ребер и перламутровый цвет. Мрази знали толк в тканях притягивающих взгляд. Я заказала его специально для моего милого и показаться в нем желала лишь перед ним и сейчас, с наслаждением, ловила жадные восхищенные взгляды и вдохновение сквозь зубы. Следила как разгоряченная плоть увеличивается без единого касания. – Мейгор, любовь, я вся твоя, – клялась и разводила руки, тянув тем самым за тесемку, а после кружилась на месте по окончании представления представ в чем мать родила. Вмиг сбросивший одежду хватал меня под ягодицы и впивался в губы своими горячими, обжигая желанием. Пыталась стонать от накатившего и Мейгор пользовался тем, чтобы языком проникнуть в мой рот. – Дени, ты сегодня еще прекраснее чем когда либо, – комплимент мне на самое ухо, прикусывая его совсем едва, но мне того было достаточно чтобы почувствовать себя медузой на солнце. Стекла на пол, миновав мужские руки, не смотря что те крепко меня прижимали к жаркому телу. В моменты наслаждения я плохо контролировала свои действия и становилась больше жидкостью чем плотью. Рассмеялась с нелепости, чтобы взвизгнуть от неожиданной атаки щекоткой. – Ах ты медуза! – в шутку гневался, подхватывая меня, хохочущую, на руки будто я была пушинкой, – бескостная рыбка. Уплыть от меня хотела? – Ни в жизни! – признавалась, пока тонула в перине на которую меня опрокидывали, не иначе как магией та за столько лет неиспользования перед тем как мы ее обнаружили, была свежа. – Ну и хорошо, потому что я тебя все равно никуда не отпущу, не забывай. – и опять набросился с поцелуями, опускаясь с губ все ниже на шею и грудь. Я же ладонями спускалась шарилась по его телу, обхватив его член рукой и провела вверх-вниз пару раз, наслаждалась его полусонном мне в ребра. После же, пальцами к своему лону, растягивая, сначала двумя пальцами, а потом и тремя, готовясь принять в себя мужскую плоть. – Мейг, я так тебя хочу. – признавалась, когда была готова и тот отстранялся от терзания моих грудей, – возьми же меня! – Раз так просит моя дражайшая. Глядела на уснувшего в пьяной неге, уговорила его заснуть на месте, отдохнуть немного; мне то было необходимо. Целовала на ночь, насылая приятных видений, и ждала пока разморенный уйдет глубоко в царство снов. Глядела на остатки ожогов его руки и груди, совсем бесцветные, ощутимые только если провести по ним ладонью. Те что мой принц, узнавший что лечение обжигает меня же, запретил мне продолжать и я нехотя подчинялась. На ту магию что я собиралась творить мне требовалось очень много сил. Не была уверена что выйдет, слишком далеко было море, но не имела права трусить. Что-то я все таки могла сделать и не собиралась терять эту возможность. В одном из тупиков тайных ходов я взяла заранее подготовленную воду в кувшине и сделала несколько жадных глотков. Только пробовав ее, сразу поняла что пресной воды я больше не желаю. Узналось это случайно: я бы и не подозревала не предложи сестры мне попробовать. Смешно думать но за три года жизни, за три года моей памяти, я даже не подходила близко к морю, не чувствовала влечения о котором столько талдычили, того что должно было привести меня к выбору без выбора. Может природа моя спала, а может заранее знала мой выбор и не влекла к беспощадному. Пусть я и обрела знание того из-за какого жизненного обстоятельства именно потеряла память, но в открывшихся мне обрывках не было и намека на то по какой причине магия нереиды не возымела эффекта. На ошибку в наложении я не ставила, все таки двух первых дочерей Орифия заколдовала на славу. Подчиняясь моему голосу и желанию вода опоясала ложе кругом по воздуху. Кольцо из солёной шло волнами, будто плясало на радость толпе. Сжимала кулак до побеления ногтей, указывала той что танцу – не время. Пока что. Было тяжело, я едва могла уговорить морскую застыть на месте, а то что собиралась – было уж во много раз труднее. Песни этой меня не учили ни Орифия, ни сестры, те верно и не знали такой магии, слишком много в ней было костылей и подпорок, все чтобы слабосильная я могла даже подумать о таком. Я просто поняла что знаю слова на утро после ночи молитв и слез. Кто-то подсказал мне ее, тот самый что посылал в мою голову песни о море и о господах-рабах, что я пела девочкам сразу после свадьбы моих господ. Это было… успокаивающе, не так как ощущалось мною вмешательство Орифии, грубое и мерзкое, скорее легкое напоминание и объятие со спины. Под мои открытые очи предстал самый дорогой для меня на всей суше или во всех морях и я была полна решимости. Голос все норовил сойти на хрип и испортить всю подготовку. Того я ему, конечно же не позволила и лишь сжала зубы, переводя дыхание. Слов собственной песни я не понимала, она текла сама, мое морское течение, мое сердце! Лишь ни на секунду не выпускала из головы того результата, которого хотела добиться. Вдох и выдох. Магия забирала все больше, но вода подчинялась, начав подниматься, плескаться в тех рамках что позволяла ей я, а не делала она. Резала кинжалом ладонь над бурлящей в своём кольце, кипящей без огня, окрашивала воду в алый и просила, приказывала той кипеть и дальше. Испарилась вода, испарилась вместе с ней и соль и бо́льшая часть крови, которой я от щедрот душевных нацедила кубка три, если не четыре, столько сколько могла позволить себе потерять чтобы не заметили, ведь больше – не меньше. Мне было важно чтобы все случилось как я желаю. Любая нереида могла запросто провести подобное одним словом, без воды, без крови, только пожелав, но голос мой был слаб по сравнению с ними и мне требовались костыли. Хотелось думать что все мной свершаемое — не магия крови в ее исконном понимании; черный тягучий дёготь. Желала верить что так я, обходя слабость собственных голосовых связок, освобождала врождённую магию, что жила внутри, пусть в очень малом объёме, сравни с сестрами или Орифией. Даже если и так, и ворожила я кровью, как погубившие Валирию, пусть. Я ворожила и была готова к последствиям. Глядела на результат кипения, оставивший помимо пара, поднявшегося до потолка и заслонившего взор, совсем малый остаток, едва на три глотка. Того я и добивалась и радовалась, отправляя получившееся в кубок. То Мейгор принял бы, разбавленным гранатовым соком, даже не зная что именно он пьет. Узнай: вылил бы на пол без промедления. Этого допустить я не имела права, другого шанса напоить не представилось бы возможным. Первым делом зажала кровящую рану и за дверьми пользовалась водой второго кувшина, сначала осушив почти половину, а следом и стряхнула рану без остатка. Убравшись, приведя все ровно в тот вид что был до моих колдуйств, я могла выдохнуть и, дождавшись пока пар растворится в воздухе, разбудить Мейгора: – Любовь моя, поднимайся, нужно идти в другие покои. Вздыхал, но принимался за ночное одеяние, стреляя в меня глазками. Позже. Нужно было убедиться что он все выпьет. Потому оголенная я протягивала ему питьё и он осушал его одним махом. – Так солено, плюнула ты туда что ли? – замечал благо слишком поздно, чтобы что-то поменять. И то в шутку. – Морская вода на удачу, – правда и ничего кроме правды. – Ну ладно, – пожимал плечами, удостоверившись что ему не показалось и продолжал одеваться. В те покои все таки идти было нужно, в любой момент могли начать стучать по какому-то вопросу касаемо завтрашнего отплытия и лучше было не рисковать.