Часть 39

Мой принц оставил меня, уплыл на борьбу с пиратами. Забрал с собой часть моего сердца, большую его часть. Провожала его с улыбкой на лице, не могла заставить его переживать еще и за меня. Я не плакала. Не имела права. Когда все еще не отошли от прощания, то я исчезла незаметно и тихо, как мастерски умела, сдерживая рыдания. Никто не должен был увидеть этих слез, служанка не могла так рыдать, будто Мейгор был мне дороже меня самой. В море по колено и падала на те же колени, увязнув юбками в песчаной взвеси, поднятой моими же ступнями. Я не была нереидой, море не было мной, скорее уж я была морем, на сей раз лишившимся своего течения, а значит обычным болотом, толку что соленым. Соль слез глаза не жгла, лишь печаль. Сколько времени займет эта военная компания? Год? Два? Больше? Мейгор не знал, мне говорил то же самое, прижимая к сильной груди. Обещался что вернется так быстро как только сможет. Хватит ли длительности заклятия, чтобы защитить его до конца? Теперь я ощущалась беззащитной и настолько слабой! Завыла сколько было сил, море обещало сокрыть мой голос, забрать в свои недра каждый звук, растворить в себе, перекрыть его воющим ветром, позволить мне не скрывать чувства, не давить их. Понимала, размазывая слезы по лицу мокрыми ладонями, что сам отец Нерей, именно он, обнимал меня легкими волнами и поддерживал в моем горе. Было до странного успокаивающе, понимать что пусть отцом моим был безымянный рыбак или кто-то подобный, чарами Орифии и забывший о том что он когда либо вступал с женщиной вышедшей и ушедшей в воду в связь, но у меня имелся мой отец, тот кого я никогда не увидела бы, отринув море. Но он не оставил меня, был рядом в трудную минуту. Отчасти я понимала сестер, говоривших о нем с предыханием, но лишь отчасти. Именно сейчас я желала думать только о своем горе и пустоте в груди. Поднялся шквальный ветер, завыл в моих ушах, вода начала пениться и биться о берег, огибая меня, будто волнорез. Похолодало. А я же понимала, что непогода пришла на мой зов, что продолжив рыдать я лишь призову бурю, потеряв, вдобавок, всякие силы и без того бывшие на исходе после ночи. Не желала останавливаться, ужасно жаждая лишь одного: чтобы всякому на этом острове было так же ужасно как и мне. Пусть рыбака окатит волной, пусть у прачки из рук ветром вырвет чистое белье и вываляет в грязи, пусть у столичной леди юбка задралась бы до самого подбородка! Пусть не мне одной будет плохо! Головокружение я осознала уже падая в пенную взвесь в десяти метрах от берега, прямо посреди бури, что саму меня не трогала даже порывом ветерка. Хоть бы вынесло к берегу, а не в море. — думала слишком поздно, падая в воду. — а если и нет, то сама виновата. Нечего было до такого себя доводить. Очнулась я в пещере, определенно то была она. Не только из-за каменного потолка, но и из-за красной чешуи дракона, внимательно меня изучавшего. — Спасибо тебе большое, — благодарила я Красавчика и могла видеть что непогода начинает рассеиваться и растворяться, уже не питаемая моей силой, — еще раз спасибо. Если бы не ты, то я бы потеряла еще больше сил. Да, погода определённо, пользовалась бы моей силой и злобой чтобы родить еще больше непогоды и только отдалив меня от моря можно было разорвать связь. Не понимала как дракон то разузнал и понял, но понял. Как-то. Эти существа дарили больше вопросов, чем ответов и были порой так же умны как и люди, а при желании — глупее животного. Дракон моргнул и я, оглянувшись, удивилась, сама лежала с ним под боком, почти в обнимку. Поднималась, стараясь не шатаясь. Возможно он вынес меня сразу как я потеряла сознание. Тело побаливало, все таки драконьи когти — не лучший способ передвижения. — Я попытаюсь отплатить за твою доброту, думаю несколько горных козлов или баранов я могла бы к тебе отправить. Чуть позже, правда, когда немного восстановлюсь. Что ты предпочитаешь? — спрашивала, глядя прямо в глаза небольшому, несмотря на возраст, дракону. Удивлялась и уточняла, — ты хочешь отказаться? Тот моргал второй раз, а я все пыталась понять. Общаться с настолько далекими существами было тяжело даже для меня, магической сущности. Настолько свободолюбивый характером, что не желал связывать себя даже полезными обязательствами? Благодарила еще раз и прощалась, все размышляя показалось мне приглашение посетить его еще раз или нет, выходила и шла к замку, благо Красавчик был одним из тех драконов что жили совершенно близко к нему и из-за мирного нрава не изгонялись прочь. Те кто зашел к нему без спроса — не в счет. Видок у меня был… как у той кого неплохо так пополоскало в море, а потом я и высохла в пропитанных солью вещах и теперь серое платье все было в белых разводах, хорошо хоть соль не раздражала кожу. Еще и платок потеряла, чем ловила много и много заинтересованных взглядов, столичных лордов и гневных их жен. Как объяснить им, что те мужчины мне — досадные недоразумения, а не те кого я бы воспринимала хоть сколько нибудь значимыми внимания? Проходила к королевским покоям, но сворачивала, вспомнив что в отсутствие его высочества я проживала в отдельных небольших покоях, недалеко от крыла знати. Гостей я не боялась, хотя ко мне по ночам и пытались наведаться, у меня имелся засов и дверь закрывалась на замок. Неужели считали что я отвечу на их внимание, будь они четырежды настойчивы? Переодевшись, следующим делом пошла в прачечную где меня оценивающе оглядели и посмеялись вместе с того что меня с головы до ног окатило волной, когда я пошла гулять к морю. Буря действительно оказалась до странного неожиданной и столь же мимолетной. Я присоединилась к Астрид, Флорис и Дейзи в вышивке в беседке, те приглашали меня вчера: до возвращения моего господина я получила “отпуск” с содержанием и была вольна делать что хочу. Предстоящей скуке я была готова взять и ведро с тряпкой, но не смела порушить репутации любимого. — Здравствуйте, я вам не помешаю? — указывала я на корзинку. Стражники стояли достаточно далеко, но по периметру, отваживая случайно или специально забредших сюда мужчин. — Конечно же нет. Вот это буря была, у леди Осгрей, из свиты жены лорда Сиона, юбка задралась так что все видели ее ноги. Бедняжка, — вздыхала Флорис и все мы дружно вздыхали. Девушки тому что женщине теперь несколько лет терпеть смешки и перешептывания, я же — собственной злобе, но была рада что на ум не пришло чего похуже. После же я отправилась в септарий и простояла, казалось, всего ничего. Но лишь казалось: — Сестра Дейнис, отрадно видеть настолько рьяные молитвы, но о насущном тоже забывать не стоит. Отдохни, хотя бы на лавке, — подавал мне руку септон Свейн, думала встать без его помощи, но не вышло, с радостью принимала помощь и проходила на затекших до сидения. Зашло солнце и на небе была глубокая ночь, половиной луны пробиваясь сквозь витражи септы. — А можно ли молиться за того… Я не имею права молиться за этого человека. Но я молюсь. — пыталась объясниться ничего толком и не объяснив. — Ты ответила на свой вопрос, милая. Молиться можно за всякого, даже не крещеного в Семирянстве. За праведников и грешников, живых и мертвых. Благодетелей и мучителей. Убитых и убивцев. — заключал он и брал мою ладонь в свои. Слова эти били в самую суть и от того становилось решать только труднее. Не давая мне четкого ответа они оставляли выбор. Все же я благодарила септона и, наконец, шла обратно, желалось лишь уснуть чтобы следующий день наступил поскорее и поскорее же пролетел. А во сне я желала увидеть только одного единственного. В этом мне мешал один единственный гвардеец, где-то раздобывший ключ от моей комнаты и ждавший внутри уже готовый заключить меня в объятия, уверенный что я только того и ждала. Ждала, точнее знала что рано или поздно что-то подобное случится. Одно хлесткое слово-заклятие и он упал на пол без сил, забыв несколько последних секунд жизни. Не желала распинаться и уговаривать все для себя решившего. Это было бы просто напросто бесполезно. Тому взамен я была вынуждена тащить потерявшего сознание до самых дверей и бросать в коридоре. А дальше я могла уткнуть лицо в подушку и просто напросто разрыдаться, только день прошел, а я уже так сильно скучала! Я была слабой и никчемной, Мейгор уехал воевать, рисковать жизнью, а я, словно малое дитя проливала бесполезные слезы. Стрекотом сверчка моя совесть просыпалась. Я любила чужого мужа, скучала по нему, без какой-либо мысли смотрела его жене в глаза не чувствуя и капли, но теперь всё накатило. Стыд, жгучий, так долго подавляемый теперь выходил наружу горючими слезами. Я была мерзкой! В первую очередь самой себе и понимала во тьме ночи это как никогда явно. Не заслуживала такого мужчины как Мейгор. Просыпалась разбитой и тут же закрывала глаза; вчерашняя магия не прошла бесследно, чувствовала отдачу за каждую волну, за каждый порыв ветра и за каждую каплю крови что я пролила ночью до. Закрывала я глаза чтобы проснуться обложенной грелками, как когда-то много лет до этого. Сбросила все удушающее и могла вдохнуть воздуха, также горячего от затопленного камина. Поили меня, не дав подняться, подсоленной водой, возможно углядели у меня обезвоживание. А может во рту просто был вкус крови? — А если выпросим для Дейнис работы? Мейстер Олаф, может быть такое от отсутствия работы? У нее такое уже бывало, когда ей запретили что-то делать, — слышала поясняющие голоса наперебой и чувствовала как грелки занимают свои места. Как объяснить людям что это моя нормальная температура тела и беспокоиться нужно лишь поднимись она к человеческой? — У нее упадок сил. — пояснял мейстер и ощупывал меня, — тащите еще грелок и сытной пищи. — указывал и когда девочки убежали выполнять еще раз водрузил мне на голову грелку, которую я сбросила секундами ранее. Горло болело и говорить я могла с трудом и хрипом, словно ворона. Переживала что после ночного колдовства не было последствий? Вот мне и пожалуйста. А мейстер глядел на меня, ждал ответа, — признавайся, что случилось? — Попала в море. В бурю. Простыла. Замерзла. С трудом выбралась. Устала. — прокашляла и получила еще воды. Стало легче и я могла вдохнуть и подняться. Тычком в грудь меня повалили обратно и вернули грелку на лоб. Это начинало раздражать. — Лежи. И не смей вставать пока я не буду уверен что ты — здорова. Приду вечером. Соломинка ушел, а я, дождавшись пока он отойдет достаточно далеко, рассмеялась. Стоило Мейгору покинуть меня, как я опять попала в нелепую ситуацию. И некому посмеяться вместе со мной потому смех перешел в слезы. Именно такой меня и застали девочки. Слабой и бесполезной. — Я ведь истеричка. Да? — спросила я наконец у тех кто не стал бы врать. На это мне подали чистую ткань со словами: “так и знала что все из-за этого” и грелку со лба переложили на живот. — Неужели никогда не приходила лунная кровь? — гладила Фенна меня, садясь в изголовье, а я поняла о чем речь и рассмеялась. Я не была человеком и кровь у меня ежемесячно не текла, как сказать о том? — ну вот я о чем, перепады настроения, температура тела падает, явная “менструация”. — Спасибо что позаботились о мне. И тебе спасибо, Ларра, — благодарила я неожиданную для меня гостью. Та остужала суп и делала вид что ее здесь нет. — Все какое-то разнообразие от вечной посуды, — отворачивалась, а я не могла ответить на хоть какие-то, но проявления родственных чувств. Не ощущала связи никакой, кроме привычки. Не понимала было то нормально, ведь особо-то мы и не общались даже до моего себя осознания, раз никто не заметил разницы? Или наоборот ненормально, ведь они были моей родней. Того ребенка что я заменила. От этого порой становилось стыдно, да и кузина переросла ту обиду и, странно думать, как-то раз поблагодарила меня, за то что я не позволила ей наделать непоправимых ошибок и извинилась за резкие слова. — Спасибо. С меня мешок пряников для детей, — обещалась, вспоминая когорту мелких, которые были мне как племянники. Маленькие человечки только недавно рождаясь, как мне казалось, уже носились заведенными волчками на четвереньках. А были ли бы мои дети… запретила думать и добавила, — два мешка. Для матерей второй. Все разбежались, осталась одна Ларра, ожидая пока я доем, чтобы забрать посуду, а может оттягивала свой поход к однообразной работе. — Воля твоя, я понимаю что ты и знаться с нами не желаешь, что аж имя поменяла. Дважды. Но мой козел, сожри его Страх, велел к тебе идти и проситься под твое начало, связей хочет, денег больше. Бить собирался, если не вымолю. — так безразлично, будто и не с ней, заправляла по привычке прядь со лба под серый платок, цветные ей запрещал носить муж, глядела не на меня, а куда-то выше, представляя чем именно будет бить, как долго будет заживать и сколько будет длиться мужнин гнев? — Мужчина мужчине — волк. Женщина женщине — сестра. — решала я наконец с кивком. Девушка должна была сама понимать все риски и то что ее прошлая мечта стать принцевой наложницей — несбыточна. Как минимум потому что место это было занято и делить его с кем бы то ни было не намерена была уже я, пусть никто о том и не знал. — Пока его высочество не вернется, то больше посудомойкиного жалования ты получать не сможешь. Как только смогу ходить уведомлю сира Висениса о моем решении. Благодарила и после молчала, не зная о чем говорить. Все таки много лет мы толком и не пересекались. Уносила посуду и оставляла меня восстанавливаться. Оставалось дождаться ночи и доползти до моря, без него, как бы ни было странно, вытянувшего остатки сил, мне было не жить.