Часть 40

Я уже достаточно восстановилась после произошедшего и долго извинялась перед всеми за свое поведение. Вела я себя… так себе, если не говорить совсем уж правдой, а уж если ей, то была я полной засранкой, плевавшей на то что многие и многие проводили на войну родных или близких и они не расклеивались, не рыдали до пусть краткосрочной, но бури. Все старались жить дальше, зная что мужчины сейчас защищают их спокойный сон. Первым делом, как только пришла в себя, то пошла в кабинет помощника кастеляна. Тот, как всегда, был занят бумагами и за ними было видно только его макушку. Внутрь я заходила стучав в дверь, но меня не заметили и пришлось повторить стук по косяку уже громче. Только тогда сир поднимал глаза и кивал мне проходить. – Здравствуй, Дейнис, тебе лучше? Кивала. Я сбежала от постельного режима, почти сразу как могла стоять не шатаясь. Я решила больше не жаловаться и не рыдать по надуманным поводам. С ним все будет в порядке и я же тем озаботилась. – успокаивала себя и могла дышать уже без камня, перекрывающего трахею. – Я неудачно прогулялась во время прошлой бури, прошу простить за беспокойство. – извинялась. Перед многими еще пришлось бы это сделать, но пока я говорила то за чем именно пришла: – сир, не в обиду будет сказано, но когда ко мне в руки попал ключ от покоев, то утверждалось что его копия останется только на связке кастеляна. – Да, так и есть. Как ты и просила, – удивлялся, – если потеряла его, то только менять замки. Иначе его могут найти и воспользоваться. – Увы, – вздыхала. – я нашла второй. – доставала из поясного кошеля и ложила на стол, выискав место, не занятое бумагами, дел и работы у мужчины было хоть отбавляй, не хотелось его отвлекать, но дело это было не столько моей безопасности, ее я могла обеспечить сама, сколько безопасности в целом. Ведь если присутствовали неучтенные ключи от одних дверей, чего бы не быть от еще каких? А с шеи я снимала второй ключ, тот что всегда носила при себе и ложила рядом, показывая что они различны лишь цветом, мой был темнее и старее. Рыцарь бросился к своему поясу и отстегивал связку, перебирая разбитые по секторам ключи и, наконец, нашел что искал. Ключ все еще был у него, одинаково темный с моим. – Откуда это у тебя? – удивлялся ни на шутку. – Один из гвардейцев, пьяный, ждал меня с распростёртыми объятиями в моих покоях. Благо и он упал делая шаг навстречу. Я вытащила и бросила его в коридоре. Тогда мне уже нездоровилось и в голове все путалось, не думала что можно позвать кого-то и не осознавала в тот момент как важен тот ключ что торчал в двери. – отвечала правдой. Всё кроме состояния гвардейца и расположения ключа. И снова ложь, очередная, та из которой прядется мой саван. Так часто это делала что уже и не чувствовала ничего по этому поводу, одной больше другой меньше. Я знала что ждет гвардейца, обычного человека, за снятии копии с ключа от любых дверей замка принца, пусть и одурманеного нечеловеческой красотой. Для нее он пошел на преступление. Из-за нее даже. Будь я обычной девушкой, то такого внимания удалось бы избежать. Ни одного и не двух я отправляла в царство бога Морфея таким образом и не думала злиться или доносить. Поступила бы так же с этим, вскрой он мои двери отмычкой или проволокой, но у него был ключ, а это было не шуткой. – Знаешь этого гвардейца? – уточнял после раздумий. – Да, сир. Его имя Джек. – поведала, припоминая. – Можно подробнее? – спросил и я вздохнула, имя действительно было частоупотребимое и таких было трое только тех что пришли на ум сразу. – Джек Драконья елда. – поясняла я, добавляя к имени и его прозвище, данное за знамо что и то что шлюхи от него не уходили, а уползали, при том пачками и жутко довольные. На них он и спускал всю свою получку и, похоже, ему было мало. – Стража! – отдавал приказ рыцарь и двое у дверей мигом залетали с мечами наготове, не винила, а даже восхищалась, ведь лучше перебдеть. – Пусть приведут мне Джека Драконью елду. Живо. Кивали и выходили, убирая мечи в ножны. Один из них пошел передавать указание, а второй остался. Мне предложили присесть и я воспользовалась предложением. – Я должен перед тобой извиниться, все таки если все пошло немного по другому, то ты могла бы пострадать. – Не стоит, сир, – поправляла я знак семиконечной звезды, леди подарила слугам, кроме совсем уж чернорабочих, серебряные подвески на девятнадцатые именины принца Мейгора. Нижним служкам достались подвески железные, покрытые серебряным сплавом. Не носить его было бы невежливо, даже осознавая, что я того не достойна. Вздыхала и добавляла, – не он первый, не последний, подозреваю. Рыцарь лишь кивал. Связанного бросили перед столом и добавили, пытаясь отдышаться: – Бежать пытался, как говорили что вы, сир, его к себе требуете. – Значит ты знаешь зачем ты здесь, раз бежал? – следовал вопрос, не требующий ответа. – Не знаю, сир. – вторил ему самодовольный, пришедший в себя и взявший того же в руки, но едва кривяший губу тому человеку что поддался панике и раскрыл сам себя. Вмиг, в глазах его, уловивших меня и скопище ключей на столе, было понимание. Нетрудно сложить то что он потерял сознание в моих покоях с ключом в кармане, а очнулся в коридоре уже без ключа. Позицию защиты он выбрал такую что захотелось взять на душу очередной грех убийства: – сир Висенис, эта ведьма верно поняла что я подозреваю обо всех ее грехах и пыталась меня соблазнить, а когда не вышло – решила меня подставить! Так и говорила “выживу со свету, если не будешь молчать”, а я хотел говорить! Стражники вытянули лица и глядели то на меня, то на помощника кастеляна. Он делал тоже самое, как и я. Не понимала как до этого дошло, почему ведьма, что он обо мне знал? Выходило что ничего. Значит он придумывал на ходу то что могло бы его выгородить и я не понимала что происходит дальше этого. – Говори, в чем ты ее подозреваешь и как тебя подставили? – с сомнением в голосе допрашивал все еще удерживаемого на коленях. Глаза стражника, черные, горели огнем, тот вещал так складно, быстро, не сбиваясь что желалось верить, не знай я наверняка в том что это – наглый поклеп: – Как подставили – не знаю, сир, знаю что не виновен. Я видел как она в городе что-то у бабки травницы покупала, а та бабка, все знают, ядами подторговывает иноземными! И платила не медью-серебром, золотом! Что может стоить столько, кроме яда? А как я ее прижал к стене, так она лица сдержать не могла. Виновен я только в том что не хотел идти с голословными обвинениями, думал больше доказательств собрать. За то покарайте меня! – подрывался, только не вверх, а вниз, бухаясь лбом о дощатый пол и принялся бить, так что пока опомнившиеся стражи поднимали его – на переносицу уже текла струйка крови. – Иди к леди Серисе, проси подозреваемых вести к ней или она пожалует в покои эти? На обратном пути проси сира сюда Вилла Стронга. – спустя раздумия отдавал приказ помощник кастеляна от воления слегка перепутавший порядок слов. А я пыталась осознать что только что услышала. Подозреваемых. Е*твоюмать! Во что же я влезла, милостивые Боги, неужели это моя расплата за блуд! Мейгор, верно, смеялся бы с меня до боли в животе, но его не было и нужно было разбираться самой. Не двинулась, не шелохнулась. Знала: надо ждать пока недоразумение решится само. Медленно повернула голову и сверху вниз на спокойного. Что-то не сходилось. Он был слишком невозмутим для выдавшего настолько несусветную ложь. Леди решила жаловать сама и весьма удивлялась увидев помимо мужчины в веревках еще и меня, все так же на стуле, но со стражем, ложившим руку на мое плечо. Сама я, чтобы не расхохотаться от абсурда, сжимала кулаки и дышала через нос. Услышав рассказ Висениса, леди кивала. Оставить такое обвинение на тормозах она не могла, как бы не желала связываться с имуществом мужа, не терпящего когда кто-то зарится на его вещи: – Обыскать ее комнату, рядом с покоями принца и новые покои. Этого до выяснения в темницу. Ее… пока с собой, проверим нет ли ничего, а там я решу. – Говорила она с легкой надеждой в голосе на то что сейчас прошарятся по сундукам, поцокают языком и за отсутствием улик отпустят, карав стражника. Тоже на это надеялась. – И никому, ни одной живой душе не сообщать в чем ее обвиняют. Кто-то узнает – виселица вам царствием небесным чудиться будет. Каждому из вас, – предупреждала наконец леди. Скандала с мужем она не хотела, особо когда узналось бы что обвинения – фикция. Я держалась. Молчала, задирая голову, когда меня волокли, словно преступницу. Была невиновна и знала то. В конце концов, все поймут что ублюдок врал. Покои открывались, а от комнаты я сама давала ключ, отстегивая от пояса собственную связку. Первой под подозрение попала тонкая перинка, на которой я чаще не спала, чем спала. В нее была зашита брошь, что дарила мне леди Аргелла. Только ее и нашли, благо не узнали, посчитав просто побрякушкой. В подушке было пусто, зря только лопатили. Под кроватью тоже ничего, кроме корзины в которой я носила цветы. Следом сундук и ошаривающий присвистнул, на самом верху лежало полупрозрачное одеяние. Отложив его он продолжил потрошить мои вещи, а я могла только мечтать чтобы унижение того как лапают мое нижнее белье быстрее закончилось. Я ведь ни в чем не была виновна, почему же была вынуждена терпеть! На дне лежал сундучок поменьше и я подсказывала каким именно ключом открывать его. В нем не было ничего кроме денег и я могла выдыхать тому что дорнийские монеты и слезы Орифии, что я так и не смогла выбросить, лежали в тайных покоях, а не здесь. – Что это за травы? – спрашивали, оглядывая мешочек. – Лунный чай. На всякий случай. Осмотрела травы леди Сериса и подтверждала что это средство от укачивания и ничего больше. Вторая часть унижений уже в других покоях и я не смогла. Не выдержала и рассмеялась, расхохоталась, казалось на весь коридор, загоняя сама себя угрозой недопонимания глубже в яму подозрений. Но это ведь действительно было смешно. Я брала в этом сундуке вещи, переодевалась, ложила новые и не подозревала что на дне лежит склянка с тем что мейстер назвал “Девичьей честью”. Очень сильный яд, одна капля и безболезненная смерть. Если не принять перед тем противоядия, заботливо положенного в ту же шкатулку что и яд. Тот, кто подстроил это, знал что я пробую все что ест принц. – Что ты можешь сказать в своё оправдание?! – слышала я суровое от помощника кастеляна. Леди Сериса молчала, она ожидала увидеть подтверждение обвинений как бы не меньше чем я и теперь решала что же делать. Хохотать я перестала, хоть и через силу, извинялась накатившему. – Когда я зашла в покои, Елда уже стоял здесь и тянул мне руки, будто бы собираясь взять меня. Уверена, он подбросил шкатулку, а после просто не успел уйти; вернулась я. Ему пришлось импровизировать и пользоваться своей репутацией бабника. – Это было, если не ошибаюсь дня три назад? Ты до того не нашла ее? – от главы стражи. – Я брала вещи сверху, зачем смотреть на дно? К тому же, все время я была сильно больна и с трудом поднималась с постели. То что со мной были девочки, они помогали мне переодеваться и подавали вещи я молчала. В них я была уверена и незачем было приплетать еще больше невиновных. Леди глядела на склянки, на меня и выдыхала горестно. – До выяснения обстоятельств ее в… – осеклась леди на слове “темница”, ведь примерно понимала что это такой и чем там белым кормят вместо рыбы, которую наверняка съедят тюремщики. И мужчин, бывало кормят, куда уж если туда попадет женщина. Думала некоторое время и наконец отдавала приказ: – рядом с камерой ведьмы, отведите в ту комнату и заприте. Следить чтобы никто не заходил без необходимости. И молчать о ядах. Ну. Что ж. Хотя бы не в подземелье. – находила я что-то славное этой ситуации. Могло быть и хуже. Абсурд. Дурацкий абсурд и я рассмеялась второй раз, стоило замку на засове щелкнуть. Хохотала я долго и море отвечало, молнии я не видела, крошечное окно было под самым потолком, зато могла ощутить что заметно потемнело и ударил гром. На сей раз сил моих соленое не требовало, после прошлой бури отныне чувствуя со мной связь. Сама я той связи не понимала и не могла нащупать. Бросила это дело, негоже заставлять страдать ни в чем не виновных рыбаков и моряков. Прикусила палец вместо того, не до крови, просто до покраснения. Вскоре разъяснилось и я, придя в себя, поднималась с пола и оглядывалась. Комната точь та из которой меня сюда и волокли, лишь на кровати твердые доски без всякого тюфяка и впрочем всё. Каменный пол вместо деревянного. Ничего кроме кровати. На нее и села. Спустя непродолжительное принесли еду. Только мне, прошли мимо дверей ведьмы и не остановились там. Ах точно, без надобности никого, вот они и шли по делу. Двоих стражников с подносом каши с рыбой я встречала благостной улыбкой и манила к себе улыбкой и медовыми речами: – Поди ко мне, я так давно не знала мужчины, истосковалась вся, горю, – выгибалась и ждала пока более крупный и старший, хищно щерясь, не начал подходить, сбрасывая вещи. – Да, о тебе все рассказали, какие вещички носишь, сколько золота имеешь, верно пи**енкой их нажила? – подмигивал и нагибался. Все уже растрепали. Запретили про яды? Так они разнесли за мое имущество и вещи! Дать бы хороших люлей балаболам! – Конечно-конечно, – кивала и целовала сначала в одну щеку, потом в другую, оставляя на них соленую слюну, заканчивая хлестким заклятием и со всей силы отворачивая мерзкую рожу от себя к его дружку, уже запустившему руку в штаны, готовому наслаждаться представлением. Еще одно из заклятий Орифии пригодилось. Как бы ни были нимфы прекрасны сами по себе, мало какой мужик, будь у него последняя близость еще прошлым летом, бывшим, к слову, лет десять назад, бросится на только что встреченную незнакомку. А этим заклятием, кроме похоти, насылалось еще и видение любимого человека на того кого первым увидит завороженный. Каждая Нереида рождалась с лицом той женщины что была люба ее отцу. Так нимфы дарили своеобразную благодарность участвовавшим в зачатии: теперь лик самой прекрасной из женщин, по мнению мужчины, мог жить вечно, до скончания веков радуя взгляды. Сейчас же я закрывала глаза и, пробуя для начала выдержит ли то горло, приказывала уже начавшему срывать с более щуплого коллеги вещи, уйти прочь, хотя бы в коридор. Так он и поступил, подхватив как девицу, которую он и видел перед собой, на руки, продолжив мерзкое за дверьми. – Эдд, ты чего, ты с*чара что творишь! Это не смешно! – пытался второй по началу отбиваться, но быстро выдохся и начал паниковать. Я запретила себе закрывать уши, когда слышала крик боли. Это был мой выбор. Никто не пришёл; обитые железом двери хорошо изолировали звуки. Крики перешли в вой, рядом же с ним было благостное пыхтение и комплименты красоте, длинным черным волосам и милым веснушкам. Вот и вой стал скулежом, а мужские стоны наслаждения все громче, пока все не кончилось очередным воем уже ужаса; по возлиянии семени волшба спадала сама собой и если этим пользовались нереиды, то перед мужчиной представала лишь другая женщина, тут же благославляющая забвением, то я не решалась думать что видел мужчина взявший силой своего же друга: – Сэм! Милостивые боги, что я сотворил. Я же! Я же видел Мэри, она была со мной, обнимала меня, целовала! Отец милосердный, избавь меня от лукавого, – тараторил и тараторил, а его друг все не отвечал и не отвечал, шорох и задержка дыхания, слушал сердцебиение, – ты жив, боги, прости меня. Сейчас-сейчас! Что проклятая ведьма со мной сотворила! Полуголый, с мечом наголо, врывался ко мне с яростным криком и останавливался нерешительно. Я достаточно терпела и молчала, устала то делать и только ждала повода чтобы парировать его выпад, могла воспользоваться кинжалом или ворожбой, но давала последний шанс. – Ты будешь гореть в Пекле! – плевал в мою сторону вязкую, оставшуюся на бороде ниточкой, слюну, красную из-за разбитой, не желающим близости, губы. Бросал, пытался еще раз поднять опущенный меч и броситься на меня, но под моим взглядом не смел и, подбирая брошенные здесь перед мерзким вещи, захлопывал двери с обратной стороны. Безсознанного, спустя время необходимое для того чтобы натянуть на себя и него вещи, понесли куда-то. Неужто к мейстеру? Как он собирался это объяснять? Похоже что не думал, раз даже на двери забыл накинуть замок. Рассмеялась который раз и поднимала поднос, располагаясь на досках койки. Обед навевал воспоминания и я, выставив после пустую миску за двери, не знала что делать дальше. Будет суд и мне дадут возможность себя защитить? Может приговор огласят уже перед казнью? Тогда у меня к ним негативные новости: настолько глупо я не умру. Совесть не смела вякать, закрытая в те рамки что позволила ей я. Да, всеми силами я желала не стать такой же как Орифия. Не желала, но меня вынуждали. Оправдание? – быть может. – Даже жаль, – слышала я громкий голос, валирик с легким просторчанским акцентом, с той стороны стены, – что я – ведьма только по прозвищу, иначе взяла бы у тебя, девочка, пару уроков. Как же было глупо! Я, та кто спасла принца от яда Патрисы, та кто раскрыла принцу личность отравителя, сейчас была в соседней с ней камере по тем же самым обвинениям. Отвечать ведьме не было желания. Вместо того я запела, прямо на черные стены, на волшебный, камень, пусть та ворожба почти вся выветрилась, использованная когда-то давно, даже раньше жизни моей тезки, но мне хватало чтобы камень передал мой шепот камню соседнему, а тот – кому нужно. То что я позволяла пользоваться собой не значило больше ничего. Самая грозная месть от тех кто больше всех молчит и терпит. А я молчала достаточно.