Часть 41 Висенис

Меня, в их глазах совсем мальчишку, хотя я порядочно времени назад разменял свой третий десяток, в планы не посвятили. Но решились вместе с тем поноси́ть и костерить на все лады, что я своими действиями испортил весь их расчудесный план. Что королева, что король, дескать, желали внедрить своего человека в ближайшее окружение принца и отдавали соответствующие приказы-индульгенции своим ставленникам. Они так считали и пытались убедить в том меня. Не думал только что монархи позволили бы что-то подобное, громкое, скандальное, способное всплыть так легко насколько сам план был непроработан и убог. Вот кто бы мне сказал на милость, зачем было ждать столько дней? Могли бы “найти” отраву в тот же самый. И ещё много и много вопросов, которые я не задал и оставил при себе, не желая иметь со старыми дураками слишком много общего. Скорее всего, в желании выслужиться, рыцари действовали вдвоем за спинами господ, сами себе индульгенции выдав. Не представлял насколько нужно искренне каяться и молиться, чтобы король с королевой не прознали о действиях своих ставленников, а прознав – не пожелали их голов, а перед тем насытить свое драконье нутро их искупающей болью и мучениями. Поднимал на обоих, ворвавшихся в мой кабинет, оторвавших от важных документов, взгляд. Этим ли я желал заниматься, когда радовался мальчишкой тому что отец посвятил меня в рыцари и представил самой королеве Висении, в честь которой, великой воительницы, меня и назвали? Тогда я, думается, едва не описялся от восторга, когда королева просила приглядеть за двором ее сына и за юным принцем в частности. Не понимал тогда что это значит. Только написав первое из писем и передав его гонцом я что-то сознал, но сам не осознавал что… Ха. Просто стоял как дурак и хлопал глазами, не совсем понимая, почему на груди тяжко, почему руки дрожат, если я действовал по приказу королевы? Дошло до меня только под вечер, не помнил, того же или следующего дня: хватался за голову и спрашивал себя сам, тысяча вопросов. И где обеты? Где клятвы чести?! Продал себя, сам того не понимая, мелкий дуралей. Ладно бы тело, рыцарь он только что со шпорами, а так тот же наемник, но продал я душу и продолжал это грязное дело. Поначалу даже плакал ночами, а потом перестал. Книга помогла. Хотелось спросить у отца, знал ли он, когда отдавал меня во служение королеве, которая передала меня принцу, чем мне предстоит заниматься? Знал ли, что всё то о рыцарстве и благородстве, что я впитывал от него на протяжении всей жизни – пшик и фикция? Хотел, но ни в одном из писем, ставших с годами обычной привычкой, даже не поднял этой темы. Не спрашивал и при редких личных встречах: слишком боялся узнать ответ. Предпочел жить в неведении. Морщился: голова поднималась со щелчком, в свои молодые годы я уже чувствовал себя стариком, если не телом, так душой, нераспроданными ее остатками. – Откуда я должен был знать что вы хотите подставить девушку? Быть может, вы уведомили меня? Или предупредили? Нет. Потому не смейте винить меня, а не ваш идиотский план! – наконец прерывал их ругань. Помимо работы основной, той что стала по отплытии принца, у меня были дела важнее, я исполнял обязанности кастеляна, ведь этот Старый чёрт Деймиор лежал в болезни и не мог этого делать. – Висенис, мальчишка, ты хоть понимаешь?! – задыхался воздухом весь покрасневший. Я же возносил молитву, скоро-однотонно, так что каждое слово без паузы перетекало в другое и не понять где начало, где конец, так, бубнеж. Но в жизни расписанной по мгновениям по другому никак. По привычке перебирал четки. “Отец Небесный, помоги мне в моих начинаниях, даруй благословение моим действам, укажи мне верный путь, пусть живу я славя имя Твое, пусть сердце мое полнится благостью. Аминь.” Кончал и, как обычно, не чувствовал ничего, одну пустоту, как и многие многие года, но дело не бросал, хоть и знал что боги мне не ответят. Потому вслух выдавал то что давно зрело: с самого начала как истерично хохотавшую увели в камеру, наземную и под охраной, чтобы до нее не добрались тюремщики и прочая дрянь. Не думалось что не доберется никто, но меньше чем возможно. – Понимаю. Будет суд, хоть и тихий, чтобы это все не распространилось. Как бы то ни было: яд у нее уже нашли, приговор – дело времени. Если ничего не придумать, то плакал ваш гений, ведь мертвячка не сможет шпионить, а принц, думаете, будет доверять любому другому хоть на одну десятую как ей, после того как даже она желала его отравить? Уверен, станет только подозрительнее и паранойя его обострится, – напомнил я случай когда он только вернулся на остров и зарубил стражника невовремя решившего отодрать служанку в нише. Служанка осталась жива, меч, прорезавший гобелен, застрял прямо в глотке ее тр*харя. Но, сам виноват, там и ежу было понятно что принц, утомленный долгим путешествием, в котором его едва не прирезали, кривую тень готов был в капусту изрубить. Куда уж ему не реагировать на подозрительные звуки в коридоре, где он шел в одиночку, лазутчики, не иначе. Но ежей на острове не водилось и может потому случилось как случилось. Было еще несколько ситуаций, но о них и думать не желалось. – Чего доброго, в очередное обострение, а я уверен, что после такого оно наверняка будет! додумается и до того что его замок полнится шпионами. – “Если уже не знает и просто не терпит нас всех здесь за нежеланием ссоры с родителями. Драконы, хоть и злобные твари, а со своими ссориться лишний раз не будут” оставлял мысль при себе и спускал обоих, одного с проседью, другого с первыми седыми волосками, с небес на землю и рассказывал самый вероятный исход. Им бы не поздоровилось и я пытался придумать хоть что-то способное спасти их, сам не думал зачем они мне, но шестеренки скрипели. – Ищите свидетеля, пусть подтвердит что Елда – х*еплет и сам покупал яд и подкидывал. Или что угодно! Лишь бы освободить девушку из под обвинений, – добавлял я ругательство валирика к общей речи, желая наиболее точно передать желаемый посыл, вот чем-чем мог славиться этот сложный язык так бранной речью, – а лучше нескольких, с хорошим инструктажем. На том мы и договорились, вечером они ушли по своим делам, а я остался с бесконечными бумагами. Когда от рези в глазах уже ничего не соображал я ещё сидел, но когда начало расплываться и полниться чёрными пятнами, бросил и отправился на тренировочный плац, потому что текста не видел, да и нужно было разминаться, чтобы не потерять форму окончательно. Было страшно глядеть как Старый чёрт, легко державший розги и что под руку попадется, лупивший меня почем зря, не чувствуя и капли усталости, так что я был весь синий или черный, теперь же лежал с воспаленными, постоянным письмом, суставами от пальцев до плечей и выл от боли, прерываясь на то чтобы велеть мейстеру Герелю, залить маковое молоко самому себе в зад, если уж так хочет его куда-то деть. Отказывался пить обезболивающее. Боялся тумана в своем отточенном десятилетиями работы разуме. Драконы ведь не сдаются дурману? Старый мейстер на это качал головой и каждый раз, присаживаясь в мягкое кресло, принимался травить байки школярской юности. Особо любил рассказывать как его, байстрюка, да ещё и полу-чужеземца с мрачного и загадочного Драконьего камня, травили другие школяры и мейстерята, обзывая серой ящерицей, по аналогии с серыми крысами, которыми величали мейстеров, показывая что пусть они и крысы, а ему с ними рядом не быть. Как нашёл там друзей, создал и возглавил анти-крысиную банду из Серого кабана, Серого ворона и Серой рыбины. Коалиция эта била не кулаками, а мозгами. В предновогоднюю ночь они поспорили со своими недругами, что у них на каждого из четверых, в среднем выходит, выкованных звеньев за год будет больше, чем у каждого из недругов. “И, что же” – спрашивал каждый раз, когда рассказ был об этой части юности, кастелян, выходило что родного дядьку, ведь как он был сыном лорда Эйриона, так Герель – лорда Деймиона, – “всех перебили?” А может Герель был сыном не младшего из братьев, а одного из старших. На каждую, что отдавала девичество драконьим владыкам заводилось своеобразное “личное дело” и мамка его, жена винокура, тоже такое имела. Спрашивал тогда у Деймиора, почему некоторые девушки, которые отдавали в те года лорду девичество, получали иногда тройные суммы пока лордствовал лорд Эйликс, когда начал править Бейлон, то максимумом стали двойные суммы, а когда на трон сел младший брат, то суммы за девичество навсегда стали стандартными? Драконы будто платили за это дело, как ткачихе за ковер. Перебирал старые документы в поисках уже не помнил чего и засмотрелся в изучении. Получил знатно на орехи, что аж кость в руке треснула, за то что отвлекся, а может за то что нашёл такое же “личное дело” и на его мамку, но ответ получил. Братья, оказывается, по братски, предпочитали делить девушек, если судить по просмотренным мною документам. А уж если по истории и жена у них одна на троих была, после по наследству перейдя брату среднему от старшего, а детишек нарожавшая младшему, вроде как ему. Какая разница, если она была им сестрой? Нетипичное поведение для драконов, но я не знал каково оно у братьев? Может они между собой не настолько одиночки, как ранее мною встреченные? Мерзко это было, даже этим они не походили на обычных лордов, девичество забиравших из-за того что между ног все горело желанием, а не потому что надо, как здешние, бравшие “семечко”, как сами звали байстрюков, на воспитание и службу. Они даже вели им учет, в разрез материковым лордам, на следующий день забывающим с кем они были вчера и байстрюков знать не желающим, не то что признавать. Пару месяцев после памятной ночи женщин держали на месте, в замке и вдали от мужа, чтобы убедиться что дите лордское, а после отпускали, грозясь смертью, если до конца не доносит. Если не было беременности, то отпускали с миром, забывая что и была. Рожать таким женщинам, тогда разрешалось в замке, точнее приказывалось, чтобы они ничего не сделали с нежеланным плодом. В компании своры оплаченных лордом повитух и даже замковым мейстером, который тогда, еще совсем не старый, и забрал себе байстрюченка на воспитание, когда от того отказалась мать. Та, с мужем, забрала золотых монет за рождение по весу и забыла что и рожала. Видимо первый раз да еще и с тремя сразу, что-то пошатнул в ее голове, что она в жизни не вспомнила о сыне. Тогдашний помощник кастеляна, ответственный за записи о таких женщинах, что рожали от драконовластных, был до безума дотошным. Я на капли не удивился когда узнал что по итогу он повесился. Старик, посмеиваясь, отвечал что ни в коем разе: их коалицию переплюнули на целых девятнадцать сотых звена. Потому что тех, кто решался ставить наглых босяков на место, было почти все школяры и полумейстеры впридачу к мейстерятам Цитадели и завалили коалицию просто количеством. “Эх, если бы Серой рыбине не подсунули несвежей рыбы под видом знака мира прямо перед экзаменом по истории, то он бы получил то звено и мы бы обошли их на две сотых. Все ведь было рассчитано!” – сокрушался каждый раз, как первый. В качестве наказания всем из четверки надобно было облачиться в костюм той животины, которой они назывались и в нем ходить до окончания обучения. А это несколько лет. Деймиор, как всегда, смеялся с одной из многих смешных историй о злоключениях тогдашнего еще-не-старика и боль немного отступала, а может просто забывалась на недолгое время. Все равно возвращалась вновь. Я хорошо слышал это и знал почти все истории старого мейстера, поскольку, поначалу, работал в тех же покоях, где корежился в особо сильных припадках кастелян или просто лежал не в силах согнуться или разогнуться в любое другое время. Поначалу просто читал ему документы и прошения, записывал с его слов, с обязательной его проверкой, чуть после писал сам и ему носил на проверку. А под конец он со словами “я научил тебя чему мог” снял шнурок с перстнем-печаткой с шеи, носить на пальце он его не мог из-за болезни, передал мне и жаловал отныне его кабинет в постоянное пользование, там и сидеть, самолично писать, подписывать и ставить печать. “Но, если я узнаю, что ты, стервец, меня подвел…” замолчал он тогда, вроде как угрожающе, но оба мы понимали что он просто ничего физически не смог бы со мной сделать. Для виду я тогда, конечно, сжался, как когда он меня бил и обещал что не подведу, просто чтобы не калечить его гигантских размеров эго еще сильнее. Боялся умирать такой смертью и каждый вечер, в любую погоду, спускался и брал в руки меч, лупил чучело или скрещивал с пришедшими за тем же делом. Особо я сдружился на этой почве с замковым бардом Томом, хоть тот и был одноруким, а левой орудовал – будь здоров. С ним мы и договорились встретиться этим вечером. – Пьет он, горе у него. Дейнис то, которую обвиняют в незнамо чем – ему почти родная, как дочь, говорил. – качал головой один из старой гвардии, давно седой старик, пришедший размяться. Лучших забрал принц, оставив только неликвид и тех кто был верен в первую очередь капитану стражи, а не ему лично. Это ещё раз подтверждало мою теорию о том что на самом деле принц очень даже в курсе всей ситуации и просто терпел до поры до времени. Доверял он, логично, не многим. И одна из таких держалась в застенках по ложному обвинению и частично в том виноват был я. Принялся за растяжку. Если бы не мое решение, то девушка, как и я, помялась, да продала душу, тихо-мирно, без скандала. Так бы и было. А теперь она, наверняка, хоть и не в сыром каменном мешке с крысами на прелой соломе, но взаперти, не понимающая что произошло и за что ее подставляли. Хотя, справедливости ради, и крыс в подземелье уже годы почти не водилось, даже для антуража. Всех их потравили мышьяком по приказу леди Серисы, а все из возможных нор залили бетонным раствором. Воняло от дохлых крыс, умерших в полу и стенах, – хоть вены режь, хоть вешайся – несколько месяцев. С десяток узников себе даже горло до крови расчесали от зловония, а один вообще сдох, покрылся весь красными пятнами и горло его опухло, перекрыв всякий доступ кислорода: задохнулся. Все меньше продуктов тратить. От сырости это не избавило, но вот вспышек болезней среди заключённых стало много меньше. А значит жрали они больше, сослать бы их на галеи. А постоянную непопуляцию грызунов сдерживала орда кошек, что гуляли по подземелью как у себя и бывших на пайке, потому крыс не евших и постоянно обновляемая отрава. Кончал с растяжкой и брал тренировочный меч, чтобы не тупить собственный и не разрубить чучела. Их тоже нужно было проверить запас и заказать новых, при необходимости. Надо напрячь Корбея, чтобы тот озаботился. Столько дел, столько дел и как все успеть? Хоть в петлю лезь. Пока отрабатывал удары, чувствуя как стонут деревянные от целого дня сидения крючком мышцы, думал что к мельнику нужно отправить проверяющего, желательно неожиданно и под прикрытием, чтобы тот проследил в каких условиях и из какого зерна тот делает муку для замка. Надо было держать его в узде, чтобы дважды думал. Трижды. Вздыхал, прерываясь, вытирал пот со лба. Лучше бы эти вояки до мозга костей подумали трижды. Четырежды перед тем как творить такое! Менял стойку и продолжал. Очень надеялся чтобы они поступили как советовал я, пусть бы все забылось дурной шуткой. Джека Елду было не жалко, пусть он, до суда и держался в покоях, не подземельях, на всякий случай. Все таки он был свидетелем. А еще поганым человеком, готовым на все ради секса и денег. Денег, ведь за них он близость покупал. Может это была болезнь, не желал о том думать, своих дел было невпроворот. Болезнь… Старик Герель подзатянул со списком необходимого, надо бы его с утра поторопить, – решал и, отдавая байстючишке, специально приставленному к плацу, тренировочный меч и шел к замку. Своего оруженосца у меня не было, я отказывался брать к себе мальчишек с горящими глазами, был уверен что путнему я их научить не смогу: только если продавать собственные ориентиры. Раз за разом. А жизнь она такая сука, сама быстро любого из них этому научит. Еще был уверен что учитель из меня выйдет как из Старого чёрта, погань поганью и вылеплю я из мальчишки то же самое что из меня лепил кастелян. Пока поднимался по ступеням, то, смеясь над самим собой, запыхался и присел на открытой галерее, в темном углу, чтобы никто не увидел, как я тяжело дышу после обычной лестницы! Спустя недолгое, настолько малое, что у меня еще не перестало чрезмерно стучать сердце, в галерею вошли двое стражников, шатались они, точно пьяные и, наперебой, хвалили прелести какой-то женщины, друг другу пересказывая как с ней развлекались: – Да, у нее сиськи как арбузы. – Согласен, маленькие такие, как яблочки, приятно в руку ложатся, а соски красные как вишни! – Да-да, соски белые, словно пепел, то что надо. Растерялся. Они, наверняка, говорили об одной и той же женщине, я хоть и знал валирик неидеально, мог понять о чем речь, наверняка женщина была одна и они были с ней одновременно. Почему же они видели ее настолько разной, словно и не видели? Впрочем, не моё то было дело. И, когда я уже думал послать бы их по определённому адресу, желательно в пещеру какому нибудь из драконов, чтобы не мешали мне и не видели тяжело дышащим, Старый чёрт вбил в меня что никто не должен видеть меня неидеальным, услышал то что заставило сморщиться, а башку затрещать от предстоящего трындеца: – А такая, казалось, неприступная. А как заперли покладистой стала, такой покорной. – Да, словно дикая драконица, норовистая, сколько не езди такую не объездишь. Пусть и говорили взаимоисключающее, но, черт побери, о ком еще они могли говорить кроме нее?! Я же прямо сказал им чего делать не нужно и чем это грозит им! Наверняка если не послали, так пропустили, дав возможность солдатне ее посещать. Прожив столько лет на этом острове я понял одно: драконы, даже будь они тысячу раз в теле походящем человеческому, остаются драконами и покусительства на свое не терпят. Даже если свое вздумает их укусить – они единственные кто могут его наказать. И эти люди переступили черту.