Часть 42

– Почему двери открыты и откуда здесь кровь! – слышала я голос леди Серисы под самый вечер, когда уже расположилась на полу, камень был приятнее грубых, до затяжек на ткани, досок. Двери открывали стражники, больше удивляясь тому что я на месте, лежу на боку, оперев голову о локоть, а не сбежала, чем в принципе открытой двери. Леди, мне казалось, удерживала глаза от того чтобы не закатить их в жесте “кто бы сомневался”. Знала, что я не сбежала бы и все равно по ее приказу я должна была провести здесь несколько дней. А лежать было удобно. Некая бескостность была как раз кстати и лежать мне ничего не мешало, приятно и прохладно. Самое то к начавшейся головной боли. – Почему дверь не заперта! – за каким-то образом стражники спрашивали у меня, а не у тех кто ответственен за это. – Принесшие мне обед решили предаться содомии прямо в коридоре и забыли обо мне. – признавалась покорно, слабым голосом, сжималась вся в страхе, лишь ловила чужие и слушала шепотом ветра, проникнувшего со вновь прибывшими и просила, – могу я подняться? – И эта кровь? – игнорировали мой вопрос и я продолжила лежать. – Содомитских утех то кровь, – отвечала, все же с дрожью в голосе, все еще стоящей в коридоре. Второй частью мозга, не занятой разговором, ловила отголоски того что принесли мне ауры, опечаленные моим настроением: “за что?”; “змея на груди”; “не могло быть”; “так и знал!”; “шлюха”; “не способна!”; “освободить”; “обострение”. Последнее я совсем не могла понять откуда и как оно связано со мной, но мотала на ус, могло оказаться полезным. Похоже мнения разделились примерно пополам, то что я вычленила из обрывков слов аур. Милые очень старались, но не могли запоминать слишком много чужих слов за раз, вычленяя самые наполненные эмоциями и я была им благодарна за это. С полученным нужно было работать, мне была необходима “лояльная аудитория”. – А ты что скажешь, ведьма? – повышала леди недоверчиво голос к соседней двери камеры. Ой черт, – только и могла думать я, вот я дура, забыла о ведьме, она ведь сейчас все и расскажет! Хотя, кто поверит глунье? – Прямо в коридоре друг-дружку любили. Сначала, конечно, спорили кто первый будет с девушкой, а потом сама не поняла, – подбрасывала мне ведьма неплохое оправдание для дальнейших действий, а я не думала что акция эта будет единичной, даже запрети леди лично каждому это со мной делать. Увы, мужская природа. А та продолжала, – Так стонали, что я даже была благодарна что в моей клетке двери не открываются даже ключом, – отвечала, хрипло смеясь, на том же валирике на котором у нее спрашивали, приятно удивляя меня, не языком, а тем что именно тот выталкивал изо рта, пусть и с ощутимой силой, три года кряду молчать, кто угодно разучится говорить. – племянница, милая, не хочешь дать бумаги с чернилами или книг, так покажи мне эту девушку, до ужаса хочется узнать что же там за красавица, если при одном виде на нее у мужчин такое возбуждение что друг друга готовы! Леди игнорировала последние слова тетки и обращалась ко мне с требованиями, выглядящими как просьбы, о том чтобы я говорила правду. Верила мне не до конца, но с этим я сделать ничего не могла. – Моя леди, почему нельзя найти ту самую травницу у которой, по навету, была куплена отрава? Зачем мне покупать яд, когда принц все равно уезжает на войну? Могу я узнать: почему еще весь замок не на ушах? Помнится, когда яд нашли в прошлый раз, всех слуг какие были, раздевали догола прямо в коридорах. – вопрошала, не понимала почему она медлит, зачем держать такое в секрете? Медлила и не отвечала, мялась. Боялась, поняла я, последствий или огласки, но собиралась держать это в секрете насколько могла. А значит самый легкий вариант – уже не вариант. Ночью было не до сна, через два дня был бы суд, ну как, леди назвала это “слушание” и необходимо было спешить. Не знала я где содержится клеветник, а может его вообще отпустили? Потому сон я заменила песней, изредка прерываясь чтобы выпроводить непрошенных, коих было ещё три пары. Уже без подносов, видимо лояльных лично леди на самом входе заменили лояльные другому. Или те изначально были ей не лояльны? Не видела лиц и не могла сказать наверняка. Почему они ходили не по одиночке? Будто круговой порукой их друг к другу вязали и я все больше удостоверилась что за Елдой кто-то стоит, кто-то не шибко умный и способный, как интриган, но прекрасно знающий как оно у служивых. Ведь один подосланыш, а то были наверняка они, мог постоять, велеть мне постонать, да уйти, а если их будет двое то боясь что подельник сдаст, они, даже не желая, будут действовать. Двум, слыша робкое “а может не надо?” от тех кого позвали стоять на шухере, я внушила что все свершилось и они ушли довольные. Первый раз пользовалась теми знаниями, что получила от нереид, забирало это больше сил чем говорили они: но им и море под боком и сами они больше магия, чем тело. Понимала что несвершившееся поднимет бурю и множество вопросов. А репутация… перетерплю. Третьих, пришедших уже самим утром, вроде как с завтраком, тех что “давай быстрее, а то я не успею” звала обоих, обещая что меня хватит на всех и сразу, тянула за завязку… Целовала по очереди, терпя, сквозь сжатые зубы, руки на бедрах и выше, мечтала лишь вогнать кинжал, который у меня так и не забрали, ибо не обыскивали, поглубже в глаз и провернуть. Не первый раз я пользовалась этой тактикой, жаль что тогда касавшихся я таки прирезала, а сейчас приходилось обождать с этим. Беря себя в руки произносила заклятие, желание свое выполняя лишь частично: поворачивала их мало соображающие от убывшей вниз крови, а потому легкие, головенки друг к другу. Змеиным кублом они пошли по полу, катаясь, пытаясь стянуть вещи и поцеловать любимую женщину. Сил изгнать их у меня не было, стремительно выдыхалась и не могла тратить остатки на, в данном случае, мелочь. Могла и отвернуться. – Ах, девочка, расскажи старой женщине об этом, как ты ворожишь, какой магией пользуешься, где раздобыла знания? Что это за мудреный язык которым ты говоришь? Я говорю на десяти языках такого и близко не слышала. Ну же милая, я ведь ничего не смогу с этим сделать. Поведай. Мне ведь не поверят все равно, я уже лгала на книге Отца и второго раза мне ее и не предложат, – просила, умоляла буквально с придыханием в голосе, когда слышала стоны, не верила что я участвую в этой оргии. Просидев столько лет в “информационном вакууме” ведьма, казалось, зацепится и за неумелое стихоплетство, так же яростно как и за колдуйства. Игнорировала ее, все думала кто же меня так подставил и что я с ним сделаю, когда выберусь отсюда? Продолжила петь, едва слышно, но от того не менее тяжко выходило, бросив лишь когда услышала приметные шаги: Вилл Стронг всегда ходил так точно его ноги – молотки, а весь пол в гвоздяных шляпках, которые следовало вбить в землю. – Отец Небесный! – крестился, видя происходящее на полу, а потом на меня, забившуюся в самый угол, в ужасе закрывшую глаза и уши. На его молитву я всхлипнула. Он, конечно, бросился меня утешать, бросив неумелое, неискреннее “ох, как такое могло произойти” на порванное, мною же, платье и превратившиеся в половую тряпку, без ухода, кудри. Хотя, не того он теста был. Ой не того. После же, придя в себя от лицезрение бого- и человекомерзкого, не задумываясь, дал сапогом под дых сначала одному, а потом и второму, ничего не соображающим и все равно не вышедшим из под волшбы. Продолжавшим свое мерзкое копошение. – что с ними? – Дрались кто первым меня драть будет и как-то само у них вышло. Так страшно! Они приходят и приходят! – пользовалась подслушанным из ведьминых уст. Кивал, полностью неудовлетворенный ответом, но принимал его, после сразу на угрозы: – Будешь орать – вырву патлы. – предупреждал и указывал идти следом. Неужто настолько доверял? Нет, за дверьми двое верзил, его доверенных подчиненных и все стало понятно, как то что море соленое. Пойдя к Висенису я обломала заговорщикам, а он определённо действовал не один, всю малину и со дня на день они должны были обнаружить то что содержал мой сундук, независимо от моих действий. Сейчас же, глупо и топорно, они собирались все таки привести план в исполнение. Вояки не были великими интриганами, это уж точно. Под белы рученьки меня тащили в соседнее крыло и заводили в непользуемые покои. – Сир Гавен, здравствуйте, – кланялась я робко встрече с рыцарем, подходила, складывала руки в жесте мольбы с жалобным лицом, – умоляю, вы же должны знать что я невиновна, как я могла даже думать убить моего господина!? Я верно служу ему уже долгие годы, я сама спасла его от ведьминого яда, вам ли не знать! Уговорите леди Серису передумать. – под конец умоляла его на коленях и видела что все делаю верно. А добреньким прикидывался, долинный мул. Все мое положительное отношение к этим людям испарялось все быстрее, пока не исчезло полностью. Думала только, король перетянул себе долинника или королева речника? А может сговорились вдвоем, за спинами господ, понимая что уж я – золотая жила, та что знает о принце все и даже больше, даже больше чем все их шпионы вместе взятые. – Конечно я тебе верю, голубушка. Но доказательства против тебя, ты ведь понимаешь? – проникновенно, как он считал, вздыхал, селя помимо неприязни ненависть. Чувство знакомое, но мерзкое мне, ненавидела его тем что вместо жжения кислоты чувствовала в груди тепло предвкушения. Я не хотела быть той кого никогда не назову матерью и было до жути неприятно ощущать себя ее подобием. – Понимаю, – шмыгала носом и с благодарностью принимала платок из рук рыцаря, с трудом разжав свои, уже пошедшие судорогой от силы сжатия, хотелось ударить, потому сдерживалась, – но что я могу сделать, я говорю правду, но меня не слышат! – Тебе сможет помочь только поддержка и протекторство властьимущих. Ты же понимаешь? – Понимаю. Но кто за меня заступится? Я же обычная девушка! Меня! Раз за разом, брали и брали, даже бились чтобы решить кто будет первым. Словно я какая-то вещь. Помогите мне, спасите! – цеплялась за штанину одному, а потом подползала на коленях и другому. Не удивлялись. Ни Корбей, ни Стронг глазом не моргнули. Значит все, чтобы я была послушнее и, запуганная, согласилась на все и даже больше. – Знаешь ли ты, кто подсылал этих стражников? – Их подсылали!? – Да, но я не скажу, ты мне все равно не поверишь. – так обреченно, так лживо грустно, он был рыцарем, а не лицедеем и игра его пошла бы только девчонке дрожащей от страха и всю ночь насилуемой солдатнёй. И так грустно заканчивал, оставляя окно возможностей до безумия узким, кто может приказать стражникам если не он и не Стронг? А когда я понятливо шокированно прикрывала рот, ведь лицедеем я все таки была получше него, очень долго мимикрируя и подрожая в поисках собственного лица, то продолжал: – Но, знаешь ли ты как освободиться от ложных обвинений? – Не знаю, сир. – Нужно лишь себя хорошо зарекомендовать. Рассказывать то что видишь и слышишь, – увещевал. – Да-да! Я согласна, только спасите меня из этого ада, все расскажу. – это ведь я должна была сказать чтобы мучения и унижения завершились? Ах, как жаль что я была сказочной дурочкой и, улыбаясь, поднималась с колен, больше не дрожала и слез не пускала, ведь больше я играть была не намерена. Собрала оставшееся на щеках и слизнула. Силы нужно было беречь. – Этого ты хотел слышать? Не горному ишаку и болотному толстолобу указывать мне! Мой господин – Принц Дракон и моя верность останется за ним, а вы можете и дальше возиться в своей мусорной яме, подбирая объедки! Пощечину я приняла как дар. Вспыливший наделал лишнего и показывал это своей перекошенной ужасом роже, тогда как я с сюрпом втягивала в себя кровь разбитой щеки и глотала. Плюнуть бы в рожу, хватило б и на проклятие поковарнее, сколь нереиды не называй себя светлыми, а в проклятиях они были мастерицами, но силу тратить было нельзя. Заместо рассмеялась, поднимаясь. – Боги всегда судят по справедливости. Ждите. Воздастся всем. – бросала я не проклятие, а константу и, выходя, задирала голову и велела удивленному дуболому, – веди меня обратно. Тот, конечно, смеялся над много взявшей на себя и уверял второго что уж с такой мелочью справится сам и дополнительного сопровождающего ждать не стоит, тот как раз убежал по нужде. – Повеселись там, что-то она больно наглая, – вздыхали горестно вынужденные стоять на дверях, не составлять ему компанию. – А то как же без этого, – довольный хватал меня за ягодицу и тут же отпускал, стоило зайти за угол. – прости, я знал что он что-то замышляет, но чтобы такое, не думал что настолько сумасшедший! В играх в шпионов можно было играть и вдвоем, чем мы с Мейгором и занимались, по началу, смеха ради. Через меня, ведь не смотря на примечательную внешность я умела быть незаметной и неслышной и потихоньку занималась контршпионажем в “стане врага” как в шутку мы звали муравьиное копошение у ног моего дорого принца. Не информации ради, если честно или чего-то такого, что вообще можно было у них выудить, а просто так. Вот и пригодился один из внедренных, точнее заранее завербованный нами, знавшими что Стронг облизывается на на Оливара. До всего этого было даже смешно, ловить “шпиёнов” в коридорах, получать информацию, велеть выведать что-то. Жаль что игральные фишки возомнили себя игроками и теперь, не сразу конечно, пришлось бы менять их, ждать пока новые обоснуются на своих местах, наработают сеть, чтобы хоть как-то тягаться с нами. – Принесешь мне в камеру вместо обычной – кувшин воды из моря. – шепотом, чтобы ведьма не слышала, если ей теперь нет веры не значило что она разучилась говорить. – Могу упроситься тебя ночью прийти драть, сказать что сейчас спугнули, но что делать со вторым? – так же тихо отвечал. – Пусть он будет первым. Морщился, но кивал, знал что придется держать ответ перед принцем за эту ситуацию. Соглашался и закрывал дверь на замок перед моим носом, чтобы часа через два открывать ее и пускать вперед жутко-довольного товарища, вид пытался делать страдальческий, словно проиграл право первого раза в кости или карты. Слишком много сил требовало полноценное внушение не только мыслей но и ощущений с чувствами, что уж говорить о послевкусиях и я, вместо него, думала попытаться минимизировать затраченные силы, не думалось что такая ценность, что нес Оливар в руках еще раз попадет мне в руки, а я уже была на исходе, с трудом выплюнув совмещенное из двух заклятие, добавив, на пробу, от себя. – Выброси его в коридор, – просила удивленного тем что вместо лезть ко мне мужик просто упал на колени и запустил руку в штаны, но сделал как просила. Предварительно передал кувшин, не совсем понимая зачем оно мне вообще, вместо нормальной питьевой воды, и, когда вернулся, то я, радостно вдыхая запах соли и тины, ополовинила емкость, на его глазах кончив до последней песчинки на дне. Мне все впрок пойдет. Парень глядел то на меня, то на двери, за которыми слышались стоны и, будучи не дураком, сложил три и три и получил шестерку, цифру колдовскую. Но молчал, так как, повторюсь, был не дураком. Я чувствовала себя очень даже отдохнувшей. Не пользуясь магией я могла жить человеком хоть всю жизнь, сколь бы мне не было отмерено, не прикасаясь к морю, но ворожба тянула силы и восстановить я могла ее только контактом с бескрайним. И вода в кувшине, жаль, была лишь отсрочка перед неизбежным; выпить тонизирующее средство вместо того чтобы поспать. Боялась до чего себя придётся довести, даже если мне будут таскать воду регулярно, чего, наверняка, не будет. – Уточни у него… спроси “как оно?” – на самое ухо шепотом, чтобы ведьма, пропавшая своим к стене, не услышала. – Вообще огонь, сам не понял как я тут оказался, такая… не знаю какая, но ты понял. – малость заговаривался, но посторонних мыслей в стражнике не родилось. Разжимала кулак, глядя на кровавые лунки ладони, все вышло. – Да, я был после тебя, неужели забыл? – очередной раз доказывал что не дурак Оливар и уводил своего “подельника” прочь. – Новая ворожба? Очень интересно, ах мне бы хоть угольную палочку чтобы записать это, сохранить! Иные мейстеры друг-другу глотки готовы перегрызть, чтобы на шаг приблизиться к звену из валиранки, у меня есть каждого металла звено, кроме нее, если бы, если! Ах, лучше бы я честно призналась тогда что желала племяннице счастья, чтобы мне поверили отныне! – завыла она обреченно, ведь отныне, после того как она лгала под присягой, веры ей не будет. Молчала и не отвечала, как не отвечала ей ни разу. Знала, распросив Оливара, где именно держали Елду и могла действовать целенаправленно. Пела-шептала, вкладывала в него нужные мне слова, чтобы он считал их своими же. Дел было невпроворот. “Жизнь твоя будет полна горестей, ты утонешь в них и будешь весь свой короткий остаток жалеть об этом, но будет поздно!” – приходили на ум заверения Орифии, когда я на восходящее солнце отказалась становиться нереидой. Пророчество? Прервалась для того чтобы рассмеяться с даже не моих мыслей, что лезли в голову: дуры не понимали что значит быть человеком. Они, конечно, могли считать, что моя нечеловеческая удача связана с выбором суши и я не собиралась их переубеждать. Просто знала, что жизнь и есть, сама по себе, череда горестей и неудач. Просто каждому достается их разное количество, вот и вся разница. А за черной чередой приходит череда белая, ведь по другому просто быть не может.