Часть 2

      Дверь закрылась с тихим щелчком, замок встал на место. И тишина. Боря остался стоять в прихожей, в одних трусах, с чужой, слишком знакомой, женщиной на руках. Вернее, на плече. Олеся дышала ровно, тяжело, полностью отключившись от реальности, и явно не собиралась помогать. Он замер ровно на секунду. — Так… — сказал он вслух, потому что молчать стало подозрительно сложно. Олеся что-то невнятно пробормотала и крепче вцепилась в него, словно подтверждая: да, это теперь твоя проблема.       Боря аккуратно перехватил её поудобнее, проверяя, не ударится ли головой, не соскользнёт ли. В голове включился автоматический режим — тот самый, который включается на учениях и в экстренных ситуациях. Это не моя женщина. Это офицер. Она мой сослуживец. Это пьяное недоразумение. Он повторил это мысленно, как инструкцию, как порядок действий. — Вода, — пробормотал он, оглядываясь. — Таблетки. Кровать. Олеся вдруг зашевелилась, недовольно нахмурилась и уткнулась носом ему в шею. — М-м… тепло… — выдохнула она. Боря сглотнул и тут же разозлился — на себя, разумеется. — Спокойно, Тарасов, — сказал он себе. — Это просто физиология. Алкоголь. Температура. Не романтизируй. Он медленно двинулся в сторону спальни, стараясь не задеть мебель и не споткнуться — в коридоре было темно, а включать свет он не рискнул. Почему-то казалось, что яркий свет сейчас всё только усложнит.       У кровати он остановился, аккуратно уложил Олесю на край, придерживая, пока она не нашла опору. Она сразу же попыталась свернуться, подтянула колени, словно искала удобную позу. — Нет-нет, — тихо сказал Боря. — Давай нормально. Он поправил подушку, уложил её ровнее, накрыл пледом. Несколько секунд просто стоял рядом, проверяя дыхание — привычка, въевшаяся намертво. Живая. Тёплая. Целая. — Вот и всё, — выдохнул он. И только потом понял, что всё это время задерживал дыхание. Он развернулся, собираясь выйти за водой, и в этот момент услышал за спиной тихое, почти обиженное: — Жень… не уходи… Боря остановился. Не обернулся, просто сжал пальцы в кулак. — Она ушла, — сказал он тихо. — Спи. Олеся не ответила. Уже снова провалилась в сон. Боря вышел из спальни и прикрыл дверь. Медленно, осторожно, как будто от этого зависело что-то важное. И только оставшись один в коридоре, он позволил себе устало потереть лицо ладонями. — Ну и вечер, — пробормотал он.       Боря на кухне включил свет. Резкий, белый — он тут же поморщился, но не выключил. Сейчас нужен был именно такой: отрезвляющий. Шкафчик открыл автоматически. Стакан. Вода. Таблетки — те самые, которые всегда держал «на всякий случай». Вот он, случай. Налил воды, поставил стакан на поднос, положил таблетки рядом и только после этого позволил себе выдохнуть. — Десять минут, — пробормотал он. — Просто десять минут без сюрпризов. Вселенная, разумеется, услышала. Из спальни донёсся шорох. Сначала тихий, почти неразличимый. Потом — характерный звук ткани, которая явно кому-то мешает жить. Боря замер. Медленно поставил поднос на стол. — Нет… — сказал он негромко, будто это могло что-то изменить.       Он сделал шаг к коридору. Потом второй. И остановился в дверном проёме спальни. Олеся сидела на кровати, слегка покачиваясь, с совершенно серьёзным выражением лица человека, занятого важным делом. Куртка уже валялась где-то сбоку. Она возилась с кофтой, явно недовольная тем, что та не поддаётся с первого раза. Олеся снова дёрнула ткань, недовольно фыркнула и запуталась в собственной кофте окончательно. Рука застряла в рукаве, подол перекрутился, и она раздражённо зашевелилась, как человек, которому мешают сразу все законы физики. — Ну вот… — пробормотала она, — дурацкая… Боря подошёл ближе, всё ещё глядя куда угодно, только не туда, куда смотреть было нельзя. Он опустился на край кровати, осторожно перехватил её запястье — крепко, но без нажима. — Спокойно, — сказал он тихо, почти по-служебному. — Сейчас разберёмся.       Она послушно замерла. Это было, пожалуй, самое странное во всей ситуации: в трезвом состоянии она спорила бы до последнего, а сейчас доверилась сразу и без вопросов. Боря аккуратно высвободил её руку из рукава, потом вторую. Ткань поддавалась плохо — то ли из-за кроя, то ли из-за того, что Олеся всё время норовила наклониться или повернуться не вовремя. — Не вертись, — пробормотал он, больше себе, чем ей. Он потянул кофту вверх, стараясь сделать это быстро и максимально нейтрально. На секунду она задела его лицо, и он тут же отвернулся, задержав дыхание. Сердце неприятно дёрнулось — не от желания, а от осознания, насколько ситуация тонкая.       Кофта была наконец снята. Он тут же отложил её на стул, словно это был опасный предмет. Дальше — штаны. С этим оказалось сложнее. Олеся попыталась помочь, но только сильнее запуталась, потянув ткань не в ту сторону. Боря остановил её движение ладонью. — Я сам, — коротко сказал он. Он расстегнул пуговицу, медленно, сосредоточенно, будто выполнял техническую операцию. Потом осторожно потянул ткань вниз, придерживая, чтобы она не села резко и не потеряла равновесие. Олеся вздохнула и сразу же попыталась свернуться, поджимая ноги. — Неудобно… — пробормотала она. — Сейчас будет, — ответил он ровно. Боря стянул штаны до конца, не глядя, только контролируя движения руками. Поднял их, сложил и положил рядом с кофтой — автоматически, как всегда складывал форму.       Когда Боря уже собирался выйти, Олеся вдруг заёрзала. Не просыпаясь, нахмурилась, дёрнула плечами, будто что-то продолжало мешать. — Неудобно… — пробормотала она сквозь сон и снова потянулась, пытаясь повернуться. Боря остановился на полушаге. Посмотрел и сразу понял, в чём проблема. Он выдохнул сквозь зубы. — Ну конечно, — тихо сказал он. — Чего ещё. Он вернулся к кровати, сел на самый край, стараясь держаться ровно и спокойно. Действовал уже не раздумывая — как человек, который понял: если не сделать сейчас, потом будет только хуже. — Олеся, — сказал он негромко. — Я сейчас сниму. Потом спишь. Договорились?       Она ничего не ответила. Только чуть повернулась, будто соглашаясь. Боря отвёл взгляд в сторону — принципиально. Ладони работали аккуратно, уверенно, без спешки. Застёжка поддалась не сразу. Он поморщился, тихо выругался себе под нос и попробовал ещё раз. — Да что ж ты… — пробормотал он, наконец справившись. Он осторожно освободил её плечи, стараясь не тревожить лишний раз, и тут же накрыл пледом, словно извиняясь за собственные действия. Лифчик он сложил так же автоматически, как до этого штаны и кофту, и положил на стул — отдельно, аккуратно. Олеся почти сразу расслабилась. Дыхание стало ровнее, лицо разгладилось, будто ей действительно стало легче. — Вот и всё, — тихо сказал он, больше себе, чем ей.       Боря вышел из спальни и почти сразу развернулся обратно — как человек, который забыл важную мелочь и понял это слишком поздно. Он открыл шкаф, порылся недолго и вытащил первую попавшуюся футболку — мягкую, домашнюю, ту самую, в которой обычно валялся на диване. На секунду задержал её в руках, будто проверяя, не перегибает ли он палку. — Так будет проще, — сказал он себе. — И ей, и мне. Олеся спала на боку, подтянув колени, уже без прежнего беспокойства. Плед чуть сполз, плечо было открыто, и от этого вся картина выглядела слишком... неправильной. Не опасно — просто не так, как должно быть. Боря отвёл взгляд, аккуратно присел на край кровати и развернул футболку. Движения были медленные, выверенные, будто он снова выполнял чёткий алгоритм. — Сейчас, — тихо сказал он, хотя она не могла его слышать.       Он осторожно приподнял её за плечо, ровно настолько, чтобы просунуть ткань, и сразу же опустил обратно. Потом второе. Никаких лишних касаний, никаких пауз. Просто действие, которое нужно было сделать. Футболка легла на неё правильно — широкая, закрывающая, домашняя. Он подтянул подол, поправил ворот, убедился, что нигде не тянет и не давит. Олеся тихо вздохнула и чуть шевельнулась, устраиваясь удобнее. На этот раз — без возражений. — Вот так, — сказал он почти шёпотом.       Он накрыл её пледом уже аккуратнее, чем в первый раз, словно ставя окончательную точку. Посидел ещё секунду — проверил дыхание, привычным жестом коснулся запястья, убедился, что всё спокойно. И только после этого встал и вышел из спальни. Прикрыл дверь и остановился в коридоре. Постоял, глядя в пол, потом медленно выдохнул. — Всё, — сказал он сам себе. — Теперь — всё. Он прошёл в гостиную, сел на диван и уставился в тёмный экран телевизора, который так и не включил. Сон не приходил, но совесть — была чиста.       Диван оказался неудобным. Слишком коротким, слишком жёстким — или просто не тем местом, где сегодня можно было уснуть. Боря лежал, закинув руку за голову, и смотрел в потолок. Телевизор так и остался выключенным. Тишина в квартире была плотной, почти осязаемой — из тех, что не успокаивают, а наоборот, вытаскивают наружу всё лишнее. Из спальни доносилось ровное дыхание. Спокойное, живое. Он поймал себя на том, что вслушивается. И тут же мысленно выругался. Он повернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Без толку. Мысли всё равно возвращались туда, куда им возвращаться не следовало. Это не его женщина. Это офицер. Это сослуживец. Её просто пьяную в дрова привезла Мурашова, потому что не хотела оставлять одну. Факт. Чистый, сухой, без интерпретаций. Боря зацепился за него, как за поручень. Держался, прокручивал снова и снова, будто боялся, что если отпустит — его унесёт куда-то не туда.       Но мысли, зараза, всё равно упрямо сбивались. Не как о подчинённой. Не как о коллеге. А как о женщине, которая сейчас спит в его спальне. В его футболке. Под его пледом. Он резко сел, уперев локти в колени, и провёл ладонями по лицу. — Всё, — тихо сказал он в пустоту. — Хватит. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Ночной город жил своей жизнью: редкие фары, далёкие звуки, равнодушие. Очень хотелось зацепиться за эту простоту. Ничего не произошло и не должно было. Он сделал ещё один вдох, медленный, контролируемый. Вернулся на диван. Лёг, отвернувшись от спальни. На этот раз он заставил себя не прислушиваться. Когда под утро сон всё-таки накрыл его —тяжёлый, неглубокий, в голове оставалась только одна мысль. Последняя, упрямая, как осадок: ты всё сделал правильно. И, возможно, именно поэтому стало так неуютно.       Олеся проснулась резко. Не от звука — от ощущения, что что-то не так. Голова гудела, будто внутри кто-то бил по стенкам изнутри. Во рту было сухо, во всём теле — вязкая тяжесть, как после долгой болезни. Она зажмурилась и тут же пожалела: боль вспыхнула ярче, отдала в виски и затылок. — Блять… — хрипло выдохнула она и тут же замерла. Голос прозвучал… не там. Она осторожно открыла один глаз. Потолок был чужой. Слишком высокий, слишком ровный. Не её. Подушка — другая. Запах — тоже. Не её кондиционер для белья, не её квартира. Сердце неприятно ёкнуло.       Олеся попыталась пошевелиться — и тут же снова зажмурилась, потому что тело отозвалось протестом. Она медленно, очень осторожно повернула голову и только тогда заметила главное. Футболка. Чужая, широкая, явно мужская. Явно не её. — Так… — прошептала она, стараясь не паниковать раньше времени. Воспоминания шли обрывками. Клуб. Музыка. Свет. Смех. Женя. Потом — холод. Машина? Или уже подъезд? Дальше — пустота. Полная, как выбитый файл. Олеся сглотнула и осторожно приподнялась на локтях. В голове тут же зазвенело так, что она застонала и снова рухнула на подушку. — Прекрасно, — пробормотала она. — Просто восхительно.       Она подтянула футболку, убедившись, что она одета, и это неожиданно немного успокоило. Хотя вопросов меньше не стало. Где я? С кем? И почему у меня такое ощущение, что я вчера сделала что-то очень лишнее? Олеся медленно села, свесив ноги с кровати. Пол был холодным — неприятно, но отрезвляюще. На стуле аккуратно лежала её одежда. Сложенная слишком аккуратно, чтобы это было случайно. Она уставилась на неё несколько секунд, потом тяжело выдохнула. — Женя… — протянула она. — Сука ты… спасительница… В животе неприятно скрутило. Жажда накатила резко, как ещё один симптом похмелья. Олеся облизнула пересохшие губы и огляделась в поисках воды.       Комната была чужая, но обжитая. Мужская, сдержанная. Ничего лишнего. И в этом порядке вдруг стало страшно ясно, чья именно это спальня. Осознание пришло не сразу. Оно не ударило — оно медленно расползлось внутри, холодное и липкое. — Нет… — тихо сказала она. Из-за двери донёсся еле слышный звук. Шорох, шаги. Не громкие — уверенные. Олеся замерла, вцепившись пальцами в край матраса. — Пожалуйста, — прошептала она, сама не зная, к кому обращаясь. — Скажи, что я просто сплю. Скажи, что это не он. Голова снова болезненно отозвалась, будто смеясь над её наивностью. Утро только начиналось.       Олеся выбралась из спальни осторожно, как будто пол мог предательски заскрипеть именно под её ногами. Каждое движение отдавалось в голове тупой болью, но хуже было не это — хуже было ощущение, что она выходит на территорию чужой реальности. Коридор она узнала сразу. Этот поворот. Эта тумбочка. Эта вешалка, на которую вечно вешали всё подряд, когда собирались «на пару часов». Она знает эту квартиру... Осознание было неприятно трезвящим. В гостиной всё было на своих местах. Диван, плед, телевизор. Ничего подозрительного. Ничего выбитого из нормы, как будто ночь вообще не оставила следов.       Олеся сглотнула и пошла дальше — туда, откуда тянуло самым спасительным запахом на свете. Кофе. Она сделала шаг на кухню — и замерла. У плиты стоял Боря. В трусах, спиной к ней. Он спокойно, без спешки, занимался самым мирным занятием из возможных — варил кофе. Кофеварка тихо гудела, он помешивал что-то в турке, полностью в себе, будто утро было самым обычным. Олеся остановилась так резко, что чуть не отступила назад. Нет. Нет-нет-нет. — Доброе утро, — сказал он, даже не оборачиваясь. Голос был ровный, спокойный. Слишком спокойный для ситуации, в которой она стоит в его футболке посреди его кухни. Олеся открыла рот. Закрыла. Попробовала ещё раз. — Э… — получилось хрипло. — Привет.       Он обернулся. И вот тут стало совсем плохо. Никакой неловкости. Никакой спешки. Никакого «ой». Просто Боря. Домашний, уверенный, с кружкой в руке и тем самым видом человека, который уже давно всё разложил по полочкам. — Как голова? — спросил он, как будто они просто встретились утром на дежурстве. Олеся машинально кивнула. — Херово. — Ожидаемо. Он поставил перед ней стакан воды — уже готовый. Рядом — таблетки. — Пей. Потом кофе. Потом будем говорить. Олеся посмотрела на воду, потом на него, потом снова на воду. — Боря… — начала она и тут же осеклась. — Я… я вообще ничего не помню. Он чуть кивнул. Не удивлённо — подтверждающе. — Я знаю. Она вдруг остро осознала две вещи одновременно: он ничего не скрывает и это пугает больше всего.       Олеся так и осталась стоять в дверном проёме кухни, будто её туда аккуратно поставили и забыли убрать. Боря — в трусах. Спокойный, домашний, абсолютно невозмутимый. И, что хуже всего, слишком близко. Она знала его тело. Видела не раз — мельком, краем глаза, на сборах, в раздевалке, когда он проходил мимо, переодевался, не стесняясь. Это никогда не было проблемой. Мужское тело, рабочая обстановка, ноль подтекста. Но не так. Не утром. Не на его кухне. Не в его футболке. И не на расстоянии вытянутой руки. Олеся машинально скользнула взглядом вниз — и тут же резко подняла глаза обратно, будто её поймали на месте преступления. Спокойно. Ты взрослая. Ты офицер. Ты не в первый раз видишь мужчину в трусах. Но мозг предательски подкинул другую мысль: зато в первый раз — так близко и без формы.       Боря тем временем совершенно невозмутимо наливал кофе, двигаясь по кухне так, будто она тут не стоит и не проживает внутренний коллапс. — Чашка у тебя, — сказал он спокойно, даже не глядя на неё. — Та, с трещиной. Другую не бери, она обжигает. Он знает, какую чашку она берёт. Это почему-то выбило сильнее, чем трусы. Олеся сглотнула и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Слишком близко. Она тут же остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Боря повернулся к ней и вот теперь расстояние стало совсем неприличным. Он был выше, теплее. Настоящий и абсолютно спокоен. — Ты чего зависла? — спросил он без тени усмешки. — Я… — она замялась, потом честно выдохнула. — Ты в трусах. Он опустил взгляд на себя. Потом снова на неё. Пауза. — А. — спокойно. — Точно. И, что добило окончательно: — Могу надеть штаны, если мешает. Олеся фыркнула — нервно, почти истерично. — Нет. Я просто… — она махнула рукой. — Я не ожидала. — Что я дома? — уточнил он. — Что ты ТАК дома, — вырвалось у неё. Он приподнял бровь. Уголок губ дёрнулся — почти улыбка, но без издёвки. — Ну извини. Обычно предупреждаю. Она опустила взгляд в кружку, которую он только что поставил перед ней, и тихо добавила: — Ты хотя бы штаны надень. А то у меня похмелье, а не чувство юмора. — Принято, — кивнул он. — Но сначала кофе. Он развернулся к плите — и этим движением будто дал ей возможность вдохнуть. Олеся выдохнула длинно. И только сейчас поняла, что всё это время стояла, сжимая край его футболки, как якорь. Чёрт, — подумала она. — Это утро надо пережить. Боря поставил кружку на стол и, как будто вспомнив о чём-то второстепенном, развернулся к коридору. — Сейчас, — сказал он спокойно. — Уберу фактор, который мешает сосредоточиться.       Он взял штаны со спинки стула, не спеша, без суеты. Натянул — так же буднично, как делал это сотни раз. Без показной скромности, но и без намеренной демонстративности. Просто человек у себя дома. Олеся отвела взгляд. Потом снова посмотрела. Потом сделала вид, что смотрит в кружку, хотя кофе она ещё даже не трогала. Боря застегнул ремень, бросил на неё короткий взгляд — оценивающий, но не телесно. Скорее… фиксирующий состояние. — Всё, — сказал он. — Можно выдыхать. Пауза. — Ты так смотришь, будто я только что нарушил технику безопасности. Олеся фыркнула — резко, неожиданно даже для себя. — Ты просто… — она махнула рукой, подбирая слова. — Слишком спокоен для этого утра. Он пожал плечами и взял свою кружку. — Опыт, — сказал он невозмутимо. — Я уже видел «утро после клуба» в самых разных проявлениях. Ты, кстати, держишься достойно. Она подняла на него взгляд. — Пока, — уточнила она. Он усмехнулся — едва заметно, краешком губ. — Тогда пей кофе, — сказал он. — До следующего этапа. И отвернулся к окну, оставив её наедине с этим утренним абсурдом, где всё было слишком нормально, чтобы быть нормальным. Олеся сделала первый глоток и поморщилась. — Горько. — Это не кофе горький, — спокойно отозвался он. — Это реальность. Она снова фыркнула, уже чуть увереннее. Ладно, — подумала она. — Если он шутит — значит, я ещё жива. Олеся сделала глоток кофе. Потом второй. Потом поставила кружку обратно, так и не поняв — помогло или стало хуже. — Слушай… — начала она осторожно, будто пробовала лёд носком ботинка. — А вчера…       Боря как раз в этот момент сел за стол напротив. Олеся подняла взгляд и тут же резко уткнулась обратно в кружку. Он сидел расслабленно, опираясь локтями о стол, будто обсуждать им предстояло погоду или план на день. Спокойный, собранный и слишком… визуально убедительный для её и без того страдающей нервной системы. — Вчера было… — он задумчиво покрутил кружку, — шумно. Она моргнула. — В смысле? — В клубе. Музыка, люди, — он пожал плечами. — Ты была недовольна акустикой. — Я… — Олеся замерла. — Я не это имела в виду. Он посмотрел на неё внимательно. Не в глаза — чуть ниже. И тут же отвёл взгляд, будто нарочно. — А что именно? Она сглотнула. Сердце неприятно ёкнуло. — Я проснулась… — она сделала паузу, собираясь с духом, — в своих трусиках и в чужой футболке. Он кивнул очень спокойно. — Футболка моя. — Я догадалась, — сухо ответила она. — Спасибо за уточнение. Пауза повисла густая. — И… — она осторожно продолжила, — это всё, что на мне было. Боря слегка приподнял бровь. — Логично. В форме ты бы спать не стала. Олеся уставилась на него. — Тарасов. — М? — Ты сейчас либо издеваешься, либо говоришь загадками. — Я констатирую факты. Она нервно усмехнулась. — Тогда давай факты по порядку. Потому что последний мой чёткий факт — это Женя и бар. А дальше… пустота. Он сделал глоток кофе, не торопясь. Дал ей время. Или себе. — Тебя привезли, — сказал он наконец. — Ты уснула ещё до того, как дошла до спальни. — Меня раздели? — вырвалось у неё слишком резко. Он посмотрел ей прямо в глаза. Спокойно, без улыбки. — Тебе было неудобно спать в том, в чём ты была. Пауза. — Я решил проблему. Олеся почувствовала, как у неё медленно краснеют уши. — Ты… решил. — Да. — Сам. — Без свидетелей, — уточнил он. — И без происшествий. Она резко отвела взгляд. Попыталась сосредоточиться на столе, на кружке, на чём угодно, только не на его торсе напротив. — И… — она кашлянула. — Больше ничего? Он наклонил голову, будто раздумывая. — Ты сказала, что тебе холодно. — Я это сказала?! — Да. И ещё, что кофта — враг человечества. Она закрыла глаза и простонала: — Господи… Боря позволил себе еле заметную улыбку, совсем крошечную. — Спи спокойно, лейтенант, — сказал он ровно. — Если бы было что-то ещё, ты бы не проснулась в одиночестве. И не здесь.       Она открыла глаза, медленно выдохнула. Облегчение накрыло первым, а сразу за ним — осознание. — Подожди… — она подняла на него взгляд. — Ты сказал «я решил проблему». — Да. — А проблема… — Ты. Он сделал паузу. — В плохом смысле. Пьяная. Она фыркнула, закрыв лицо ладонью. — Мне больше никогда нельзя пить. — Поддерживаю, — кивнул он. — Как минимум, не со мной поблизости. Она снова посмотрела на него. И теперь — уже не так резко отвела взгляд. Чёрт, — подумала Олеся. — Это утро точно войдёт в историю.       Боря допил кофе и поставил кружку на стол. Потом отодвинул стул и встал — спокойно, без намерения произвести эффект. Эффект, разумеется, произошёл. Олеся успела заметить это слишком хорошо: как напряглись мышцы, как он потянулся, как привычно провёл ладонью по шее, будто разминаясь. И всё это — слишком близко, слишком живо, слишком не по-служебному. Она тут же уткнулась взглядом в стол. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Получалось… так себе. — Ты чего такая тихая? — спросил он, подходя к раковине. Потому что ты встал, — мысленно огрызнулась она. Вслух получилось другое: — Я думаю. — Опасное занятие с похмелья, — хмыкнул он.       Она всё-таки подняла на него взгляд — и тут же пожалела. Он стоял вполоборота, опираясь бедром о столешницу, и выглядел так, будто это самое обычное утро. Будто она не проснулась в его спальне почти голой, а он не стоял перед ней полчаса назад в трусах. Олеся резко выдохнула. — Ладно, — сказала она. — Я спрошу прямо. Он обернулся. Внимательно, без напряжения. — Спрашивай. Она сглотнула. На секунду закрыла глаза — не от стыда, а чтобы собраться. — У нас… — она сделала паузу, — был секс? Тишина упала мгновенно. Не тяжёлая — осторожная. Боря не ответил сразу. Он повернулся к ней полностью, опёрся ладонями о стол и чуть наклонил голову, будто выбирая формулировку. — Ты проснулась живая, — сказал он спокойно. — Это не ответ. — В футболке. — Тарасов… — И без воспоминаний, — добавил он. Она прищурилась. — Ты сейчас уходишь от ответа. — Я сейчас описываю результат. Олеся фыркнула — нервно. — А результат меня, знаешь ли, немного смущает. — Почему? — Потому что я не понимаю… — она запнулась, — хорошо это или плохо. Он посмотрел на неё дольше обычного. Не оценивая, не раздевая взглядом. Просто — серьёзно. — Если бы было что-то, что нужно обсуждать, — сказал он наконец, — мы бы сейчас обсуждали не кофе. Она почувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче. — То есть… — она всё ещё цеплялась. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, — перебил он мягко, но твёрдо, — что ты уснула. А я убедился, что тебе удобно и безопасно. Всё. Пауза. — И спал на диване, — добавил он, словно ставя точку. Олеся кивнула и тут же поймала себя на неожиданной мысли: а если бы было? Это было бы… плохо? Или просто… иначе? Мысль ей не понравилась. Слишком двусмысленная для утра. — Поняла, — сказала она и наконец сделала нормальный глоток кофе. — Спасибо, что… — Не продолжай, — сказал он, отталкиваясь от стола. — Ты ничего не должна. Он прошёл мимо неё и снова слишком близко. Олеся на автомате задержала дыхание. — Но, — добавил он уже на выходе из кухни, — на будущее: если просыпаешься в моей футболке — это значит, что я всё сделал правильно. Она посмотрела ему вслед и поняла, что это утро будет преследовать её ещё долго.       Олеся сидела за кухонным столом, обхватив кружку ладонями, и пыталась собрать мысли в хоть какую-то стройную конструкцию. Мысли не собирались. Они расползались, как кошки, которых забыли покормить. Окей. Я у Бизона. Я в его футболке. Он был в трусах. Секса не было. Кажется. Телефон завибрировал так внезапно, что Олеся вздрогнула и едва не уронила кружку. Женя: Ну? Живая? Она зажмурилась. Олеся: К сожалению, да. Ответ прилетел мгновенно. Женя: Отлично. А теперь давай по пунктам. Где ты проснулась? В чём? Он был в чём? Она уткнулась лбом в стол. Олеся: Ты сука. Женя: Я — спасительница. Не уходи от ответа. Она медленно выдохнула и набрала: Олеся: В его квартире. В трусиках и его футболке. Пауза ровно три секунды. Потом телефон буквально взорвался. Женя: Ахахахаха. Стоп. В смысле ЕГО??? Она прикрыла лицо ладонью. Олеся: Жень. Женя: Я спрашиваю ещё раз, медленно. Бизон. Тарасов. Капитан третьего ранга. Ты. В его футболке. Олеся: Да. Женя: Я в шоке! Она почувствовала, как у неё снова начинает гореть лицо. Олеся: Но секса не было. Ответ пришёл не сразу. Подозрительно не сразу. Женя: А теперь объясни мне, КАК можно оказаться в его футболке без секса? Она закусила губу. Олеся: Он сказал, что мне было неудобно. Женя: Конечно. Самая старая отмазка Вселенной. Олеся: ЖЕНЯ. Женя: Ладно-ладно. А он сам в чём был утром? Она вспомнила кухню. Трусы. Спокойствие. Кофе. Олеся: В трусах. Три точки. Потом: Женя: Ума, ты сейчас издеваешься? Олеся: Я сама в шоке. Женя: Так. Последний контрольный. Ты что-нибудь помнишь из ночи? Хоть кусочек? Она посмотрела на экран. Потом на дверь спальни. Потом снова на экран. Олеся: Нет. И это пугает больше всего. Ответ пришёл неожиданно серьёзный. Женя: Тогда расслабься. Если бы он тебя трахнул, ты бы это помнила. И он бы сейчас не варил тебе кофе, а бегал от тебя по квартире. Она хмыкнула. Это… звучало логично. Олеся: Ты уверена? Женя: В одном — точно. Если между вами что-то случится, это будет очень осознанно. И очень не по пьяни. Пауза. Потом ещё одно сообщение. Женя: Но футболку я бы всё равно сохранила. На память... Олеся тихо рассмеялась и впервые за утро почувствовала, как напряжение чуть отпускает. — Сука ты, — пробормотала она, глядя в экран. И в этот момент из коридора послышались шаги.