Часть 3

      Олеся успела сделать ровно одну вещь, прежде чем шаги в коридоре стали совсем близко: резко сунула телефон под стол, как школьница, пойманная на списывании. Слишком резко, слишком заметно. — Ты чего это, — спокойно спросил Боря, появляясь в дверном проёме, — следы преступления прячешь? Она вздрогнула и подняла на него глаза. Лицо — слишком невинное, чтобы быть правдой. — Я? Нет. — Ага, — он приподнял бровь и подошёл ближе. — Обычно так телефон не прячут, если там прогноз погоды. Олеся почувствовала, как внутри поднимается волна паники, смешанная с истерическим весельем. Женин голос буквально звенел в голове: скажи что-нибудь, только не думай. — Я… — вырвалось у неё, прежде чем она успела себя остановить, — проверяла, не осталось ли у меня… компромата. Тишина. Боря остановился. Посмотрел на неё внимательно. — Компромата? — переспросил он медленно. Олеся уже понимала, что сказала лишнее, но тормоза отказали. — Ну… — она неловко махнула рукой, — вдруг я ночью успела сделать что-нибудь… э-э… запоминающееся. Пауза. — Или сфотографировать. Он чуть прищурился. — Себя? — Нас. — Нас? — в его голосе наконец мелькнуло что-то живое. — В каком смысле — нас? Олеся сглотнула. — Я не знаю! — выпалила она. — Я вообще ничего не помню, а проснулась почти голая в твоей футболке. Это, знаешь ли, располагает к фантазиям. Боря несколько секунд просто смотрел на неё. Потом выдохнул и тихо усмехнулся. — Расслабься, — сказал он. — Если бы у тебя был компромат, я бы об этом знал. — Почему? — насторожилась она. — Потому что ты бы его уже показала Жене, — спокойно ответил он. — А она — всему КТЦ. Олеся фыркнула и закрыла лицо ладонью. — Чёрт… — пробормотала она. — Ты слишком хорошо нас знаешь. — К сожалению, — кивнул он. — Опыт.       Он отодвинул стул и сел напротив, уже одетый, собранный, снова почти командир. Но уголок губ всё ещё выдавал, что утро его забавляет. — Телефон можешь доставать, — добавил он. — Тут скрывать нечего. Олеся медленно вытащила телефон обратно и бросила на стол. — Жаль, — пробормотала она. — Чего именно? — спросил он, подняв взгляд. Она замерла. Поняла, что сказала это вслух. — Ничего, — слишком быстро ответила она. — Это… похмелье говорит. Он усмехнулся — коротко, почти незаметно. — Тогда лечись кофе, — сказал он. — А с фантазиями разберёмся позже. Он сказал «позже» — и сам, кажется, не ожидал, что это слово повиснет в воздухе так плотно. Олеся медленно подняла на него взгляд, чуть прищурилась. В голове всё ещё гудело, но кое-что работало слишком хорошо. — Позже — это когда? — осторожно уточнила она, будто речь шла о планёрке.       Боря откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Жест был до боли знакомый — служебный. Но сейчас, почему-то, выглядел совсем не так. — Когда у тебя перестанет кружиться голова, — сказал он спокойно. Пауза. — И ты перестанешь смотреть на меня так, будто пытаешься вспомнить, было или нет. Олеся фыркнула. — А ты не облегчаешь задачу. — Я как раз её усложняю, — парировал он. — Чтобы ты не додумывала лишнего. Она опустила взгляд в кружку, потом снова подняла — и тут же поймала себя на том, что смотрит не туда. На грудь, на шею, на то, как он дышит. — Ты специально сел напротив? — пробормотала она. — Это мой стол, — невозмутимо ответил он. — Моя кухня. Пауза. — И моя футболка, кстати.       Она машинально потянула край ткани вниз, будто только сейчас вспомнила, что на ней надето. — Я верну, — сказала она слишком быстро. — Не горит. — Я вообще… — она замялась, — чувствую себя странно. Он посмотрел на неё внимательнее. — В смысле? — В таком, — она махнула рукой между ними, — что я вроде бы ничего не помню, но почему-то не чувствую, что сделала что-то неправильное. Он чуть наклонил голову. — Это потому, что ты ничего неправильного не сделала. — А если я хотела? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.       Тишина снова упала. На этот раз — очень личная. Боря не отводил взгляд и не улыбался. — Хотеть — не преступление, — сказал он наконец. — Особенно с похмелья. Пауза. — Проблемы начинаются, когда перестают хотеть трезво. Олеся почувствовала, как у неё внутри всё медленно, опасно переворачивается. — Ты сейчас меня отшиваешь? — спросила она почти шутя. — Я сейчас тебя берегу, — ответил он так же тихо. Она усмехнулась — криво, нервно. — Знаешь, — сказала она, — Женька сказала, что если бы между нами что-то было, ты бы сейчас бегал от меня по квартире. — Она недалека от истины, — хмыкнул он. — Я бегаю быстро. Она рассмеялась — уже искренне. И этот смех вдруг сделал момент ещё интимнее, чем молчание. — Ладно, — сказала она, выдыхая. — Тогда договор. — Слушаю. — Я сейчас допиваю кофе. Прихожу в себя. Пауза. — А потом мы делаем вид, что это утро не существует. Он поднял бровь. — И получится? — Не знаю, — честно ответила она. — Но попробовать стоит. Он кивнул. — Тогда пей. И добавил, уже вставая: — А я пока надену футболку. А то ты слишком плохо врёшь, что не смотришь. Олеся уткнулась лицом в кружку. — Тарасов… — М? — Ты невозможный. — Знаю. И, уходя, он бросил через плечо: — Но тебе, кажется, это нравится. Она осталась сидеть за столом, в его футболке, с горячим кофе и очень странным ощущением, что это утро — только начало.       Олеся закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной на секунду. Ровно на одну — чтобы выдохнуть и перестать чувствовать себя героиней очень странного утреннего сна. — Соберись, — прошептала она себе. — Ты просто переодеваешься. Футболка слетела через голову легко. Олеся осталась в трусиках и как раз потянулась за джинсами, когда дверь тихо скрипнула. — Я… — начал Боря и тут же замолчал. Он увидел ровно столько, сколько было достаточно, чтобы мгновенно отвернуться. Плечи напряглись, взгляд уехал в сторону, ладонь легла на дверной косяк — не опираясь, а скорее фиксируя себя в пространстве. — Прости, — сказал он сразу. — Я стучал. — Ты стучал? — переспросила она, оборачиваясь. — Я не слышала.       Пауза. Неловкая, плотная. Олеся поймала своё отражение в зеркале и вдруг хмыкнула. Слишком уж театрально он отвернулся, слишком правильно. — Чего ты там не видел? — ляпнула она, вообще не подумав. Тишина стала гуще. — Олеся, — сказал он спокойно, всё ещё глядя в стену. — Это плохой вопрос. — Почему? — она подняла бровь. — Ты же сам сказал, что ничего не было. — Именно поэтому, — ответил он. — И давай оставим это так. Она натянула джинсы, но не сразу. Секунду задержалась — чисто из вредности, чтобы проверить. — Ты же видел меня и похуже, — добавила она, уже тише. — В раздевалке, например. — В раздевалке я был занят тем, чтобы не смотреть, — сказал он ровно. — Сейчас задача та же. Она рассмеялась — коротко, нервно. — Ты всегда такой правильный? — Только когда это необходимо. — А когда не необходимо?       Он наконец повернул голову — ровно настолько, чтобы не нарушить приличий, и встретился с её взглядом в зеркале. — Тогда я предпочитаю не проверять, — сказал он. Олеся почувствовала, как внутри всё неприятно и сладко сжалось. — Ты знаешь, что это звучит как угроза? — сказала она, застёгивая ремень. — Я знаю, — ответил он. — Поэтому и стою к тебе спиной. Она шагнула ближе. Не вплотную — достаточно близко, чтобы он это почувствовал. — Можешь повернуться, — сказала она. — Я уже одета. Пауза. — Почти. Он выдохнул медленно, контролируемо. — Ты сегодня решила испытать мои нервы? — Я сегодня просто плохо фильтрую слова, — честно ответила она. — Похмелье.       Он наконец повернулся. Взгляд — спокойный, держанный. Но пауза перед этим была слишком долгой, чтобы не выдать напряжение. — Тогда заканчивай одеваться, — сказал он. — И выходи. Пауза. — Пока ты не сказала что-нибудь ещё. Она усмехнулась. — А если скажу? — Тогда мне придётся закрыть дверь, — ответил он. — Снаружи. Он сделал шаг назад, прикрыл дверь — аккуратно, почти заботливо. — Две минуты, — бросил он через дверь. — И выходим. Олеся осталась одна, смотря на своё отражение. — Чёрт, — тихо сказала она. — Это утро точно надо запретить. А за дверью Боря задержался ровно на секунду дольше, чем нужно было. И это было… показательно.       Олеся вышла из спальни уже полностью одетая, собранная — насколько это вообще возможно после такого утра. Волосы чуть растрёпаны, взгляд внимательный, слишком живой для «ничего не произошло». Боря стоял в прихожей, спиной к ней, натягивал куртку. Спокойно, размеренно, как человек, у которого впереди обычный день, а не утро после… ничего. — Я готова, — сказала она. — Отлично, — ответил он, не оборачиваясь. — Тогда поехали. Поехали. Как будто они просто вышли из штаба покурить. Олеся прищурилась. — Ты всегда так быстро возвращаешься в режим «командир»? — Это защитный механизм, — спокойно сказал он. — Очень помогает не влезать в лишние истории. Он наконец повернулся. Взгляд — ровный, нейтральный, почти безупречный. — Всё взяла? — Да, — она сделала паузу. — Кроме ответов на пару вопросов. — Значит, они тебе не нужны, — тут же парировал он.       Она усмехнулась и подошла ближе, слишком близко для прихожей. Боря это заметил и не отступил — что было новым. — Знаешь, — сказала она тихо, — если бы ты не делал вид, что ничего не было, я бы, возможно, поверила. — А что, по-твоему, было? — спросил он спокойно. — Вот в этом и проблема, — она подняла на него взгляд. — Я не знаю. Пауза. — И меня это почему-то задевает. Он чуть склонил голову. — Это пройдёт. — А если нет? Он посмотрел на неё дольше обычного. Не строго, не холодно. Внимательно. — Тогда, — сказал он наконец, — у нас будут проблемы. — Служебные? — Личные, — поправил он. Олеся фыркнула. — Ты сейчас пугаешь или предупреждаешь? — Я честен, — ответил он. — Это редкость. Она на секунду замолчала, потом протянула руку за курткой… и, уже почти у двери, бросила через плечо: — А ты в курсе, что «ничего не было» — обычно говорят, когда было очень даже? Он усмехнулся. Коротко, почти незаметно. — Запомню. Пауза. — Но сегодня — не тот случай. Она обернулась, уже взявшись за ручку двери. — Жаль, — сказала она, не уточняя — чего именно. Боря открыл дверь, пропуская её вперёд. — До службы, лейтенант, — сказал он ровно. — До службы, капитан, — ответила она так же.       Олеся вышла из подъезда и вдохнула холодный утренний воздух чуть глубже, чем нужно. Голова всё ещё ныла, но мысли уже собирались — медленно, нехотя, но собирались. Она подняла руку, поймала такси и назвала адрес КТЦ. В машине она устроилась у окна, прислонилась виском к стеклу и наконец позволила себе подумать. Конечно, она могла поехать с Борей. Это было бы… логично, удобно, даже правильно — с точки зрения окружающих. Они ехали бы молча или перебрасывались короткими фразами, как всегда. Без лишнего, без утренних признаний. Но он не предложил, а она — не спросила. Значит, не готов — решила Олеся и сама не поняла, кого именно этим решением пытается успокоить. Она усмехнулась краешком губ. Или слишком готов.       Машина ехала ровно, город постепенно просыпался. Люди спешили по своим делам, будто ни у кого сегодня не было странных утр, чужих футболок и слишком честных взглядов на кухне. Олеся провела ладонью по колену, потом по ремню — проверяя реальность. Всё было на месте. Всё было нормально. И именно это почему-то не давало покоя. Ничего не было, — вспомнила она его голос. Спокойный, уверенный, без тени сомнений. — Ага… — пробормотала она тихо. — Конечно. Такси остановилось у КТЦ. Олеся расплатилась, вышла и на секунду задержалась у входа. Поправила куртку, выпрямилась. Вернула лицу привычное выражение — собранное, служебное. — Служба, — напомнила она себе. — Форма. Устав. Дистанция. Она вошла внутрь — и утро окончательно перестало быть просто утром. Но где-то глубоко внутри осталось странное, упрямое ощущение: если бы он был готов — она бы села в его машину, не задавая вопросов. И, возможно, именно это делало всё ещё опаснее.       Комната отдыха встретила Олесю знакомым шумом: кружка о стол, чей-то смех, запах кофе, который здесь всегда был крепче, чем нужно. За столом уже сидели Женя и Вася. Кот что-то рассказывал, активно жестикулируя, но замолчал ровно в тот момент, когда увидел Олесю. — О, — протянул он, — а вот и… — Вася, — перебила его Женя с такой сладкой улыбкой, что Олесе сразу стало ясно: кому-то сейчас не повезёт. — Будь добр. Выйди. На минутку. — В смысле? — насторожился Кот. — В прямом. Мне надо поговорить с подругой. По-девичьи. — Я тоже девичий иногда, — попытался он отшутиться. Женя встала, взяла его за плечи и буквально вытолкала за дверь. — Иди. Пока жив. Дверь захлопнулась. Женя медленно обернулась. Олеся даже шаг назад сделала. — Садись, — сказала Мурашова. — И давай без этого… — она махнула рукой, — без «я ничего не помню». Олеся послушно села. — Ты уже всё знаешь, — вздохнула она. — Я знаю версию из переписки, — уточнила Женя. — А теперь я хочу живую. С мимикой. С паузами. Олеся закатила глаза. — Ничего не было. — Я это уже слышала, — кивнула Женя. — Но меня интересуют детали «ничего». — Женя… — Олеся, — перебила она, — ты проснулась в трусиках и футболке Бизона. Пауза. — В его спальне. Ещё пауза. — Это уже не «ничего». Это «ничего с нюансами». Олеся закрыла лицо ладонями. — Он меня раздел, потому что мне было неудобно. — Ага. — Надел на меня свою футболку. — Ага. — Спал на диване. — А вот тут, — Женя наклонилась вперёд, — поподробнее. Ты уверена? — Да! — вспыхнула Олеся. — Он мне это сказал. Спокойно. Без виляний. Женя прищурилась. — И как он выглядел утром? — Спокойно. — Нет, — покачала головой Женя. — Как мужчина. Олеся замялась. — …В трусах. — Я так и знала, — хмыкнула Женя. — И ты, конечно, вся такая равнодушная? Олеся фыркнула. — Я едва не умерла от неловкости. — Или от желания? — тут же прилетело. Олеся подняла на неё взгляд. — Вот не надо. — Надо, — жёстко сказала Женя. — Потому что ты сейчас выглядишь как человек, который не понимает, рад он или разочарован. Повисла тишина. — Я не знаю, — честно сказала Олеся. — И это бесит. Женя откинулась на спинку стула, скрестила руки. — Тогда слушай сюда, — сказала она спокойно. — Если бы он хотел воспользоваться ситуацией — он бы это сделал. — Я знаю. — Но если бы он ничего не чувствовал, ты бы не проснулась в его футболке. Олеся резко выдохнула. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, — перебила Женя, — что вы оба идиоты. Взрослые, красивые, принципиальные идиоты, которые бегают друг от друга, потому что боятся сделать шаг. Олеся усмехнулась криво. — Он ведёт себя, как будто ничего не было. — Потому что он командир, — пожала плечами Женя. — И потому что ты для него уже не просто «сослуживец». Пауза. — И что мне с этим делать? — тихо спросила Олеся. Женя усмехнулась — хищно. — Пока — ничего. — В смысле? — В прямом. Живи. Служи. Смотри, как он будет держать дистанцию. Пауза. — И как будет её срывать. В этот момент за дверью кто-то демонстративно кашлянул. — Всё, — громко сказала Женя. — Допрос окончен.       Кот как раз торчал у двери комнаты отдыха, когда в коридоре появился Бизон. Спокойный, собранный, уже в форме — тот самый вид, который обычно означал: рабочий день начался. — О, — оживился Вася и тут же ухмыльнулся. — А ты вовремя. Боря прищурился. — Что? — Там, — Кот кивнул большим пальцем за спину, — Женя с Олесей оккупировали комнату отдыха. Пауза. — Меня выставили с формулировкой «по-девичьи». Боря остановился. Не резко — слишком контролируемо. — И давно? — спросил он ровно. — Минут пять, — пожал плечами Вася. — Но по опыту скажу: если Мурашова закрыла дверь, то это надолго. Он ухмыльнулся шире. — И кому-то сейчас выносят мозг. Боря медленно выдохнул. — Они… — он на секунду замялся, — про службу?       Кот посмотрел на него с тем самым выражением, которое говорило: ты серьёзно сейчас? — Конечно, — протянул он. — Про службу. Про футболки. Про трусики. Про «ничего не было». Боря бросил на него тяжёлый взгляд. — Вася. — Всё-всё, — Кот поднял руки. — Я просто наблюдатель. Меня уже выгнали, между прочим. Он наклонился ближе и добавил почти шёпотом: — Но если честно… у тебя вид человека, которого сейчас разложат по полочкам. Боря провёл ладонью по затылку и усмехнулся — криво, без радости. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста, — кивнул Кот. — Я бы на твоём месте туда не совался. — А я и не собирался, — спокойно ответил Боря. Он бросил взгляд на дверь комнаты отдыха. Закрытую, слишком тихую. — Я просто подожду, — добавил он. — Когда меня вызовут. Кот хмыкнул. — Смело. — Не смело, — поправил Боря. — Неизбежно. В этот момент из-за двери донёсся приглушённый смех Жени. Боря прикрыл глаза на секунду. — Всё, — пробормотал он. — Мне конец. А Кот, глядя на него, подумал, что давно не видел Бизона таким живым.       Дверь комнаты отдыха распахнулась резко. Женя вышла первой и посмотрела на Бизона тем самым взглядом, от которого у людей обычно либо дёргается глаз, либо начинается исповедь. Спокойно, внимательно, с выражением лица «я всё знаю, но мне интересно, что скажешь ты». За её спиной — Олеся. Уже собранная, но всё ещё с тем самым выражением человека, которого только что разобрали на атомы. Вася стоял у стены, скрестив руки, и наслаждался происходящим с видом зрителя на первом ряду. Боря замер на долю секунды. Потом его взгляд заметался — от Жени к Олесе, от Олеси к Жене, будто он надеялся найти безопасный выход между ними. Не нашёл. — Доброе утро, — ровно сказал он, включая командира. — Всё в порядке? Женя медленно улыбнулась. — В полном, — ответила она. — Мы как раз закончили… обсуждение. Кот фыркнул. — Обсуждение, — повторил он. — Ага.       Боря бросил на него предупреждающий взгляд, но Вася только пожал плечами — я тут вообще случайно. Женя сделала шаг вперёд, оказавшись напротив Бизона. Слишком близко, чтобы это было комфортно. — Кстати, Боря, — сказала она буднично, почти между делом, — маленькая просьба. — Слушаю, — осторожно ответил он. Женя кивнула в сторону Олеси. — Не забудь отвернуться, когда она будет переодеваться. Тишина рухнула мгновенно. Кот издал какой-то нечленораздельный звук, очень похожий на подавленный смех. Олеся резко подняла голову. — ЖЕНЯ! — Что? — невинно вскинула брови Мура. — Я просто напоминаю. Мало ли, забудет. Боря почувствовал, как у него начинает гореть шея. Медленно. Неумолимо. — Мурашова, — сказал он глухо. — Мы сейчас про что? — Про дисциплину, — тут же ответила она. — И приличия. Пауза. — Ты же у нас образец. Кот уже не сдерживался. — Так, — сказал он, — я, конечно, многое видел… но это утро — топ. Олеся закрыла лицо ладонью. — Я её убью, — пробормотала она. — После службы, — тут же ответила Женя. — Очередь.       Боря наконец выдохнул и посмотрел на Олесю. На секунду, совсем коротко. Но этого взгляда хватило, чтобы между ними снова повисло то самое напряжение. — Я всегда отворачиваюсь, — сказал он спокойно. — Когда это необходимо. Женя хмыкнула. — Вот и отлично, — сказала она. — Значит, проблем не будет. Она развернулась, похлопала Кота по плечу и бросила через плечо: — Пойдём, Вася. Дадим людям… собраться с мыслями. — С удовольствием, — хохотнул он, отходя. — А то я чувствую, сейчас ещё что-нибудь скажут — и день можно закрывать. Они ушли по коридору, оставив Борю и Олесю наедине под прицелом собственного молчания. Бизон кашлянул. — Я… — Не надо, — быстро сказала Олеся. — Правда. Просто… Она выдохнула. — У неё язык без тормозов. — Я заметил, — кивнул он. Пауза. — Но она не соврала, — добавил он тихо. Олеся подняла на него взгляд. И поняла: дело пахнет керосином.       Они так и остались стоять в дверях комнаты отдыха — будто их туда прибили. Коридор жил своей жизнью: кто-то прошёл мимо, кто-то поздоровался, кто-то бросил любопытный взгляд и ускорил шаг. А они — застряли. Олеся не выдержала первой. Она переступила с ноги на ногу, машинально одёрнула куртку и резко выдохнула. — Так, — сказала она, глядя куда-то мимо него. — У нас тут странная пауза. Боря молчал. Стоял слишком близко, слишком прямо, будто ждал команды. — Мне надо переодеться, — продолжила она, уже тише, но отчётливо. — Поэтому ты либо зайди… либо выйди. Она подняла на него глаза. Взгляд — смущённый, но с вызовом. — Потому что, — добавила она, — я не собираюсь устраивать публичный стриптиз посреди КТЦ. Край его губ дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но она заметила. — Я не смотрю, — сказал он автоматически. — Ты уже стоишь, — фыркнула она. — Это следующий этап. Он кашлянул и отвёл взгляд в сторону — демонстративно, подчёркнуто правильно. — Если хочешь, я выйду. — Если выйдешь, — тут же ответила она, — сюда кто-нибудь зайдёт. Пауза. — И тогда это будет уже реально публично. Он медленно выдохнул. — Тогда я зайду, — сказал он и сделал шаг внутрь. Остановился, развернулся спиной к ней, как по инструкции. — Всё. Я — стена. — Ты — очень нервная стена, — пробормотала она. Она закрыла дверь, щёлкнул замок. Тишина стала плотнее. — Только не оборачивайся, — предупредила она. — Даже если очень попросят, — ответил он. — Даже если я… — Даже тогда. Она фыркнула, расстёгивая куртку. — Ты вообще понимаешь, насколько это всё нелепо? — Более чем, — сказал он, глядя строго в стену. — Но я предпочитаю этот вариант тому, где заходит Кот. — Господи, — простонала она. — Не напоминай.       Ткань зашуршала. Он напрягся — чисто рефлекторно — и тут же заставил себя расслабиться. — Всё нормально? — спросил он слишком быстро. — Нет, — честно ответила она. — Но я справляюсь. Пауза. — Ты можешь дышать, — добавила она. — Я не раздеваюсь догола. — Это не успокаивает, — ответил он. — А должно? — Нет. Она замолчала. Потом вдруг тихо усмехнулась. — Знаешь, — сказала она, — если бы мне кто-то вчера сказал, что утро начнётся так… — Я бы тоже не поверил, — перебил он. Пауза. — И предпочёл бы не планировать. Она застегнула пуговицу. Потом ещё одну. — Всё, — сказала она. — Можешь выходить из режима «примерный».       Он развернулся медленно, очень аккуратно. Олеся уже была полностью одета. Стояла, скрестив руки, и смотрела на него с тем самым выражением — смущение, ирония и что-то опасно живое. — Видишь? — сказала она. — Никто не пострадал. — Я не уверен, — ответил он, глядя ей в глаза. — Но обошлось. Она хмыкнула. — В следующий раз, — сказала она, проходя мимо, — я всё-таки выберу вариант «выйди». — В следующий раз, — ответил он, — я постучу громче. И когда она ушла по коридору, он остался стоять ещё секунду, глядя на ей вслед.