Часть 10

      Территория отеля постепенно пустела. В глубине сада оказался небольшой пруд — тёмная вода, отражения фонариков, редкие шорохи листвы. Олеся остановилась у кромки, опёрлась ладонями о перила и посмотрела на воду. — Красиво, — сказала она негромко. Боря подошёл сзади и обнял её. Без спешки, без демонстрации — так, будто это движение давно стало привычным. Его грудь коснулась её спины, ладони легли у неё на талии, подбородок почти упёрся в плечо. — Здесь легко дышать, — ответил он. — И думать. Она чуть накрыла его руку своей, принимая объятие как нечто естественное. — Ты часто так стоишь? — спросила она. — Нет, — честно ответил он. — Обычно я всё время куда-то бегу. Пауза. — А сейчас… не хочется.       Они помолчали. Вода тихо шевелилась, фонари отражались дрожащими дорожками. — Знаешь, — сказала она после паузы, — со мной редко вот так разговаривают. Не спрашивая, не требуя, не ожидая. Просто… рядом. Он слегка сжал пальцы. — Потому что тебя часто хотят «разгадать», — сказал он. — А я… Пауза. — Я не хочу. Мне достаточно знать, что ты рядом и говоришь честно. Она улыбнулась — не повернувшись, но он это почувствовал. — Это странно, — призналась она. — Мы знакомы давно, а ощущение, будто по-настоящему встретились только сейчас. — Потому что раньше мы оба прятались за ролями, — ответил он. — Погоны. Субординация. Сарказм. Удобная дистанция. — А сейчас? — А сейчас, — сказал он тихо, — я просто мужчина, которому хорошо держать тебя вот так. Она вдохнула глубже, откинулась к нему спиной сильнее. — Мне тоже хорошо, — сказала она. — И это немного пугает. — Мне тоже хорошо, — признался он. — И я давно понял: если не страшно — значит, неважно. Он наклонился ближе, не для поцелуя — просто так, чтобы слова звучали тише. — Мы никуда не бежим, — добавил он. — Никаких обещаний. Никаких резких шагов. Пауза. — Просто давай позволим этому быть.       Олеся сказала это почти между прочим — так, будто спрашивала о погоде или завтрашнем расписании. Но Боря сразу почувствовал: вопрос не случайный. — А что будет, — тихо спросила она, глядя на отражения фонарей в воде, — когда мы вернёмся с командировки? Он не ответил сразу. Чуть сильнее обнял её со спины, будто выигрывал время, и уткнулся подбородком ей в плечо. Тепло, спокойно, без суеты. — Я думал об этом, — сказал он наконец честно. — И каждый раз ловлю себя на том, что не хочу загадывать. Она слегка повернула голову. — Удобный ответ, — заметила она без упрёка. — Не удобный, — возразил он. — Осторожный. Он помолчал секунду и добавил: — Если честно… мне не хочется, чтобы мы просто вернулись «как раньше». Пауза. — Делать вид, что это была командировка, роль, легенда. Она медленно выдохнула. — А если «как сейчас» тоже не получится? — спросила она. — Работа, взгляды, люди, слухи… — Тогда будем разбираться, — ответил он спокойно. — Не сразу. Не на показ. Он чуть сжал пальцы на её талии. — Но я точно знаю одно: я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни после того, как мы вернёмся. Олеся улыбнулась — едва заметно. — Это звучит… взросло, — сказала она. — Это и есть взросло, — кивнул он. — Без обещаний, которые нельзя выполнить. Но и без побега. Она опёрлась на него сильнее. — Значит, — сказала она, — мы просто посмотрим, что будет дальше? — Да, — ответил он. — Только уже честно. Без ролей. Она накрыла его руку своей. — Мне подходит, — сказала она тихо.       Они снова замолчали. Вода в пруду шевелилась, фонари отражались дрожащими огнями. Телефон завибрировал так не вовремя, что Олеся тихо фыркнула и посмотрела на экран. — Ну конечно, — пробормотала она. — Мура. Боря усмехнулся, но рук не убрал. Только наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Я же говорил, — шепнул он. — Идиллия долго не живёт. — Сейчас узнаем, — ответила она и приняла вызов, не вырываясь из его объятий. — Ну что, жена декабриста, — без прелюдий раздался бодрый голос Мурашовой. — Жива? Уже распаковалась или ещё морально готовишься? Олеся закатила глаза, но улыбнулась. — Жива. И даже на прогулке. — На прогулке… — протянула Женя. — Вдвоём? Вечером? У воды? Боря тихо хмыкнул ей в волосы. — У тебя GPS встроенный? — спросила Олеся. — У меня интуиция, — самодовольно ответила Мура. — И она сейчас орёт, что у вас там всё очень правдоподобно. — Мы работаем, — сухо сказала Олеся. — Ага, — не поверила Женя. — Особенно вот так, с фонариками и романтикой.       Боря наклонился ещё ближе и тихо добавил, так, чтобы слышала только Олеся: — Скажи ей, что я держу тебя в заложниках легенды. Олеся не выдержала и тихо рассмеялась. — Бизон рядом, — сказала она в трубку. — Контролирует правдоподобие. — Я так и знала! — победно воскликнула Мура. — Передай ему, что если он тебя обидит, я первая в очереди. — Принял к сведению, — негромко сказал Боря, наклонившись к телефону. — Под протокол. — О-о-о, — протянула Женя. — Уже говорит? Значит, всё серьёзно. Олеся покачала головой. — Женя… — Всё, всё, — смягчилась та. — Я просто проверить. Работа есть работа. Пауза. — Но, Олеся… если что — ты знаешь, я на связи. — Знаю, — ответила она тихо. — Спасибо. Звонок прервался. Олеся убрала телефон и на секунду закрыла глаза, снова чувствуя его тепло за спиной. — Твоя подруга опасная, — заметил Боря. — Она просто всё видит, — ответила она. — Иногда даже раньше меня. Он усмехнулся и крепче обнял её. — Тогда давай ещё постоим, — сказал он. — Пока нас снова кто-нибудь не выдернул в реальность.       Олеся кивнула и осталась в его объятиях. И фонари у пруда снова отразились в воде — будто подтверждая, что, несмотря на звонки и вмешательства, их момент всё ещё был здесь. Она помолчала пару секунд — ровно столько, чтобы он успел расслабиться. Потом чуть повернула голову, не вырываясь из его объятий, и спросила тихо, почти лениво, но с тем самым опасным оттенком: — Скажи… а ты сейчас держишь меня потому, что так спокойнее… Пауза. — Или потому, что если отпустишь — сорвёшься? Его реакция была мгновенной. Слишком честной, чтобы её не заметить. Пальцы на её талии сжались сильнее — не грубо, но явно на автомате, как у человека, которого застали врасплох. — Олеся… — выдохнул он, наклоняясь ближе. Она тут же фыркнула и чуть повела плечами. — Эй, полегче, — сказала она с усмешкой. — Ты меня решил придушить в тишине? Романтично, конечно, но давай без жертв. Он тут же ослабил хватку, тихо рассмеявшись — низко, почти себе под нос. — Прости, — сказал он. — Рефлекс. Пауза. — Ты задаёшь вопросы, на которые тело отвечает быстрее головы. Она накрыла его ладони своими, не отталкивая. — Значит, я попала в точку, — сказала она довольным тоном. — Ты постоянно в неё попадаешь, — признался он. — И это… опасно. Она откинулась к нему спиной, снова принимая объятие — уже мягкое, осознанное. — Расслабься, — сказала она. — Я просто проверяю, живой ли ты. — Проверка пройдена, — ответил он. — Слишком успешно. Они снова замолчали, глядя на тёмную воду. И теперь оба точно знали: эти вопросы были не ради провокации. А ради того, чтобы чувствовать — они на одной волне.       Когда Олеся чуть пошевелилась, будто собираясь вывернуться из объятий, Боря просто удержал — спокойно, уверенно, так, что стало ясно: это не про силу, а про решение. Его грудь прижалась к её спине плотнее, дыхание стало медленнее и ниже. — Не уходи, — сказал он тихо. Не приказом. Констатацией. Она усмехнулась, но не стала вырываться. — Ты сейчас очень собственнически звучишь. — Я сейчас очень честно звучу, — ответил он и наклонился к её уху. Голос стал ниже, интимнее — таким говорят только тогда, когда не боятся быть услышанными слишком близко. — Если бы ты знала, — сказал он медленно, — как сложно мне просто держать тебя вот так… Пауза. — И ничего не делать. Её дыхание сбилось. Совсем чуть-чуть — но он это почувствовал. — И что тебя останавливает? — спросила она, стараясь сохранить лёгкость. Он усмехнулся — едва заметно. — Ты, — ответил он. — Потому что мне важно, чтобы ты оставалась здесь не потому, что я могу… Пауза, почти шёпот: — А потому, что хочешь. Он чуть сильнее прижал её к себе, не давая ускользнуть, но и не переходя границу. — И, судя по тому, как ты сейчас дышишь, — добавил он, — ты очень хочешь. Олеся закрыла глаза и тихо рассмеялась. — Ты опасен, — сказала она. — Я предупреждал, — ответил он. — И я никуда тебя не отпущу. Пауза. — Пока ты сама не попросишь. И в этот момент было ясно: его слова были куда возбуждающеe любых действий. Потому что он держал не тело — он держал паузу. Олеся чуть повела плечом в его объятиях и, не открывая глаз, бросила мягко-насмешливо: — Ты вообще-то сам едва скрываешь свой стояк. Он тихо выдохнул ей в волосы — короткий смешок, больше похожий на признание поражения. — А я и не говорил, что скрываю, — ответил он спокойно. — Я говорил, что держусь. Его ладони на талии остались там же, но хватка стала осознаннее, аккуратнее — будто он специально напоминал себе, где граница. — Ты очень плохо влияешь на моё самообладание, — добавил он тихо. — Заметно, — усмехнулась она. — Может, отпустишь, а? — Нет, — ответил он сразу. — Тогда станет только хуже. Она рассмеялась тихо, грудным смехом, и чуть сильнее прижалась к нему спиной. — Тогда стой и страдай, — сказала она. — Молча. — Ты жестокая, — пробормотал он. — Я честная. Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Если ты ещё раз так пошутишь, — сказал он негромко, — я могу перестать быть таким воспитанным. Она замерла на секунду, потом фыркнула: — Вот теперь это звучало очень убедительно.       Боря чуть ослабил объятия — ровно настолько, чтобы это не выглядело отступлением, — и наклонился ближе, всё ещё удерживая её у себя. — Слушай… — сказал он как бы между прочим, тем самым тоном, которым обычно предлагают самое опасное. — Может, выпьем чего-нибудь? Олеся повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. — Это сейчас попытка охладить обстановку? — Это попытка сделать её… управляемой, — усмехнулся он. — Хотя бы временно. — И что именно ты предлагаешь? — прищурилась она. — Что-нибудь простое, — ответил он. — Вино. Или виски. Пауза. — Чтобы было понятно: мы всё ещё взрослые люди и способны остановиться. Она рассмеялась тихо. — Ты сам-то в это веришь? — Я верю в паузы, — сказал он. — Иногда они спасают. Она кивнула, принимая предложение, и всё-таки чуть выскользнула из его рук — медленно, не дразня, но и не обрывая контакт полностью. — Ладно, — сказала она. — Пойдём. Пауза, с улыбкой: — Но если это был хитрый план… я его запомню. Он усмехнулся, пропуская её вперёд. — Я на это и рассчитываю. И они пошли обратно к корпусу, чтобы взять напитки, перевести дыхание и проверить, насколько долго пауза вообще может продлиться.       Бар оказался почти пустым — приглушённый свет, тихая музыка и стойка, за которой скучал бармен. Но стоило им войти, как он заметно оживился: взгляд скользнул по ним быстро, оценивающе, и сразу сложилась нужная картинка. — Добрый вечер, — сказал он с той самой интонацией, где уже всё понятно. Боря кивнул, не отпуская Олесю далеко от себя. — Бутылку виски, — сказал он спокойно. — И два стакана. Бармен приподнял брови, но ничего не спросил. Только развернулся, достал бутылку, аккуратно поставил на стойку. — Хороший выбор, — заметил он, пробивая чек. Боря расплатился сразу, без суеты, забрал бутылку и стаканы. Олеся наблюдала за этим с лёгкой улыбкой — слишком уж по-домашнему это выглядело. — Наслаждайтесь вечером, — сказал бармен, явно вкладывая в слова больше, чем требовал сервис. — Планируем, — коротко ответил Боря.       Лифт снова поднял их наверх. Уже без шуток, без лишних взглядов — будто оба понимали, что дальше разговоров станет меньше, а пауз — больше. В номере Боря поставил бутылку на стол, снял куртку и выдохнул. — Ну что, — сказал он, оборачиваясь к ней. — Продолжим развеиваться? Олеся посмотрела на виски, потом на него. — Кажется, — ответила она, — назад дороги уже нет. Боря взял стаканы и с тем самым видом человека, который слишком серьёзно относится к мелочам, разлил виски. — Прошу, — сказал он, чуть наклонив голову. — Домашний бар. Без лицензии, но с настроением. — А бармен с опытом? — прищурилась Олеся, усаживаясь на край кровати. — С большим, — усмехнулся он. — Просто раньше пил в одиночку.       Они сели рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы колени иногда касались сами собой. Сделали по первому глотку — осторожно, прислушиваясь не столько ко вкусу, сколько к ощущениям. — Неплохо, — признала она. — Даже слишком. — Это потому что компания удачная, — ответил он спокойно. Телефон коротко завибрировал — заказ в номер приняли. Закуска была на подходе, но ждать её никто не собирался молча. — Ты сейчас выглядишь так, — сказала Олеся, крутя стакан в пальцах, — будто тебе нравится эта роль. — Какая? — Тот, кто наливает. Контролирует, следит, чтобы не перебрали. Он посмотрел на неё внимательно. — Мне вообще нравится, когда рядом с человеком спокойно, — сказал он. — А ты… Пауза. — Ты сейчас очень неспокойная. — Это обвинение? — усмехнулась она. — Наблюдение, — ответил он. Они сделали ещё по глотку. Виски грел изнутри, медленно, без резкости. Разговор стал тише, движения — ленивее.       В дверь постучали. Закуску поставили быстро, почти не задерживаясь. Боря забрал поднос, закрыл дверь и вернулся на кровать. — Всё по плану, — сказал он. — Виски, еда, одна кровать. — Ты забыл пункт «неловкое молчание», — заметила она. — Оно уже было, — усмехнулся он. — Теперь можно без него. Он снова налил. На этот раз чуть меньше — как будто специально растягивал момент. — За что пьём? — спросила она. — За то, — ответил он, глядя ей в глаза, — что мы хотя бы сегодня не делаем вид. Она чокнулась с ним. — Тогда за честность, — сказала она. Они выпили — медленно. И когда Боря поставил стакан, его рука осталась на кровати чуть ближе к ней, чем раньше. И никто из них не спешил её убирать.       Виски сделал своё дело быстро и честно. Тепло разлилось по телу, разговор стал ленивее, паузы — короче, а взгляды — слишком долгими, чтобы быть случайными. Они сидели уже ближе, чем изначально планировали. Колени касались почти постоянно — будто никто и не пытался этого избежать. — Ты заметила, — сказал Боря негромко, прокручивая стакан в пальцах, — что мы всё время говорим, будто пытаемся не сказать главное? Олеся усмехнулась и сделала глоток. — А ты заметил, — ответила она, — что мне это нравится? Он посмотрел на неё внимательно. Взгляд стал темнее, спокойнее — виски снял остатки напряжения, оставив чистую концентрацию. — Ты сейчас очень провоцируешь, — сказал он. — Я всегда такая, — пожала плечами она. — Просто раньше ты делал вид, что не замечаешь.       Она чуть наклонилась к нему, будто поставить стакан, и задержалась ближе, чем нужно. Его рука с кровати сместилась — не к ней, но в её сторону. И осталась там. — Ты специально так двигаешься? — спросил он тихо. — А ты специально так смотришь? — парировала она. Повисла пауза. Очень плотная. Он наклонился ближе — не касаясь губами, но настолько, что она чувствовала его дыхание. — Ты знаешь, что если я сейчас перестану держать паузу… — Знаю, — перебила она, не отводя взгляда. — И ты знаешь, что я этого жду. Он усмехнулся, коротко, почти хищно. — Тогда давай договор, — сказал он. — Мы говорим всё, что хотим. Пауза. — Но двигаемся медленно. Она кивнула. — Опасный договор. — Самые честные всегда такие. Он сделал ещё один глоток, поставил стакан и наконец позволил себе коснуться её — легко, будто проверяя, не исчезнет ли она. Она не отстранилась. И стало ясно: виски был уже не причиной, а всего лишь разрешением. Олеся сделала ещё один глоток, поставила стакан и будто между делом сказала: — Раз мы договорились говорить всё, что хотим… Она подняла на него взгляд — прямой, спокойный. — Тогда у меня просьба. Боря сразу стал серьёзнее. Не напряжённо — внимательно. — Мм? — протянул он. — Разденься, — сказала она без тени смущения. Просто. Чётко. Он посмотрел на неё несколько секунд — оценивающе, будто проверяя, шутка это или нет. Потом хмыкнул. — Так сразу? — А что тянуть? — фыркнула она. — Ты же сам не любишь быть слишком одетым. Он усмехнулся — уже без сопротивления. — Это нечестный аргумент, — сказал он, но всё равно поднялся.       Он снял футболку без спешки, как будто специально растягивал момент. Не демонстративно — просто уверенно. Потом избавился от джинсов, остался в трусах и повернулся к ней, чуть склонив голову. — Довольна? — спросил он спокойно. Олеся окинула его взглядом, не скрывая интереса, и улыбнулась. — Более чем, — ответила она. — Ты очень… соответствуешь легенде. Он подошёл ближе, остановился напротив, не касаясь. — Опасная ты женщина, — сказал он тихо. — Ты сам согласился на «говорим всё», — пожала плечами она. — Да, — кивнул он. — И, кажется, я начинаю понимать, чем это закончится. Она подняла стакан. — Не торопись, — сказала она. — Вечер только начался. Он усмехнулся и сел рядом с ней обратно на кровать — уже совсем по-другому ощущаясь в пространстве. И пауза между ними стала слишком насыщенной, чтобы её игнорировать.       Боря сидел напротив, уже не скрывая того, как сильно его выдал этот вечер. Виски, разговоры, её прямота — всё это окончательно выбило из него привычную сдержанность. Он провёл ладонью по колену, будто собираясь с мыслями, и наконец сказал: — Раз уж мы договорились… говорить всё, что хотим… Он поднял на неё взгляд — тёмный, прямой. — У меня тоже есть просьба. Олеся не ответила сразу. Только смотрела на него — слишком открыто, слишком внимательно. Взгляд метался от его лица ниже, потом обратно, будто она и сама прекрасно понимала, о чём именно может быть эта просьба. — Я слушаю, — сказала она тихо. Он сделал короткий вдох. — Поцелуй меня, — начал он и сделал паузу. Потом добавил уже тише, честнее: — Туда, куда ты всё это время запрещала себе даже смотреть. В комнате стало слишком тихо. Олеся медленно подняла взгляд, встретилась с его глазами — без смущения, без паники. Только удивление и горячее, опасное осознание. — Ты сейчас очень рискуешь, — сказала она. — Я знаю, — ответил он спокойно. — Поэтому и сказал. Она не двинулась. Не сразу. Только наклонилась чуть ближе — настолько, чтобы он почувствовал её дыхание. — Ты понимаешь, — сказала она мягко, — что если я это сделаю… Пауза. — Назад дороги уже не будет. Он не отвёл взгляда. — Я уже туда не собираюсь, — ответил он.       Олеся мягко надавила ему на плечо — без силы, просто направляя. Боря понял сразу, подчинился без слов и лёг, глядя на неё снизу вверх тем самым взглядом, где уже не было ни шуток, ни защиты. Она склонилась к нему медленно, не торопясь. Будто давая ему последний шанс передумать. Не поцеловала сразу в губы. Не стала играть. Её губы коснулись его живота — тепло, почти невесомо. Чуть ниже, там, где кожа уже чувствительнее, где начинается граница, обозначенная резинкой трусов. Боря выдохнул — резко, неконтролируемо. Пальцы машинально сжали простыню. — Олеся… — произнёс он тихо, уже не как просьбу, а как признание. Она задержалась там всего на секунду дольше, чем «можно», и подняла на него взгляд — спокойный, уверенный, слишком честный. — Я помню, — сказала она негромко. — Мы договорились не торопиться.       Его взгляд изменился так заметно, что это невозможно было не увидеть. Голубизна будто ушла вглубь — глаза стали темнее, глубже, сосредоточеннее. Не злые. Сдержанные. В них было слишком много всего сразу: желание, контроль, решение не переходить грань раньше, чем он позволит себе — и ей. Он смотрел на неё снизу вверх, не отводя взгляда, будто боялся, что если моргнёт — потеряет этот момент. Он знал, что она делает. Знал, что это провокация. Знал, что она проверяет, где предел его терпения. И всё равно терпел. Челюсть была сжата, дыхание — медленное, выверенное. Ладонь сжала простыню сильнее, но он не двинулся. Как будто вся его сила сейчас была не в том, чтобы взять — а в том, чтобы не сорваться. — Ты играешь опасно, — сказал он тихо. Не упрёком. Констатацией. В голосе не было дрожи. Только низкое, глухое напряжение. — Я знаю, — спокойно ответила она. Он усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. — И именно поэтому… — он сделал паузу, глубоко вдохнул, — я всё ещё лежу. Его взгляд задержался на ней ещё на секунду дольше, чем следовало. Терпение было не слабостью. Оно было выбором. И именно это делало его сейчас по-настоящему опасным. Олеся выпрямилась и, будто между делом, сказала: — Налей ещё виски. Не приказ. Просьба. Но с тем самым оттенком, от которого отказать невозможно.       Боря медленно выдохнул и всё-таки сел. Не сразу — словно собирал себя по кускам. Потянулся за бутылкой, налил в стаканы аккуратно, почти педантично, как человек, который цепляется за ритуал, чтобы не потерять контроль. — Ты понимаешь, — сказал он негромко, протягивая ей стакан, — что делаешь? — Конечно, — ответила она и приняла виски, пальцы на секунду задержались на его руке. — Я просто даю тебе паузу. Он усмехнулся — хрипло, без веселья. — Ты называешь это паузой? — Я называю это шансом, — парировала она и сделала глоток. Он тоже отпил. Виски снова обжёг, но уже по-другому — как якорь. Боря опёрся локтями о колени, взгляд снова стал собранным, но тёмная глубина никуда не делась. — Ты опасно заботливая, — сказал он. — А ты слишком терпеливый, — ответила она.       Олеся протянула руку и забрала его футболку — спокойно, будто это было самым естественным действием на свете. Ткань ещё хранила его тепло. Она даже не посмотрела на него сразу — сначала на футболку. Потом, не отводя от него взгляда, сняла свою. Медленно, без кокетства. Просто как факт. Следом — штаны. Всё при нём. Всё осознанно. Боря не пошевелился, только смотрел внимательно. Так, как смотрят, когда понимают, что любое движение может разрушить контроль. Она осталась в белье и надела его футболку. Та оказалась ей великовата — и от этого жест выглядел ещё интимнее, почти домашним. — Ты сейчас делаешь это нарочно, — сказал он тихо. — Конечно, — ответила она так же спокойно.       И тогда она сделала последний штрих. Не отворачиваясь, не торопясь. Подняла руки — и через футболку избавилась от лишнего слоя, оставляя его где-то там, за тканью, как ещё одну тайну между ними. Футболка легла по-другому. Свободнее. А воздух в комнате стал плотнее. Боря выдохнул медленно, будто считал до десяти. — Ты понимаешь, — сказал он хрипло, — что ты сейчас со мной делаешь? Она подошла ближе, остановилась ровно на той дистанции, где ещё можно было не касаться. — Я просто, — сказала она тихо, — перестаю прятаться. Боря притянул её к себе резко, но не грубо — как будто решение созрело мгновенно. Ладони уверенно легли ей на бёдра, и в следующую секунду он усадил её к себе на колени. Олеся коротко выдохнула — скорее от неожиданности, чем от сопротивления. Колени автоматически обхватили его, футболка смялась под его пальцами. Он посмотрел на неё снизу вверх, очень близко. Так близко, что исчезли шутки, ирония, все отговорки. — Всё, — сказал он тихо. — Хватит меня испытывать. Но в голосе не было злости. Только контроль и сдержанное желание. Она положила ладони ему на плечи, чувствуя напряжение под кожей. — А если мне нравится, как ты держишься? — спросила она. Он усмехнулся, наклоняясь ближе, но всё ещё не касаясь губ. — Тогда тебе придётся признать, — ответил он, — что ты специально выбрала самое опасное место.       Его руки остались на её бёдрах — крепко, надёжно, не давая ей соскользнуть, но и не прижимая сильнее, чем нужно. Он словно говорил без слов: ты здесь, потому что я тебя здесь держу — и потому что ты этого хочешь. Олеся посмотрела ему в глаза и улыбнулась — медленно, уверенно. — Значит, — сказала она, — эксперимент продолжается. Он выдохнул ей в губы, почти касаясь. — Да, — ответил он. — Но теперь по моим правилам. И эта близость, неподвижная, напряжённая, почти взрывоопасная, сказала больше, чем любые дальнейшие шаги.       Боря медленно опустил руки к её бёдрам — туда, где заканчивалась футболка. Его пальцы задержались на ткани, будто он давал ей возможность передумать в любой момент. Он поднял на неё взгляд. Прямой, спокойный. В нём не было спешки — только вопрос. — Можно? — спросил он тихо. Олеся не ответила словами, просто кивнула. И этого было достаточно. Он аккуратно скользнул ладонями под футболку — медленно, словно запоминая каждый сантиметр. Движение было выверенным, почти осторожным, совсем не резким. Его руки поднялись выше, остановившись на талии, обхватывая её так, будто она идеально помещалась именно там. Олеся выдохнула и чуть поддалась к нему ближе — неосознанно, но честно. Его колени удержали её без усилия, как будто это было самым естественным положением в мире. Он снова посмотрел ей в глаза — проверяя, всё ли по-прежнему верно. — Скажи, если нужно остановиться, — произнёс он низко. Она улыбнулась — спокойно, уверенно — и положила ладони ему на шею. — Пока не нужно, — ответила она. Она тихо выдохнула, когда его пальцы начали подниматься выше по рёбрам, оставляя за собой дорожку из мурашек. Когда его ладони накрыли её грудь, Олеся невольно подалась вперед, упираясь ладонями в его крепкие плечи. В этом жесте не было грубости — только долгожданное обладание и нежность, которую они так долго прятали за усталыми улыбками...