Часть 11

      Воздух в комнате будто загустел, стал горячим и неподатливым. Та осторожность, с которой Боря поначалу касался её, начала медленно плавиться, уступая место собственническому, глубокому желанию. Его ладони под футболкой больше не просто лежали — они изучали, сминая кожу, заставляя Олесю выгибаться в его руках. Большие пальцы уверенно и дразняще очертили контуры её груди, и Олеся закусила губу, чтобы сдержать рваный стон. Она чувствовала, как под её ладонями перекатываются жесткие мышцы его плеч, как бешено колотится его сердце — в унисон с её собственным. — Боря… — выдохнула она, и это имя, произнесённое почти шепотом, подействовало на него сильнее любого приказа.       Он рывком притянул её еще ближе, так что между ними не осталось даже миллиметра свободного пространства. Его губы, до этого едва касавшиеся её шеи, теперь накрыли её рот в глубоком, требовательном поцелуе. В этом жесте было всё: и месяцы скрытых взглядов, и адреналин прошлых миссий, и жажда, которую невозможно было утолить короткими передышками. Руки Бори под тканью футболки поднялись выше, обхватывая её, приподнимая и заставляя Олесю плотнее прижаться к его паху. Она почувствовала его твердость даже через тонкую ткань белья, и этот контакт отозвался во всем теле тянущей, сладкой вязкостью.       Олеся не выдержала: её пальцы вплелись в его волосы, притягивая его еще ближе, требуя большего. Футболка теперь только мешала. Она чувствовала, как его ладони дрожат от напряжения — он всё ещё пытался сдерживаться, боялся спугнуть этот момент, но его дыхание, ставшее тяжелым и прерывистым, выдавало его с головой. Он оторвался от её губ лишь на секунду, глядя прямо в глаза — потемневшие, полные немого вопроса и согласия. — Уверена? — хрипло, почти неузнаваемо спросил он, хотя ответ уже был написан в каждом её движении. Вместо ответа Олеся сама потянулась к нижнему краю футболки, начиная медленно поднимать её вверх, открывая его взгляду своё тело. Осторожность закончилась. Началось то, к чему они оба шли слишком долго.       Футболка полетела куда-то на пол, и теперь их разделяли лишь тонкие полоски кружева и хлопка. Боря на мгновение замер, окидывая её взглядом — не как командир, оценивающий бойца, а как мужчина, который наконец-то получил самое ценное сокровище. Его ладони, мозолистые и горячие, снова легли на её талию, а затем скользнули ниже, на бедра, притягивая Олесю к себе для окончательного, решающего контакта. Она почувствовала, как его губы жадно припали к её ключице, оставляя обжигающий след. Олеся запрокинула голову, её пальцы судорожно впились в его спину, царапая кожу.       Когда его рука решительно скользнула под её трусики, она вздрогнула, издав тихий, горловой звук, который утонул в его новом поцелуе. Боря действовал уверенно, но с той долей нежности, от которой у Олеси кружилась голова. Его пальцы нашли её самое сокровенное, влажное тепло, и первый же толчок заставил её рвано выдохнуть ему в губы. — Боря… пожалуйста… — прошептала она, теряя связь с реальностью. Он не заставил себя ждать. Одним плавным, но мощным движением он избавился от последнего препятствия, и когда он вошёл в неё — медленно, заполняя собой до предела, мир вокруг окончательно перестал существовать. Олеся крепко обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый его толчок.       Это было похоже на шторм, который они столько раз видели в море, но на этот раз они не боролись со стихией, а позволяли ей нести себя. Боря двигался в такт её участившемуся дыханию, его руки крепко держали её за ягодицы, направляя и задавая ритм. С каждым движением напряжение внутри росло, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел. Она видела его лицо — сосредоточенное, с плотно сжатыми челюстями и капельками пота на лбу. Он был весь в ней, а она — в нём. Градус страсти в номере зашкаливал, но Боре этого было мало — он хотел чувствовать её вес всем телом, хотел видеть её лицо прямо перед собой, не деля это мгновение ни с чем другим.       Не прерывая глубокого, тягучего поцелуя, он осторожно, но властно перехватил её под бёдра. Олеся охнула, когда он легко, словно она ничего не весила, приподнял её и уложил на прохладные простыни. Контраст между холодной тканью и его обжигающим телом заставил её кожу покрыться мурашками. Боря навис сверху, упираясь крепкими руками в матрас по обе стороны от её головы. Теперь, когда он был над ней, его масштаб и сила ощущались особенно остро. Свет лампы подчеркивал рельеф его спины и плеч, превращая фигуру командира в изваяние из живой, пульсирующей стали. — Ты такая красивая, Олеся… — хрипло выдохнул он, и в этом полушёпоте было больше признания, чем в любых официальных рапортах.       Он медленно опустился ниже, прижимая её своим весом к кровати, заставляя её буквально впитывать его тепло. Его пальцы переплелись с её пальцами, прижимая её ладони к подушке. Это был жест абсолютного обладания и одновременно — высшего доверия. Боря начал двигаться снова, но теперь это были другие толчки: более глубокие, размеренные и властные. С каждым его движением Олеся чувствовала, как по телу расходятся круги жара. Она подалась навстречу, инстинктивно обвивая его бёдра ногами, стараясь стать еще ближе, стереть последнюю преграду между ними. Его дыхание обжигало её шею, а каждое движение его тела отзывалось в ней сладкой, невыносимой истомой. Теперь он вел в этом танце, и Олеся с наслаждением подчинялась этой силе, зная, что в этих руках она в полной безопасности. Напряжение внизу живота скручивалось в тугую спираль, и мир вокруг начал рассыпаться на искры, оставляя только ритм его сердца и тяжесть его тела сверху.       Следующий манёвр застал Олесю врасплох. Она уже была на самом пике, готовая сорваться в бездну, но Боря внезапно замедлился, а затем и вовсе почти полностью вышел из неё. Она издала разочарованный, протестующий стон, пытаясь податься бёдрами вверх, чтобы вернуть его, но он твердо удержал её за талию, фиксируя на месте. — Боря… ну что ты делаешь… — прерывисто прошептала она, и в её голосе слышалась почти мольба. Он ничего не ответил, лишь приподнялся на локтях, чтобы видеть её лицо — покрасневшее, с затуманенным взглядом и припухшими губами. С легким, дразнящим нажимом он начал водить головкой по её клитору. Это не было глубоким проникновением, которого она так жаждала, но эта пытка была в сто раз острее.       Каждое его движение было выверенным, медленным и невыносимо точным. Трение влажной горячей кожи о самую чувствительную точку заставляло Олесю судорожно вздрагивать. Она сжимала простыни в кулаках, её спина то и дело выгибалась дугой, а из горла вырывались рваные, нечленораздельные звуки. — Посмотри на меня, — негромко приказал он, и в этом голосе снова прорезался командир, который привык полностью контролировать ситуацию. Олеся с трудом разомкнула веки. В его глазах полыхал темный, первобытный огонь. Он продолжал свои медленные, круговые движения, доводя её до грани и намеренно удерживая там. Каждое касание отзывалось в её теле электрическим разрядом, который скапливался где-то внизу живота, превращаясь в невыносимый зуд. — Ты хочешь, чтобы я закончил? — хрипло спросил он, слегка усиливая нажим, отчего Олеся едва не вскрикнула. Она не могла говорить — только судорожно кивнула, впиваясь ногтями в его предплечья. Это была сладкая пытка, игра на нервах, которую Боря вёл с мастерством опытного тактика, наслаждаясь каждой секундой её беззащитности перед этим удовольствием.       Ритм был подобен пытке — тягучей, сладкой и совершенно изнуряющей. Боря двигался с издевательской неспешностью, которую мог позволить себе только человек с колоссальной выдержкой. Он плавно, сантиметр за сантиметром, погружался в её влагалище, чувствуя, как её горячие мышцы судорожно обхватывают его, умоляя о более жёстком, быстром темпе. Когда он входил на всю длину, плотно прижимаясь к ней тазом, Олеся на мгновение замирала, выдыхая его имя, но стоило ей только начать ловить этот ритм, как он так же медленно отстранялся. — Боря, хватит... — сорвалось с её губ, больше похожее на всхлип. — Не надо... так медленно... Он слышал её, видел, как её тело мелко дрожит под ним, как пульсирует жилка на шее. Сам Боря был на пределе: его собственные мышцы горели от напряжения, а в паху пульсировало так сильно, что каждый «выход» стоил ему невероятных усилий воли. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на грубый, яростный темп, но это противостояние — её мольбы против его выдержки — доставляло ему почти болезненное удовольствие.       Он снова вошёл в неё — до самого конца, до упора, и на этот раз задержался в этой точке на несколько лишних секунд, чувствуя, как внутри неё всё трепещет. Он видел, как зрачки Олеси расширились, заполняя почти всю радужку, и как она инстинктивно подалась бёдрами вверх, пытаясь удержать его внутри себя, не дать снова уйти. — Терпи, Ума... — хрипло, почти рыча, выдохнул он ей в самые губы. — Ещё немного... Он снова начал выходить, чувствуя, как влажное тепло её тела буквально засасывает его обратно. Это было движение на грани фола. Воздух между ними, казалось, был наэлектризован до предела: одна случайная искра, одно более резкое движение — и плотина рухнет. Боря чувствовал, как его собственный предел близости уже не просто маячит на горизонте, а накрывает его с головой, лишая возможности мыслить тактически.       Олеся вскрикнула, когда этот медленный ритм внезапно сменился на яростный и мощный. Боря больше не сдерживался: он входил в неё до упора, резко и глубоко, выбивая из неё последние остатки самообладания. Через несколько таких толчков тело Олеси свело сладкой судорогой. Она кончила, плотно сжав его внутри себя — её интимные мышцы пульсировали, обхватывая его член горячими кольцами, не давая ему двигаться. Боря замер на мгновение, наслаждаясь этой волной её оргазма, которая едва не доконала его собственную выдержку. Его лицо исказилось от напряжения, вены на руках вздулись, а дыхание стало похожим на хрип. Он был на самом краю, но даже сейчас сохранил остатки той самой железной дисциплины.       Прежде чем его собственный финал стал необратимым, он решительно, с влажным звуком вышел из её обжигающего тепла. Олеся, обессиленная и расслабленная после пика, тяжело дышала, глядя на него затуманенным взглядом. Боря приподнялся над ней, его член, напряженный до предела и влажный, пульсировал прямо перед её лицом. Он не стал отдавать прямой приказ, но в его потемневших глазах и в том, как он едва заметно качнул бёдрами вперед, читалась недвусмысленная просьба. — Олесь... — его голос сорвался на низкий рык, — ... поможешь? Это не было требованием командира — это было желание мужчины, который хотел почувствовать её губы в этот самый ответственный момент, доверяя ей свое самое сокровенное удовольствие. Олеся, всё еще дрожа от отголосков своего оргазма, посмотрела на него снизу вверх. В её глазах не было ни капли сомнения — только ответная страсть и готовность принять его полностью. Она приподнялась на локтях, её волосы разметались по подушке, и потянулась навстречу, сокращая последнее расстояние между ними.       Олеся поддалась вперёд, и Боря почувствовал её горячее дыхание на своей коже. Она не спешила, решив отплатить ему за ту сладкую муку, которой он терзал её мгновениями ранее. Её язык, влажный и ловкий, медленно очертил контур головки, собирая капли предсознательной смазки, а затем она принялась дразнить его короткими, щекочущими мазками. Боря судорожно выдохнул, его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Когда она начала медленно заглатывать его, обволакивая член теснотой своего горла, он запрокинул голову, из горла вырвался низкий, почти болезненный стон. Олеся действовала с упоением: то глубоко принимала его в себя, то отстранялась, переключаясь на яички, лаская их языком и губами, заставляя его тело выгибаться от избытка ощущений. — Олесь… всё, я больше… — его голос сорвался, превращаясь в хриплый рык.       Когда он почувствовал, что финал уже необратим и внутри него словно детонировал заряд, Боря потерял остатки контроля. Его рука по-хозяйски легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, фиксируя голову Олеси. Он не был груб, но в этом жесте была вся его мужская власть и страсть. Одним резким, глубоким толчком он вошёл ей в рот на всю возможную длину, плотно прижимая ее к себе. В этот же миг его тело содрогнулось в мощном оргазме. Олеся почувствовала, как первая горячая струя ударила ей в горло, а затем ещё и ещё. Сперма заполняла её рот, и она, не отстраняясь, принимала его излияние, глядя ему прямо в глаза — туда, где сейчас плескалось чистое, неразбавленное наслаждение. Боря продолжал тяжело дышать, его пальцы всё еще крепко сжимали её затылок, удерживая в этом моменте единения еще несколько долгих секунд, пока последние толчки не утихли.       Когда последняя мощная волна удовольствия схлынула, Боря не сразу отстранился. Его дыхание всё еще было тяжелым и рваным, а тело била мелкая дрожь. Он сделал ещё несколько медленных, глубоких движений, плавно высовывая и снова погружая член в её рот, словно смакуя послевкусие этого момента и не желая отпускать ту невероятную близость, которая их только что накрыла. Влажные звуки в тишине номера казались оглушительными.       Наконец, он осторожно отпустил её затылок и отстранился, тяжело опустившись на подушки рядом. Олеся, чуть покрасневшая, со спутанными волосами и всё еще блестящими губами, приподнялась на локте, слизывая с уголка рта последнюю каплю его семени. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пытаясь осознать, что это — не сон и не галлюцинация после тяжёлого задания. Тишину прервал Боря. Он обвёл взглядом разбросанную по комнате одежду: свою футболку в одном углу, её трусики — на люстре (как они там оказались?), и его лицо расплылось в той самой характерной ухмылке Бизона. — Слушай, Ума... — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Я вот что думаю... Если мы с такой же эффективностью будем проводить захваты, то мировой терроризм самоликвидируется от одного нашего вида. Олеся тихо рассмеялась, толкнув его плечом, и уютно устроилась под его боком, положив голову ему на грудь. — Командир, боюсь, наш «вид» сейчас не слишком уставной, — парировала она, прислушиваясь к тому, как выравнивается его пульс. — Но по отчёту я бы поставила нам «отлично» с занесением в личное дело. — В личное — обязательно, — Боря притянул её к себе, целуя в макушку и окончательно расслабляясь. — Главное, чтобы Пригов не попросил видеоотчёт о проделанной работе. — Ну, тогда ему придется повысить нам зарплату за вредность, — фыркнула Олеся, закрывая глаза и засыпая в его надёжных руках.       Олеся уснула почти сразу. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным, щекотало ему кожу. Она лежала у него на груди, тёплая, доверчивая, с ладонью, зацепившейся за него так, будто отпускать не собиралась даже во сне. Боря не спал. Он смотрел в потолок, не фокусируясь ни на чём конкретном, и впервые за долгое время позволил себе ничего не контролировать. Ни ситуацию, ни последствия, ни завтрашний день. Её вес на нём был удивительно правильным. Не тяжёлым — настоящим. Он осторожно провёл ладонью по её спине, замер, боясь разбудить, и оставил руку там, где она была — как якорь. Он ловил себя на том, что прислушивается к её дыханию, как будто оно удерживало его здесь и сейчас. И где-то между этими ровными вдохами и выдохами в голове вдруг стало спокойно. Слишком спокойно для человека, привыкшего всегда быть начеку. — Чёрт, — выдохнул он почти беззвучно. Олеся во сне чуть пошевелилась и прижалась к нему сильнее, будто услышала. Боря усмехнулся и закрыл глаза — не для того, чтобы уснуть, а чтобы запомнить этот момент. Он знал: утром всё станет сложнее. Разговоры, решения, работа, реальность. Но сейчас — она спала у него на груди, и этого было достаточно, чтобы он ещё долго не мог уснуть.       Утро в отеле выдалось солнечным, что только добавляло градуса неловкости. Если ночью тени скрывали детали, то сейчас безжалостный дневной свет выставил всё напоказ: смятые простыни, разбросанную одежду и двоих «спецагентов», которые запутались в ногах и одеяле. Олеся проснулась первой от того, что почувствовала что-то твердое, упирающееся ей в бедро. Боря спал, по-хозяйски закинув на неё ногу, и его утренняя эрекция недвусмысленно напоминала о том, что легенда о «молодоженах» вчера была перевыполнена на двести процентов. Она попыталась осторожно вывернуться, но Боря, не открывая глаз, только сильнее прижал её к себе. Его рука, покоившаяся на её талии, собственнически соскользнула ниже, пальцы лениво и бесстыдно начали поглаживать её попку, пробуждая в теле Олеси совсем не рабочие мысли. — Бизон, — прошептала она, краснея до корней волос. — Просыпайся, «супруг». У нас через час контрольный созвон с КЦТ. — Пусть подождут, — пробормотал он в подушку, наконец открывая один глаз. — У нас по легенде медовый месяц. Мы должны выглядеть... измотанными.       Он приподнялся на локте, и одеяло сползло, обнажая его широкую грудь в царапинах от её ногтей. Боря проследил за её взглядом, усмехнулся и, не теряя ни секунды, снова навис над ней. — Знаешь, Ума, — он вкрадчиво провел языком по её уху, отчего она невольно вскрикнула. — Я вот смотрю на тебя и думаю: а ведь сперма — отличный крем для лица. У тебя кожа просто сияет. Может, повторим процедуру для закрепления эффекта? — Боря! — Олеся в шутку попыталась его оттолкнуть, но его рука уже нагло пробралась между её бедер, которые всё еще ныли от вчерашнего. — Ты невыносим. Это пошло, непрофессионально и... — ...и тебе чертовски нравится, — закончил он, перехватывая её губы в ленивом, тягучем поцелуе, пахнущем утренней негой и сексом. Олеся почувствовала, как его палец уверенно вошёл в неё, проверяя её готовность, которая оказалась мгновенной. Она обхватила его за шею, притягивая ближе. — Если мы опоздаем на связь, я скажу Пригову, что ты меня пытал, — выдохнула она, когда он начал медленно входить в неё, заполняя собой всё пространство. — Скажи, — хрипло отозвался Боря, наращивая темп. — Скажи, что пытка была особо изощрённой. И что ты требуешь продолжения банкета.       Олеся окончательно сдалась этой утренней неге, широко и податливо раздвигая бёдра навстречу его рукам. В ярком свете дня всё казалось еще более откровенным: и её покрасневшая кожа, и то, как жадно её тело отзывалось на каждое его движение. Боря действовал не спеша, наслаждаясь своей властью над ситуацией. Его пальцы, влажные и искусные, методично ласкали её клитор, вызывая у Олеси короткие, рваные вдохи. Он то едва касался её, то усиливал нажим, заставляя её бёдра непроизвольно подрагивать. Периодически он прерывал эту пытку, чтобы войти в неё — неглубоко, всего на несколько сантиметров, — просто чтобы почувствовать, как она сжимается вокруг него, а потом снова выходил, возвращаясь к ласке. — Боря, ну не томи... — взмолилась она, закидывая руки за голову и впиваясь пальцами в изголовье кровати. — Куда ты спешишь, Ума? — в его голосе слышалась неприкрытая усмешка. — По регламенту положено тщательное обследование объекта.       Он снова вошёл в неё, на этот раз чуть глубже, и Олеся почувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна. Его большой палец при этом продолжал ритмично давить на клитор, создавая невыносимый контраст ощущений. Олеся закусила губу, чтобы не разбудить половину отеля своим стоном. Боря видел, как она плавится под его руками, как её бёдра непроизвольно дёргаются вверх, ища более плотного контакта, но он не спешил давать ей то, чего она так хотела. Он продолжал методично мучить её пальцами, доводя до исступления, а затем, когда она уже была готова взорваться, убрал руку.       Вместо пальцев она почувствовала горячую, пульсирующую головку его члена. Боря навис над ней, упираясь локтями в матрас, и начал медленно водить им по её влажным половым губам, то и дело задевая клитор, но не заходя внутрь. Он лишь дразнил вход, едва касаясь её своим теплом, и тут же отстранялся. — Боря… ну пожалуйста… — Олеся прерывисто дышала, её ладони судорожно сжимали его плечи, пытаясь насадить себя на него, но он оставался непоколебим, удерживая свой вес. Он снова провел членом вдоль её складки, вызывая у неё мучительный стон, и лишь слегка, на пару сантиметров, погрузился внутрь, чтобы тут же выйти. — Что «пожалуйста», Ума? — вкрадчиво спросил он, и в его глазах плясали чертовски довольные искры. — Тебе что-то нужно? Олеся поняла, что он не прекратит эту пытку, пока не услышит то, что хочет. Она посмотрела ему прямо в глаза, затуманенные страстью, и, забыв о всякой субординации и гордости, выдохнула прямо ему в губы: — Трахни меня уже, Тарасов! Хватит издеваться! Его фамилия, произнесенная таким тоном, стала последней каплей. Боря победно ухмыльнулся и, не теряя ни секунды, мощным, единым толчком вошёл в неё до самого упора. Олеся вскрикнула, запрокидывая голову, и намертво скрестила ноги у него на пояснице, наконец-то чувствуя ту заполненность, о которой умоляло всё её тело. — Есть, товарищ лейтенант, — хрипло отозвался он, начиная задавать жесткий, глубокий темп, от которого кровать начала мерно биться о стену отеля. — Приказ принят к исполнению.       После того как кровать перестала казаться надёжным оплотом для их страсти, Боря рывком поднял Олесю на руки, не прерывая контакта. Она обхватила его ногами, вжимаясь всем телом, пока он нес её к массивному комоду. Он усадил её на край, широко разводя её колени и вставая между ними. Теперь, в отражении, Олеся видела всё: и свои покрасневшие щеки, и то, как глубоко и бесстыдно он входит в неё. Боря нарочно заставил её смотреть в зеркало, прижимая её ладони. — Смотри, Олеся... смотри, как ты меня принимаешь, — хрипло рычал он ей в затылок, ускоряя темп.       Его толчки в этой позиции, стали еще более мощными и прицельными. Олеся видела в отражении, как содрогается её тело, как его руки крепко держат её за бедра, оставляя яркие следы. Но и этого ему было мало. Он развернул её, заставляя встать на колени прямо на комоде, лицом к зеркалу, и прижаться грудью к холодной поверхности. Поза была предельно откровенной и беззащитной. Боря пристроился сзади, одной рукой обхватив её за горло — не сжимая, а лишь фиксируя, а другой бесцеремонно оттянул её за волосы назад, заставляя выгнуться в спине.       Он вошёл в неё сзади, резко и до самого основания. Олеся громко вскрикнула, видя в зеркале свои широко распахнутые глаза и его сосредоточенное, почти свирепое лицо. Каждый его удар отзывался во всём теле, выбивая из легких воздух. Он двигался размашисто, грубо, по-мужски, заставляя Олесю буквально стонать от каждого сокрушительного толчка. — Боря... ещё... сильнее! — выкрикнула она, окончательно теряя контроль над собой. Она чувствовала себя захваченной, покоренной, но в то же время невероятно желанной. В этой позе, где не было места нежности, а только чистая, первобытная химия, они оба достигли того самого пика, когда реальность окончательно разлетается на куски.       Боря не собирался останавливаться на достигнутом. Он перехватил её, задыхающуюся и расслабленную после комода, и перенёс её обратно на кровать. Он сел сам, широко расставив мускулистые бёдра и откинувшись на локтях, глядя на Олесю тем самым взглядом, от которого у врагов стыла кровь, а у неё — сладко тянуло внизу живота. — Иди сюда, — приказал он, похлопав по своим коленям. Олеся, уже не скрывая своей жажды, перекинула ногу и оседлала его, усаживаясь лицом к лицу. Боря придерживал её за талию, помогая насадиться на свой член, который в этой позе вошёл в неё максимально глубоко. Она охнула, запрокидывая голову, но он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. — Хочу видеть, как ты это делаешь, — прохрипел он. — Сама, Олесь.       И она начала. Упираясь ладонями в его твердые плечи, Олеся ритмично двигалась вверх-вниз, задавая свой собственный темп. Боря не сводил с неё глаз, наблюдая, как её грудь подпрыгивает в такт движениям, как капельки пота бегут по её шее. Его руки соскользнули с лица на её бедра, пальцы больно впились в кожу, помогая ей, подталкивая вверх и резко осаживая вниз, на самый корень. Вид того, как его член исчезает внутри неё и снова появляется, влажный и покрасневший, окончательно сносил крышу обоим. Боря подался вперед, впиваясь в её сосок губами, одновременно с этим резко вскидывая таз навстречу её движениям. — Так… да, именно так… — рычал он ей в плечо. Олеся чувствовала каждое его сокращение, видела, как вздулись вены на его руках, и как он, не отрываясь, следит за каждым её вздохом. В этой позе они были максимально близки — кожа к коже, глаза в глаза. Боря подхватил её под ягодицы, приподнимая и с силой насаживая на себя, превращая её мягкие движения в мощные, сокрушительные толчки. Вся кровать ходила ходуном, а тишину номера прерывали только хлёсткие звуки ударов тел и их рваное, общее на двоих дыхание.       Боря решил, что скрывать восторг от её тела больше нет смысла. Он переложил Олесю на кровать, но на этот раз сдвинул её к самому краю, так, чтобы её таз оказался на весу. Сам он встал на пол между её ног, обхватил её лодыжки и широко, максимально бесстыдно развел её бедра в стороны, закидывая её ноги себе на плечи. В ярком свете утра перед ним открылась картина, от которой у любого сорвало бы предохранители. Олеся была полностью раскрыта перед ним, влажная, розовая и всё еще пульсирующая от предыдущих волн удовольствия. — Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? — хрипло спросил он, не сводя взгляда с её самого сокровенного места.       Боря не спешил входить. Одной рукой он начал ласкать её клитор, а другой обхватил свой член и принялся медленно, ритмично подрачивать его прямо перед её лицом, глядя то на неё, то на то, как его плоть блестит от смазки. Он наслаждался этим визуальным контрастом: его грубая мужская сила и её нежная, распахнутая навстречу уязвимость. Олеся закусила кулак, глядя на него снизу вверх. Вид того, как Боря сам ласкает себя, глядя на неё с таким неприкрытым обожанием и похотью, возбуждал сильнее любых слов. Она видела каждое движение его руки, каждую пульсирующую вену. — Боря… пожалуйста… — её голос превратился в тонкий стон, когда она увидела, что он уже на грани.       Он довел себя почти до самого пика, когда сдерживаться стало физически больно. Резко отпустив свой член, он схватил её за бёдра, притягивая к себе еще плотнее, и одним мощным, сокрушительным движением вогнал себя в неё до самого упора. Олеся вскрикнула, её пальцы судорожно впились в его предплечья. В этой позиции, с максимально разведёнными ногами, он входил так глубоко, что казалось, достает до самого сердца. Боря начал двигаться — быстро, яростно, вколачивая себя в неё, словно хотел оставить на ней свое клеймо навсегда. — Вот так… — рычал он, глядя, как её тело содрогается от каждого удара. — Вся моя… до капли…       Боря чувствовал, что плотина вот-вот рухнет. Скорость и глубина толчков достигли своего предела, и когда он понял, что больше не может сдерживать этот кипящий поток, он резким движением вышел из неё. Олеся, оставшаяся лежать с широко разведёнными бёдрами, рвано дышала, глядя на него затуманенным взглядом. Боря зажал свой член в руке и, сделав несколько быстрых, прицельных движений, сорвался. Первая горячая струя ударила ей прямо на лобок, а за ней последовали остальные, заливая её нежную кожу густой, белой спермой.       Он не отстранился сразу. Опустившись на колени между её ног, Боря взял свой всё ещё пульсирующий член и начал плавно водить головкой по её влажной плоти. Он медленно размазывал горячее семя по её клитору, половым губам и входу, смешивая свою жидкость с её соками. Это выглядело невероятно пошло и в то же время интимно: его пальцы помогали разносить это тепло, втирая сперму в её кожу, заставляя Олесю мелко дрожать от затихающих, но всё ещё острых ощущений. — Вот теперь… — он тяжело выдохнул, глядя на дело своих рук. — Теперь точно «отлично» по всем пунктам. Олеся приподняла голову, глядя на блестящую от его семени дорожку на своем животе и поху. Она была полностью покрыта им, помечена как его женщина, и это вызывало в ней странную, почти первобытную гордость.       И в этот самый момент, как по закону подлости, на тумбочке надсадно и требовательно зазвонил рабочий мобильник. Резкий, казённый звук разорвал тишину номера, возвращая их из мира страсти в суровую реальность службы. Боря замер, закрыл на секунду глаза и негромко выругался: — Пригов. Ну вот как он это чувствует, а? Олеся тихо прыснула, вытирая рукой капельку пота со лба: — Это интуиция генерала, Боря. Давай, отвечай, а то он решит, что нас раскрыли и штурм начнет. Боря нехотя потянулся за телефоном, всё еще оставаясь между её ног и лениво поглаживая её бедро: — Бизон на связи. Да, Владимир Викторович... Объект под полным контролем. Да... работаем в поте лица. Буквально. Олеся уткнулась лицом в подушку, стараясь не рассмеяться в голос, пока Боря с абсолютно серьезным лицом докладывал обстановку, будучи при этом абсолютно голым и покрытым следами их бурного утра. Он стоял перед кроватью, прижимая трубку к уху, а его свободная рука продолжала свое бесстыдное дело. — Да, Владимир Викторович, — чеканил Боря максимально официальным голосом, хотя его грудь еще тяжело вздымалась, а по спине стекала капелька пота. — Обстановка в секторе стабильная. Ведём плотное наблюдение за объектом.       В этот момент его пальцы, всё еще перепачканные в сперме и её соках, снова нырнули между бёдер Олеси. Он нашел её клитор и начал медленно, дразняще вращать большим пальцем, внимательно наблюдая за её реакцией. Олеся широко распахнула глаза, впиваясь ногтями в простыню — она не ожидала, что он продолжит «пытку» прямо во время доклада. — Какие трудности? — Боря бросил на неё колючий, торжествующий взгляд, заметив, как её бедра начали непроизвольно приподниматься навстречу его руке. — Нет, никаких трудностей. Взаимодействие в группе на высшем уровне. Полное взаимопонимание, я бы сказал.       Олеся закусила губу до белизны, чтобы не выдохнуть в тишину номера предательское «ах». Она видела его наглое, невозмутимое лицо. Этот контраст между его серьезным тоном и тем, что его пальцы сейчас вытворяли с ней, доводил её до безумия. Она смотрела на него с немой мольбой и яростью одновременно, а Бизон лишь едва заметно подмигнул ей, продолжая докладывать. — Понял вас. Выходим на контрольную точку через сорок минут. Будем как штык. Конец связи. Как только он отбросил телефон на кровать, официальный тон мгновенно исчез. Боря прищурился, глядя на то, как Олеся извивается под его рукой. — Ну что, лейтенант, — прохрипел он, склоняясь над ней. — На чем мы там остановились? Кажется, я еще не закончил проверку твоей «боевой готовности». — Ты... ты просто невозможный, Бизон! — выдохнула она, хватая его за руку, но не для того, чтобы убрать её, а чтобы прижать крепче. — Если Пригов хоть что-то заподозрил... — Пригов старый лис, он всё понимает, — усмехнулся Боря, снова заходя в неё одним резким движением прямо с края кровати. — Но пока мы даём результат, он нам и не такое простит. Работай, Ума, работай!