Часть 14

      Боря заглушил двигатель и выключил все приборы, погружая салон в густую темноту. Только тусклое мерцание планшета освещало его суровое лицо. Он надел гарнитуру и проверил связь. — Багира, мы на позиции. Объект ждёт у склада номер семь. Как слышишь? — Слышу тебя, Бизон, — голос Риты в наушнике был непривычно напряжённым. — Плохие новости. У группы захвата накрылся борт, будут задержки, минимум двадцать минут. Вы там одни. Повторяю: без геройства. Ваша задача только фиксация. Противник может подтянуть резервы, их там может быть целый взвод. — Принял, Багира. Будем тише воды, — Боря отключился и посмотрел на Олесю. Она уже проверяла свой ПМ, привычно передёргивая затвор. Несмотря на недавнюю бурю эмоций и ту самую «неистовую боль», о которой она призналась в машине, сейчас перед ним сидел профессиональный боец — Ума. Собранная, холодная, с цепким взглядом. — Сидеть сможешь? — тихо спросил Боря, намекая на её состояние. Олеся лишь дерзко вскинула бровь, хотя при движении на её лице на долю секунды отразилась гримаса боли. — На посту не сидят, командир. Иди к чёрту, я в порядке. — Тогда слушай задачу, — Боря перешёл на шёпот, придвигаясь к ней. — Объект заходит внутрь. Там есть вентиляционные окна на втором ярусе. Ты заходишь с востока, берешь на себя верха. Я иду по низу, через технический сектор. Связь только по щелчку, лишних слов не эфирить. Он на мгновение задержал руку на её плече, сжав его чуть крепче, чем требовал инструктаж. — Будь осторожна. Если запахнет жареным — уходим. Ты мне нужна живой. — Поняла, Бизон, — кивнула она. — Встретимся внутри.       Они бесшумно вышли из машины. Ночной воздух порта был пропитан запахом мазута, соли и гнили. Объект в это время зажёг фонарь и трижды мигнул в сторону залива. Из темноты ангара послышался ответный сигнал. Тяжелые створки ворот со скрипом начали расходиться. Боря и Олеся, как две тени, разошлись в разные стороны, растворяясь в лабиринте из контейнеров и ржавых кранов. Бизон проскользнул за штабель ящиков и замер. В центре ангара, под тусклой лампой, стоял не только их объект, но и еще человек шесть — все вооружены до зубов. На столе лежал тот самый чемодан, а рядом — вскрытый ящик с маркировкой, которая заставила Борю похолодеть. — Ума, ты видишь это? — едва слышно прошептал он в микрофон. — Вижу, — отозвалась она с высоты балок. — Это не просто контрабанда, Боря. Это детали пусковой установки. Кажется, мы влипли по-взрослому.       В этот момент один из охранников подозрительно обернулся в сторону, где засел Бизон. Боря замер, прижавшись к холодному металлу контейнера. Сердце, которое ещё десять минут назад бешено колотилось от близости с Олесей, теперь работало в чётком ритме боевого транса. — Ума, я выхожу на захват объекта. Остальные — на тебе. Работай по команде, — прошептал он в гарнитуру. Но стоило ему сделать шаг из тени, как за спиной раздался характерный сухой щелчок предохранителя. Из темноты, прямо за его спиной, вышли двое. Они не были обычными охранниками — профессиональные движения, тактическая экипировка, глушители. — Спокойно, Бизон, — раздался в наушнике не голос Олеси, а чужой, искаженный помехами баритон. — Твоя девочка уже с нами. Положи ствол на пол. Медленно.       Боря похолодел. Он поднял голову и увидел, как на верхнем ярусе, на мостике, двое наемников вытаскивают Олесю из тени. Её руки были заломлены, а к виску прижат ствол. Она выглядела помятой, куртка разорвана, но взгляд оставался яростным. — Боря, уходи! Их здесь… — начала она, но тут же замолчала от резкого удара рукояткой в бок. Она невольно согнулась, и по её лицу промелькнула гримаса — та самая боль внизу, о которой она говорила в машине, сейчас сделала её уязвимой. Она не смогла вовремя среагировать на засаду сверху. Боря медленно положил автомат на бетон. — Не трогайте её, — процедил он, поднимая руки. — Мы просто свидетели. — Свидетели долго не живут, капитан третьего ранга Тарасов, — ухмыльнулся человек, вышедший на свет из глубины склада. — А вот заложники из «Смерча» — это отличный товар.       К Боре подошли сзади, резким ударом подсекли колени, заставляя его упасть. Его тут же скрутили, застёгивая на запястьях тугие пластиковые стяжки. Олесю спустили вниз. Её швырнули на бетон рядом с ним. Она тяжело дышала, прижимаясь плечом к его плечу. — Извини… — прошептала она одними губами. — Я не заметила их на балках. Слишком… отвлеклась. Боря только крепче прижался к ней, пытаясь закрыть её своим телом от прицелов. — Молчать! — рявкнул главный. — Чемодан в машину. Этих двоих — в фургон. Свяжите им и ноги тоже, парень больно резвый. И рот заклейте, чтобы не перемигивались.       Их начали связывать всерьез. Грубо, не жалея кожи. Стяжки впивались в запястья и лодыжки. Наемники явно наслаждались беспомощностью элитных бойцов. Один из них, проходя мимо связанной Олеси, задел её ногой. — Красивая… — осклабился он. — Жаль, босс сказал не портить товар до прибытия на место. Боря дёрнулся, рыча сквозь зубы, но приклад автомата, опустившийся на его затылок, заставил мир на секунду померкнуть. Их закинули в темный, душный фургон. Двери захлопнулись с гулким лязгом. Машина тронулась, подпрыгивая на портовых ухабах. Боря и Олеся остались в полной темноте, связанные по рукам и ногам, прижатые друг к другу. Ситуация критическая. Группа захвата опоздала, связь оборвана, они в плену у профессионалов, которые везут их в неизвестном направлении.       Фургон немилосердно подбрасывало на выбоинах, и каждое такое подпрыгивание отдавалось тупой болью во всем теле. Боря чувствовал, как Олеся судорожно дышит рядом с ним. Ее колени упирались в его бедра, и он кожей ощущал, как её мелко бьет дрожь — то ли от холода, то ли от того самого физического истощения после их безумного марафона. Боря извивался на грязном полу, пытаясь зацепиться краем широкого скотча, залепившего ему рот, о какой-то выступающий металлический болт на стенке фургона. Пластиковые стяжки на руках, затянутые за спиной, уже почти полностью перекрыли кровоток — ладони онемели и превратились в бесполезные куски мяса.       Он нащупал лицом холодную железку и начал яростно тереться об нее щекой. Скотч держался намертво, лишь больно оттягивая кожу и вырывая волоски щетины. Наконец, с резким, противным звуком край ленты чуть отклеился. Боря, едва не задохнувшись от усилий, сумел поддеть его зубами через край и с силой рванул головой в сторону. — Кхх… черт… — прохрипел он, когда липкая лента наконец повисла на одной щеке. Рот горел, кожа была содрана, но он снова мог говорить. Он тут же перекатился к Олесе. В слабом свете, пробивающемся сквозь щели дверей, он увидел её широко распахнутые глаза. Она смотрела на него с отчаянием, которое никогда не позволяла себе на заданиях. — Лесь, замри, — выдохнул он, придвигаясь к ее лицу.       Он аккуратно, стараясь не причинить ей ещё больше боли, вцепился зубами в край скотча на ее губах. Олеся зажмурилась, когда он медленно потянул ленту на себя. Как только её рот освободился, она судорожно глотнула воздух, едва не сорвавшись на плач. — Боря… они… они всё знают, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Они знали, что мы придём. Это была ловушка с самого начала. — Тише, Ума, тише, — Боря попытался коснуться её лица своим. — Мы выберемся. Слышишь? Я их всех зубами перегрызу, но вытащу тебя. — У меня… Боря, у меня всё болит, — её голос сорвался на всхлип, который она тут же подавила. — Ноги не слушаются... как в огне. Я даже ударить их не смогла, когда они навалились. Если бы не я… если бы мы не задержались в том чёртовом ресторане… — Перестань! — жёстко перебил её Бизон. — Это мой приказ. Мы не виноваты в том, что случилось. Сейчас слушай: у меня в каблуке правого ботинка есть «перо». Мне нужно, чтобы ты своими ногами попыталась сбить мне каблук.       Олеся кивнула, собираясь с силами. Она начала неуклюже пинать его пятку своими связанными ногами, превозмогая резкую боль в низу живота и мышцах. Каждый толчок отдавался в её измученном теле, но она продолжала, пока каблук Бори не хрустнул. В этот момент фургон начал резко замедляться. — Чёрт, приехали, — прошипел Боря. — Лесь! Быстро прижми ленту обратно к губам! Они едва успели принять прежние позы, как тяжелые засовы снаружи заскрежетали, и двери фургона распахнулись, впуская холодный свет прожекторов. Их вытащили наружу. Перед ними — какой-то частный ангар в лесу. Наемников стало еще больше.       Их разделили сразу. Борю, избитого и закованного в тяжелые кандалы, швырнули в бетонный мешок, приковав за руки к трубе под потолком так, что он едва касался пола носками. Олесю уволокли в соседнее помещение. Тонкая металлическая перегородка не скрывала звуков — она их усиливала. — Ну что, Тарасов, поиграем? — главный наёмник зашёл в камеру, покручивая в руках нож. — Твоя подружка оказалась строптивой. Придётся её поучить. В ту же секунду из-за стены раздался резкий, хлёсткий звук удара, а затем — пронзительный крик Олеси. Боря дёрнулся так, что суставы в плечах хрустнули. — Ума! — взревел он, и этот рёв был больше похож на рык раненого медведя. — Мразь! Тронешь её ещё раз — я тебе кадык зубами вырву! Металлическая перегородка дрожала от каждого удара, а воздух в ангаре был пропитан запахом ржавчины и пота. Боря, вися на цепях, задыхался. Его неистовство пугало даже наёмников, и главный решил, что командира «Смерча» пора приструнить — быстро и максимально подло. — Слишком много шума, Тарасов, — процедил главный, кивнув одному из своих громил. — Успокой его.       Наёмник, обутый в тяжелые армейские ботинки с металлическими носками, шагнул вперед. Он не стал бить в лицо или под дых. Он коротко, с оттяжкой, нанес сокрушительный удар снизу вверх прямо между ног прикованного Бизона. Удар был такой силы, что Боря буквально захлебнулся воздухом. Его тело выгнулось дугой, пальцы, впившиеся в цепи, побелели до синевы. Это была не просто боль — это был шок, парализующий всё существо. Из горла вырвался не крик, а надсадный, звериный вой, полный нечеловеческого страдания. Он забился в путах, пытаясь сжаться, защититься, но цепи безжалостно держали его в растяжке, открывая для нового удара. — Слышишь, Ума? — крикнул главный через стену. — Твой Бизон скулит как побитый пес. Хочешь, чтобы я добавил?       Олеся, услышав этот вой, забилась в руках охранников в соседней комнате. Она знала Борю — его можно было резать, жечь, ломать ему ребра, и он бы молчал, стиснув зубы. Но этот звук сломленного сильного мужчины, ударил по ней сильнее любого кнута. — Хватит! Твари, прекратите! — кричала она, срывая голос. А в это время в камере Бори наёмник схватил его за волосы, заставляя поднять голову. Лицо Бизона было серым, по подбородку текла слюна, а в глазах, затуманенных от боли в паху, медленно разгоралось нечто страшное. — Что, больно? — ухмыльнулся наёмник, замахиваясь для второго удара. — Сейчас я тебе там всё в кашу превращу... Боря, превозмогая тошноту и разрывающую боль, которая волнами расходилась от паха по всему телу, вдруг хрипло рассмеялся. Это был жуткий звук. — Бей... — прохрипел он, сплёвывая кровь ему на ботинок. — Но когда я сорвусь... я заставлю тебя сожрать свои же яйца.       Главный подал знак, и тяжелая дверь со скрипом отворилась. Двое охранников вволокли Олесю в камеру. Она увидела Борю — бледного, покрытого холодным потом, висящего на цепях с неестественно подтянутыми к животу ногами. Его тяжёлое, свистящее дыхание заполняло комнату. — Смотри, Ума, — главный схватил её за подбородок, заставляя смотреть на скорченного от боли напарника. — Твой герой сейчас едва держится, чтобы не потерять сознание. Один точный удар — и он навсегда забудет, что он мужчина.       Олеся рванулась к нему, но её удержали. Она видела, как Боря пытается поднять голову, как вздулись вены на его шее. Боль в его паху была настолько острой, что он не мог даже выпрямиться, и этот вид «сломленного» Бизона заставил сердце Олеси пропустить удар. — Боря… — её голос дрогнул, но в ту же секунду она увидела его глаза. Сквозь пелену боли в них горел адский огонь. Он смотрел не на неё, а на наёмника, который заносил ногу для нового удара. — Хочешь спасти его? — главный прислонился к стене. — У тебя есть выбор. Либо ты сейчас добровольно делаешь всё, что мы скажем, на камеру, либо мой человек заканчивает начатое, и твой Бизон останется инвалидом. Решай. Секунда пошла. Наёмник медленно отвёл ногу назад, прицеливаясь в то же самое место. Боря хрипло, через силу, выдавил: — Не смей, Ума… не смей…       Олеся мгновенно оценила обстановку. Она видела, что Боря на грани обморока от болевого шока, и понимала: если сейчас наёмник ударит снова, Бизон просто отключится, и тогда их обоих добьют. — Ладно! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Хватит! Я сделаю… я всё сделаю, только не трогайте его больше! Наёмник замер, его нога застыла в сантиметре от паха Бори. Главный довольно осклабился, убирая руку от её подбородка. — Вот это другой разговор, Умочка. Видишь, Тарасов, какая у тебя преданная девочка? Ради твоих яиц готова на всё. Олеся опустила голову, изображая полную покорность. Она медленно, дрожащими руками начала расстегивать верхнюю пуговицу своей порванной рубашки, делая шаг к главному. Тот расслабился, предвкушая зрелище, и даже сделал жест своим людям, чтобы те ослабили хватку. — Я… я не могу при них, — прошептала она, подходя почти вплотную к нему. — Подойди, я скажу тебе, что я сделаю…       Главный, опьяненный своей властью и близостью добычи, наклонился к её лицу. В этот момент Олеся резко выбросила руку вперед. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять тактического ножа, висевшего у него на разгрузке в районе бедра. Одним плавным, отработанным до автоматизма движением она выхватила клинок и, не давая ему опомниться, полоснула главного по горлу, одновременно ныряя ему за спину и используя его обмякающее тело как щит. — Бизон, сейчас! — закричала она. Боря, чей мозг от боли работал на чистых инстинктах, почувствовал, как напряжение в ногах исчезло. Вспышка ярости перекрыла боль в паху. Он издал нечеловеческий рык и, собрав все силы в один рывок, всем весом обрушился вперед. Старая труба под потолком не выдержала — бетон раскрошился, и Боря рухнул на пол вместе с цепями, тяжело приземлившись на колени. Наёмник, который только что избивал Борю, оцепенел на секунду, глядя на фонтан крови из шеи своего босса. Этой секунды Бизону хватило. — Моя очередь… — прохрипел Боря. Он вскочил, игнорируя дикую резь внизу живота, и наотмашь ударил наёмника куском трубы, в которую всё еще была вдета его цепь. Удар пришелся точно в висок, и череп противника хрустнул, как сухая ветка.       Боря, пошатываясь и стискивая зубы от стреляющей боли в паху, принял помощь Олеси. Её тонкие пальцы быстро справились с замками, пока он жадно хватал ртом воздух, пытаясь не отключиться. Как только руки были свободны, он рывком подобрал с пола автомат — тяжесть оружия в руках мгновенно вернула ему боевой настрой. — Уходим, — прохрипел он, проверяя магазин. — Держись за моей спиной, Ума. Они выскочили из камеры в тускло освещённый коридор. В дальнем конце уже послышались крики и топот тяжёлых ботинок — наёмники поняли, что «добыча» сорвалась с цепи. — Сюда! — Олеся дёрнула его за рукав в сторону бокового ответвления, ведущего к погрузочным докам. — Там стоял их фургон, если прорвемся к нему, сможем уйти через северные ворота!       Силы были катастрофически неравными. На каждый их шаг приходилось по два-три ствола противника, но ярость Бизона и отчаяние Олеси делали их смертельно опасными. Боря двигался как раненый, но всё еще смертоносный хищник. Короткие очереди из автомата отсекали наемников, пытавшихся высунуться из-за углов. — Боря, берегись! — Олеся вовремя пригнула его, когда над головами пронеслась пуля, выбив искры из бетонной стены. Они ворвались в ангар, где стоял транспорт. Впереди был выход, за которым чернел лес, но путь им преградили двое оставшихся охранников. Боря, не тратя патронов, просто пошел на таран, впечатывая одного врага прикладом в стену, пока Олеся точным ударом ножа, отобранного у главного, нейтрализовала второго. — Прыгай за руль! — крикнул Боря, закидывая её в кабину фургона. Сам он рухнул на пассажирское сиденье, чувствуя, как адреналин начинает спадать, а боль в паху и во всем теле возвращается с новой силой. Олеся рванула с места, выбивая ворота ангара. Машина взревела, унося их в темноту леса, прочь от этого проклятого места.       Олеся гнала машину по разбитой лесной дороге, вцепившись в руль до белизны в костяшках. Рядом Боря, превозмогая пелену перед глазами, лихорадочно шарил рукой под сиденьем и в бардачке. Пальцы наткнулись на тяжелый корпус рации. — Есть... — выдохнул он, выплёвывая кровь. Он дрожащими руками крутанул валковый переключатель, выставляя частоту ближайшего армейского блокпоста, которую знал назубок. Эфир отозвался треском. — «Гранит», я «Бизон»! — прохрипел он в тангенту. — Принимайте координаты... Квадрат 14-80... Объект «Ангар»... Группа наемников уничтожена частично... Идет преследование... Повторяю, идет преследование... Машина — черный фургон... Свой-чужой — «Смерч»... На том конце послышался встревоженный голос дежурного: — «Бизон», принял вас! Направляем вертушки и группу перехвата! Держитесь!       Боря хотел что-то ответить, но рация выпала из его рук. Лицо стало мертвенно-бледным, зрачки закатились. Организм, который держался только на бешеном выбросе адреналина, сдался. Болевой шок от ударов в пах и общая потеря крови выключили сознание Бизона. Он обмяк на сиденье, завалившись плечом на дверь. — Боря! Боря, нет! Не смей отключаться! — закричала Олеся, одной рукой пытаясь удержать руль, а другой тормоша его за плечо.       Лес обступил фургон плотной стеной черных теней. Олеся заглушила мотор и погасила фары, погружая всё вокруг в зловещую тишину, которую нарушал только треск остывающего двигателя и тяжелое, прерывистое дыхание Бори. С нечеловеческим усилием она вытянула его из кабины. Бизон был тяжелым, как гранитная глыба. Уложив его на пожухлую траву под густыми еловыми лапами, Олеся начала судорожно бить его по щекам. — Боря! Боря, очнись! Слышишь меня?! — шептала она, срываясь на хрип. — Не смей умирать, слышишь? Ты мне нужен! Он не реагировал. Лицо в лунном свете казалось гипсовой маской, только на губах запустевала темная кровь.       Олеся бросилась обратно в фургон. Она буквально вывалила содержимое бардачка и карманов на сиденье. Наконец, под задним сиденьем её пальцы нащупали жесткий пластиковый кейс с оранжевым крестом. Она выскочила обратно к Боре и вскрыла аптечку. Внутри, среди бинтов и жгутов, она нашла то, что искала: два шприц-тюбика с военным анальгетиком и ампулу с мощным стимулятором — чем-то вроде адреналинового коктейля, который наёмники использовали, чтобы продолжать бой даже с тяжёлыми ранениями. Её руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Сначала вколола ему анальгетик прямо через ткань брюк в бедро, чтобы купировать болевой шок, который буквально выжигал его нервную систему. Затем, вскрыв ампулу стимулятора, она вогнала иглу ему в плечо. — Ну же, Боря... Давай!       Олеся прильнула к его груди, слушая сердце. Прошла секунда, вторая... и вдруг Боря судорожно дёрнулся. Его грудная клетка расширилась в глубоком, мучительном вдохе, как будто он вынырнул с огромной глубины. — А-а-ах... — вырвался из его горла хриплый звук. Его глаза приоткрылись, мутные и расфокусированные, но в них появилось осознание. Он попытался приподняться, но тут же застонал, схватившись рукой за низ живота. Наркотический коктейль начал действовать, затуманивая боль и возвращая сознание, но Бизон всё еще был крайне слаб. — Леся... — прошептал он, нащупывая её руку. — Где мы? — В лесу спрятались. Координаты переданы, помощь идёт, но хвост близко, — она прижала его ладонь к своим губам. — Тише, Боря. Просто дыши. В этот момент издалека, со стороны дороги, донёсся рокот моторов и лучи поисковых прожекторов начали рыскать по верхушкам деревьев. Наемники прочёсывали лес.       Олеся понимала, что оставаться у фургона — значит подписать себе смертный приговор. Фургон был слишком заметен для тепловизоров и прожекторов. Она быстро забросила за спину автомат Бори, засунула нож за пояс и, подхватив Бизона под руку, заставила его подняться. — Вставай, родной, вставай... — шептала она, сама задыхаясь от его веса. — Нам нельзя здесь оставаться. Боря, чье тело сейчас превратилось в сгусток тупой боли и химического жара от стимуляторов, через силу поднялся. Каждый шаг отдавался в паху и пояснице тошнотворным пульсом, но он видел решимость в глазах Олеси. Он практически навалился на неё, и они двинулись вглубь чащи, подальше от дороги.       Лес был густым и враждебным. Ветки хлестали по лицам, ноги скользили по влажному мху и гнилым листьям. Олеся чувствовала, как её собственные силы тают: Боря был почти в два раза тяжелее её, и каждый метр давался ей ценой невероятного напряжения мышц. — Брось... меня, Ума, — прохрипел Боря, когда они в очередной раз споткнулись о поваленное дерево. — Я... задержу их. Уходи к своим. — Заткнись, Тарасов, — сквозь зубы выдохнула она, сильнее перехватывая его за пояс. — Мы вместе вошли в этот ад, вместе и выйдем. Сзади, уже совсем близко, послышался лай собак и треск раций. Наёмники пустили по следу псов.       Олеся тащила его уже около получаса, когда лес впереди начал редеть. Она вышла к небольшой просеке и вдруг замерла. В ночном небе, перекрывая шум ветра, послышался нарастающий, тяжелый гул лопастей. — Слышишь? — Олеся посмотрела вверх. — Это наши! Из-за верхушек деревьев вынырнула пара «вертушек» Ми-8 с включенными поисковыми фарами. Мощные лучи начали выхватывать из темноты куски леса. — Сюда! Мы здесь! — закричала Олеся, из последних сил размахивая рукой, но понимая, что в густой «зеленке» их могут не заметить. Преследователи были уже в ста метрах. Она слышала топот и крики наемников: «Они здесь! Вижу примятую траву!». Ситуация достигла пика: вертолеты кружат над ними, но наемники уже выходят на просеку. Олеся поняла: это их единственный шанс. Если пилоты не увидят их сейчас, наёмники просто пристрелят их в густой тени и уйдут до того, как десант успеет высадиться. Она бережно опустила Борю на землю за толстый ствол векового дуба. — Лежи, я сейчас, — шепнула она, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный блеск «Умы», который знали все враги КТЦ. Она выхватила автомат, сняла его с предохранителя и, выскочив на край просеки, открыла яростный огонь на поражение. Вспышки выстрелов в ночной темноте работали лучше любого сигнального маяка. — Сюда, твари! — закричала она, вкладывая в каждое нажатие спускового крючка всю свою боль, страх и ярость за унижение Бори. Короткие, расчётливые очереди срезали первого наёмника, который только показался из-за кустов. Второй успел вскрикнуть, прежде чем пуля Олеси настигла его. Наёмники открыли ответный огонь, пули свистели над её головой, сшибая кору и листья, но Олеся не отступала. Её расчет оправдался. Пилот ведущей «вертушки» мгновенно заметил вспышки боя внизу. — Вижу контакт! Квадрат 14-80, правый борт, огонь на подавление! — прохрипел голос в эфире.       Огромная машина накренилась, и из бортового пулемёта ударила огненная струя, буквально перепахивая лес там, где прятались преследователи. Наёмников прижало к земле свинцовым градом. Второй вертолёт начал быстро снижаться, зависая над просекой и выбрасывая десантные тросы. — Наши... — Боря приоткрыл глаза, видя, как из темноты к ним бегут бойцы в камуфляже с нашивками спецназа. Олеся отстреляла последний магазин и упала на колени рядом с Борей, накрывая его своим телом. — Мы успели, Боря... Мы дома. К ним уже подбежали медики и бойцы прикрытия. — Бизон! Ума! Живые! — кричал командир группы захвата, прикрывая их щитом. — Носилки сюда! Быстро! Эвакуация! Борю бережно подняли и понесли к вертолёту. Олеся, шатаясь от усталости, шла рядом, не выпуская его руку из своей, пока их не затянули внутрь спасительного стального чрева Ми-8. Двери захлопнулись, и вертолет, взревев двигателями, свечой ушел в ночное небо, оставляя горящий ангар и поверженных врагов далеко внизу.       Внутри вертолёта стоял оглушительный рёв двигателей и свист ветра, пробивавшегося сквозь щели. В тусклом красном свете десантного отсека медики в камуфляже суетились над Борей. Его уложили на носилки, закрепленные прямо на полу. Один из врачей быстро разрезал его окровавленную штанину, готовя место для капельницы, а второй накладывал кислородную маску. Олеся сидела рядом на корточках, вцепившись в край носилок. Её лицо было перемазано сажей, грязью и чужой кровью, а одежда превратилась в лохмотья. Она не моргая смотрела на Борю, ловя каждое движение его грудной клетки. Она словно боялась, что если отведёт взгляд, его жизнь снова начнет ускользать.       Военный врач, закончив с первичной фиксацией состояния Бизона, наконец повернулся к ней. Он посветил фонариком ей в зрачки, и Олеся даже не поморщилась — она просто не заметила этого света. — Эй, боец! Ты меня слышишь? — доктор придвинулся ближе, перекрикивая гул лопастей. — Ты сама как? Ранения есть? Ожоги? Олеся медленно перевела на него взгляд, который казался пустым и ледяным. — Со мной всё в порядке, — голос был сухим, как наждак. — Занимайтесь им. Доктор нахмурился, заметив, как сильно дрожат её руки и как неестественно прямо она держит спину. — У него пульс нитевидный, шок третьей степени. Что с ним произошло там, в ангаре? — врач кивнул на низ живота Бори, где уже проступала жуткая гематома. — Чем его били? Сколько времени он был без сознания? Олеся сглотнула, и перед её глазами снова возникла та камера и тяжелый ботинок наёмника. — Его били в пах. Специально. Тяжёлыми ботинками, — она произнесла это четко, хотя каждое слово давалось ей с трудом. — Потом болевой шок. Я вколола ему стимуляторы из их аптечки, чтобы вытащить. Он вырубился в машине минут двадцать назад. Врач выругался под нос и быстро начал отдавать команды ассистенту на медицинском сленге. — Ясно... Внутреннее кровотечение под вопросом, возможен разрыв тканей. Стимуляторы сейчас начнут отпускать, будет жёсткий откат. Он снова посмотрел на Олесю, видя, как она впилась ногтями в ладонь. — А с тобой что? На тебе живого места нет. Насиловали? Олеся вздрогнула, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая дикая ярость, с которой она расстреливала наёмников в лесу. — Нет. Не успели. Я их убила раньше. Доктор кивнул, понимая, что сейчас она на одном лишь адреналине, и как только они приземлятся, она рухнет так же, как и Бизон. Он достал ампулу успокоительного. — Дай руку, я вколю тебе противошоковое. Тебе еще в госпитале рапорт писать. — Сначала он, — Олеся упрямо кивнула на Борю, не давая врачу прикоснуться к себе. — Пока он не откроет глаза и не посмотрит на меня, я никуда не уйду.       Как только шасси вертолета коснулись крыши госпиталя КТЦ, тишина взорвалась. Двери с грохотом разъехались, и внутрь ворвался холодный ночной воздух вместе с бригадой реаниматологов. — Тяжелый! Мужчина, 36 лет, множественные травмы, подозрение на внутреннее кровотечение, глубокий болевой шок! — выкрикивал бортовой врач, передавая каталку коллегам. Олеся не отпускала руку Бори. Она бежала рядом с каталкой по бесконечным коридорам, залитым слепящим белым светом ламп. Грохот колес о линолеум отдавался в её голове ударами молота. — Девушка, стойте! Дальше нельзя! — рослый санитар преградил ей путь у двойных стеклянных дверей операционного блока. — Пропусти! Я должна быть там! — Олеся попыталась прорваться, её глаза горели безумием, а руки, испачканные в крови Бизона, судорожно сжимались. — Ума, стой! Стой, это я! — из ниоткуда возникла Багира. Рита перехватила её за плечи, наваливаясь всем весом. — Им нужно работать! Ты сейчас только помешаешь!       Олеся замерла, глядя сквозь стекло, как Борю перекладывают на операционный стол, как вокруг него смыкается кольцо людей в зеленых халатах, как вспыхивают огромные бестеневые лампы. Двери закрылись, отрезая её от него. Она бессильно сползла по стенке на пол. Рита села рядом, обнимая её за дрожащие плечи. — Его спасут, слышишь? Бизон двужильный, он из такого дерьма выбирался... — шептала Багира, хотя у самой глаза были на мокром месте. — Они били его специально... — глухо произнесла Олеся, глядя перед собой невидящим взором. — В самое больное. Он выл, Рит. Бизон выл от боли... Если бы я была быстрее... если бы я не попалась... В этот момент к ним подошел хирург, быстро натягивая маску. — Кто из вас с ним был? — спросил он сурово. — Нам нужно знать, какие стимуляторы вводили. Это критично для наркоза, сердце может не выдержать нагрузки. Олеся вскочила, мгновенно мобилизуясь. Она четко, по пунктам, выложила всё, что нашла в аптечке наемников. Хирург кивнул и исчез за дверью. Начались долгие часы ожидания. Ночь в коридоре госпиталя тянулась как вечность. Рита принесла Олесе крепкий чай и казенный халат, чтобы прикрыть её лохмотья.       Слова хирурга упали в тишине коридора тяжёлыми камнями. Олеся, которая до этого момента казалась натянутой струной, медленно выдохнула, привалившись к плечу Риты. «Жить будет» — эта фраза была всем, что имело значение в первые секунды. — Кровотечение купировали, — продолжал врач, устало потирая переносицу и снимая шапочку. — Потерял много, но гемоглобин стабилизируем. Крепкий мужик, сердце выдержало нагрузку от этих ваших стимуляторов, хотя на мониторе в какой-то момент была настоящая чечётка. Олеся подняла на него покрасневшие глаза. — А что... что со вторым вопросом? Про органы? Врач вздохнул и отвёл взгляд. — Сильнейшая гематома мягких тканей, разрыв сосудов. Удары были направленные, профессиональные. Сейчас там всё в жутком отёке. Прогнозы давать рано. Мы сделали всё возможное, чтобы сохранить функции, но как пойдет процесс восстановления... — он сделал неопределенный жест рукой. — Возможно, потребуется еще пара операций. Пока он на сильных анальгетиках в медикаментозном сне. Ему нужно время.       Рита крепче сжала плечо Олеси, чувствуя, как ту снова начинает бить мелкая дрожь. Для такого мужчины, как Бизон, это могло стать сокрушительным ударом. Его мужская сила всегда была частью его сущности, его уверенности. — К нему можно? — тихо спросила Олеся. — Сейчас — нет. Переводим в реанимацию. Утром, когда начнет отходить от наркоза, я пущу вас на пять минут. Идите приведите себя в порядок, — доктор строго посмотрел на Олесю. — Если он очнётся и увидит вас в таком состоянии, у него пульс зашкалит от испуга, а ему сейчас нужен абсолютный покой. Багира буквально силой увела Олесю в душевую госпиталя. Ума стояла под ледяными струями воды, смывая с себя кровь наемников, грязь леса и запах пороха, но она не могла смыть звук того самого воя Бизона в камере.