Часть 15

      Холодная вода била по плечам, стекала по спине, по рукам, по лицу. Олеся стояла, упершись лбом в кафель, и дышала так, будто училась заново. Он жив. Эта мысль была якорем. Если отпустить — её накроет. Когда Рита постучала и тихо сказала, что хватит, Олеся даже не сразу поняла, что прошло уже больше получаса. Она вытерлась механически, надела выданную больничную форму — слишком большую, безликую — и вышла в коридор. Свет был яркий, стерильный, беспощадный. — Сядь, — сказала Багира, усаживая её на скамью. — Просто сядь. Олеся подчинилась. Руки всё ещё дрожали, но теперь это была не истерика — это был откат. Организм, который больше не держал оборону. — Ты всё сделала правильно, — сказала Рита спокойно, твёрдо. — Всё. — Я видела его глаза, — глухо ответила Олеся. — Там… было слишком много боли. Рита не стала спорить. Она знала этот взгляд. — Он сильный, — сказала она после паузы. — Но сейчас ему будет очень тяжело. И физически, и… Она замолчала, подбирая слова. — Особенно потом. Когда дойдёт. Олеся кивнула. Она и сама это понимала.       Ночь тянулась медленно. Медсёстры проходили мимо, аппараты пищали где-то за стенами, двери реанимации открывались и закрывались, но для Олеси время будто застыло. Под утро она начала клевать носом, сидя прямо, не снимая куртку. Именно тогда вышел дежурный врач. — Пять минут, — сказал он, глядя на неё внимательно. — Он приходит в сознание. Давление нестабильное, но в норме. Не пугайте его. Не говорите лишнего. Олеся поднялась сразу. Рита сжала её ладонь. — Я буду здесь.       Реанимация пахла металлом, антисептиком и чем-то ещё — больничным, узнаваемым. Боря лежал бледный, с кислородной маской, проводами на груди, с капельницей в вене. Совсем не тот Бизон, которого она знала. Он медленно открыл глаза. Первые секунды в них было только недоумение. Потом — боль. Потом — узнавание. — Леся… — хрипло, почти без голоса. Она тут же оказалась рядом, взяла его за руку — осторожно, будто он мог рассыпаться. — Я здесь, — сказала она тихо. — Всё. Ты в госпитале. Мы выбрались. Он попытался вдохнуть глубже и поморщился. Лицо на секунду исказилось, и Олеся сразу наклонилась ближе. — Не двигайся, пожалуйста. — Ты… — он сглотнул. — Ты цела? Она кивнула. Медленно, уверенно. — Да. Благодаря тебе. Он закрыл глаза на секунду. Слишком долгую. — Ума… — снова открыл. Взгляд стал серьёзным, тревожным. — Если… если что-то со мной… — Нет, — перебила она сразу. — Даже не начинай. Он выдохнул. Слабая улыбка тронула губы — та самая, его. — Упрямая. — Училась у лучших, — ответила она, наклоняясь и осторожно касаясь лбом его лба. Аппарат тихо пикнул. Врач появился в дверях, дал знак — время. — Я никуда не уйду, — сказала она быстро. — Я буду здесь сколько нужно. Он сжал её пальцы — слабо, но осознанно. — Верю.       Олеся вышла из реанимации с ощущением, что на грудь положили бетонную плиту. Его «верю» прозвучало как приговор и обещание одновременно. Она знала Борю: сейчас он был слишком слаб, чтобы осознать весь масштаб катастрофы, но как только наркоз окончательно выветрится, а сознание прояснится, он начнет задавать вопросы, на которые у врачей пока нет ответов. Рита всё еще сидела на том же месте. Увидев лицо Олеси, она встала и молча протянула ей стакан воды. — Живой, — выдохнула Олеся, прислоняясь спиной к холодной стене. — Спросил, цела ли я. Даже там, под маской, он всё еще Бизон. — Другого и не ждали, — Рита чуть заметно улыбнулась, но глаза оставались серьезными. — Теперь слушай. Пригов уже в курсе, «Гранит» зачистил ангар под ноль. Тех наёмников, что выжили, уже колют в управлении. Но это сейчас не важно. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Я договорюсь в ординаторской, там есть свободная кушетка. — Не могу, Рит. Я закрою глаза и увижу тот ботинок. И этот звук... — Олеся осеклась, чувствуя, как горло перехватывает спазм.       Рита молча выслушала — и не стала ни утешать банальностями, ни спорить. Просто посмотрела на Олесю так, как смотрят старшие, которые уже видели слишком много, чтобы делать вид, что «всё пройдёт само». Она забрала у Олеси пустой стакан, поставила его на подоконник и подошла ближе. — Слушай меня внимательно, — сказала Багира тихо, но так, что в голосе не осталось места возражениям. — Ты сейчас на одном только остатке адреналина. Через час тебя начнёт трясти так, что ты не сможешь держать ложку. А потом накроет. И если накроет здесь, в коридоре, ты выгоришь в ноль. Олеся хотела что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Рита продолжила, мягче: — Я тебя не «выгоняю». Я тебя выношу, как раненого. Пауза. — Поедешь ко мне. Олеся резко подняла глаза. — Рит… я не могу уйти далеко. Вдруг… — Я рядом с КТЦ живу, — отрезала Багира. — Десять минут. И телефон будет у тебя в руке. Хочешь — каждые пятнадцать минут будем звонить дежурному. Хочешь — я сама буду звонить. Олеся судорожно вдохнула. — Я не усну. — Уснёшь, — спокойно сказала Рита. — Не потому что «надо», а потому что тело тебя выключит. И я не хочу, чтобы тебя выключило на полу под реанимацией. Олеся попыталась снова стать «Умой» — собрать лицо, затянуться внутри, поставить стену. Но стен не осталось. Они все сгорели там, в ночи. — Мне страшно закрывать глаза, — призналась она наконец, почти беззвучно. Рита кивнула, будто это было самым нормальным признанием на свете. — Я знаю. Поэтому ты не будешь одна.       Она взяла Олесю под локоть — твёрдо, уверенно, и повела по коридору. Не спрашивая, не предлагая. Именно так, как везут домой тех, кто сам не доедет. Олеся шла, как на автопилоте. Перед глазами всё ещё стоял свет реанимации, маска на лице Бори, тонкая трубка кислорода. Его рука — слабая, но живая. Его «верю». У выхода их поймал дежурный — молодой врач, усталый, с красными глазами. — Вы куда? — спросил он автоматически. Рита даже не остановилась. — Домой. Два часа сна. Она под мою ответственность. Врач посмотрел на Олесю, на её лицо, и всё понял. Только кивнул. — Если будут приступы паники — тёплая вода, дыхание, и лучше не кофе, — сказал он тихо. — И… сообщите, если начнёт тошнить или темнеть в глазах. — Сообщу, — коротко ответила Рита.       На улице было холодно. Воздух пах мокрым асфальтом и зимой. Олеся вздрогнула, будто впервые за ночь почувствовала, что у неё есть кожа. В машине Рита включила печку, не ставя музыку. Тишина была правильнее. — Рит, — внезапно сказала Олеся, глядя прямо перед собой. — А если… если он потом… Она не смогла договорить. Рита не посмотрела на неё сразу. Вела, следя за дорогой, чтобы голос оставался ровным. — Он будет злиться, — сказала она. — Будет закрываться. Будет делать вид, что ему плевать. Может даже скажет гадость — не тебе, а в воздух. Пауза. — Но это не про тебя. Это про то, что он потерял контроль там, где всегда держал. Олеся сжала пальцы на ремне безопасности. — Я не хочу, чтобы он думал, что я его… сломала. Рита резко, но без агрессии, повернула голову на секунду. — Ты его вытащила. Поняла? Не сломала — вытащила. И он это знает. Даже если будет сопротивляться. Олеся сглотнула. — А если… ему будет стыдно? — Тогда ты сделаешь то, что умеешь лучше всех, — сказала Рита уже мягче. — Будешь рядом. Не лезть. Не жалеть сверху вниз. Просто рядом. Пауза. — И если он попросит тишины — ты дашь тишину. Если попросит руку — ты дашь руку. Олеся закрыла глаза на секунду и тут же дёрнулась, будто обожглась. Рита заметила, но ничего не сказала. Только добавила тише: — У меня дома чай, плед и правило: никаких героев. Там можно развалиться. Олеся выдохнула — впервые за много часов не через зубы. — Я… постараюсь. — Не постараешься, — поправила Рита. — Ты просто сделаешь. Потому что ты живая. И потому что он живой.       Кухня у Риты была небольшой, но очень уютной — совсем не похожей на стерильные отсеки КТЦ. Желтый свет абажура смягчал острые углы, а запах свежезаваренной мяты немного приглушал едкий госпитальный дух, который, казалось, въелся Олесе под кожу. Рита молча поставила перед ней кружку. Олеся обхватила её ладонями, пытаясь согреться. Пальцы всё еще подрагивали, а в голове набатом бились вопросы, которые она не решалась задать в больнице. — Рит… — Олеся подняла взгляд. — А где Женя? Я только сейчас поняла… она давно мне не писала, не звонила. С ней всё в порядке? Багира на мгновение замерла у плиты, спиной к Олесе, а потом медленно повернулась. Её лицо было серьезным, но спокойным. — С Мурой всё в порядке, Лесь. Просто они сейчас в глубоком отрыве. Она, Кот… то есть, Ионов, и Мыцик — они сейчас на выезде. Пригов отправил их «по следу денег». Рита присела напротив, глядя, как пар поднимается от кружки. — Мы же понимаем, что те наёмники в лесу были только верхушкой. Кто-то оплатил им снаряжение, кто-то дал наводку на ваш ресторан. Женя с ребятами сейчас трясут заказчиков в приграничье. Там связи со спецслужбами соседнего государства, всё очень тонко. Полное радиомолчание.       Олеся кивнула. Работа есть работа. Но от осознания, что подруга сейчас где-то под пулями, а она здесь, в безопасности и в полном раздрае, стало еще тоскливее. — Женя не знает про Борю? — тихо спросила она. — Официально — нет, — ответила Рита. — Пригов запретил передавать информацию на выезд, чтобы не сорвали операцию. Ты же знаешь Муру, она сорвётся и прилетит сюда через полчаса, бросив всё. Но... — Багира сделала паузу, — я думаю, она чувствует. У вас, девочек из «Смерча», связь какая-то особенная. Олеся сделала глоток чая. Горько, горячо. — Значит, они их ловят. Тех, кто... кто это сделал. — Ловят, — подтвердила Рита. — И поверь мне, Физик с Котом сейчас не в том настроении, чтобы брать пленных живыми. Если заказчик окажет малейшее сопротивление — они его просто сотрут.       Олеся на мгновение представила Муру — сосредоточенную, с винтовкой в руках, и Физика с Котом, прикрывающих её спину. Это дало странное чувство справедливости. Пока она здесь борется за жизнь Бори, там, во внешней тьме, её друзья выжигают заразу, которая посмела до них дотянуться. — Рит, — Олеся посмотрела в окно, где начинал брезжить серый рассвет. — Если Боря... если он узнает, что с ним произошло на самом деле... Как он посмотрит на ребят? На Муру, на Физика? Он же командир. Он всегда был для них скалой. Рита протянула руку и накрыла ладонь Олеси своей. — Он посмотрит на них как на своих людей, которые выжили и доделали работу. А стыд... стыд лечится временем. Главное сейчас — чтобы ты не смотрела на него с жалостью. Боря вынесет любую боль, но твою жалость он не переживет. Олеся закрыла глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнула сцена из ангара: Бизон, прикованный к трубе, его рык и последующий тихий, страшный стон. — Я не буду его жалеть, — прошептала она. — Я буду его любить. Если он позволит. — Позволит, — уверенно сказала Багира. — Куда он денется от такой упрямой.       Рита чуть прищурилась, внимательно наблюдая за тем, как Олеся судорожно сжимает остывшую кружку. В этой стерильной кухонной тишине её голос прозвучал неожиданно мягко, но с той самой проницательностью, от которой невозможно было спрятаться. — Знаешь, Лесь... — Рита сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Глядя на то, как ты за него вгрызалась в этом лесу, и как ты сейчас здесь сидишь... я вот о чём подумала. Та легенда про "молодожёнов "... Она так и осталась просто легендой для прикрытия, или там, в ангаре, она окончательно перешла в реальность? Багира чуть наклонила голову, не сводя глаз с Олеси. — Ты ведь сейчас не просто за командира дрожишь, верно? Ты за своего мужчину боишься.       Олеся замерла с кружкой у самых губ. Этот вопрос ударил в самую цель, заставив её наконец признаться самой себе в том, что она пыталась игнорировать за шумом стрельбы и криками. Олеся медленно поставила кружку на стол. Звук соприкосновения керамики с деревом показался ей в этой тишине оглушительным, как выстрел. Она почувствовала, как к горлу подступает ком, а лицо обдает жаром, который никак не был связан с чаем. — Рит, ты о чем? — голос Олеси прозвучал чуть выше обычного, с той самой надтреснутой ноткой, которую она пыталась скрыть за напускным недоумением. Она отвела взгляд в сторону окна, рассматривая серые очертания соседних крыш. — Какая реальность? Ты же знаешь, какая там была ситуация... запредельная. Любой на моем месте сделал бы то же самое. Она нервно поправила выбившуюся прядь волос, но пальцы выдали её — они заметно дрожали. — Бизон — мой командир. Он... он столько раз меня вытаскивал, столькому научил. То, что я за него «вгрызалась», как ты говоришь — это нормальная реакция напарника. Мы же в «Смерче» все друг за друга горой.       Олеся попыталась усмехнуться, но губы её не послушались, превратив улыбку в болезненную гримасу. Она наконец заставила себя посмотреть Рите прямо в глаза, надеясь, что её взгляд «боевой единицы» сработает. — А легенда... господи, Рит, это просто работа. Мы играли роли, чтобы нас не раскрыли раньше времени. Ну, пришлось изображать страсть, ну, целовались для вида — издержки профессии. Ты же сама знаешь, как это бывает на заданиях. А то, что я сейчас места себе не нахожу... так это потому, что я видела, что с ним делали. Ты бы видела его лицо, когда его... — она запнулась, не в силах произнести это вслух. — Любому бы стало страшно за близкого человека. Но «свой мужчина»? Нет, это слишком. Мы коллеги, Рит. Просто очень близкие коллеги.       Она быстро отвернулась и начала судорожно вытирать воображаемое пятно на столешнице. Страх, что Багира увидит её насквозь, был почти таким же острым, как страх за жизнь Бори. Олеся боялась признаться в этом даже себе, потому что реальность была слишком сложной, слишком запретной и слишком опасной для их службы. Багира долго молчала, продолжая изучать профиль Олеси. — Коллеги, значит? — тихо переспросила Рита, и в её интонации не было насмешки, только глубокая, печальная мудрость. — Ну, пусть будут коллеги, Ума. Если тебе так сейчас проще дышать — пусть будет так.       Олеся перестала тереть стол. Её рука замерла, а плечи бессильно опустились. Скрывать правду от Багиры было всё равно что пытаться утаить шило в мешке — бессмысленно и изматывающе. Она подняла на Риту полные боли и усталости глаза. — Да, — выдохнула она, и это признание будто выбило из неё последние силы. — Да, Рит. Больше, чем коллега. Гораздо больше. И я… я места себе не нахожу не только потому, что он командир. Я чувствую, что это я его туда затащила. Если бы не этот ресторан, если бы не моё желание дожать это задание… Она замолчала, закусив губу до белизны. Рита смотрела на неё пару секунд, а потом её взгляд из сочувствующего вдруг стал острым, почти лукавым. Она по-хозяйски отпила из своей кружки и, прищурившись, выдала: — А-а, вон оно что… «Больше, чем коллега». Ну, теперь понятно, почему ты в госпитале по стенам сползала.       Багира поставила кружку и чуть поддалась вперед, в её голосе появилась та самая фирменная «ехидность», которая иногда была лучшим лекарством от истерики. — И что именно тебя сейчас так пугает, Умочка? Совесть грызёт или… — Рита сделала многозначительную паузу, — или ты просто боишься, что твой «больше-чем-коллега» теперь превратится в очень дорогой, но бесполезный сувенир? Боишься, что Бизон станет импотентом? Олеся поперхнулась воздухом. Краска мгновенно залила её щеки, и она возмущенно выпрямилась. — Рита! Как ты можешь… Это… это вообще не об этом! — Да ладно тебе, не строй из себя институтку, — фыркнула Багира, хотя в глубине её глаз всё ещё светилось сопереживание. — Мы в спецназе, а не в библиотеке. Мужское эго — штука хрупкая, а у Бизона оно размером с его бицепс. Если у него там «функционал» пострадал, он же изведёт и себя, и тебя, и всё КТЦ в придачу. Ты об этом думаешь? О том, как ты будешь с ним «не-сексом» заниматься, когда он начнет на стены лезть от собственной неполноценности? — Я думаю о том, чтобы он ходить мог! — взорвалась Олеся, но тут же осеклась, поняв, что Багира специально её провоцирует. — Мне плевать на… «функционал», как ты выразилась. Я просто хочу, чтобы он не сломался внутри. А ты… ты просто невыносима. Рита тихо засмеялась и потянулась через стол, чтобы похлопать Олесю по руке. — Вот и молодец. Хоть голос прорезался, а то сидела как привидение. Лесь, послушай… Если ты его любишь — а ты его любишь, раз так задёргалась от моих слов, — то тебе придется принять его любым. И импотентом, и героем, и просто ворчливым мужиком на реабилитации. А медицина сейчас чудеса творит, так что не хорони его «хозяйство» раньше времени. Бизон живучий. Олеся шмыгнула носом, чувствуя, как напряжение немного отпускает, сменяясь какой-то горькой иронией. — Думаешь, выкарабкается? — спросила она тише. — В этом плане? — Рита подмигнула. — Зная его? Он назло всем врачам еще такие рекорды ставить будет, что ты сама взмолишься о покое.       Рита лукаво прищурилась, глядя, как Олеся яростно краснеет от её прямолинейности. Она видела эту реакцию сотни раз у молодых девчонок, но Ума была бойцом, и если она ТАК реагировала, значит, дело зашло гораздо дальше простых платонических вздохов. Багира встала, чтобы подлить в чайник горячей воды, и как бы невзначай бросила через плечо: — Слушай, ну я же видела, как он на тебя в КТЦ смотрел последние пару месяцев. Бизон, конечно, кремень, но когда он на тебя взгляд переводил, у него в глазах прямо табло загоралось: «Хочу, не могу, моё». Она повернулась к Олесе, облокотившись о кухонный гарнитур, и заговорщицки понизила голос: — Признавайся, он же тебе прохода не давал? Я его знаю, он если цель наметил, то идет напролом. Неужели он со своей этой медвежьей настойчивостью тебя в покое оставлял? У него же на лице было написано, что он готов тебя прямо в дежурке на стол завалить, если бы Пригов не зашёл.       Олеся спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как горят уши. Отрицать было бесполезно — Рита читала людей как открытые книги, особенно своих. — Рит, ну хватит… — глухо донеслось из-за ладоней. — Он… он очень настойчивый. Ты права. — «Очень настойчивый»? — Багира коротко рассмеялась, возвращаясь за стол. — Лесь, давай честно: он тебя просто осадой брал. Так что, — она снова подмигнула, — если он там в ангаре так за тебя бился, значит, ему было за что бороться. Не только за честь группы, но и за свою женщину, которая его… ну, скажем так, вдохновляла. Олеся наконец убрала руки от лица. В её глазах была смесь смущения и какой-то тихой нежности. — Он не просто вдохновлял… Он… он не давал мне шанса сказать «нет». Но не силой, Рит. А просто тем, что он такой. Огромный, надежный… и когда он закрывал дверь… мир просто переставал существовать.       Она замолчала, вспоминая его тяжелые горячие руки и то, как он шептал её имя, когда они наконец оставались одни. — И теперь, — голос Олеси снова дрогнул, — теперь я просто боюсь, что он решит, будто всё это в прошлом. Что он больше «не потянет» быть тем самым Бизоном, который не даёт мне прохода. Рита серьезно посмотрела на неё, оставив шутливый тон. — Вот поэтому ты должна пойти туда и показать ему, что тебе нужен ОН, а не его «подвиги». Хотя, зная его упрямство и твой темперамент… я думаю, как только врачи снимут швы, вы нам еще не один повод для сплетен подкинете. Олеся слабо улыбнулась. Этот разговор, несмотря на подколки, помог ей понять главное: их близость была реальностью еще до ангара. И никакие удары наёмников не могли стереть то, что Боря уже завоевал.       Громкий, резкий звук мобильного Риты разрезал уютную тишину кухни, заставив Олесю вздрогнуть. Багира взглянула на экран, и её лицо мгновенно стало каменно-серым. — Пригов, — коротко бросила она и нажала на громкую связь. — Рита! — голос генерала звучал так, будто он сам только что вышел из боя. — Слушай внимательно и не перебивай. У нас ЧП. Олеся подалась вперед, впиваясь пальцами в край стола. — Мы взяли одного из связных наёмников, — быстро продолжал Пригов. — Под протокол он заговорил. Заказ был не только на Бизона. Кто-то очень хочет, чтобы Ума замолчала навсегда. И этот «кто-то» знает, что вы сейчас в госпитале. — Владимир Викторович, мы у меня дома, — быстро вставила Рита, бросив взгляд на Олесю. — Это хорошо, но расслабляться рано. По моим данным, в госпитале дежурит «крот». Боря сейчас в реанимации — он легкая мишень. Но главное не это. Батя передал, что в коридорах госпиталя был замечен посторонний в форме медперсонала, который не числится в штате. Олеся вскочила, её лицо побелело. — Он там один! — выдохнула она. — К нему же никого не пускают! — Спокойно, Ума! — прикрикнул Пригов. — Батя и пара ребят из группы прикрытия уже там. Они блокировали этаж. Но мне нужно, чтобы ты и Багира немедленно вернулись в КТЦ. Нам нужно вычислить, кто из своих слил маршрут к ресторану. Пока мы не найдем крысу, никто из вас не в безопасности. Даже в палате под охраной. Рита отключила связь и посмотрела на Олесю. Та уже хватала свою куртку. — Ты слышала? — голос Умы звенел от ярости. — Они хотят до него добраться. Опять. Пока он прикован к койке и не может ответить. — Леся, стой, — Рита преградила ей путь. — Если Пригов говорит, что Батя там, значит, комар не пролетит. Ваня за Бизона глотку перегрызет, ты сама знаешь. Сейчас мы нужны в КТЦ. Если мы не найдем того, кто их навёл, это никогда не закончится.       Олеся замерла в дверях. В её голове бились две мысли: броситься к Боре и закрыть его собой или найти ту тварь, которая всё это устроила. — Рит... — прошептала она. — Если с ним что-то случится, пока меня нет рядом... — Не случится, — отрезала Багира, уже надевая кобуру. — Мы едем в КТЦ. Вывернем всё наизнанку, но найдем эту мразь. Пошли! Они выскочили из квартиры. Город встречал их холодным рассветом и предчувствием новой бури.       КТЦ в этот ранний час гудел, как потревоженный улей. Дежурные офицеры лихорадочно работали за мониторами, а в коридорах слышался топот тяжелых ботинок спецназа. Когда Олеся и Рита вошли в кабинет Пригова, он стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась еще массивнее и суровее в холодном утреннем свете. На столе, на белой салфетке, лежал небольшой, разобранный на части предмет — крошечная электронная плата с едва заметным светодиодом. — Владимир Викторович, — выдохнула Олеся, подходя к столу. — Что это? Пригов медленно обернулся. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим. — Это, Ума, причина, по которой вас с Бизоном считали, как открытую книгу. Наши техники извлекли это из твоей сумочки, которую вы оставили в отеле перед тем, как идти в ресторан. Маячок последнего поколения. Пассивный, не фонит, засечь его обычным сканером почти невозможно. Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Значит... они знали каждый наш шаг? С самого начала? — С самого приезда в город, — кивнул Пригов. — Но самое паршивое не это. Такие игрушки не продаются в охотничьих магазинах. Это спецразработка, которая поставляется только в определенные ведомства. В том числе и в наше. Рита резко вскинула голову. — Ты хочешь сказать, что крот здесь, в КТЦ? — Именно это я и говорю, — отрезал генерал. — Кто-то из своих не просто слил информацию, а подготовил почву для вашей ликвидации. Бизона хотели вывести из строя показательно, чтобы деморализовать группу. А тебя, Ума... — он посмотрел на неё в упор, — тебя должны были забрать живой. Маячок стоял на твой личный профиль.       Олеся сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев, который она подавляла всю ночь, начал вырываться наружу раскаленной лавой. — Кто имел доступ к вещам в отеле? — спросила она ледяным тоном. — Кто обеспечивал логистику этой операции? — Список невелик, — Пригов подошёл к монитору и вывел несколько досье. — Техническая группа обеспечения. Трое парней. Все наши, проверенные. Но есть один нюанс. Один из них, техник связи Семёнов, сегодня не вышел на смену. И его телефон «вне зоны». Пригов продолжил: — Багира, Ума, слушайте внимательно. Семёнов — это ниточка. Но кукловод сидит выше. Я отправил группу прикрытия к нему на квартиру, но там пусто. Есть подозрение, что он скрывается в старом районе, на одной из конспиративных квартир, о которых знает ограниченный круг лиц. Олеся шагнула к выходу. — Я еду туда. Сама его найду. — Стой! — прикрикнул Пригов. — Ты сейчас на эмоциях, Ума! Это может быть ловушкой. Они знают, что ты придешь за ним. — Владимир Викторович, — Олеся обернулась, и в её глазах генерал увидел ту самую ярость, которую не смог сломить даже допрос в ангаре. — Они ударили по самому дорогому, что у меня есть. Они пытали Бизона. Я не буду ждать, пока вы оформите ордер. Я найду Семёнова и вытрясу из него имя того, кто отдал приказ. Рита подошла к ней и положила руку на плечо. — Она не поедет одна, Пригов. Я с ней. Прикрою. Он долго смотрел на них, а потом коротко кивнул. — Работайте. Но Семёнов нужен мне живым. Нам нужны имена тех, кто стоит за этой «крысой». И будьте осторожны — если маячок стоял на Олесе, значит, за ней всё еще могут присматривать. Олеся и Рита вылетели из КТЦ. Охота началась.       Черный внедорожник с тонированными стеклами появился через три квартала после управления. Он не прижимался вплотную, шел через одну машину сзади, грамотно перестраиваясь, но когда Рита резко свернула в узкий переулок, «хвост» повторил маневр без малейшего колебания. — Заметила? — Рита крепче сжала руль, мельком глянув в зеркало заднего вида. Олеся, которая до этого проверяла обойму автомата, медленно кивнула. Её лицо превратилось в застывшую маску. — Идут за нами от самого КТЦ. Значит, Пригов был прав — маячок в моих вещах был только началом. Они не собираются нас отпускать. — Похоже, Семёнов — это наживка, на которую мы радостно клюнули, — процедила Рита. — Если они решили убрать нас средь бела дня, значит, им очень нужно, чтобы мы не доехали до этой квартиры. Олеся проверила связь. — Пригов, у нас «хвост». Один борт, плотно на хвосте. Похоже, профессионалы. — Принял, Ума, — отозвался в наушнике голос генерала. — Группу поддержки уже выслал, но им нужно минут семь, чтобы перехватить вас. Попробуйте оторваться или затянуть их в "карман". — Семь минут — это слишком долго, — Олеся посмотрела вперед. Улица выходила к промзоне со множеством складов и тупиков. — Рита, сворачивай к старым докам. Там много ангаров. Если они хотят танцевать — потанцуем по нашим правилам. Рита резко крутанула руль, и машина, взвизгнув покрышками, ушла в крутой занос, вклиниваясь между двумя грузовиками. Внедорожник сзади прибавил скорость, и в его открытом окне блеснул ствол автоматической винтовки. — Ложись! — крикнула Рита. Стекло заднего вида разлетелось вдребезги. Пули забарабанили по кузову. Олеся, перекатившись на заднее сиденье, выбила остатки стекла прикладом и открыла ответный огонь короткими, расчётливыми очередями. — Ну давайте, твари... — прошептала она. — Это вам за Борю. Олеся пыталась держать огонь, при этом стараясь экономить боеприпасы. — Рит, я предлагаю разделится! — крикнула она, обернувшись. — Как только уйдём в тень, я выскочу. — Делай, как знаешь, только осторожно! — бросила Рита, уходя от очередной очереди.       На въезде в промзону дорога вильнула между двумя массивными кирпичными складами. На пару секунд машина скрылась в глубокой тени, выпав из поля зрения преследователей. — Сейчас! — скомандовала Рита, резко притормаживая. Олеся рванула ручку двери и на ходу выкатилась из салона, мгновенно сгруппировавшись и скрывшись за штабелем ржавых контейнеров. Рита тут же ударила по газам, заставляя машину взреветь и уносясь дальше по центральной аллее, уводя хвост за собой. Через секунду мимо позиции Олеси пролетел черный внедорожник, стрелок в окне даже не повернул головы в её сторону — они были уверены, что обе цели в машине.       Олеся выждала мгновение, поднялась и, проверив оружие, бесшумным тенем скользнула вглубь территории. Теперь она была не жертвой, а охотником. Она знала, что по координатам Семёнова до той самой конспиративной квартиры отсюда — всего два квартала дворами. Если «хвост» занят Ритой, у неё есть шанс зайти к предателю с черного хода. Она достала гарнитуру: — Багира, я на позиции. Уводи их к мосту, там ребятам Пригова будет проще их зажать. Я иду к Семёнову. — Приняла, Ума. Постарайся не разнести там всё до моего приезда, — отозвалась Рита, хотя в её голосе слышалось тяжёлое дыхание — гонка становилась всё опаснее. Олеся пересекла заброшенный цех и вышла к старому жилому фонду. Нужный дом был обшарпанной пятиэтажкой с темными окнами. Она знала: если Семёнов там, он на взводе. А если там засада — она должна стать для них сюрпризом.