Часть 16

      Олеся входила в подъезд, прижимаясь спиной к стене. Каждый звук — капающая вода из трубы, шорох старой газеты — отдавался в ушах как грохот. Она поднялась на третий этаж, бесшумно, как кошка. Квартира номер 42. Дверь была не просто приоткрыта — замок был выломан профессионально, одним коротким ударом. В воздухе висел тяжелый, сладковато-металлический запах крови. Олеся ворвалась внутрь, мгновенно взяв на мушку пространство гостиной. — Смирно! Работает «Смерч»! — выкрикнула она на автомате, но голос сорвался, когда она увидела картину в центре комнаты.       Семёнов сидел на стуле, крепко примотанный к нему армированным скотчем. Его лицо превратилось в сплошную гематому, а на груди расплывалось огромное красное пятно. Он был еще жив, но дыхание вырывалось из него с хрипом и пузырями крови. Напротив него на столе стоял раскрытый ноутбук, на экране которого мигал таймер обратного отсчета. — С-семёнов... — Олеся опустила ствол, бросаясь к нему, но краем глаза заметила движение в тени кухни. — Не дёргайся, Ума, — раздался холодный, незнакомый голос. — Он свою роль отыграл. Мавр сделал дело, мавр может уходить.       Из тени вышел человек в сером тактическом костюме без опознавательных знаков. В руках он держал пистолет с глушителем, направленный точно в голову Олеси. Семёнов дёрнулся, пытаясь что-то сказать, его глаза, полные ужаса, бегали от Олеси к незнакомцу. — Они... они обещали... — прохрипел предатель, захлёбываясь. — Тебе обещали выход на пенсию, Семёнов. Вот он, — кивнул наёмник на рану в груди техника. — А тебе, Олеся, обещали встречу. Мы знали, что ты придешь. Твоя ярость слишком предсказуема. Ты — отличный навигатор. Пока Багира кружит по городу, ты привела нас к финалу. На экране ноутбука оставалось 00:15. — Ты же понимаешь, что это не просто таймер удаления данных? — усмехнулся наёмник. — Это прощальный салют. Для тебя и для этой крысы. Заказчик не любит свидетелей, а ты слишком много видела в том ангаре. Олеся поняла: Семёнова использовали как наживку дважды. Сначала, чтобы выманить её, а теперь — чтобы уничтожить вместе с ней. Маячок в вещах был лишь частью грандиозного плана по зачистке. — Где кнопка? — ледяным голосом спросила Олеся, незаметно нащупывая нож на бедре. — В аду найдёшь, — ответил киллер, нажимая на спуск. Пуля свистнула над самым ухом, выбив щепу из дверного косяка. Времени на дуэль не было — цифры на экране ноутбука сменились на багровую пятерку. Олеся не раздумывала. Она знала, что Семёнов — предатель, из-за которого Боря сейчас балансирует между жизнью и смертью, но он был единственным ключом к заказчику. Живой или мёртвый, он был нужен. — Вниз! — выкрикнула она, хотя Семёнов её уже вряд ли слышал.       Она рванулась к стулу, подхватила обмякшее тело предателя под мышки и, набрав инерцию, всем весом влетела в закрытое окно. Звон бьющегося стекла слился с оглушительным хлопком — взрывчатка внутри ноутбука была не слишком мощной, но её хватило, чтобы превратить комнату в огненный ад. Олеся почувствовала, как спину обдало нестерпимым жаром, а потом — короткий миг невесомости. Она изо всех сил прижала Семёнова к себе, пытаясь использовать его тело как буфер, и сгруппировалась.       Удар о козырек подъезда, а затем падение на заснеженный газон выбили из неё дух. В глазах потемнело, лёгкие отказались дышать. Над головой, на третьем этаже, из окон вырвался столб пламени и чёрного дыма. Обломки рамы и осколки стекла посыпались вниз, засыпая их сверху. Олеся перевернулась на спину, жадно хватая ртом холодный воздух. Каждое ребро отзывалось острой болью, но она была жива. — Семёнов... — прохрипела она, поворачиваясь к нему. Техник лежал неподвижно. Скотч, которым он был привязан к стулу, частично лопнул. Его глаза были открыты и смотрели в серое небо, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Олеся нащупала пульс на его шее. Слабый, прерывистый, но он всё еще был жив. — Не смей сдыхать... не сейчас... — она судорожно вытащила рацию. — Багира! Батя! Я на месте. Взрыв в 42-й. У меня Семёнов, состояние тяжелое. Киллер... скорее всего, остался внутри или уходит через чердак. Мне нужны медики! Срочно!       В этот момент на территорию двора с ревом влетел внедорожник группы поддержки, а следом за ним — машина Риты, вся изрешечённая пулями. Багира выскочила из салона раньше, чем автомобиль полностью остановился. — Ума! Живая?! — Рита подлетела к ней, хватая за плечи и лихорадочно осматривая. — Нормально... — Олеся поморщилась от боли в боку. — Забирайте его. В нем пуля и взрывная травма. Но он должен заговорить.       Медики КТЦ уже перекладывали Семёнова на носилки. Пригов, наблюдавший за всем через камеры шлемов группы захвата, прорезался в эфире: — Группа 1 — зачистка здания! Группа 2 — периметр! Багира, Ума — к машине. Едете в госпиталь под усиленной охраной. Семёнов успел шепнуть Олесе что-то важное перед прыжком? Олеся посмотрела на свои окровавленные руки. Она вспомнила тот последний хрип предателя в комнате. — Он сказал... «Министерство»... — глухо произнесла она, глядя на Риту. — И какую-то фамилию. Я не расслышала до конца, что-то на «В»...       Госпиталь КТЦ превратился в крепость. В коридорах дежурил спецназ в полной выкладке, а каталку с Семёновым сопровождали так, словно везли государственное сокровище. Олеся шла рядом, игнорируя собственную боль в рёбрах и ссадины на лице. Её взгляд был прикован к бледному, почти серому лицу предателя. На пороге реанимационного блока Семёнов вдруг судорожно дёрнулся. Его пальцы, перепачканные в копоти и крови, вцепились в рукав халата Олеси. Он широко открыл глаза, и в них плескался первобытный ужас человека, заглянувшего за край. — Ума... — прохрипел он, выплёвывая кровь. — Слушай... это... Вересов... Из департамента... Он... он всех нас... — Вересов? — Олеся наклонилась к самому его лицу, едва не касаясь губами его уха. — Какой отдел? Кто еще с ним? Говори! Но Семёнов только хрипнул, его голова бессильно откинулась на подушку, а веки затрепетали. Он снова провалился в небытие. — Давление падает! Четвертую операционную, быстро! — скомандовал врач, перехватывая каталку.       Олеся подняла голову и столкнулась взглядом с тем самым хирургом, который должен был оперировать Семёнова. Высокий, подтянутый, в безупречно чистой маске, из-под которой виднелись холодные, слишком спокойные глаза. — Мы сделаем всё возможное, чтобы вытянуть вашего свидетеля, — голос врача звучал ровно, профессионально, почти механически. — Он — единственный, кто может пролить свет на это дело, и я лично прослежу, чтобы он дожил до допроса. Можете на нас положиться. Он на мгновение задержал на ней взгляд, и Олесе на секунду показалось, что в этой вежливости скрыто что-то еще. Что-то слишком уверенное. — Постарайтесь, доктор, — ледяным тоном ответила Олеся. — Потому что если он не заговорит, заговорит кто-то другой. И тогда вопросы будут уже к персоналу.       Врач коротко кивнул и скрылся за двойными дверями операционной. Олеся осталась в коридоре. Тишина давила на уши. Она достала телефон и быстро набрала Пригова. — Владимир Викторович, фамилия — Вересов. Семёнов успел сказать перед отключкой. Проверьте по базе министерства. И еще... — она запнулась, глядя на закрытые двери реанимации. — Тут врач один. Слишком уж он... услужливый. У меня плохое предчувствие. — Принял, Ума, — отозвался Пригов. — Вересова уже пробиваем. По поводу врача — будь начеку. Я высылаю вторую группу усиления. Не отходи от дверей. И, Олеся... зайди к Бизону. Он пришел в себя. Ему нужно знать, что ты жива.       Олеся замерла посреди коридора. Сердце бешено колотилось, отдавая пульсацией в ушибленные рёбра. В одной стороне, за дверью палаты интенсивной терапии, был Боря — живой, пришедший в сознание, ждущий её. В другой — спина хирурга, который только что обещал спасти Семёнова, а теперь уверенным шагом удалялся совсем не в сторону операционного блока. «Прости, Борь... еще пять минут», — прошептала она одними губами. Предчувствие, которое не раз спасало ей жизнь в лесах и на заданиях, сейчас буквально кричало: «Ловушка!» Она не могла зайти к Бизону, зная, что по госпиталю разгуливает смерть в белом халате.       Олеся пригнулась, стараясь не шуметь тяжёлыми ботинками по линолеуму, и скользнула следом за врачом. Тот свернул в технический коридор, ведущий к лестнице запасного выхода и служебным помещениям. Здесь не было камер и постов охраны — идеальное место для тех, кто хочет остаться незамеченным. Доктор остановился у двери с надписью «Щитовая» и на мгновение оглянулся. Олеся едва успела спрятаться за выступом стены. В полумраке она увидела, как он достает из кармана халата не скальпель, а короткий пистолет с глушителем и... рацию. — Объект 1 в палате, — негромко произнес «врач». — Жду команду на ликвидацию. Объект 2 скрылась из виду, вероятно, пошла к командиру. Свидетель Семёнов... — он сделал паузу и холодно усмехнулся, — Семёнов больше не заговорит. Доза калия в капельнице сделает своё дело через пару минут. Начинайте переполох на первом этаже, мне нужно окно.       Кровь застыла в жилах Олеси. Этот урод уже вколол что-то Семёнову, пока они везли его в лифте, а теперь собирался идти к Боре. Она поняла: времени вызывать подмогу нет. Пока группа добежит до технического этажа, Семёнов умрет, а киллер успеет дойти до палаты Бизона. Олеся вытащила нож — стрелять в закрытом пространстве с рикошетом было опасно, да и шум мог спугнуть других «кротов», если они были в здании. — Ну что, «доктор», — прошипела она, выходя из тени. — Посмотрим, как ты лечишь свинец в голове.       Металлическая дверь щитовой за спиной киллера глухо грохнула, когда Олеся всем весом врезалась в него. Но «доктор» оказался не просто наемником, а подготовленным ликвидатором. Он перехватил её руку с ножом, и оружие со звоном отлетело в темный угол. Схватка была бесшумной и страшной. Они ввалились в зону ремонта, где зиял открытый пролет грузового лифта. Киллер, пользуясь преимуществом в росте и весе, навалился сверху, впечатывая Олесю спиной в край бетонного выступа. Его сильные, тренированные пальцы сомкнулись на её горле. — Ты должна была умереть еще в лесу, — прошипел он, усиливая хватку.       Олеся хрипела, судорожно пытаясь вдохнуть. Перед глазами поплыли багровые пятна, в ушах зашумело, а сознание начало предательски меркнуть. Она чувствовала за спиной пустоту шахты и ледяное дыхание смерти. Киллер давил всем телом, выламывая ей шею и надеясь, что она просто соскользнет вниз. «Боря... Семёнов...» — пульсировало в висках.       В тот момент, когда силы, казалось, окончательно покинули её, и пальцы нападавшего почти сомкнулись на трахее, сработал инстинкт бойца «Смерча». Олеся перестала сопротивляться удушению, обмякла на долю секунды, заставив киллера потерять бдительность и сильнее навалиться вперед для финального толчка. Это была его ошибка. Использовав инерцию его собственного веса, Олеся упёрлась ногами в край выступа, резко перехватила его за отвороты халата и, изогнувшись всем телом, как тугая пружина, перекинула его через себя. Раздался короткий, захлебнувшийся вскрик, а затем — тяжелый, глухой удар далеко внизу, на дне шахты.       Олеся рухнула на колени, судорожно глотая воздух и кашляя. Горло горело огнём, на коже уже проступали багровые следы пальцев. Она не дала себе ни секунды на отдых. — Семёнов... калий... — прохрипела она, поднимаясь на ватных ногах. Она рванулась обратно к операционному блоку. Ворвавшись в предоперационную, она увидела медсестру, которая уже подносила шприц к порту капельницы Семёнова — ту самую дозу, которую подготовил «лже-хирург». — Стой! — закричала Олеся, выбивая шприц из рук опешившей женщины. — Не трогать! Это яд!       Она едва не упала от слабости, но успела перекрыть зажим на системе. Семёнов всё еще дышал, хотя мониторы пищали тревожно. Через минуту в коридоре послышался топот — Пригов и группа спецназа влетели в блок. — Ума! Что тут... — генерал осёкся, увидев состояние Олеси: разорванная куртка, следы удушения на шее, лицо в копоти. — В шахте... киллер... — она указала рукой в сторону технического коридора. — Семёнова пытались добить. Вересов... Пригов, это Вересов... Рита подхватила Олесю, не давая ей упасть. — Тише, девочка. Всё. Мы его взяли. Группа захвата уже работает по Вересову. Ты сделала невозможное. Олеся закрыла глаза, чувствуя, как её трясет от пережитого. — К Боре... — прошептала она. — Я должна... к нему. Пригов кивнул, и Рита, придерживая Уму, повела её в палату к Бизону. Они подошли к двери. За стеклом было видно, что Боря уже не спит. Он полусидел на койке, обмотанный бинтами, и его взгляд, тяжёлый и внимательный, был прикован к двери.       Олеся толкнула тяжёлую дверь палаты и замерла на пороге. Внутри пахло озоном и лекарствами, а тихий писк монитора бил по натянутым нервам. Боря сидел, опираясь на подушки, и его огромная фигура в свете прикроватной лампы казалась изваянием из камня. Увидев её, он дёрнулся, и на его лице отразилась такая гамма чувств — от дикого облегчения до глухой ярости, что Олеся невольно сглотнула. — Подойди сюда, — хрипло приказал он. Это был голос не раненого бойца, а того самого Бизона, который привык, что его слушают беспрекословно. Олеся сделала несколько неверных шагов и опустилась на край его кровати. Боря тут же потянулся к ней здоровой рукой, обхватил за затылок и притянул ближе, заставляя смотреть прямо в глаза. Его ладонь была горячей и тяжелой. — Ты где была, Ума? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он. — Я тут чуть все провода с себя не сорвал, когда услышал шум в коридоре. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, лежа здесь как бревно, пока ты там...       Он замолчал, жадно рассматривая её лицо, её растрепанные волосы и дрожащие губы. Его взгляд опустился ниже, к расстёгнутому вороту её куртки, и он вдруг потянул её на себя ещё сильнее, так что она почти уткнулась носом в его плечо. — Слышишь? — он прижал её ладонь к своей груди, прямо поверх датчиков. Сердце под её пальцами колотилось мощно, неровно. — Оно из-за тебя так скачет. Ты мне всю легенду к чертям сломала, девочка. Я же теперь не усну, пока не буду знать, что ты заперта в моей палате под тремя замками. Олеся слабо улыбнулась, чувствуя, как его близость — эта знакомая, мужская, собственническая аура, начинает действовать лучше любого успокоительного. Она прижалась лбом к его ключице. — Ты тоже несносен, Боря, — прошептала она. — Лежишь тут, весь в бинтах, а распоряжаешься так, будто мы всё еще в том ресторане. — А мы из него и не выходили, — отрезал он. Его пальцы на её затылке стали чуть нежнее, он начал медленно поглаживать её кожу, от чего по спине Олеси пробежали мурашки. — Я там, в ангаре, когда они... когда ты пришла... я понял одну вещь. Если я выберусь, я тебе прохода не дам. Вообще. Поняла? Он чуть отстранился, чтобы видеть её реакцию, и его глаза потемнели от той самой искры, которую не смог погасить даже наркоз. — Ты же помнишь, что я обещал сделать, когда задание закончится? Так вот, оно закончилось. И никакие врачи со своими дурацкими прогнозами мне не помешают. Я тебя из-под земли достану, Ума. И ты будешь жаловаться не на усталость после боя, а на меня. Олеся почувствовала, как лицо снова обдает жаром. Она вспомнила слова Риты про его «функционал» и «настойчивость». — Ты сначала встань, герой, — тихо ответила она, пытаясь вернуть себе капельку самообладания. — Врачи сказали, тебе нужен покой. — Покой мне только снится, когда ты рядом так дышишь, — Боря притянул её руку к своим губам и коротко, почти болезненно прикусил кончики её пальцев, не сводя с неё тяжелого взгляда. — Потерпи, Лесь. Дай мне пару дней. И мы проверим, насколько легенда соответствует действительности. Я тебя так просто не отпущу.       Она хотела что-то ответить, подколоть его в ответ, но в этот момент он чуть повернул её голову, и свет лампы упал на её шею, обнажая багровые, жуткие следы чужих пальцев. Воздух в палате мгновенно стал ледяным. Рука Бори на её затылке замерла, а потом медленно, пугающе спокойно соскользнула вниз, к её горлу. Его лицо изменилось за секунду — ирония исчезла, осталась только первобытная, темная ярость командира, увидевшего, что его женщину пытались убить. Момент интимности сменился ледяным гневом.       Дверь палаты резко распахнулась, прерывая этот тяжелый, искрящий воздух момент. На пороге стоял Пригов. Его лицо было бледнее обычного, а в руках он сжимал папку с документами. — Олеся, на выход, — скомандовал он коротким, не терпящим возражений тоном. Боря, чьи пальцы всё ещё замерли у горла Олеси, вскинул голову. В его глазах полыхнуло открытое неповиновение. — Владимир Викторович, она никуда не пойдет, пока... — Это приказ, Борис! — жестко перебил Пригов. — Тебе нужен отдых, а нам нужно закончить дело, пока по городу не поползли новые слухи. Ума, за мной. Живо.       Олеся бросила на Борю быстрый, умоляющий взгляд :«я вернусь, обещаю», и, поправив воротник куртки, чтобы скрыть синяки, вышла вслед за генералом. Они отошли в конец коридора, к большому окну. Пригов остановился, тяжело опёршись на подоконник. — Вересова взяли на границе, — заговорил он, не глядя на Олесю. — Он пытался уйти через «зеленый коридор». Эта мразь оказалась всего лишь очередной шестёркой, хоть и министерской. Дорогой, холеной, но шестёркой. Олеся нахмурилась: — Если он шестёрка, то кто тогда заказал Бизона? Кто оплатил наёмников? Пригов повернулся к ней, и Олеся увидела в его глазах глубокую тревогу. — Это не внутренние разборки, Леся. Мы копнули глубже. Вересов работал на иностранную агентуру. Группа «Зеро», если тебе это о чем-то говорит.       Олеся почувствовала, как внутри всё похолодело. Это были профессионалы самого высокого уровня, специализирующиеся на дестабилизации спецслужб. — Знаешь, почему они решили вас убрать так топорно и жестоко? — продолжал Пригов. — Вы засветились. Ваша слежка в том районе, ваши контакты... вы подошли слишком близко к их логистическому узлу. Они поняли, что «Смерч» на хвосте, и решили нанести упреждающий удар. Убрать двух ключевых бойцов группы — это значит парализовать работу всего подразделения на месяц. — Они хотели не просто убрать нас, — глухо отозвалась Олеся, вспоминая слова киллера в щитовой. — Они хотели сделать это показательно. Сломать Бизона на моих глазах... — Именно, — кивнул Пригов. — Им нужен был скандал, деморализация, хаос в КТЦ. Но они не учли одного. Что ты не просто «напарник», который действует по протоколу. Ты пошла в разнос, Олеся. И именно это спасло Борю. И тебя.       Он замолчал, внимательно глядя на её шею, где из-под воротника всё же виднелся край багрового пятна. — Теперь слушай. Вересов заговорил. Сеть в министерстве начали зачищать. Но ты должна понимать: теперь вы оба под прицелом не просто бандитов, а серьезных структур. Официально я отправляю вас обоих в отпуск по состоянию здоровья. С охраной. И это не обсуждается. Олеся кивнула. Ей было всё равно на «Зеро» и на министерство. Единственное, чего она хотела — вернуться в ту палату. — Владимир Викторович, — тихо сказала она. — Боря... он не знает про агентов. Он думает, это личное. — Пусть так и думает, — отрезал Пригов. — Пока. Ему сейчас нужно восстанавливаться, а не планировать мировую войну. Иди к нему. Но если я еще раз увижу, что ты лезешь под пули без бронежилета — спишу в архив. Свободна.       Олеся развернулась и почти бегом бросилась обратно. Она знала: за дверью её ждет раненый, злой и невероятно настойчивый Бизон, у которого к ней осталось слишком много вопросов. Олеся вернулась в палату и тихо прикрыла дверь, отсекая шум коридора и тяжелый взгляд охраны. Боря не шелохнулся, но его глаза, казалось, прожгли в ней дыру еще до того, как она успела присесть на край кровати. — Пригов вылил на тебя ушат «государственной тайны»? — хрипло спросил он, не сводя взгляда с её шеи. — Говори, Ума. Без купюр.       Олеся вздохнула, понимая, что скрывать что-то от него сейчас — значит нанести еще одну рану. Она рассказала всё: про Вересова, про министерство, про группу «Зеро» и про то, что их «смерть» в том ангаре должна была стать сигналом для начала большой игры. Боря слушал молча, лишь желваки на его скулах перекатывались от едва сдерживаемого гнева. Когда она закончила, он тяжело выдохнул и откинул голову на подушку, глядя в потолок. — Значит, «Зеро»... — медленно произнес он. — Знаешь, Лесь, я ведь там, в ангаре, еще до того, как они начали... я уже догадывался. Удары, хватка, то, как они профессионально работали с болевым порогом — это не наёмники-отморозки. Это школа. Чистая, сухая, западная школа.       Он на мгновение закрыл глаза, и на его лице отразилась тень той нечеловеческой боли, которую он вынес. — Но самое паскудное не это, — Боря снова посмотрел на неё, и в его взгляде была горечь, которую Олеся видела редко. — Самое обидное, что в КТЦ опять оказался «крот». Снова свои. Снова кто-то, кто сидел с нами в одной столовой, кто жал руку, а потом наклеил на твою сумку этот чертов маячок. Его рука, всё еще тяжелая и горячая, накрыла её ладонь. — Мы столько лет чистим это болото, а оно всё не кончается. Значит, мы подошли слишком близко. Значит, мы их реально достали, раз они решили задействовать такие ресурсы, чтобы убрать двух спецов.       Олеся видела, как в нем закипает профессиональная ярость, смешанная с глубоким разочарованием. Для Бизона КТЦ было домом, а группа — семьёй. Предательство Семёнова ударило по нему не меньше, чем удары наёмников. — Борь, — тихо позвала она, переплетая свои пальцы с его. — Пригов отправил нас в отпуск. В принудительный. С охраной. Нам нужно... просто исчезнуть на время. Бизон вдруг коротко, зло усмехнулся. — Отпуск? Ну конечно. Генерал в своем репертуаре. Решил спрятать нас, пока они там будут министерских крыс дустом травить. Он потянул её на себя, заставляя наклониться так низко, что их дыхание стало общим. — Только знаешь что, Ума? — его голос стал тихим, интимным, почти пугающим в своей решимости. — Это даже к лучшему. В КТЦ всегда лишние уши. А в этом «отпуске»... я наконец-то смогу заняться тобой без помех в виде Пригова или очередного задания. Его взгляд снова упал на багровые следы на её шее, и он осторожно, едва касаясь, провел по ним большим пальцем. — Тот, кто это сделал... он жив? — Нет, — твердо ответила Олеся. — Я перекинула его в шахту лифта. Бизон удовлетворенно кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая первобытная гордость за свою женщину-бойца. — Моя девочка. Ну, тогда... считай, что первый этап реабилитации пройден. Остался второй. Самый приятный.       В палате повисла густая, звенящая тишина. Писк монитора, казалось, стал в три раза громче. Олеся чувствовала, как её собственное сердце бьется где-то в горле. Она знала, как важно для такого мужчины, как Боря, чувствовать себя «в строю» — не только как боец, но и как мужчина. И она знала, что недосказанность между ними сейчас опаснее, чем любая пуля. Она медленно опустила взгляд на его бёдра, скрытые под тонким госпитальным одеялом, а затем снова посмотрела ему в глаза — честно, открыто, без тени жалости, которой он так боялся. — Борь... — голос слегка дрогнул. — Ты весь вечер на меня волком смотришь и зубы скалишь. Хватит. Покажи... покажи, как там у тебя сейчас. На самом деле.       Боря замер. Его рука, только что уверенно сжимавшая её ладонь, вдруг дрогнула и разжалась. Тот самый Бизон, который в одиночку выходил против десятка вооруженных наёмников, вдруг выглядел так, будто его застали врасплох на самом уязвимом месте. — Лесь... ты чего? — он отвёл взгляд, и Олеся с изумлением увидела, как на его скулах проступил густой, непривычный для него румянец. — Не надо. Там... врачи наворотили, бинтов больше, чем меня самого. Зрелище не для слабонервных. Давай не сейчас, а? Он попытался натянуть одеяло чуть выше, его движения стали неловкими, почти суетливыми. В этом жесте было столько несвойственного ему смущения, что у Олеси защемило в груди. — Я не «слабонервная», Боря. Я твоя Ума, — она мягко, но настойчиво перехватила его руку, не давая закрыться. — И я видела тебя в разных состояниях. И в грязи, и в крови, и... в легенде. Мне нужно знать. Чтобы ты перестал грызть себя изнутри.       Боря тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он всё ещё не смотрел на неё, сосредоточенно изучая узор на кафеле стены. — Понимаешь... они же туда били прицельно, — глухо заговорил он, и его голос сорвался. — Специально, чтобы «отключить»... Чтобы я чувствовал, что я больше не мужик, а так, заготовка. Я сейчас сам не понимаю, что там осталось, Лесь. И боюсь... боюсь увидеть в твоих глазах то, что обычно видят калеки. — Ты никогда не будешь для меня калекой, — отрезала она. — Даже если ты будешь просто лежать и ворчать. Олеся осторожно потянулась к краю одеяла. Боря не сопротивлялся, но она чувствовала, как напряглось всё его тело, как он буквально затаил дыхание, вжавшись в подушки и закрыв глаза. Она медленно откинула край простыни. В палате стало очень тихо. Олеся замерла, глядя на то, что скрывали бинты. Картина была... специфическая. Из-за обилия марли и специфической фиксации всё это выглядело громоздко и напоминало какую-то египетскую реликвию в миниатюре.       Она сглотнула, стараясь сохранить максимально серьезное и профессиональное выражение лица, хотя в голове некстати всплыла фраза Риты про «бесполезный сувенир». — Сильно... болит? — тихо спросила она, осторожно протягивая руку, но так и не решившись коснуться этой «мумии». Боря, который до этого сидел с закрытыми глазами, ожидая приговора, приоткрыл один глаз. Увидев, куда именно прикован взгляд Умы, он издал какой-то неопределенный звук — не то стон, не то сдавленный смешок. Румянец на его лице стал еще гуще, достигнув кончиков ушей. — Да как тебе сказать, Ума... — прохрипел он, пытаясь вернуть себе остатки командирского достоинства, хотя выходило плохо. — Ощущения незабываемые. Будто по мне трактор проехал, а потом решили, что этого мало, и добавили сверху катком. Но врачи говорят, что это временный тюнинг. Он дёрнул углом рта, пытаясь изобразить свою привычную ухмылку, но тут же поморщился от резкой боли. — Ты... ты не смейся только, — добавил он, заметив, как у Олеси предательски дрогнул уголок губ. — Я в этом коконе себя чувствую как экспонат из музея древностей. — Я и не смеюсь! — тут же выпалила Олеся, картинно округлив глаза и изо всех сил стараясь подавить неуместный нервный смешок. — Борь, ты что? Я предельно серьёзна. Это... это просто такая терапевтическая фиксация. Очень... внушительно выглядит. — «Внушительно»? — Боря наконец полностью открыл глаза и посмотрел на неё с подозрением. — Лесь, ты сейчас врешь хуже, чем на допросе у Пригова. У тебя на лице написано: «Господи, за что мне это чудо в бинтах». — Ничего подобного! — она всё-таки не выдержала и шмыгнула носом, пряча улыбку. — Боря, честное слово, я просто рада, что всё... на месте. В бинтах или нет — неважно. Главное, что ты здесь, живой. И что всё это заживёт.       Она осторожно, одними кончиками пальцев, коснулась его бедра рядом с повязкой. Боря вздрогнул, но не отстранился. Напряжение, которое буквально раскалывало его последние несколько часов, начало понемногу таять под её теплым взглядом. — Слушай, — он понизил голос, и в нем снова зазвучали те самые бархатные нотки. — Если ты сейчас скажешь, что этот «кокон» не портит мой имидж крутого спецназовца, я, может быть, даже прощу тебе твой смех. — Твой имидж ничем не испортить, Бизон, — Олеся подняла на него глаза, и в них уже не было смеха, только бездонная нежность. — Ты для меня всё тот же. Даже если тебя в рулон обоев замотать. Боря молча смотрел на неё несколько секунд, а потом его большая ладонь снова легла ей на затылок. — Иди ко мне, — тихо попросил он. — К черту бинты. Просто побудь рядом.       Олеся устроилась на самом краю узкой госпитальной койки, затаив дыхание. Она старалась быть невесомой, чтобы не потревожить ни один шов, ни один сантиметр его избитого тела. В палате горел только тусклый ночник, и в этой тишине дыхание Бори казалось ей самой прекрасной мелодией на свете. Она думала, что он уснёт, измотанный болью и лекарствами. Но Бизон не был бы Бизоном, если бы даже в состоянии «мумии» сложил оружие. Сначала она почувствовала, как его здоровая рука тяжело, но уверенно легла ей на талию, притягивая ближе. — Борь, ты что творишь? — прошептала она, пытаясь сопротивляться, но боясь сделать резкое движение. — Тебе нельзя шевелиться! Пригов меня убьёт, если ты швы порвёшь. — Пригов далеко, а ты близко, — раздался у самого её уха его низкий, рокочущий голос. — И вообще, Ума, ты сама виновата. Сначала устроила мне тут «смотр достижений медицины», а теперь хочешь, чтобы я просто лежал и в потолок смотрел?       Его горячие губы коснулись её виска, а ладонь начала медленно, дразняще подниматься выше, к ребрам. Олеся замерла, чувствуя, как по телу разбегается знакомая дрожь. — Борис Андреевич, у вас... там... повязка! — она попыталась вернуть его к реальности, хотя сердце уже предательски частило. — Повязка — это временное техническое неудобство, — парировал он, переходя к поцелуям за её ухом. — Она мешает только ходить, а всё остальное у меня работает на чистом упрямстве. Ты же знаешь, я — танк. А танки грязи... и бинтов не боятся. Он чуть повернулся на бок, превозмогая боль, и его лицо оказалось в сантиметре от её лица. В полумраке его глаза горели тем самым огнем, от которого у Олеси всегда подкашивались ноги. — Знаешь, — прошептал он, и его рука собственнически запуталась в её волосах, — когда меня там... в ангаре... я только об одном думал. О том, что я еще не всё тебе сказал. И не всё показал. Так что теперь, Ума, терпи. Я за эти сутки столько нежности и злости накопил, что бинты — это самая малая из твоих проблем. — Ты неисправим, — выдохнула она, сдаваясь и прижимаясь к его ладони. — Рита была права, ты даже при смерти будешь пытаться меня затащить... куда-нибудь. — Не «куда-нибудь», а к себе, — Боря мягко перехватил её подбородок, заставляя встретиться взглядом. — И не «пытаться», а затащу. Как только врачи отвернутся.       Он накрыл её губы своими — сначала осторожно, пробуя на вкус, а потом всё более требовательно и жадно, заставляя Олесю забыть о том, что они в госпитале КТЦ под охраной спецназа. В этом поцелуе было всё: и страх потери, и ярость выживших, и то самое «больше, чем коллеги», в котором она так боялась признаться. Градус в палате явно зашкаливал за все медицинские нормы. Но за дверью всё ещё дежурили люди Пригова, а по коридору раз в час проходил патруль.