Часть 18

      Олеся, убедившись, что Боря уютно устроился под одеялом, выдохнула. Адреналин последних часов начал спадать, сменяясь липким чувством усталости и желанием смыть с себя запах госпиталя и страха. — Я в душ, — бросила она, захватив полотенце. — Дверь приоткрою, если что — кричи. Только не дёргайся, Тарасов. Слышишь? Лежи и регенерируй. Боря только молча кивнул, не сводя с неё тяжелого, горячего взгляда. Он смотрел, как она уходит, как стягивает через голову рубашку, мелькнув тонкими лопатками в проёме двери. В его голове в этот момент шла ожесточенная борьба между здравым смыслом и инстинктом «я сам».       Прошло минут пять. Шум воды в ванной действовал на Борю как спусковой крючок. Он почувствовал, что почки заработали на полную катушку после капельниц, а звать Олесю из-под душа, чтобы она снова вела его «за ручку» к унитазу... Мужское самолюбие, изрядно помятое за вечер, взбунтовалось. «Сам дойду. Тут три шага», — решил Бизон. Он осторожно спустил ноги, стараясь не тревожить ноющие яички. Встал. Мир качнулся, но устоял. Сделал шаг, другой... И тут его накрыло. Резкая, режущая боль в паху, словно внутри провернули раскаленное сверло, выбила воздух из легких. Ноги стали ватными, в глазах потемнело. Боря не упал, он просто медленно сполз на пол прямо посреди палаты, тяжело и шумно всасывая воздух сквозь зубы. Шум воды в ванной мгновенно прекратился. — Боря? — крикнула Олеся. — Боря, что случилось?!       Она выскочила из ванной через секунду. Совершенно голая, с мокрыми волосами, по которым еще стекали капли воды, ошарашенная и испуганная до смерти. Она даже не вспомнила про полотенце, увидев своего мужчину сидящим на полу. — Ты с ума сошёл?! — она подлетела к нему, падая на колени рядом. — Я же сказала — лежи! Где болит? Швы? Кровь есть? Олеся начала лихорадочно ощупывать его плечи и грудь, прижимаясь к нему своим мокрым, прохладным телом. Боря, несмотря на то, что в паху у него всё горело адским пламенем, на секунду просто замер, ошарашенно глядя на неё. Перед ним была его Ума — во всей своей первозданной, дикой красоте, с тяжёлыми каплями на сосках и испугом в огромных глазах. — Лесь... — он хрипло откашлялся, пытаясь вернуть дар речи. — Ты бы... прикрылась, что ли. А то у меня сейчас пульс пробьёт потолок, и док меня точно добьёт. — К черту дока! Ты зачем встал?! — она почти кричала, не обращая внимания на свою наготу. Боря виновато отвёл взгляд, его скулы снова заходили ходуном. — Да я... я в туалет хотел. Честно. Не хотел тебя дёргать, ты же только в душ зашла. Думал, справлюсь сам. А оно как кольнуло... Ума, я не калека, я просто... — он запнулся, — ...недооценил масштаб разрушений.       Олеся замерла, глядя на его виноватую физиономию. Весь гнев куда-то улетучился, осталась только бесконечная, щемящая нежность. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Глупый ты, Бизон. Какой же ты глупый, — прошептала она, прижимаясь своим лбом к его. — Для меня ты самый сильный, даже когда на полу сидишь. Но если ты еще раз решишь проявить самостоятельность без страховки — я сама тебя свяжу. Понял? Боря не выдержал, его рука, всё ещё дрожащая от боли, скользнула по её мокрому бедру, поднимаясь выше. — Понял... командир. Слушай, раз уж ты всё равно вышла... и в таком виде... Может, поможешь мне всё-таки дойти? А то я боюсь, что если я сейчас на тебя посмотрю чуть дольше, мне мазь уже не поможет.       Несмотря на сюрреалистичность и крайнюю откровенность момента, Олеся даже не подумала набросить на себя халат. Сейчас она была прежде всего напарником, единственной опорой, которая отделяла Бизона от падения — и физического, и морально-психологического. Она подставила ему свое плечо, чувствуя, как его горячая ладонь ложится на её мокрую, прохладную кожу. Боря старался не опираться на нее слишком сильно, но когда они сделали первый шаг, он невольно вцепился в неё мёртвой хваткой. Прохладные капли воды с ее тела перетекали на него, смешиваясь с его горячим потом. — Давай, потихоньку... — шептала она, ощущая каждым сантиметром кожи напряжение его мышц.       Когда они снова оказались в тесном пространстве санузла, Боря прислонился к стене. Его взгляд невольно скользнул по ее обнажённому телу — мокрые волосы, тяжелые капли на груди, изящный изгиб талии. В любой другой ситуации он бы уже нашел способ прижать её к этой самой стене, но сейчас его член и яички горели так, будто в них вонзили сотню раскаленных игл. — Ума... ты издеваешься надо мной, — прохрипел он, тяжело дыша и глядя ей в глаза. — В таком виде... помогать мне в ЭТОМ... Это самая изощрённая пытка в моей жизни. — Молчи уже, страдалец, — Олеся чуть покраснела, но рук не убрала. — Смотри на кафель и думай о чем-нибудь холодном.       Она снова, без тени сомнения, взяла его орган в свои руки. После недавней процедуры мазь сделала кожу скользкой и еще более чувствительной. Олеся чувствовала, как под ее пальцами пульсирует кровь, как орган непроизвольно реагирует на ее близость, несмотря на дикую боль, которую Боря испытывал при мочеиспускании. Ей пришлось приложить усилия, чтобы зафиксировать его положение — у Бори от боли и возбуждения дрожало всё тело. — Дыши, Борь. Прямо как на тренировке по задержке дыхания, — командовала она тихим, гипнотическим голосом.       Процесс пошел ещё тяжелее, чем в первый раз. Боря закусил губу до крови, чтобы не заорать, и его пальцы так сильно сжали плечи Олеси, что завтра там гарантированно останутся синяки. Она чувствовала, как его горячая плоть в её руках вздрагивает от каждого толчка жидкости, как напрягаются яички, отзываясь на боль. Она не отпускала его ни на секунду, мягко поглаживая большим пальцем основание, стараясь хоть немного расслабить спазмированные мышцы. Когда он наконец закончил, Бизон буквально рухнул на неё всем весом, пряча лицо в ее мокрой шее. — Всё... — выдохнул он. — Я клянусь, Леся... как только я выпишусь... я тебе это всё компенсирую. Каждую секунду этого позора. — Это не позор, дурак, — она нежно поцеловала его в висок, продолжая поддерживать его, совершенно не заботясь о том, что они оба сейчас в самом уязвимом и откровенном положении, в котором только могут быть мужчина и женщина. — Это жизнь. И мы в ней вместе. Она бережно, приддерживая под руку, повела обратно к кровати. Сейчас, когда главная «задача» была выполнена, напряжение в воздухе сменилось чем-то другим — тягучим, интимным и бесконечно нежным. Они вернулись в кровать. Олеся, так и не одевшись, нырнула под одеяло вслед за ним, прижимаясь к его боку.       Утро в госпитале началось не с мягкого света солнца, а с оглушительного грохота. Дверь в палату распахнулась так, словно её вынесли штурмовым щитом. — Смирно! — зычно пробасил Пригов, влетая внутрь со своей неизменной папкой и видом человека, который не спал три дня и намерен заставить страдать всех остальных. — Тарасов, докладывай о самочувствии! У нас тут по «кроту» новые данные, надо… Следом за ним, едва поспевая, в семенящем темпе зашёл доктор, на ходу протирая очки. — Владимир Викторович, я же просил — без резких движений, пациент после тяжелой процеду…       Оба замерли на полуслове, будто наткнулись на невидимую стену. Картина маслом: на узкой госпитальной койке, переплетясь руками и ногами, спали двое. Одеяло за ночь сползло, бесстыдно обнажая атлетическую спину Бизона и — что окончательно лишило Пригова дара речи — абсолютно голую Олесю, которая уютно устроилась под боком у командира, закинув на него ногу. Её мокрые с вечера волосы разметались по его подушке, а рука Бори собственнически покоилась на её бедре. В палате воцарилась тишина, в которой было слышно, как у Пригова в кармане вибрирует телефон, а у доктора медленно отвисает челюсть. — Это… это что за учения в условиях, приближенных к боевым? — наконец выдавил из себя Пригов, стремительно багровея.       Боря проснулся мгновенно — инстинкт сработал раньше сознания. Он распахнул глаза, оценил диспозицию и, вместо того чтобы паниковать, только крепче прижал к себе сонную Олесю, натягивая край одеяла ей на плечо, но даже не пытаясь скрыть их общую наготу. — Владимир Викторович, — прохрипел Бизон спросонья, щурясь от яркого света. — Вы бы хоть стучали. У нас тут… реабилитационные мероприятия повышенной интенсивности. По указанию врача, между прочим. Доктор, придя в себя, издал какой-то неопределенный звук, средний между смешком и икотой. — Ну… я действительно советовал психологическую поддержку… но не знал, что лейтенант воспринимает инструкции настолько буквально.       Олеся, окончательно проснувшись от голосов, выглянула из-под плеча Бори. Увидев Пригова в двух метрах от кровати, она на секунду замерла, но, будучи Умой, быстро взяла себя в руки. Она не завизжала и не спряталась — только приподняла бровь, глядя на начальство с вызовом. — Товарищ генерал, разрешите доложить, — четко произнесла она, не выпуская руку Бори. — Пациент ночью проявлял признаки гиперактивности, пришлось применить меры по физическому удержанию в пределах койки. Пригов медленно закрыл глаза, потер переносицу и тяжело вздохнул. — Тарасов… Если ты после такого не женишься на ней прямо в этом госпитале, я тебя лично под трибунал отдам за порчу лучшего кадра службы. — Жениться — это мы обсудим, — усмехнулся Боря, чувствуя, как Олеся под одеялом ущипнула его за бок. — Но сначала, док, проверьте мой «функционал». Кажется, после такой ночи отек спал сам собой.       Пригов, ворча что-то про «разврат в рядах спецназа», вышел в коридор, оставив их с врачом на пять минут. Доктор, стараясь не смотреть на то, как Олеся пытается максимально деликатно завернуться в одеяло, пока Боря демонстративно игнорирует присутствие начальства, кашлянул и перешёл к делу. — В общем, ситуация такая, — начал он, листая планшет. — Владимир Викторович зашёл не только для того, чтобы оценить ваши... успехи в сближении. Безопасность КТЦ под вопросом, пока очередного «крота» не взяли за жабры. Принято решение: через два часа вас обоих перевозят на закрытую дачу генерала. Там глушилки, охрана по периметру и полный покой. Доктор подошёл к кровати, жестом попросив Олесю немного освободить пространство для осмотра. Боря послушно откинулся на подушки. Врач снова надел перчатки и начал пальпацию. — Так, — задумчиво произнес он, ощупывая пах Бизона. — Отек всё еще приличный. Гематомы на яичках потемнели, это хорошо — значит, застоя нет. Как в туалет ходили? — в лоб спросил доктор. — Напор, цвет, резь? Боря покосился на Олесю и хмыкнул. — С боем, док. Резь такая, будто колючую проволоку глотал, но напор... Ума подтвердит, она лично штурвал держала. Врач кивнул, не меняясь в лице. — Боль — это нормально. Реакция на касания? Повышенная чувствительность есть? Эрекция была ночью? — Пока глухо, — честно ответил Боря, хотя рука Олеси всё еще согревала его бедро. — Только боль и жжение. До эрекции там пока как до Луны пешком. — И слава богу, — отрезал доктор. — Сейчас она вам противопоказана. И вот тут самое важное правило для переезда. Борис Андреевич, на ближайшую неделю забудьте про нижнее бельё. Любая резинка, любая ткань, которая будет прижимать или перегревать мошонку, сейчас ваш враг.       Он посмотрел на Олесю, которая уже успела натянуть футболку, и добавил максимально серьезно: — Более того, на даче лучше вообще находиться без всего «внизу». Свободная циркуляция воздуха, отсутствие трения. Понятно? Будете ходить в длинном халате на голое тело, а лучше — просто лежать. Олеся Михайловна, проследите, чтобы он не пытался втиснуться в свои форменные брюки из чувства ложной скромности. Там сейчас всё должно «дышать». Пригов, снова стоявший в дверях, только крякнул. — Слышал, Бизон? Будешь на генеральской даче аки древний грек разгуливать. Ума, забирай это чудо природы и готовься к эвакуации. Машина будет у черного входа через сорок минут. Врач закончил осмотр и начал упаковывать мази в сумку Олеси. — Я дам с собой антисептики и стерильные пеленки. Ваша задача на даче — продолжать обмывания и втирать мазь. Но помните: никакого белья. Дайте организму восстановиться без лишнего давления.       Когда Пригов и врач наконец вышли, плотно закрыв за собой дверь, в палате повисла та самая тишина, от которой у обоих заложило уши. Боря откинулся на подушки, чувствуя, как прохладный воздух приятно холодит его измученное «хозяйство», а Олеся так и замерла на краю кровати, растрёпанная, с горящими щеками и сумкой в руках. — Ну что, лейтенант, — прохрипел Боря, глядя на неё со своей фирменной, чуть нагловатой усмешкой, в которой сейчас было больше нежности, чем бравады. — Слышала приказ? Свободу попугаям. Буду теперь на даче сверкать всеми цветами радуги, как античная статуя. Не боишься искушения?       Олеся обернулась, собираясь вставить какую-нибудь колкость про его «радужный» статус, но, встретившись с его взглядом — глубоким, честным и до краев полным обожания — вдруг просто осеклась. Она отбросила сумку в сторону и буквально приникла к нему, обхватив его лицо ладонями. — Дурак ты, Тарасов, — прошептала она прямо в его губы. — Я тебя любого вытерплю. Хоть в халате, хоть без, хоть в бинтах по самые уши. Боря перехватил её за затылок, запуская пальцы в волосы, и притянул к себе. Их поцелуй начался медленно, почти осторожно — они оба помнили предупреждение врача о пульсе и давлении. Но через секунду всё полетело к чертям. Это был вкус их общего спасения, горечь больницы и сладость того, что они теперь одни. Боря застонал в её губы, когда Олеся чуть сильнее прижалась к его груди. Его руки скользнули вниз по её спине, сминая футболку, а она нежно, едва касаясь, провела ладонью по его бедру, совсем рядом с тем местом, которое сейчас требовало покоя. — Лесь... — выдохнул он, отрываясь от её губ всего на миллиметр. — Ты только представь: целая дача. Никаких мониторов, никаких капельниц... Только ты, я и мой «прибор» на свежем воздухе. — И мази, — напомнила она, покусывая его нижнюю губу. — И мои руки, которые будут тебя мыть дважды в день. Ты же помнишь, Бизон: без белья. Ты теперь мой личный подопечный. — Я согласен на пожизненное заключение под твоим присмотром, — Боря снова впился в её губы, чувствуя, как внутри, вопреки боли и отёками, начинает разливаться томительное тепло. — Поехали уже отсюда. Пока Пригов не передумал и не отправил нас на дежурство в штаб. Олеся нехотя оторвалась от него, поправляя волосы, и начала быстро закидывать оставшиеся вещи в сумку. Боря лежал и смотрел на неё, наслаждаясь каждым её движением, зная, что впереди у них несколько дней абсолютной, «голой» правды друг о друге. Машина уже ждала у чёрного входа. Олеся помогла Боре накинуть лёгкую куртку,и поверх халата, и они, стараясь не привлекать внимания, двинулись к выходу.       Машина плавно затормозила перед высокими коваными воротами, которые бесшумно разошлись, пропуская их на территорию. Дача генерала оказалась не просто «домиком в лесу», а добротным двухэтажным срубом, спрятанным среди вековых сосен так искусно, что с воздуха его было не разглядеть. Но больше всего Борю и Олесю поразило количество охраны. Крепкие ребята в гражданском, но с характерной выправкой и едва заметными гарнитурами в ушах, рассредоточились по периметру. — Ничего себе, — пробормотал Боря, опираясь на плечо Олеси, когда они медленно выходили из машины. — Мы тут как два пафосных мажора на передержке. Не хватает только бассейна с шампанским. — Бассейн вряд ли, а вот тишину Пригов обеспечил, — отозвалась Олеся, ведя его к крыльцу.       Внутри дом встретил их запахом кедра и идеальной чистотой. Как только они вошли в гостиную, их взгляд упал на массивный дубовый стол, в центре которого красовалась огромная корзина с фруктами и… батарея ярких стикеров. Олеся подошла ближе и взяла первый листок. Почерк Багиры она узнала бы из тысячи. «Бизон, если ты сейчас пытаешься геройски стоять на своих двоих — сядь на диван, животное! Ума, если он не слушается — применяй спецсредства. Холодильник забит, мази в ванной на полочке. Не скучайте!» Боря с кряхтением опустился на мягкий кожаный диван, чувствуя, как после поездки пах снова начал ныть. — Рита в своем репертуаре. Контроль 24 на 7.       Олеся тем временем прошла на кухню и нашла второй стикер на дверце холодильника: «P.S. Бизон, помни про наставления доктора: свобода и вентиляция — залог твоего возвращения в строй! Ума, проверь, чтобы он снял штаны прямо сейчас. Я серьезно. Фотоотчет не нужен, я верю тебе на слово!» Олеся не выдержала и прыснула, оборачиваясь к Боре. Тот уже успел прочитать записку через её плечо и теперь сидел с видом оскорбленного достоинства, хотя в глазах плясали чёртики. — Ну что, «мажор»? — Олеся подошла к нему. — Приказ Багиры — закон. К тому же, я сама вижу, что тебе неудобно. Давай, избавляйся от лишнего. Здесь нас никто не видит, кроме сосен и охраны за забором.       Она аккуратно помогла ему стянуть халат. Боря облегченно выдохнул, когда прохладный воздух дома коснулся его воспалённой кожи. Без одежды отёк выглядел всё еще внушительно, но уже не так пугающе, как в первую ночь. — Фух... — Боря откинулся на спинку дивана, широко раздвинув ноги, как и советовал врач. — Знаешь, Ума, в этом есть свой кайф. Чувствую себя королем лесов. Если бы еще не зудело так... Он потянулся к ней, обхватывая за талию и притягивая к себе, так что она оказалась зажата между его коленями. — А вот и третья записка, — Олеся заметила листок, приклеенный к пульту от телевизора. «Для Умы: В шкафу в спальне лежит шелковый халат. Надень его. Для Бизона это будет лучшим стимулом к выздоровлению. Но руками не трогать! Только смотреть! Люблю вас, детишки». — Багира — гений или садист? — прошептал Боря, утыкаясь носом в живот Олеси и вдыхая запах её кожи. — Лесь, иди проверь шкаф. Я хочу посмотреть, как на тебе смотрится подарок Риты. Обещаю... почти ничего не трогать.       Олеся вышла из спальни, и у Бори на мгновение перехватило дыхание. Шёлк мягко обтекал её фигуру, а глубокий вырез не оставлял сомнений в том, что под халатом у неё ничего нет. Она выглядела настолько притягательно, что Тарасов, проигнорировав предупреждающую вспышку боли в паху, медленно поднялся с дивана. — Тарасов, ты куда вскочил? — ахнула Олеся, но было поздно. Боря, стоя перед ней в одном расстёгнутом халате (который он накинул, чтобы не было холодно), собственнически притянул её к себе за талию. Его ладони легли на прохладный шёлк, а пальцы коснулись обнаженной кожи спины. — Ты в этом халате... опаснее любого диверсанта, Умочка, — прохрипел он, склоняясь к её губам.       Он только успел коснуться её рта в глубоком, томительном поцелуе, когда по всему дому раздался резкий, беспардонный трезвон дверного звонка. Боря вздрогнул, непроизвольно напрягся, и резкая боль внизу живота заставила его тихо выругаться прямо ей в губы. — Кого там принесло? Охрана же должна фильтровать... — проворчал Тарасов, неохотно отстраняясь. Олеся, быстро запахнув халат и поправив волосы, пошла к двери. Посмотрев в камеру домофона, она округлила глаза и обернулась к Боре, который судорожно пытался запахнуть полы своего халата так, чтобы скрыть всё лишнее. — Боря, прикройся сильнее! Там Мура! — прошептала она.       Олеся открыла дверь, и в дом буквально влетела Женя, нагруженная какими-то пакетами и с видом человека, который знает всё и сразу. — Привет, затворники! — бодро воскликнула Женя, проходя в гостиную. — Багира сказала, что вы тут голодаете и скучаете, так что я привезла... — Она осеклась, переводя взгляд с растрёпанной и полуголой Олеси на Борю, который стоял у дивана, вцепившись в полы халата с таким видом, будто за ним прятал государственную тайну. Мура приподняла одну бровь, медленно оглядела их обоих и хитро прищурилась. — Ой... Кажется, «реабилитация» идет полным ходом? Боря, а чего ты так за халат держишься? Неужели доктор прописал тебе режим полной открытости? Тарасов густо покраснел, что случалось с ним крайне редко. — Мура, ты время видела? И вообще, нам прописан покой! Покой, понимаешь? А не визиты любопытных кошек. — Покой нам только снится, Тарасов, — усмехнулась Женя. — Я привезла вам домашние пирожки от мамы и... — она понизила голос, глядя на Борю, — ...еще одну мазь, которую Багира достала через свои связи. Сказала, она «волшебная». Ну что, лейтенант Тарасова, будем проводить осмотр или я мешаю секретному совещанию?       Мура поставила пакеты на стол и, вольготно устроившись в кресле, смерила парочку своим фирменным «рентгеновским» взглядом. В её глазах плясали такие искры, что Тарасов невольно ещё сильнее сжал полы халата. — Ну, привет-привет, — Женя хитро подмигнула Олесе. — Лесь, я смотрю, ситуация зеркальная? Помнишь, как я тебя к нему привезла «в дрова», а он потом отдувался? Теперь твоя очередь за ним, беспомощным, ухаживать. Хотя, — она кивнула на Борю, — судя по вашему виду, он куда более сговорчивый пациент, чем была ты. — Мура, — предупреждающе прорычал Боря, — иди на кухню, съешь пирожок и помолчи. Ты же знаешь, я сейчас не в той форме, чтобы тебя за косички таскать. — В том-то и дело, Тарасов! — Женя рассмеялась. — Наконец-то ты беззащитен. Олеся, колись: он хоть в этот раз вёл себя прилично? А то в тот вечер, когда ты у него отключилась, он мне потом так и не признался, долго ли любовался твоими прелестями, пока тебя раздевал.       Олеся вспыхнула, вспомнив тот неловкий разговор с Мурой после той ночи. — Жень, ну хватит… Тут совсем другое. Он ранен, ему больно. — Ой, да ладно! — Мура поднялась и подошла к Боре почти вплотную. — Тарасов, не делай лицо «героя-мученика». Я же вижу, как ты на неё смотришь. Мазь от Багиры я на стол положила. И учти, там в составе что-то охлаждающее — как раз для твоих… ну, ты понял. Багира сказала, что если отёк не спадёт, она сама приедет с ледяным компрессом. Выбирай: или Олеся тебя мажет, или мы с Ритой устраиваем консилиум. Боря представил Риту с куском льда и Женю с фотоаппаратом и невольно вздрогнул. — Всё, Мурашова, ты свою миссию выполнила. Пирожки доставила, подколола — молодец. Теперь дай нам спокойно… лечиться. — Не получится, Бизон. От меня так легко не избавиться. Я же с ночёвкой приехала, голубки! — Какая ночевка, Мура?! — Боря чуть не подпрыгнул на диване, вовремя вспомнив, что резкие движения превращают его жизнь в ад. — У нас тут секретный объект, режимная зона, раненый командир и... и вообще, мест нет!       Женя, которая уже успела по-хозяйски выложить пирожки на красивое блюдо и поставить чайник, обернулась с самой невинной улыбкой. — Тарасов, не кипятись, тебе вредно. Пригов лично разрешил. Сказал: «Мурашова, присмотри за этими двумя, а то они там или переубивают друг друга, или нарушат все медицинские предписания». Так что я — твой официальный надзиратель на эту ночь. Переночую в гостевой на втором этаже, мешать вашему... гхм... «уединению» не буду. Обещаю даже уши заткнуть!       Олеся стояла посередине комнаты, кутаясь в шелковый халат и понимая, что вечер окончательно перестал быть томным. С одной стороны, помощь Жени могла пригодиться, но с другой — вид голого Бори под мазями явно не предназначался для лишних глаз. — Ладно, — выдохнула Олеся, — оставайся. Но чур, на кухне командуешь ты. А мы в гостиной... будем заниматься процедурами. — Вот и отлично! — Женя подмигнула. — А я пока проверю, что там в пакетах еще Багира передала. Кажется, там был коньяк... «исключительно для растираний», как выразился Пригов.       Мура скрылась на кухне, гремя посудой и напевая под нос. Боря обречённо откинулся на спинку дивана, чувствуя, как полы его халата предательски разъезжаются. — Ума, это заговор, — прошептал он, когда Олеся подошла к нему с новым тюбиком мази. — Она же теперь не заткнётся. Будет завтра всем рассказывать, как я тут «проветривался» на глазах у всей разведки. — Меньше ворчи, Тарасов, — Олеся опустилась на пол перед ним, раздвигая края его халата. — Сама виновата, приучила её к подробностям. Давай, расслабься. Мура на кухне, она не заглянет.       Олеся выдавила на пальцы прохладный гель. Как только её рука коснулась его разгоряченной, отекшей плоти, Боря издал долгий, рваный выдох. Мазь действительно оказалась «волшебной» — резкий холод мгновенно начал притуплять тупую, ноющую боль в яичках и жжение в уретре. — О-о-о... — простонал Боря, закрывая глаза. — Передай Багире, что я её прощаю за все прошлые косяки. Это просто блаженство... Олеся медленно, почти ювелирно распределяла гель по багрово-синей коже. Её пальцы скользили вокруг мошонки, аккуратно приподнимая её, чтобы смазать всё со всех сторон. — Слушай, Бизон, — тихо сказала она, не прерывая процесса. — А помнишь ту ночь? Когда Мура привезла меня к тебе? Ты ведь мне так и не рассказал... Что ты чувствовал, когда снимал с меня всё? Ты же меня тогда видел совсем... никакой.       Боря приоткрыл один глаз и посмотрел на неё сверху вниз. В тусклом свете торшера её лицо казалось особенно нежным. — Что я чувствовал? — он хрипло усмехнулся. — Я чувствовал себя последним грешником, Ума. Ты лежала такая... беззащитная, теплая. Я когда тебя раздевал, у меня руки тряслись сильнее, чем сейчас от боли. Я тогда понял, что если я хоть пальцем тебя трону не так — я сам себя не прощу. Ты для меня тогда не просто «пьяная напарница» была. Ты была... моим личным наваждением. Олеся на мгновение замерла, её пальцы нежно сжали его член у основания. Она подняла на него глаза, и в этот момент из кухни донёсся голос Муры: — Эй, голубчики! Чай готов! Вам принести или вы там еще «растираетесь»?       Олеся замерла. Её ладонь, скользившая по прохладному гелю, отчетливо ощутила, как мягкая, измученная плоть под пальцами начала наливаться тяжестью. Это не было резким рывком, скорее медленным, робким пробуждением жизни там, где еще полчаса назад была только боль и отек. — Боря… — выдохнула она, не отнимая руки. Её пальцы непроизвольно сжались чуть крепче, проверяя это новое ощущение. — Кажется, твои «датчики» подали сигнал. Тарасов резко открыл глаза. Он и сам почувствовал этот прилив — странную смесь тупой боли в перерастянутых сосудах и того самого, до боли знакомого покалывания. Он посмотрел вниз: его орган, еще багровый от гематом, действительно стал заметно твёрже, приподнимаясь над мошонкой. — Твою мать… — прохрипел Боря, вцепляясь пальцами в обивку дивана. — Лесь, ты это… полегче. Врач же предупреждал. Оно сейчас… как будто туда иголок напихали и подожгли.       Но, несмотря на его слова, он не отстранился. Напротив, он чуть подался вперед, невольно подставляясь под её ладонь. Олеся, глядя на эту реакцию, закусила губу. В ней боролись два чувства: страх причинить ему вред и дикое, почти первобытное желание почувствовать его силу до конца. — Значит, работает, — прошептала она, продолжая медленно, едва ощутимо поглаживать его, помогая мази впитываться. — Мура была права, мазь действительно волшебная. Или это мои руки так действуют? Боря издал звук, похожий на утробное рычание. Его лицо исказилось в гримасе, где мука смешивалась с наслаждением. — И то, и другое, Ума… Но если ты сейчас не остановишься, я либо сознание потеряю от перегрузки, либо… — он осёкся, услышав шаги на кухне. — Эй, ну вы чего там затихли? — голос Муры раздался совсем близко, она явно уже шла к ним с подносом. — Я чай несу, с чабрецом! Тарасов, надеюсь, ты уже в приличном виде?       Олеся мгновенно отдёрнула руку и быстро запахнула полы халата Бори, едва успев прикрыть его «пробудившийся» функционал, когда Женя переступила порог гостиной. Мура поставила поднос на столик, подозрительно оглядывая их лица. Боря тяжело дышал, его щеки горели лихорадочным румянцем, а Олеся лихорадочно поправляла свой шелковый халат, стараясь не смотреть подруге в глаза. — Так-так-так, — Мура прищурилась, ставя чашки. — Судя по атмосфере, у вас тут либо температура у больного подскочила, либо мазь подействовала на какие-то другие центры. Боря, ты чего такой красный? Опять резь? — Резь, Мура, резь… — выцедил Боря, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Такая, что искры из глаз. Садись уже, пей свой чай. — Ну-ну, — Женя усмехнулась, протягивая Олесе чашку. — Лесь, держи. Тебе, я смотрю, тоже успокоительное не помешает. Руки-то чего дрожат? Перетрудилась на процедурах? Олеся приняла чай, чувствуя, как прямо у её колена, Боря всё ещё борется с собственным организмом, который решил пойти на поправку в самый неподходящий момент. Женя устроилась в кресле, явно намереваясь провести этот вечер за долгими разговорами. Боря сидел, скованный необходимостью сохранять «половой покой» и скрывать свою реакцию от Муры.       Женя отставила чашку в сторону, и выражение её лица мгновенно изменилось. Игривость и подколки исчезли, уступив место той самой Муре, которая была одним из лучших бойцов КТЦ. Она подалась вперед, понизив голос до едва слышного шёпота, перекрываемого только треском поленьев в камине. — Ладно, шутки в сторону. Боря, Леся, слушайте внимательно. Пригов не просто так отправил вас сюда под охрану. По каналам внешней разведки прошла инфа: за тем «кротом», который тебя подставил, Тарасов, стоят не просто местные бандиты. Там засветились «чистильщики» из европейского синдиката. Ребята работают грязно, специализируются на устранении свидетелей через... — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Борю, — ...через болевой шок и имитацию медицинских осложнений.       Боря напрягся, его ладонь невольно сжала край халата. Тема «медицинских нюансов» после пережитого за последние сутки отзывалась в нем особенно остро. — Они используют препараты, которые вызывают паралич гладкой мускулатуры, — продолжала Женя, глядя прямо в глаза Олесе. — Это я к чему... Та мазь, что я привезла — она не только от отёка. Багира попросила медиков добавить туда антидот. На случай, если тебя в госпитале успели «угостить» чем-то долгоиграющим. Поэтому, Лесь, мажь его тщательно. Каждый сантиметр кожи, особенно там, где слизистая. Это не просто гигиена, это детокс.       В гостиной стало холодно, несмотря на работающее отопление. Боря переглянулся с Олесей. Теперь их интимные процедуры приобрели совсем другой, суровый оттенок. — Иностранцы сейчас активно ищут выход на тебя, Боря, — Женя поправила гарнитуру, которая была спрятана под её волосами. — Они знают, что ты видел лицо курьера. И они знают, что ты сейчас... уязвим. Именно поэтому охрана по периметру — это не мажорство, а необходимость. Если хоть одна мышь проскочит — они не будут стрелять. Они просто доделают то, что начали на том ангаре. Только в этот раз катетер будет с ядом.       Слова Жени прозвучали как выстрел. Упоминание группы «Зеро» мгновенно превратило уютную гостиную в прифронтовую зону. Об этом подразделении в узких кругах ходили легенды — безжалостные профи, которые превращали пытки в науку, а устранение — в несчастный случай. — «Зеро»... — Боря процедил это слово сквозь зубы, и его лицо окаменело. — Теперь понятно, почему они били именно туда. Это их почерк: лишить бойца мужского достоинства, сломать психологически через унижение и дикую боль, а потом оставить «догорать» от внутреннего сепсиса.       Олеся почувствовала, как по спине пробежал озноб. Она знала, что «Зеро» никогда не оставляют работу незавершенной. Если Боря выжил — для них это профессиональное оскорбление. — Именно, — Женя серьезно кивнула. — Батя передал: они охотились за информацией о поставках, которую ты успел перехватить. Тарасов, ты для них — недописанная глава. Поэтому мазь, которую передала Багира, содержит компоненты, нейтрализующие их специфические токсины. Они любят «Зеро-эффект» — когда через пару дней после травмы у пациента внезапно отказывают почки или начинается некроз тканей из-за скрытых химикатов на инструментах. Олеся молча потянулась к тюбику. Теперь это не было просто «приятной процедурой» или интимным моментом — это была битва за его жизнь. Она снова развела полы его халата. Боря выглядел сейчас не как любовник, а как раненый гладиатор. — Ложись ровнее, Тарасов, — голос Олеси стал сухим и командным. — Женя, спасибо за инфу. Иди в дозор. Мы закончим здесь.       Когда Мура ушла наверх, Олеся выдавила внушительную порцию геля. Она начала втирать его с удвоенной силой, проходясь по всей длине члена, тщательно обрабатывая головку и особенно — складки мошонки, где отек был самым плотным. Боря шипел, когда её пальцы находили особо болезненные узлы, но не отстранялся. — «Зеро» не учли одного, Ума, — прохрипел он, когда она начала массировать яички, разгоняя застоявшуюся лимфу. — Они думали, что я буду один. Что я закроюсь в своей боли и сдохну от стыда. — Плохо они знают наш спецназ, — Олеся нанесла слой мази на внутреннюю сторону бедер и область промежности. — Мы их вырежем, Борь. Всех до одного. Но сначала — ты должен восстановить «функционал».       Боря смотрел на неё сверху вниз. В свете камина её шелковый халат скользил по плечам, обнажая ключицы, а лицо было сосредоточенным и суровым. Несмотря на опасность, несмотря на угрозу от группы «Зеро» и пульсирующую боль, он чувствовал, как внутри него закипает чистая, яростная энергия. Его орган снова начал откликаться на её прикосновения — теперь уже не робко, а упрямо, вопреки всем токсинам мира. — Знаешь, — Боря вдруг перехватил её руку, когда она закончила обработку. — Если «Зеро» думали, что сделают меня импотентом... они выбрали неправильное время и неправильную женщину. Он притянул её к себе, заставляя сесть рядом на диван. Его халат был полностью распахнут, и он не собирался его закрывать. — Лесь, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Останься со мной этой ночью. Не как медсестра. А как моя Ума. Мне нужно чувствовать, что я живой. Не по приборам, а по тебе.