Часть 19

      Боря стоял в дверях ванной, прислонившись плечом к косяку. Его халат был небрежно наброшен, но не запахнут, а на лице блуждала та самая упрямая улыбка, которая всегда означала, что Тарасов решил взять ситуацию под контроль. Он видел сквозь матовое стекло душевой кабины силуэт Олеси, слышал шум воды и вдыхал аромат её геля для душа. — Лесь, я это... зайти хочу, — негромко постучал он костяшками пальцев по двери. — Организм требует продолжения «промывочных работ», а я решил, что дойду сам. Без конвоя. Олеся приоткрыла дверцу кабины. Клубы пара окутали её плечи, а капли воды сверкали на коже, как мелкие бриллианты. — Тарасов, ты маньяк, — выдохнула она, но в глазах светилось одобрение. — Ладно, заходи. Но если грохнешься — поднимать буду долго.       Боря прошел к унитазу, стараясь сохранять твердость походки. Каждый шаг всё еще отзывался тягучей болью, но «волшебная» мазь Багиры с антидотом явно делала свое дело — ткани стали эластичнее, а тот жуткий жар внутри уретры сменился терпимым покалыванием. Олеся якобы продолжала мыться, но на самом деле она внимательно наблюдала за ним через щель в дверце кабины. Она видела его напряжённую спину, то, как он осторожно, стараясь не задевать воспалённые места, поправил халат.       Боря вздохнул, собираясь с духом. Процесс пошел. Он стоял, вцепившись пальцами в край раковины для опоры, и по его лицу было видно, что это всё еще не прогулка по парку. Его орган, густо покрытый слоем прозрачного геля, реагировал на напряжение мышц. — Ну как? — тихо спросила Олеся, выключая воду и набрасывая на себя полотенце. — Без «колючей проволоки» на этот раз? Боря закончил и, тяжело дыша, обернулся к ней. На его лбу выступила испарина, но взгляд был победным. — Знаешь... кажется, «Зеро» облажались. Напор в норме, и резь уже не такая, будто меня изнутри жгут. Док был прав — мазь и свежий воздух творят чудеса.       Он посмотрел на Олесю, которая стояла перед ним, завернутая в полотенце, с влажной кожей и серьезным взглядом. Боря сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. Его халат окончательно распахнулся, открывая вид на его всё еще багровые, но уже явно «оживающие» стати. — Значит, детокс работает, — прошептала она, подходя ближе и кладя руку ему на грудь, чувствуя, как бешено стучит его сердце. — Ты как, Тарасов? Не тошнит? Голова не кружится? — Голова кружится, — признался он, притягивая её к себе за талию. — Но только от того, какая ты сейчас... и от мысли, что эти уроды из «Зеро» пытались у меня тебя отнять. Лесь, я теперь точно знаю: я встану. Быстрее, чем они думают.       Он склонился и поцеловал её в мокрое плечо, чувствуя, как его тело, освобождённое от лишней одежды и боли, начинает требовать совсем другого исцеления. Боря нежно прижал Олесю к себе, чувствуя, как тепло её тела проникает сквозь влажное полотенце. Его руки, всё еще слегка дрожащие, но полные решимости, скользнули по её талии. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая аромат воды и жасмина. — Ума... — хрипло прошептал он. — Я, конечно, раненый, но я всё еще Тарасов. А ты слишком близко. Олеся вздохнула, чувствуя, как его губы касаются её кожи, а его «оживший» функционал упирается ей в бедро. Она посмотрела на его лицо — в нем было столько мольбы и одновременно того самого брутального напора, перед которым она никогда не могла устоять. — Ладно, Бизон, — наконец сдалась она, мягко отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но у меня два условия. Первое: если станет больно — не вздумай терпеть и изображать героя. Сразу говори. И второе... Она лукаво улыбнулась и указала на его пах, всё еще покрытый слоем прозрачного геля. — Сперва я тебя отмою. Врач сказал: свежий воздух и чистота. Излишки мази нам сейчас будут только мешать. Боря послушно кивнул, готовый на всё. Олеся снова включила воду, настроив её так, чтобы она была едва теплой, комфортной для воспалённой кожи. Она помогла Боре полностью снять халат и бережно завела его под струи душа. — Стой смирно, боец, — скомандовала она.       Олеся намылила руки мягким детским гелем и начала аккуратно смывать остатки лекарства. Её движения были невероятно нежными — она едва касалась кончиками пальцев его потемневшей мошонки и самого члена, который от её прикосновений и теплой воды стал совсем твердым. Боря закусил губу, сжимая поручень в душевой кабине. Это было испытание похлеще допросов группы «Зеро». Сочетание легкого жжения, прохлады воды и ласки любимых рук сводило его с ума. — Лесь... — прохрипел он, когда она осторожно провела пальцами по уздечке, смывая последний слой мази. — Если ты так продолжишь «мыть», я точно нарушу приказ о половом покое прямо здесь, под душем. — Терпи, Тарасов, — прошептала она, поднимая взгляд. — Мы же только начали. Она смыла пену, и теперь его тело, чистое и обновлённое «волшебным» антидотом, было полностью в её распоряжении. Олеся отложила мочалку и, не прерывая зрительного контакта, медленно сбросила с себя полотенце.       Олеся выключила воду, и в наступившей тишине ванной комнаты было слышно только их тяжелое, прерывистое дыхание. Она мягко подтолкнула Борю к закрытой крышке унитаза, застеленной сухим полотенцем. — Сядь, Тарасов, — прошептала она, и в её голосе не было места для возражений. — Секс тебе сейчас противопоказан, док ясно дал понять: никакой лишней нагрузки на сосуды и трения. Но... я ведь не сказала, что мы оставим тебя без разрядки. Боря послушно опустился, широко раздвинув ноги. Он чувствовал себя одновременно невероятно уязвимым и на пике возбуждения. Олеся опустилась перед ним на колени, и её мокрые волосы коснулись его бедер, обдавая прохладой. — Помни условие: больно — говори, — напомнила она, глядя на него снизу вверх.       Она начала осторожно. Сначала её язык, теплый и влажный, едва коснулся основания его члена, слизывая оставшиеся капли воды. Боря вздрогнул и откинул голову назад, упираясь затылком в холодную плитку стены. Олеся двигалась медленно, филигранно обходя самые темные гематомы. Она начала аккуратно вылизывать его, поднимаясь к самой головке, которая после катетера и мазей была сверхчувствительной. Каждый её мазок языком отзывался в позвоночнике Бори электрическим разрядом. Он чувствовал, как уходит напряжение и страх перед собственной немощью, накопленный за эти сутки. Затем она приоткрыла рот и плавно, на пробу, втянула его в себя. Совсем немного, только кончик, прокручивая языком вокруг уздечки. — О-о-ох, Лесь… — сорвалось с его губ. Это было на грани: острая, почти сладкая пульсация в паху боролась с остатками ноющей боли, но наслаждение явно побеждало.       Олеся, чувствуя его реакцию, стала смелее. Она обхватила его губами плотнее, совершая медленные, тягучие движения. Её рука при этом осторожно поддерживала его мошонку, согревая её теплом ладони и не давая ей лишний раз дёргаться. Она посасывала его ритмично, лаская языком и давая Боре понять: он всё тот же Бизон, он мужчина, и он желан вопреки любым травмам. Тарасов сжал пальцами край раковины так, что фаланги побелели. Его бедра мелко дрожали. — Ума… ты… ты меня сейчас просто на атомы расщепишь, — прохрипел он. — Остановись, или я… — Не остановлюсь, — пробормотала она, на секунду отстранившись, чтобы взглянуть на его затуманенные глаза. — Расслабься, Борь. Это твой законный детокс.       Она снова накрыла его губами, прибавляя темп, но действуя при этом максимально мягко, чтобы не вызвать прилива крови, который мог бы спровоцировать новый отёк. Боря рвано выдохнул, и его пальцы, судорожно сжимавшие край раковины, вдруг обмякли. Он почувствовал, как волна возбуждения, только что грозившая захлестнуть его с головой, внезапно пошла на спад. Тело, всё ещё отравленное токсинами и измученное физической травмой, просто не выдержало темпа. Его эрекция, такая уверенная минуту назад, начала медленно гаснуть. — Лесь... Лесь, постой, — хрипло выдавил он, тяжело дыша. — Всё. Предохранители выбило. Организм говорит «отбой».       Он чувствовал жуткую неловкость, почти стыд. Для такого мужика, как Тарасов, не закончить в такой момент — это было сродни капитуляции. Он ожидал, что Олеся сейчас поднимется, разочарованно вздохнет или начнет его жалеть, что было бы ещё хуже. Но Олеся даже не подумала отстраниться. Она подняла на него глаза — в них не было ни тени разочарования, только бесконечное тепло и какая-то материнская, глубокая нежность. Она поняла всё без слов: отёк внутри ещё слишком велик, а нервные окончания слишком перегружены болью, чтобы пропустить финальный импульс. — Тише, Борь... Всё хорошо, — прошептала она.       Вместо того чтобы встать, она снова склонилась к нему. Теперь её ласки изменились. Это больше не был призыв к действию, это была чистая забота. Она начала медленно и успокаивающе вылизывать его уже обмякающую плоть, уделяя внимание каждому сантиметру — от основания до головки. Её язык двигался мягко, как теплый шёлк, слизывая остатки возбуждения и принося на его место покой. Боря почувствовал, как по его телу разливается невероятная легкость. Тяжесть в паху, которая мучила его с момента травмы, начала таять. Её губы и язык словно вытягивали остатки боли, заменяя их чувством безопасности. — Ты что делаешь, Ума?.. — едва слышно спросил он, запуская пальцы в её мокрые волосы. — Я же... я же не могу сейчас. — А мне и не нужно, чтобы ты «мог», — отозвалась она, на секунду прервавшись, чтобы поцеловать его в колено. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы там всё расслабилось. Это тоже часть лечения, Тарасов. Самая важная часть.       Она продолжила ласкать его, нежно придерживая мошонку ладонью, согревая её. Боря закрыл глаза, и впервые за эти сутки на его лице появилось выражение абсолютного, безмятежного счастья. Ему не нужно было ничего доказывать. Здесь, в этой ванной, под шум сосен за окном, он был просто любимым мужчиной, о котором заботились так, как никогда в жизни. — Ты святая, Леська... — пробормотал он, окончательно расслабляясь под её языком. Процедура «успокоения» затянулась на несколько минут, пока Боря окончательно не пришел в норму, а его дыхание не выровнялось. Напряжение спало, оставив после себя приятную истому.       Олеся помогла Боре накинуть халат, проследив, чтобы он снова не затянул пояс слишком туго — «свобода и вентиляция», как завещал доктор. Боря, выглядевший одновременно умиротворенным и смертельно уставшим, послушно дошел до гостиной и опустился на мягкие подушки дивана. — Сиди тихо, Тарасов. Я только проверю нашу «надзирательницу» и сразу назад, — шепнула она, поцеловав его в макушку. — Иди уже, — сонно отозвался он, вытягивая ноги. — Но если она там спит и храпит на весь лес, я буду долго смеяться над «элитной охраной».       Олеся, стараясь не шуметь, поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. В коридоре горел лишь тусклый ночной светильник. Она подошла к гостевой спальне, откуда раньше доносились звуки, и осторожно приоткрыла дверь. Картина, представшая перед ней, заставила Олесю невольно улыбнуться. Женя Мурашова действительно была верна себе. Она не спала в кровати. Мура устроилась прямо на полу у окна, подложив под спину пару подушек. Рядом с ней стоял открытый ноутбук, на экране которого мелькали серые сетки камер внешнего периметра, а на коленях у Жени лежал её верный «Глок».       Голова Жени склонилась на грудь, она явно задремала всего пару минут назад. Видимо, тот грохот, что они слышали, был результатом попытки Муры поудобнее обустроиться с пакетом пирожков, который теперь сиротливо лежал на боку. Олеся подошла и тихонько коснулась плеча подруги. Женя вскинулась мгновенно — ствол пистолета в секунду смотрел прямо в грудь Олеси, но палец не нажал на спуск, узнав «свою». — Ума, блин! — зашипела Мура, опуская оружие и вытирая лицо ладонью. — Ты чего подкрадываешься? Я чуть из тебя решето не сделала. — Тише, — прошептала Олеся, присаживаясь рядом. — Всё спокойно? — По периметру — тишина. Мышь не проскочит, — Женя глянула на монитор, а потом перевела хитрый взгляд на Олесю, замечая её влажные волосы и раскрасневшиеся щеки. — Ну а у вас как? Гляжу, «терапия» прошла успешно? Боря живой там? — Живой, — Олеся отвела взгляд, стараясь скрыть улыбку. — Уснул почти на диване. Мазь реально помогает, Жень. Спасибо. — Да ладно... — Мура зевнула, потягиваясь. — Я тут посижу еще пару часов, потом меня сменит парень из наружки. Идите спать, Лесь. И... — она сделала серьезное лицо, — ...если ночью опять услышишь «подозрительные звуки», не беги сразу с пушкой. Дай мужику восстановиться спокойно. Группа «Зеро» — это серьезно, но ваша любовь для него сейчас — лучший бронежилет. Олеся кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она оставила Муру нести вахту и спустилась вниз.       Боря уже спал. Он разметался на диване, халат окончательно раскрылся, обнажая его мощную грудь и травмированный пах, который в свете затухающего камина казался уже не таким воспалённым. Олеся осторожно прилегла рядом, на самый край, стараясь не потревожить его, и накрыла их обоих пледом. Ночь на даче вступила в свои права. Лес за окном шумел, охрана бдела, а в доме царил хрупкий мир.       В пять утра тишину сонного дома бесцеремонно нарушил грохот, от которого у любого спецназовца сработал бы рефлекс «в ружье». Мура, несмотря на всю свою грацию в полевых условиях, спускалась по деревянной лестнице с таким энтузиазмом, будто на ней были надеты стокилограмовые гири. — Подъем, затворники! Страна в опасности! — провозгласила Женя, спрыгивая с последней ступеньки.       Боря подорвался на диване, едва не запутавшись в пледе. Резкое движение отозвалось привычным прострелом в паху, заставив его скривиться и покрепче прижать к себе край халата. Олеся, спавшая чутко, уже сидела рядом, нашаривая рукой под подушкой пистолет, но, увидев Муру, облегченно выдохнула. — Мурашова, тебя в детстве не учили, что люди в пять утра иногда спят? — проворчал Боря, пытаясь придать лицу суровый вид, что было сложно, учитывая его растрёпанный вид и отсутствие белья. — Не ворчи, Тарасов, — Женя уже вовсю смотрела в окно. — К нам гости. К воротам подъехала неопознанная машина, тёмный внедорожник. Наружка их пропустила без досмотра, а это значит... — ...что это либо Батя, либо Пригов, — закончила за неё Олеся, быстро запахивая свой шелковый халат. — Боря, прикройся, ради всего святого. Доктор вчера ясно сказал — без белья, но он не говорил, что это нужно демонстрировать всему руководству КТЦ.       Боря едва успел поудобнее устроиться на диване и натянуть плед до самого пояса, как дверь распахнулась. На пороге возник Пригов, выглядевший так, будто он и не ложился, а следом за ним, потирая заспанные глаза и поправляя саквояж, зашёл доктор. — Ну, как самочувствие, «пафосные мажоры»? — с порога начал Пригов, обводя комнату цепким взглядом. — Мурашова, докладывай: диверсанты были? Группа «Зеро» под окнами серенады не пела? — Всё чисто, товарищ генерал! — Женя вытянулась во весь рост, едва сдерживая смешок. — Объект «Бизон» под надёжной охраной, процедуры проводятся согласно графику. Доктор тем временем, не дожидаясь приглашения, подошёл к Боре. — Ну-ка, Борис Андреевич, давайте без лишних вступлений. Пригов меня среди ночи поднял, мол, «надо проверить, как там наш главный калибр». Рассказывайте: как ночь прошла? Резь уменьшилась? Отёк спал?       Боря покосился на Олесю, вспоминая их «водные процедуры» в ванной и то, как нежно она его ласкала. — Ночь прошла... продуктивно, док. Резь почти ушла, мазь Багиры — просто чудо. Чувствую себя гораздо бодрее. — Бодрее — это хорошо, — доктор жестом попросил всех отойти и бесцеремонно откинул плед с Бори. — Так... посмотрим. О! А вот это уже прогресс! Пригов деликатно кашлянул: — Что там, доктор? К опознанию готов будет или мне его на носилках везти? — Какой там «на носилках», — доктор довольно хмыкнул, прощупывая ткани. — Отёк уменьшился вдвое. Гематомы светлеют. Олеся Михайловна, вы просто волшебница. Судя по состоянию слизистой, вы очень тщательно втирали антидот. Боря покраснел до корней волос, поймав на себе насмешливый взгляд Муры. — Док, — прошептал он, — вы бы потише... тут вообще-то дамы. — Дамы здесь все свои, боевые, — отрезал врач.       Доктор, поправив очки, присел на край дивана и жестом велел Боре расслабиться. Пригов, понимая, что сейчас начнется «медицинская конкретика», демонстративно уставился в окно, но уши у него подозрительно покраснели. Мура и Олеся застыли неподалеку, не зная, то ли уходить, то ли оставаться. — Так, Борис Андреевич, — начал доктор, надевая перчатки. — Визуально прогресс отличный. Но мне нужны подробности. Вчера мы говорили об отсутствии эрекции. Ночью или под утро были... подвижки? Непроизвольные или вызванные, кхм, внешними раздражителями?       Боря покосился на Олесю. Та внезапно начала очень внимательно изучать узор на занавесках. — Ну... было, док, — хрипло выдавил Тарасов, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Проснулся организм. Немножко. — «Немножко» — это как? — не унимался врач, аккуратно ощупывая яички Бори. — Наполнение полное? Боли при этом резкие или тянущие? Сосуды выдержали? Боря зажмурился. — Наполнение... ну, процентов на семьдесят. Тянуло знатно, — он сглотнул. — Но Олеся... она помогла. Гигиенически. Мура за спиной доктора издала какой-то задушенный звук, подозрительно похожий на хрюканье в кулак. — Помогла, говорите? — доктор задумчиво хмыкнул, продолжая осмотр. — Это правильно. Застой сейчас опаснее всего. А финал был? Сброс напряжения произошел? Нам важно знать, нет ли забитости в протоках после травмы.       В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кухне. Пригов на выдохе произнес: «Господи помилуй...», но с места не сдвинулся. — Нет, док, — Боря уже не знал, куда деть глаза. — Не вышло. В смысле, эрекция спала раньше. Организм, видать, решил, что пока рановато для... салютов. Просто ласки были. Языком... ну, это... в лечебных целях. Олеся, почувствовав на себе взгляд Муры, густо покраснела до самых кончиков волос. — Понятно, — кивнул врач, абсолютно серьезно записывая что-то в блокнот. — Значит, имеем неполный функциональный цикл. Это из-за отёка простаты, он еще давит. То, что партнерша использовала оральный метод — это просто идеально. Слюна обладает дополнительным антисептическим эффектом, а мягкое тепло языка снимает спазм лучше любого компресса. Олеся Михайловна, — он обернулся к застывшей Уме, — вы продолжайте. Прямо так, интенсивно. Если будет эрекция — не пугайтесь, но до конца не доводите, пока я не разрешу. Пусть сосуды тренируются вхолостую. — Док, — прохрипел Боря, прикрывая лицо ладонью. — Вы бы еще по громкой связи это в КТЦ транслировали... — А чего стесняться, Тарасов? — вдруг подал голос Пригов, всё так же не оборачиваясь. — Мы тут все свои. Работа у нас такая... суровая. Главное, чтобы «главный калибр» не заржавел. Мурашова, ты чего там замерла? Иди кофе делай, а то у тебя сейчас глаза лопнут от любопытства. Доктор встал, похлопав Борю по колену. — В общем, Борис, без штанов вы еще два дня. Олеся, мазать, лизать и греть — вот ваш график на сегодня. А теперь, Владимир Викторович, давайте к вашим бумагам, пока у парня давление от смущения не подскочило до критического.       Пригов тяжело опёрся руками о дубовый стол, и его лицо мгновенно стало жестким, стёршим всю неловкость предыдущих минут. — Ладно, «курорт» официально закончен, — отрезал он, открывая папку. — Группа «Зеро» вышла на след. Наша разведка перехватила зашифрованный трафик: они в ярости, что объект «Бизон» исчез из госпиталя. Эти псы роют землю, Тарасов. Они подняли все свои связи в полиции и даже среди дорожных служб. Для них ты не просто свидетель — ты живое доказательство их провала. А свидетелей они привыкли зачищать под ноль.       Олеся невольно сжала ладонь Бори. Тот напрягся, его челюсти плотно сжались. — Они ищут «сбежавших», — продолжал Пригов, глядя Боре прямо в глаза. — И они знают, что ты ранен. Это их зацепка. Они проверяют все частные клиники и закрытые загородные объекты. Рано или поздно они доберутся до этого сектора. Доктор, собиравший инструменты, замер. — Владимир Викторович, ему нельзя сейчас в бой. Любое резкое движение, удар в пах — и он останется инвалидом. Сосуды еще слишком хрупкие. — Я знаю, док, — глухо ответил Пригов. — Но у нас нет времени на деликатность. «Зеро» активизировали своих «ищеек» — это элитные наёмники, которые работают по запаху крови и страха.       Боря медленно приподнялся на локтях, не обращая внимания на то, что халат снова опасно разошёлся. — Значит, будем принимать гостей здесь, — в его голосе прорезался металл. — Охрана по периметру — это хорошо, но если придет «Зеро», ребята из наружки долго не продержатся. Нам нужно усиление. — Усиление уже здесь, — Пригов кивнул на Муру. — И Батя с Багирой на связи. Но есть нюанс. Мы не можем превратить генеральскую дачу в укрепрайон — это только привлечет внимание. Нам нужно, чтобы они думали, что ты здесь один, слабый и беспомощный. Пригов выдержал паузу, обводя взглядом присутствующих. — План такой. Мы создаем видимость того, что охрана снята. Мура уходит в «зеленку» — будет работать снайпером из леса. Олеся... — он посмотрел на Уму. — Ты остаешься «медсестрой». Твоя задача — не отходить от него ни на шаг. Если начнется штурм, твоя цель — вытащить его в бункер под домом. А ты, Тарасов... — А я буду лежать и изображать подыхающего лебедя? — ядовито усмехнулся Боря. — Ты будешь приманкой, — жестко ответил Пригов. — Сидеть на террасе, греться на солнышке в своем халате, светить «боевыми ранениями». Пусть видят, что ты не боец. Пусть подойдут поближе. Боря посмотрел на свои голые ноги и на Олесю, которая бледнела на глазах от такого предложения. — Использовать мой пах как рыболовную снасть для группы «Зеро»? — Боря невесело хохотнул. — Что ж, Владимир Викторович, оригинальнее плана у вас еще не было.       Когда за Приговым и доктором закрылась дверь, в гостиной воцарилась тяжелая, густая тишина. Боря сидел на диване, по-прежнему укрытый пледом, и задумчиво разглядывал свои ладони. Олеся стояла напротив, не зная, как начать этот разговор, который обещал быть еще более неловким, чем консилиум с врачом. — Боря... — тихо начала она, присаживаясь на край дивана. — Ты слышал приказ. — Слышал, — буркнул Тарасов, не поднимая глаз. — Работать «живцом». Сидеть с голым задом на виду у всей Европы и ждать, когда в меня решат выстрелить. Очень героическая роль, ничего не скажешь. Олеся взяла его за руку, заставляя посмотреть на себя. — Боря, послушай. «Зеро» — это не просто бандиты. Они профессиональные садисты. Если они увидят, что ты на ногах, что ты вооружен и готов к бою, они снимут тебя издалека из крупнокалиберной винтовки. Просто чтобы не рисковать. Но если они увидят... Она запнулась, чувствуя, как краснеют щеки. — Если они увидят раненого Бизона, который едва шевелится, который... ну, в этом твоём состоянии... они захотят подойти ближе. Чтобы поиздеваться. Чтобы закончить то, что начали в ангаре. Им нужно увидеть твой страх и твою беспомощность. — Беспомощность? — Боря горько усмехнулся. — Ума, ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь? Я должен сидеть на террасе, развалившись, в этом чёртовом халате на голое тело, и делать вид, что у меня там всё настолько плохо, что я даже встать не могу? — Именно, — Олеся сжала его пальцы. — Ты должен вести себя максимально расслабленно. Словно ты пафосный мажор на отдыхе, который залечивает постыдную рану. Никаких резких движений, Боря. Никаких «бизоньих» замашек. Ты должен выглядеть... уязвимым. Чтобы они подошли на дистанцию выстрела Муры.       Боря молчал долго, глядя в окно на сосны, где уже где-то затаилась Женя. Потом он тяжело вздохнул и посмотрел на Олесю с такой нежностью и грустью, что у неё перехватило дыхание. — То есть, я должен доверить свою жизнь и свое, скажем так, «наследие» твоему прикрытию и снайперскому глазу Муры? Пока я буду демонстрировать врагу плоды их трудов? — Получается, так, — шепнула она, пододвигаясь ближе и кладя голову ему на плечо. — Я буду рядом. Буду делать вид, что ухаживаю за тобой. Смазывать тебя этой мазью прямо там, на террасе, если надо. Пусть они видят, что ты — инвалид в руках медсестры. Это их расслабит.       Боря приобнял её, чувствуя, как под халатом снова начинает нарастать то самое ненужное сейчас напряжение. — Знаешь, Ума... Самое сложное в этом плане будет не пулю ждать. А делать вид, что мне неприятно, когда ты будешь меня «лечить» на глазах у этих уродов. — Тебе не нужно делать вид, что неприятно, — Олеся подняла голову, и в её глазах мелькнул стальной блеск. — Тебе нужно делать вид, что ты полностью во власти боли и... меня. Это твоя единственная страховка, Боря. Если ты хоть на секунду дёрнешься как спецназовец — нас обоих убьют. Тарасов закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. — Хорошо, лейтенант. Буду самым послушным и самым «голым» пациентом в истории КТЦ. Но учти: после того как мы их положим, ты мне за этот позор задолжаешь еще неделю такой терапии. Без свидетелей и без Пригова.       Неопределенность давила сильнее, чем ожидание открытого боя. Группа «Зеро» не была дилетантами, которые ломятся через парадную дверь; они могли сидеть в кустах часами, днями, изучая привычки жертвы и выжидая момент, когда расслабленность станет фатальной. — Если мы будем сидеть по стойке «смирно», они поймут, что это засада, — прошептала Олеся, когда они вышли на залитую солнцем террасу. — Нам нужно жить этой ролью. Постоянно. Боря, стараясь не морщиться от реальной боли, которая всё еще простреливала при каждом шаге, опустился в глубокое плетеное кресло. Он нарочито небрежно откинулся на спинку, позволив полам халата разойтись. Его обнаженные ноги и всё еще припухшая, багровая область паха оказались на виду — идеальная мишень и идеальная приманка. — Знаешь, Ума, — негромко сказал он, глядя в сторону леса, где в густых тенях растворилась Мура. — Никогда не думал, что буду чувствовать себя так... эксгибиционистом на службе Отечеству.       Олеся присела на скамеечку у его ног, поставив рядом тот самый тюбик с мазью. Она действовала методично, словно забыв о том, что за ними могут наблюдать десятки линз. — Тебе нужно расслабиться, Тарасов. Лицо. У тебя на лбу написано: «Я сейчас вскочу и всем шею сверну». Убери этот взгляд убийцы. Смотри на меня. Как на женщину, а не как на напарника. Олеся выдавила прохладный гель на ладонь и начала медленно, круговыми движениями распределять его по внутренней стороне бедер Бори. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её пальцами — не от страха, а от близости и неловкости ситуации. — Больно? — громко, так, чтобы звук мог долететь до микрофонов направленного действия, если они есть, спросила она. — Тянет... — подыграл Боря, прикрывая глаза и стараясь придать голосу оттенок измученной слабости. — Лесь, ну сколько можно... Дай хоть час покоя. — Доктор сказал — мазать постоянно, — она чуть нахмурилась, вживаясь в роль заботливой и немного уставшей спутницы. — Если не хочешь осложнений, лежи смирно.       Её рука скользнула выше, аккуратно касаясь самого края воспалённой плоти. Боря судорожно выдохнул. В этот момент он действительно забыл о снайперах «Зеро». Тепло её кожи, запах мази и солнца, шёлк её халата, который при каждом движении открывал вид на её стройные ноги — всё это смешивалось в какой-то сюрреалистичный коктейль. — Они смотрят, Борь. Я чувствую это кожей, — прошептала она, склонившись к самому его уху, имитируя поцелуй или проверку температуры. — Не дёргайся. Я сейчас буду обрабатывать самый центр. Постарайся... ну, ты понял. Чтобы это выглядело естественно.       Олеся взяла его член, который от постоянного внимания и свежего воздуха снова начал медленно приходить в «боевое» состояние, несмотря на все травмы. Она начала медленно водить пальцами, втирая антидот. Боря откинул голову, издав стон, который был наполовину имитацией боли, а наполовину — реальным наслаждением от её касаний. Для стороннего наблюдателя это выглядело как мучительная медицинская процедура, проводимая любящей женщиной, но между ними искрило такое напряжение, что воздух, казалось, вибрировал. — Если они сейчас не выйдут, — прохрипел Тарасов, — я либо сойду с ума от этой пытки, либо действительно поверю, что я пафосный мажор, которому позволено всё. — Терпи, Бизон, — Олеся лукаво посмотрела на него снизу вверх, продолжая свою работу. — Мы на задании. А ты — мой самый важный и самый капризный объект.       На исходе второго часа, когда кожа Бори уже начала гореть под лучами солнца и слоем мази, из густых зарослей орешника на краю участка неспешно вышел мужчина. Он был одет в камуфляжную куртку старого образца и кепку, из-под которой выбивались седые волосы. В руках он держал корзинку, а на плече висело старое одноствольное ружье — классический образ местного охотника или лесника. — Доброго дня хозяевам! — крикнул он охрипшим голосом, притормозив у края террасы. — Не помешал? Я тут заплутал малость, грибы нынче рано пошли, думал, через ваш овраг срезать к деревне.       Олеся мгновенно напряглась, но руки её не дрогнули. Она продолжала медленно втирать мазь в бедро Бори, лишь на секунду обернувшись через плечо с выражением легкой досады на лице. — Вы на частной территории, дедушка, — громко ответила она, не меняя позы. — Тут охрана везде, как вас пропустили? — Да какая там охрана, дочка? — старик усмехнулся, делая еще несколько шагов к ступеням террасы. Его взгляд, цепкий и холодный, на долю секунды задержался на распахнутом халате Бори и его багрово-синих «травмах». — Я ж своими тропами... Ой, а что это с вашим молодым человеком? Никак в капкан угодил или болезнь какая срамная?       Боря, играя свою роль до конца, издал болезненный стон и прикрыл глаза рукой, словно ему было невыносимо стыдно перед посторонним. — Не ваше дело, — огрызнулся он, и его голос звучал по-настоящему слабо. — Идите, куда шли. Лесь, ну сколько можно, дай полотенце, прикрой меня... Видишь, люди ходят. Олеся, словно в суете, начала искать полотенце, намеренно задевая Боре «больное» место. Тот дернулся и зашипел от боли так натурально, что старик внизу даже прищурился от удовольствия. — Видать, крепко тебя приложило, сынок, — протянул «лесник», и его рука как бы невзначай легла на шейку ружья. — А я слыхал, в этих лесах звери лютые водятся. Могут и совсем жизни лишить, если вовремя не прирезать, чтоб не мучился.       В наушнике у Олеси едва слышно, на грани ультразвука, щёлкнула кнопка связи. Это был сигнал Муры: «Объект в прицеле. Но он не один. Сзади него, в кустах, еще двое с оптикой. Не двигайтесь». Старик тем временем начал медленно подниматься по ступеням террасы, не сводя глаз с паха Бизона. В его руках корзинка подозрительно перекосилась, словно в ней лежал совсем не подберезовик, а короткий автомат с глушителем. — Ты, дочка, отойди-ка, — вкрадчиво сказал он, и голос его внезапно помолодел, потеряв хрипотцу. — Я в медицине тоже смыслю. Сейчас мы твоему мажору быстро «облегчение» устроим. Раз и навсегда. Боря лежал неподвижно, его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как Олеся незаметно уперлась коленом в его бедро — знак, что она готова к броску. Напряжение достигло предела. «Лесник» уже на верхней ступеньке, а снайперы «Зеро» в лесу ждут его команды.