Часть 20

      Хлесткий, сухой звук выстрела СВД с глушителем разорвал лесную тишину. Где-то в глубине орешника за спиной «лесника» ветки содрогнулись от падения тяжелого тела — Мура сработала чисто, сняв первого снайпера «Зеро». Этот звук стал стартовым пистолетом. «Лесник» мгновенно отбросил корзинку — из неё действительно выпал компактный пистолет-пулемет. Но он не учел одного: Бизон, секунду назад выглядевший как едва живой калека, превратился в сжатую пружину. — Лежать! — рявкнул Боря.       Забыв о дикой боли в паху, которая при резком движении взорвалась в мозгу ослепительной вспышкой, он обеими ногами ударил в грудь нападавшего. Сила удара была такова, что лже-старик отлетел назад, пробив спиной хлипкие перила террасы, и рухнул вниз, на садовые камни. Олеся в то же мгновение кувыркнулась через голову, оказываясь за массивным дубовым столом. В её руках, словно из воздуха, возник «Стечкин», припрятанный под складками покрывала шезлонга. — Второе окно, сектор пять! — крикнула она, открывая прицельный огонь по кустам, где зашевелился второй наёмник.       Боря, скатившись с кресла на пол террасы, почувствовал, как по бедру потекло что-то теплое — то ли мазь смешалась с кровью от лопнувших сосудов, то ли просто зашкаливал адреналин. Халат распахнулся окончательно, он был практически наг, багров от гематом, но в его руке уже был зажат «Глок». — Суки... — прошипел он, вжимаясь в доски пола. — Пришли-таки по мою душу... Второй наёмник в лесу открыл ответный огонь. Пули защёлкали по обшивке дома, выбивая щепу прямо над головой Бори. — Мура, подави его! — прохрипел Тарасов в микрофон, который Олеся успела закрепить у него на воротнике халата еще утром. — Работаю, Бизон! Смени позицию, ты там как мишень в тире со своим хозяйством! — отозвалась Женя. Снова хлопок — и огонь из леса на секунду прекратился. «Лесник» внизу, на траве, зашевелился, пытаясь поднять автомат. Олеся, не раздумывая, выпустила короткую очередь, пригвоздив его к земле. — Боря, к двери! Быстро! — она подползла к нему, хватая за плечо.       Тарасов попытался встать, но ноги предательски подогнулись. Травма, потревоженная резким ударом, отозвалась такой судорогой, что он едва не потерял сознание. Он повалился на Олесю, придавливая её своим весом, при этом его обнажённая, измученная плоть прижалась к её бедру. — Ума... ноги... не слушаются... — выцедил он сквозь зубы, обливаясь холодным потом.       Олеся, вцепившись в ворот халата Бори, буквально волоком потащила его по доскам террасы. Каждый рывок отдавался в его теле вспышкой боли, от которой темнело в глазах, но Тарасов лишь рычал, перехватывая пистолет поудобнее. Как только они пересекли порог и Олеся захлопнула массивную дверь, в окна один за другим влетела пара черных цилиндров. — Глаза! — успел выкрикнуть Боря. Олеся накрыла его голову собой, вжимаясь в пол. Раздался оглушительный хлопок, а затем ослепительная белая вспышка, пробившая даже плотно сомкнутые веки. В ушах поселился высокий, невыносимый звон. На мгновение мир перестал существовать — осталась только дезориентация и запах гари.       Боря почувствовал, как кто-то снаружи выбивает раму. Силуэт в чёрном тактическом обвесе возник в проёме окна, наводя ствол на распростёртую на полу пару. Тарасов, действуя на одних инстинктах, вскинул руку с «Глоком», но палец словно онемел. И в этот критический момент, когда до выстрела наёмника оставались доли секунды, голова «ищейки» дёрнулась назад, забрызгав подоконник кровью. — Работает группа «Град»! — громовой голос, усиленный мегафоном, ворвался в дом вместе со звуками интенсивной стрельбы на улице. — Свои! Всем лежать! Стекла в доме посыпались градом. Из подвала и со стороны заднего двора выметнулись бойцы в полной экипировке. Это была не просто охрана — Пригов всё-таки перестраховался, спрятав в периметре целое подразделение захвата, дождавшееся момента, когда группа «Зеро» проявит себя полностью. — Чисто! Первый этаж чист! — донеслось из коридора.       Олеся приподняла голову. Её всю трясло, волосы спутались, а халат был испачкан в мази и пыли. Она посмотрела на Борю — тот лежал на спине, тяжело дыша. Его халат задрался почти до груди, открывая жуткую картину: резкие движения сорвали процесс заживления, из уретры и на местах гематом проступила свежая кровь, смешиваясь с прозрачным гелем. — Боря! Боря, ты как? — она дрожащими руками начала ощупывать его пах, проверяя степень повреждений. Тарасов через силу улыбнулся, хотя его губы посинели от болевого шока. — Ну что, Ума... — прохрипел он, пытаясь прикрыться краем пледа, который Олеся подтянула к нему. — Кажется... «Зеро» сегодня обнулили. Но моему «калибру», боюсь, теперь точно нужен капитальный ремонт. К ним подбежал боец «Града» и медик в полевой форме. — Спокойно, Бизон. Мы их взяли. Всех четырех в лесу Мура прижала, троих здесь положили. Медик бросил взгляд на состояние Бори и присвистнул: — Так, ребята, срочно носилки. У него внутреннее кровотечение открылось от нагрузки. Олеся Михайловна, вы герой, но теперь его только в операционную. Штурм закончился победой, но цена для Бори оказалась высокой. Спецтехника уже заезжает во двор, а Мура выходит из чащи, вытирая пот с лица.       Несмотря на бледность и выступивший на лбу холодный пот, Боря мертвой хваткой вцепился в рукав медика, который уже пытался наложить на него фиксирующую повязку. — Стоять, — прохрипел Тарасов, и в этом голосе было столько первобытной ярости, что врач невольно отступил. — Где этот недобиток? Один из бойцов «Града» кивнул в сторону террасы, где двое оперативников жестко вязали раненого в плечо наёмника. Его лицо теперь было лишено всякой маскировки: холодный, расчетливый взгляд профессионального ликвидатора. — Поднесите меня к нему, — приказал Боря.       Его переложили на гибкие носилки. Олеся в это время, стараясь унять дрожь в руках, обыскивала тело второго убитого, лежащего у входа. Её пальцы наткнулись на что-то твердое в потайном кармане его камуфляжа. Она вытащила небольшую стальную флешку с гравировкой в виде перечеркнутого круга — символа группы «Зеро». — Боря, подожди! — крикнула она, но Тарасова уже подтащили к «леснику». Боря жестом велел бойцам отойти. Он лежал на носилках, прикрытый окровавленной простыней, из-под которой виднелись его изувеченные ноги, но взгляд его был острее любого скальпеля. — Посмотри на меня, мразь, — тихо сказал Бизон. Наёмник сплюнул кровь и дерзко усмехнулся. — И что? Ты — калека, Тарасов. Мы свое дело сделали. Даже если я сдохну, ты до конца дней будешь вспоминать «Зеро» каждый раз, когда попытаешься сходить в туалет или лечь с бабой. Мы тебя обнулили.       Боря медленно, превозмогая тошнотворную боль, приподнялся на локтях. Он схватил наёмника за грудки и притянул к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Плохо ты знаешь мой организм, — прошипел Боря прямо ему в губы. — Вы целились в пах, надеясь сломать мне хребет. Но я всё еще дышу, а мои друзья сейчас вырезают твою группу по всей стране. А знаешь, что самое обидное для тебя? Боря кивнул на Олесю, которая подошла ближе, сжимая в руке найденную флешку. — Эта девочка только что нашла ваш «архив». Теперь мы узнаем всех ваших заказчиков, все счета и все явки. Ты не просто провалил задание, ты сдал свою контору. И сделал это ты — великий «чистильщик».       Лицо наемника мгновенно побелело. Он дёрнулся, понимая, что теперь он для своих — живой мертвец. — Увезите его, — бросил Боря, бессильно падая обратно на носилки. Его лицо исказилось от боли, рука непроизвольно прижалась к низу живота. — Лесь... дай сюда эту штуку. Олеся вложила флешку в его ладонь, чувствуя, какая она ледяная. — Мы справились, Боря. Слышишь? Мы их сделали. — Теперь — в госпиталь, — скомандовал подоспевший Пригов, кладя руку на плечо Олесе. — Тарасов, ты свое отработал. Дальше — дело техники и хирургов. Ума, сопровождай его. Это твой трофей. Когда Борю загружали в реанимобиль, он нашел силы сжать руку Олеси. — Лесь... — прошептал он, когда двери уже закрывались. — Та терапия... в ванной... Это было лучшее, что со мной случалось. Обещай... что долечишь. — Обещаю, Бизон. Только попробуй мне там не восстановиться, — Олеся улыбнулась сквозь слезы, запрыгивая в машину следом за носилками.       Ситуация накалилась до предела. Едва реанимобиль выехал за ворота дачи и начал набирать скорость на лесной дороге, как по лобовому стеклу и бортам застучали пули. — Всем пригнуться! — закричал водитель, маневрируя между деревьями. — Обстрел с двух сторон! Олеся мгновенно среагировала. Она повалила Борю с носилок на пол машины, прикрывая его своим телом. В узком пространстве скорой помощи стало невыносимо тесно: запах медикаментов смешался с запахом пороха, а звон разбитого стекла перекрывал вой сирены. — Суки, никак не успокоятся! — прохрипел Боря. Он попытался нащупать пистолет, но резкая боль в паху при падении заставила его стиснуть зубы до хруста. — Ума, мой ствол... сзади, в кобуре... Олеся выхватила свой «Стечкин» и, выбив остатки стекла в заднем окне, открыла ответный огонь по мелькающим между сосен теням. — Прикрой голову! — крикнула она Боре.       В этот момент одна из пуль прошила боковую дверь, едва не задев плечо медика, который в ужасе забился в угол. Группа «Зеро» действовала отчаянно — они понимали, что флешка уходит, и готовы были уничтожить машину вместе со всеми пассажирами. — Мура! Мура, ответь! — Олеся сорвала голос, пытаясь вызвать поддержку. — Мы в засаде, квадрат 4-12! Нас зажали! — Вижу вас! — отозвался в наушнике запыхавшийся голос Жени. — Держитесь, ребята! Я и «Град» заходим им во фланг. Не останавливайте машину, гоните через кювет!       Реанимобиль тряхнуло — водитель пошёл на таран через кусты, пытаясь вырваться из зоны обстрела. Боря, лежа на полу и чувствуя, как под ним растекается холодная лужа антисептика из разбитой бутылки, вдруг перехватил руку Олеси. — Лесь... флешка... — он сунул ей в руку стальной накопитель. — Если машина встанет — уходи лесом. Я их задержу. — Заткнись, Тарасов! — Олеся зло вытерла кровь с поцарапанной щеки. — Мы уйдем вместе. Или ты думаешь, я зря тебя вчера всю ночь «лечила»? Ты мне еще задолжал нормальное свидание! Она снова высунулась в окно, выпуская длинную очередь по кустам, где вспыхнул ответный огонь. В этот момент в лесу раздались взрывы — это Мура и бойцы «Града» начали закидывать позиции наемников гранатами. Бой перешёл в решающую фазу. Реанимобиль на пробитых колесах продолжает движение, а на хвосте у него — последний джип «Зеро».       Над верхушками вековых сосен раздался нарастающий, утробный рокот, от которого задрожали стёкла в реанимобиле. Через секунду над самой дорогой, едва не задевая кроны деревьев, пронесся тяжёлый боевой вертолёт КТЦ. — Говорит «Первый»! — голос Бати в наушниках прозвучал так спокойно и уверенно, что Олеся едва не расплакалась от облегчения. — Ума, Бизон, пригнитесь. Сейчас будем ровнять ландшафт. Вертолёт резко заложил вираж, и бортовой пулемёт выдал длинную, басовитую очередь. Грязь и ветки взметнулись в воздух там, где секунду назад скрывались преследователи. Джип группы «Зеро», пытавшийся подрезать скорую, вспыхнул как спичечный коробок после прямого попадания и, кувыркнувшись, вылетел в кювет, превратившись в груду горящего лома. — Чисто, — коротко бросил Булатов. — Садимся на развилке. Врача к машине!       Реанимобиль, вихляя на оборванных шинах, замер посреди дороги. Пыль и дым медленно оседали. Олеся, всё ещё сжимая пистолет, медленно опустила руку и посмотрела на Борю. Тот лежал на полу, бледный, с искусанными в кровь губами, но в его глазах светилось торжество. — Ну что, Лесь... — прохрипел он, разжимая кулак, в котором всё это время была зажата её ладонь. — Кажется, наш Батя прилетел вовремя... как в сказке. Двери машины распахнулись. Внутрь ворвался поток свежего воздуха и Булатов — в полной разгрузке, с суровым лицом, которое мгновенно смягчилось при виде живых бойцов. — Живы, черти? — он быстро осмотрел Борю, задержав взгляд на его окровавленном халате. — Вижу, Тарасов, досталось тебе по самому дорогому... Ничего, наши хирурги из тебя снова сделают жеребца. — Батя, флешка... — Олеся протянула стальной накопитель. — Там всё. Весь «Зеро» с потрохами. Иван принял флешку, бережно убирая её в нагрудный карман. — Теперь это наша работа. А ваша — лечиться. Живо на борт! В госпитале уже операционную развернули.       Борины носилки быстро перегрузили в вертолёт. Когда машина начала отрываться от земли, Боря, уже под воздействием сильного обезболивающего, которое вколол подоспевший врач, потянул Олесю за край куртки. — Ума... — его голос стал совсем тихим, веки тяжелели. — Ты это... мазь-то не выбрасывай... Она нам ещё... в мирное время пригодится. Олеся прижала его руку к своей щеке, чувствуя, как вертолёт берет курс на город. — Лежи уже, «калибр» ты наш недобитый. Теперь я от тебя ни на шаг не отойду. Пока не заживёт... и пока не отработаешь за каждую мою нервную клетку.       В КТЦ кипела работа. Пока в операционном блоке лучшие хирурги ведомства буквально по крупицам восстанавливали здоровье Бизона, в аналитическом центре «Смерча» свет не гас до самого рассвета. Батя, Багира, Пригов и Ума — последняя так и не переоделась, оставшись в испачканной пылью и кровью полевой одежде — сгрудились вокруг главного монитора. Флешка, найденная на даче, оказалась настоящим ящиком Пандоры. — Так, внимание на экран, — Багира быстро застучала по клавишам, выводя бесконечные списки имен и биометрических данных. — Система распознавания лиц выдала 98% совпадения. Это костяк «Зеро». — Половина из них уже «двухсотые», — Батя мрачно указал на красные кресты, перечеркивающие фотографии. — Те, кого мы положили в ангаре и сегодня на даче. Пригов, смотри, вот этот «лесник» — бывший инструктор спецназа из Восточной Европы. Неудивительно, что он так грамотно подошёл.       Генерал, потирая переносицу, внимательно вглядывался в фамилии заказчиков. — А вот это уже интереснее. Смотрите счета. Деньги шли через подставные фонды, но конечный след ведет к верхушке крупного оборонного холдинга. Они хотели убрать Бизона как единственного, кто видел передачу чертежей «Смерча» в руки посредников. — Те, кто выжил после сегодняшнего боя, — Олеся поддалась вперед, вглядываясь в три оставшихся активных профиля, — куда они могли уйти? — Мы уже перекрыли порты и аэропорты, — отрезала Багира. — Пригов подал документы в Интерпол. Эти трое теперь в международном розыске. «Красный циркуляр». Им негде спрятаться: их собственные наниматели теперь захотят их зачистить как лишних свидетелей. — Значит, «Зеро» как организация больше не существует, — подытожил Батя, тяжело опускаясь в кресло. Он посмотрел на Олесю, чьи глаза покраснели от усталости и слез. — Лесь, иди поспи. Операция будет идти еще минимум три часа. Врачи говорят, что кровотечение остановили, теперь вопрос времени и реабилитации. — Я не уйду, Бать, — упрямо ответила Ума. — Я обещала ему, что буду рядом, когда он откроет глаза. — Характер... — усмехнулся Пригов, сворачивая окно базы данных. — Ладно, героиня. Иди хотя бы умойся. Твоему Бизону нужна будет здоровая и красивая напарница, а не привидение из операционной.       Олеся вышла в пустой коридор и прислонилась спиной к холодной стене. Тишина КТЦ после грохота выстрелов казалась оглушительной. Она достала из кармана тот самый тюбик мази, который машинально прихватила с террасы. В голове всплывали слова Бори: «Долечишь...» Она знала, что впереди у него недели на больничной койке, капельницы и, возможно, еще несколько болезненных процедур. Но теперь, когда враг был разгромлен и объявлен в розыск, у них появилось то, чего не было всё это время — безопасность.       Первые дни после операции тянулись для Бори мучительно долго. Белые стены, запах антисептиков и, самое обидное — строжайший постельный режим под присмотром суровых госпитальных медсестер, которые не давали ему даже лишний раз повернуться. Вечер третьего дня начался с визита Багиры. Рита зашла в палату, сияя улыбкой, и осторожно поставила на тумбочку увесистый пакет. — Ну, как наш главный раненый? — спросила она, поправляя воротник форменного кителя. — Врачи говорят, ты уже пытаешься подкупать санитарок, чтобы тебе принесли нормальной еды вместо этой больничной каши? — Рита, я скоро в зеркале перестану себя узнавать, — проворчал Боря, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. Под одеялом у него по-прежнему была наведена «конструкция» из фиксирующих повязок. — Они меня кормят как балерину перед премьерой. — Терпи, Бизон. Батя передал тебе «привет» и кое-что для поднятия боевого духа, — Багира заговорщицки подмигнула и вытащила из пакета банку домашней солянки и настоящий армейский шоколад. Но не успел Боря потянуться к заветному трофею, как в дверях возник лечащий врач. — Рита Степановна, я всё вижу! — строго сказал он, поправляя очки. — Никакой солянки. У больного строжайшая диета, чтобы избежать лишнего давления на брюшную стенку и... кхм... сопутствующие органы. И напоминаю: покой! Никаких лишних эмоций. Тарасов, если я еще раз увижу, что вы пытаетесь делать зарядку в кровати, я прикажу привязать вас к поручням.       Когда Багира и врач ушли, в палате воцарилась сумеречная тишина. Боря лежал, глядя в потолок, и мечтал только об одном — чтобы эта ночь поскорее закончилась. Но ночь обещала быть интересной. Около полуночи в окне палаты, а это, на минуточку, был второй этаж, раздался странный скрежет. Боря напрягся, рука по привычке дёрнулась под подушку, но оружия там не было. Стекло медленно поползло вверх, и в проёме показалась сначала кепка, а потом и хитрая физиономия Муры. — Ты с ума сошла, Мурашова? — прошептал Боря, когда Женя ловко спрыгнула на линолеум. — Тут пост на входе! — Ой, Тарасов, не смеши мои «берцы», — Женя отряхнула куртку и присела на край его кровати. — Твой пост сейчас очень занят — они смотрят сериал, в который я удаленно вставила 15-минутную петлю. Как ты тут, герой-любовник? — Жить буду. Но чувствую себя как фарфоровая ваза, — вздохнул Боря. — Да ладно тебе! — Мура хитро прищурилась и наклонилась ближе. — Весь КТЦ только и обсуждает вашу с Умой «лесную терапию». Пригов, когда докладывал Бате про флешку, три раза заикнулся, вспоминая детали допроса у доктора. Ты теперь легенда, Борь. «Бизон, победивший Зеро силой любви и голого торса». — Иди ты... — Боря покраснел, но не смог сдержать улыбку. — Ума где? — А Ума сейчас получает нагоняй от Багиры за то, что пыталась пронести тебе в палату бутылку коньяка под видом физраствора, — Женя хохотнула и достала из кармана маленькую коробочку. — На, держи. Это от нас с ребятами. Тут новые беспроводные наушники, чтобы ты не скучал. И... — она понизила голос, — ...я там в плейлист добавила пару звуков леса. Ну, чтобы ты вспоминал ту террасу и не расслаблялся. А то Ума скоро придет проверять твой «прогресс», а ты, не дай бог, форму потерял. В этот момент за дверью послышались шаги и знакомый голос Олеси, спорящей с медсестрой. — Опа! — Мура вскочила. — Группа поддержки прибыла. Пойду я, а то Ума меня заревнует к твоему больничному халату. Выздоравливай, Бизон! И помни: розыск розыском, а «функционал» должен быть в порядке! Женя так же стремительно исчезла в окне, как и появилась, оставив Борю в предвкушении встречи с той, кто спас ему не только жизнь, но и гораздо большее.       Дверь палаты приоткрылась, и в коридорном свете возник силуэт Олеси. Она скользнула в палату, плотно прикрыв за собой дверь. В её руках был плотный пакет, который она с тихим шорохом опустила на стул рядом с кроватью. На губах играла та самая азартная улыбка, которую Боря видел только перед самыми рискованными операциями. — Так, Тарасов, отставить режим «смертельно раненого лебедя», — прошептала она, подходя вплотную и заглядывая ему в глаза. — У нас есть ровно пять минут. Я договорилась с дежурным на посту: через пару минут у него внезапно случится «расстройство желудка», и он исчезнет в туалете. Боря удивленно приподнял бровь. — Ума, ты что, решила пойти на должностное преступление? — Я решила, что в домашних стенах твой «функционал» восстановится в разы быстрее, чем под присмотром этих мегер в белых халатах, — она вытряхнула содержимое пакета на кровать. Там лежали удобные спортивные штаны на мягкой резинке (чтобы ничего не давило), свободная толстовка и мягкие кроссовки. — Давай, Бизон, шевелись. Одевайся аккуратно, я помогу. Машина внизу, за рулем — я. Батя в курсе, но официально он об этом «ничего не знает».       Боря, несмотря на ноющую боль, почувствовал невероятный прилив сил. Мысль о том, что он проведет ночь не на казенной койке, а дома с Олесей, действовала лучше любого морфия. — Ну, лейтенант, ты даешь... — кряхтя, он начал медленно спускать ноги с кровати. — Помоги-ка мне с этой «сбруей»... Если врач узнает, он нас обоих под трибунал отдаст. — Не узнает, — Олеся уже ловко расстёгивала фиксаторы на его повязках, стараясь действовать максимально нежно. — Скажем, что ты ушел в астрал на реабилитацию. Давай руку, опирайся на меня.       Через минуту Боря, пошатываясь, но крепко держась за плечо Олеси, уже натягивал толстовку. Каждый шаг давался с трудом, но адреналин и запах её духов заставляли его идти вперед. — Всё, — шепнула она, выглядывая в коридор. — Пост пуст. Пошли, мой «пафосный мажор», время пошло. Они почти бесшумно выскользнули из палаты, направляясь к служебному лифту. Впереди была свобода, домашний уют и та самая «интенсивная терапия», о которой они оба мечтали с момента того злополучного выстрела в лесу. Боря и Олеся успешно миновали КПП и теперь едут по ночному городу. Боря полулежит на переднем сиденье, наслаждаясь скоростью и тем, что Олеся рядом.       Домашний воздух подействовал на Борю лучше любых капельниц. Как только за ними захлопнулась дверь квартиры, он облегченно выдохнул, вдыхая знакомый аромат уюта, парфюма Олеси и чего-то дразняще-вкусного, доносящегося из кухни. — Так, Бизон, — скомандовала Олеся, помогая ему дойти до огромного мягкого дивана. — Никаких геройств. Сейчас — горизонтальное положение. Она помогла ему стянуть толстовку и спортивные штаны, действуя предельно аккуратно, чтобы не потревожить свежие швы. Он вытянулся на диване, чувствуя, как расслабляется каждая мышца, а Олеся заботливо накрыла его легким кашемировым пледом. — Лежи тихо. Сейчас будет настоящая реанимация, — улыбнулась она и исчезла на кухне.       Через пару минут она вернулась с глубокой тарелкой, от которой шел густой, пряный пар. Та самая солянка — наваристая, с лимоном, оливками и несколькими видами мяса. Именно та, о которой Боря грезил в больничных стенах. — Лесь... это же преступление против медицины, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. — Пахнет так, что я готов встать и сплясать чечётку. — Сиди уж, танцор, — Олеся присела рядом и начала кормить его с ложечки, словно он был самым ценным и капризным пациентом в мире. — Врач сказал «никакого давления на брюшную стенку», но он ничего не смыслит в мужском счастье. Ешь давай.       Боря ел, жмурясь от удовольствия. Солянка была идеальной — обжигающе горячей и сытной. С каждым глотком к нему возвращались силы, а ноющая боль внизу живота тупилась, отступая под натиском домашнего тепла. — Знаешь, — сказал он, когда тарелка опустела, — я на флешке видел много цифр и явок, но сейчас мне наплевать на весь «Зеро» вместе взятый. Главное, что я здесь. С тобой. Олеся поставила тарелку на столик и внимательно посмотрела на него. Её взгляд стал мягким, почти лучистым. Она провела ладонью по его щеке, заросшей щетиной. — Тебе нужно поспать, Борь. Настоящим, глубоким сном. — Поспишь тут... — он перехватил её руку и прижал к своим губам. — У меня под пледом сейчас такая «терапевтическая» реакция начинается от одной твоей близости, что никакая солянка не поможет. Олеся тихо рассмеялась и, наклонившись, коснулась губами его лба. — Реакция — это хорошо. Значит, сосуды работают. Но сегодня — только сон. А завтра... завтра проверим твой «функционал» по полной программе. Обещаю. Ночь опустилась на город, и в квартире Бизона наконец воцарился покой. Он уснул крепко и безмятежно, зная, что «Ума» рядом.       Утро в квартире Бизона началось не с будильника, а с ослепительного луча солнца, который пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и бесцеремонно улёгся на лицо Бори. Он поморщился, чувствуя непривычную, но такую приятную тяжесть — Олеся спала рядом, закинув руку ему на грудь, а её волосы щекотали ему подбородок. Тишину разорвал резкий, требовательный звон мобильного. Телефон подпрыгивал на тумбочке, словно одержимый. — М-м-м, Боря, убей его... — пробормотала Ума, не открывая глаз и сильнее зарываясь носом в его плечо. Боря, стараясь не тревожить ноющие швы, дотянулся до аппарата. На экране светилось лаконичное и пугающее: «Пригов». — Опа... — прошептал Тарасов. — Кажется, в госпитале обнаружили пропажу «тела».       Он нажал на приём и едва успел отнести трубку от уха, как оттуда раздался громовой бас генерала, усиленный динамиком на всю комнату. — Уманова! — орал Пригов так, что, казалось, стаканы на кухне зазвенели. — Я знаю, что ты на связи! Ты почему трубку не берешь?! У нас ЧП государственного масштаба! Из охраняемого спецблока госпиталя КТЦ средь бела дня... то есть, тёмной ночи, исчез объект Тарасов! Бизон сбежал, Ума! Понимаешь?! Раненый, полуголый, недееспособный спецназовец растворился в воздухе! Олеся мгновенно подскочила, сон как рукой сняло. Она испуганно округлила глаза, глядя на телефон, а потом на Борю, который с совершенно невозмутимым видом почёсывал щетину. — Я сейчас подниму по тревоге весь гарнизон! — продолжал неистовствовать Пригов. — Я его из-под земли достану! Если «Зеро» его перехватили, я... я лично...       Боря спокойно перехватил инициативу. Он выхватил телефон из рук онемевшей Олеси и вкрадчиво, с ленцой в голосе, произнес: — Владимир Викторович, ну зачем же так кричать? Уж не лето на дворе, связки беречь надо. На том конце воцарилась мертвая, почти физически ощутимая тишина. Слышно было только, как Пригов тяжело и часто дышит. — Тарасов? — наконец выдавил он севшим голосом. — Ты где, скотина? Я тебя под трибунал отдам за дезертирство из-под капельницы! — Я у жены, — отрезал Боря, притягивая Олесю к себе за талию и чувствуя, как она начинает беззвучно содрогаться от смеха, уткнувшись ему в грудь. — Почти законной, Владимир Викторович. Так что у меня тут своя... секретная реабилитация. Индивидуальный уход, домашняя кухня. В общем, условия, максимально приближенные к боевым. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Пригов, кажется, начал приходить в себя, и в его голосе прорезались нотки обречённого юмора. — Врач на посту клянётся, что ты выйти не мог. Он теперь уверен, что ты обладаешь навыками телепортации. — Это не телепортация, это мотивация, — ухмыльнулся Боря, переглядываясь с Олесей. — Ладно, Пригов, не кипятись. Со мной всё в порядке. Намного лучше, чем было в больничных стенах. — «Почти законной», значит... — проворчал генерал, и Боря буквально кожей почувствовал, как тот на другом конце провода хитро прищурился. — Ну, Бизон, ну, жук. Даю тебе сорок восемь часов. Чтобы через двое суток оба были у меня в кабинете. И чтоб ты, Тарасов, за это время не только не загнулся, а выглядел как новенький. Уманова! — Я, товарищ генерал! — вытянулась в струнку Олеся, хотя всё еще сидела на диване под пледом. — Обеспечь ему... надлежащий уход. Но без фанатизма! Швы беречь! Отбой. В трубке раздались короткие гудки. Боря откинул телефон и посмотрел на Олесю. — Ну что, «медсестра»? Сорок восемь часов тишины нам обеспечили. Чем займемся в первую очередь? Солянкой или продолжим осмотр повреждений? В квартире воцарилась уютная тишина, нарушаемая только тиканьем часов. У них впереди было два дня, принадлежащих только им.       Боря действовал медленно, с той самой тягучей уверенностью хищника, который точно знает, что добыча уже не уйдет. Он не делал резких движений — тело всё еще помнило острую боль госпитальных коридоров, но сейчас эта боль переплавлялась в чистое, концентрированное желание. Он мягко перехватил бёдра Олеси, заставляя её чуть раздвинуть ноги, и сам плотно втиснулся в пространство между ними. Тонкий шелк её халата стал единственной преградой, которая только усиливала трение. Боря двигался плавно, ритмично, каждым движением таза давая ей почувствовать свою тяжесть и ту твердость, которая была лучшим доказательством его выздоровления. — Смотри на меня... — выдохнул он, ловя её затуманенный взгляд.       Он приподнялся на локтях, нависая над ней, и снова прижался. Теперь его член скользил по самой нежной части её бедра, почти касаясь центра её тепла. Олеся закусила губу, её дыхание стало прерывистым, короткими толчками вырываясь из груди. Она чувствовала, как под пледом становится невыносимо жарко. Боря прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Мышцы пресса напряглись, вызывая тянущую, но вполне терпимую боль внизу, лишь сильнее сжал челюсти. Он чувствовал, как влага её собственного возбуждения начинает пропитывать ткань халата, делая скольжение еще более интимным и глубоким. Он поддался чуть вперед, надавливая сильнее, и издал низкий, гортанный звук, когда почувствовал ответный порыв Олеси. Она непроизвольно подалась тазом навстречу, инстинктивно пытаясь сократить это ничтожное расстояние. — Бизон... — сорвалось с её губ стоном. — Я здесь, — прохрипел он, вжимаясь в неё всем телом. — Видишь... работает. Всё работает, Ума.       Он начал двигаться чуть быстрее, дразня её, то прижимаясь всем основанием, то едва касаясь кожей кожи. Это была игра на грани — между осторожностью раненого бойца и неистовством мужчины, который слишком долго был лишён этой близости. Он чувствовал, как её ноги обхватывают его за пояс, притягивая еще ближе, игнорируя все повязки и запреты. В этот момент для Бизона не существовало ни Пригова, ни «Зеро», ни швов. Была только эта пульсирующая реальность, тепло её тела и нарастающий ритм, который обещал стать самой эффективной реабилитацией в истории спецназа.       Олеся почувствовала, как Боря на мгновение затаил дыхание, а его пальцы слишком сильно впились в её бедра — не только от страсти, но и от внезапного укола боли, который он пытался скрыть. Она поняла: еще пара таких резких движений, и их «реабилитация» закончится вызовом скорой помощи прямо к порогу. — Боря, тише... — она мягко перехватила его ладони, останавливая его настойчивый ритм. — Ты же сейчас себе всё там сорвёшь, упрямый ты Бизон. — Всё нормально, Лесь... — прохрипел он, хотя на лбу уже выступили мелкие капельки пота. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Я же вижу, — она приложила палец к его губам, прерывая возражения. — Давай сменим тактику. Командовать на этом участке буду я.       Она осторожно, стараясь не задевать его таз, перекатилась, заставляя Борю лечь на спину. Он попытался было помочь ей, но Олеся строго осадила его взглядом: «Лежи смирно!». Она устроила его на подушках так, чтобы его ноги были слегка согнуты, снимая напряжение с низа живота. — Вот так, — шепнула она, усаживаясь сверху, но не перенося весь свой вес на него, а опираясь коленями в диван. — Теперь нагрузка на мне. А ты просто... наслаждайся тем, что ты дома.       Она медленно развела полы своего халата, открывая его взору свою кожу, светящуюся в лучах утреннего солнца. Боря шумно выдохнул, глядя на неё снизу вверх. Теперь, когда инициатива перешла к Олесе, он мог полностью расслабиться. Ума действовала ювелирно. Она начала медленно опускаться, ловя каждое изменение в его лице. Её движения были тягучими, плавными, словно она двигалась в теплой воде. Она чувствовала его твёрдость, его готовность, но теперь она сама задавала глубину и темп, оберегая его повреждённые мышцы. — Так лучше? — выдохнула она, склоняясь к нему и накрывая его губы своими в ленивом, глубоком поцелуе. — Так... идеально, — отозвался он, запуская руки под её халат и лаская её спину. — Слушай, Ума... если бы я знал, что реабилитация выглядит именно так, я бы сбежал к тебе еще в первый день. Боря закрыл глаза, полностью отдаваясь её власти. В этой позе он чувствовал себя в безопасности, но при этом наслаждение было в разы острее из-за того, что Олеся была так близко, так заботлива и так откровенна в своем желании помочь ему восстановиться. В спальне стало по-настоящему жарко. Олеся продолжала свой медленный танец, ведя Борю к финалу, который должен был поставить точку в его долгом пути от боли к жизни.