Глава 5

Я сидела на перилах лестницы, свесив одну ногу и наблюдая за черной фигурой внизу. — Ты пахнешь как человек, который слишком долго варил собственное отчаяние в медном котле, Северус. Снейп замер. Палочка оказалась в его руке мгновенно. Он медленно поднял голову, фиксируя меня пустой окклюментной тьмой. — Гримвуд, — выронил он. Голос прозвучал суше опавшей листвы. Я бесшумно спрыгнула, сделав шаг в его сторону. — Полынь. Аконит. И слои свежей лжи. Как ты еще не захлебнулся? — Моя диета тебя не касается, — процедил Снейп, не опуская оружия. — Зачем ты все еще здесь? Что ты лепишь из Малфоя? Я обошла его по кругу. Его ментальные щиты стояли монолитом — сплошная ледяная стена с шипами. — Я здесь, чтобы Драко не подох в первую же ночь, когда Том решит, что мальчик ему надоел, — я остановилась за его спиной. — Ты убил старика, Северус. Запах его магии всё ещё на твоих пальцах. Терпкий, как старый дуб. Снейп резко развернулся, прижав меня к стене. Кончик палочки уперся точно в яремную вену. — Не играй со мной, — чеканя каждое слово, произнес он. — Это война, в которой ты ничего не смыслишь. Я лишь усмехнулась, оскалив клыки. — Война всегда пахнет одинаково — кровью и глупостью. Ты пахнешь виной. Она так велика, что заменяет тебе душу. Кого ты спасаешь, убивая тех, кого берег? Кончик палочки продолжал давить на кожу. Я чувствовала, как его магия дрожит от сдерживаемой ярости. Коктейль из горечи и покойницкой решимости был изыскан. — Любовь — роскошь, оставленная в другой жизни, — прошептал он, понизив тон. — А вина — отличный двигатель. — Двигатель поручения старика? Или Тома? — я посмотрела ему в глаза. — Ты зажат между двумя мертвецами, Северус. На секунду его маска дала трещину, повеяв могильным холодом. Он медленно опустил руку. — Твоя проницательность — болезнь, Люсиль. Ты ищешь смысл там, где осталась сухая логика выживания. — Логика? — я поправила воротник. — Логика не заставляет цепляться за мальчишку, напоминающего о собственных ошибках. Завтра я забираю его в Косой переулок. Ему нужно сделать первую самостоятельную сделку. Снейп прищурился: — В Косой переулок? Мэнор окружен соглядатаями Лорда, а город кишит мракоборцами. — Пусть увидит мир, который собирается ломать. Не мешай. Ты учил его прятать мысли, а я учу владеть кровью. Снейп долго молчал. Затем достал из мантии темный стеклянный флакон, запечатанный серебристым воском. — Передашь ему. Это экстракт памяти, запечатанный магией крови. Воспоминание о том, ради чего его отец когда-то рискнул всем. Ради Нарциссы. Не ради Лорда. — Сантименты, Северус? — Повод остаться человеком. Мое имя не упоминай. Он развернулся, но у лестницы замер: — И если он сорвется в школе из-за твоих методов… я лично позабочусь о том, чтобы ты проснулась в ящике, залитом бетоном. Снейп ушел, а из тени ниши вышел Драко. Лицо — бледная маска. — Ты слышал? — я перекатила флакон между пальцами. — Почти всё, — бесцветно ответил он. — Ты дразнишь его, будто он не опасен. — Он опасен для тех, кто верит в его правила, — я подошла ближе. — Он дал тебе «якорь». Хочет, чтобы ты помнил о человечности, когда будешь стоять по колено в грязи. Но якоря тянут на дно. Я сжала стекляшку, пуская трещины по воску. — Это яд, Драко. Сладкая иллюзия, которая сделает тебя слабым перед ударом. — Отдай, — прошептал он, глядя на флакон. — Это мое. — Твоим оно станет, когда ты сможешь уничтожить его, не моргнув глазом. Дверь наверху снова хлопнула. Снейп, вернувшись, швырнул мне еще один пузырек. Я перехватила его на лету. — Зелье от тремора, — сухо бросил зельевар, глядя на Драко. — У него дрожат руки. Это выдает страх, а страх сейчас — приговор. Я схватила Драко за подбородок и заставила выпить содержимое. Он поморщился, но сглотнул. — Видишь? — я отпустила мальчика. — Один дает волю, другой — химию. Мы отличная команда, Северус. Останешься на ужин? Обещаю не кусать — в твоей крови слишком много желчи. — Предпочту компанию флоббер-червей, — отрезал Снейп и окончательно скрылся в коридоре. — Мне кажется, он тебя боится, — тихо проговорил Драко, наблюдая за его уходом. — Нет, щенок. Он мне завидует. — Чему? — Тому, что я уже мертва, — чеканя слова, ответила я. — Самое страшное со мной уже случилось. А он умирает каждый день по капле. Собирайся. Нам пора в Косой переулок. *** Косой переулок встретил нас болезненной тишиной. Витрины, раньше сверкавшие безделушками, были заколочены или заклеены афишами с разыскиваемыми. Прохожие передвигались перебежками, пряча лица в капюшонах. — Какой-то дурацкий цикл, не находишь? — усмехнулась я. — Пятнадцать лет назад здесь было то же самое. Драко шел рядом, выпрямив спину. Зелье Снейпа работало: движения были точными, сухими. Маска капризного аристократа сидела плотно, но под ней пульсировала собранная энергия. — Мне больше нравится, когда витрины целы, — хмуро бросил он. — Сентиментальный мальчишка, — искривила я губы. Признаваться в том, что мне тоже больше по душе шумная суета живой улицы, а не эта вымершая давящая мрачность, я не собиралась. Мы проходили мимо группы волшебников, отпрянувших при виде Малфоя. — Посмотри на них, — вполголоса произнесла я. — Они боятся одного твоего имени. Но не знают, что за ним теперь стоят еще и клыки. У магазина мантий Драко замер перед темным стеклом. — Я не чувствую страха, Люсиль. Совсем. Это зелье или твои уроки? — Это понимание, Драко. Эти люди — трава, а трава не волнует косу. Зелье просто успокоило нервы, а пустоту создало то, что происходило с тобой все эти месяцы. Мы свернули в Лютный переулок. Солнце окончательно сдалось, уступив место сырым сумеркам и запаху плесени. После этого места мне всегда хотелось вымыться, но этим летом Лютный не прятался. Он торжествовал, дыша полной грудью. Драко шел с выверенной, хищной грацией. Пульс под его кожей оставался ровным. Дверь лавки «Горбин и Бэрк» звякнула. Запах пыли, засохшей плоти и проклятого металла заставил меня сморщиться. Горбин вынырнул из глубины, потирая сухие ладони. Его глаза метнулись к Драко, а затем испуганно зафиксировали мою фигуру. Я двинулась чуть быстрее человеческого глаза, не давая ему усомниться в моей природе. — Мистер Малфой! Какая честь… Исчезательный шкаф работает? — Оставь шкаф для истории, Горбин, — отрезал Драко, обходя прилавок. — Мне нужно то, что отец заложил здесь семь лет назад. «Слеза Тени». Я слегка приподняла бровь. Древний артефакт, поглощающий магический след. В мире, где Реддл контролировал каждое колебание эфира, эта вещь была бесценна для того, кто задумал собственную игру. — Но, мистер Малфой, это опасный предмет… — замялся лавочник. — Ваш отец говорил… Драко наклонился к его лицу. В глазах мальчишки не было ярости — только мертвая выдержка. — Крайний случай наступил, когда Лорд переступил порог моего дома. Доставай. Пока Горбин суетился в подсобке, Драко повернулся ко мне. — Он ищет Поттера, Люсиль, — тихо произнес он. — И заставит меня быть ищейкой. С этой штукой он не почувствует, если я найду его первым. И не почувствует, если я промахнусь. — Хочешь дать Поттеру шанс? — я подошла ближе, впитывая тяжелый фоновый гул проклятий с полок. — Я хочу иметь выбор, — он посмотрел на свою левую руку под сукном рукава. — Ты учила, что оружие принадлежит самому себе. «Слеза» скроет намерения. Горбин вернулся с черной шкатулкой. Внутри, на сером шелку, лежала капсула, похожая на застывшую каплю ртути. Она не отражала свет, а выпивала его. Драко взял артефакт. Пальцы на мгновение потемнели, когда магия вошла с ним в контакт. — Кажется, я готов, — он бросил на прилавок кошель и направился к выходу. На улице тучи обложили небо плотным слоем. — Люсиль, — позвал он на выходе из переулка. — Если он поймет… Если «Слеза» не сработает и он увидит ложь… Я посмотрела на него. В этот миг Драко Малфой казался самым одиноким существом в Лондоне, и только я знала его настоящую цену. — Если будешь прилежен, — я коснулась его плеча, — никакого «если» не случится. Но прежде чем мы трансгрессировали обратно в Мэнор, мой взгляд зацепился за фасады. На вымершей, погруженной в сумерки улице одно здание выглядело вопиюще нелепо — кричаще-яркое, выбивающееся из общего упадка, словно оплеуха местной тоске. «Всевозможные вредилки Уизли», — разобрала я вывеску. — Ты не упоминал, что Уизли держат лавку, — я притормозила, рассматривая витрину. — Тот нищий мальчишка — их брат? Лавка отца? — Хуже, — Драко глубже спрятал руки в карманы мантии, чуть ссутулившись. — Близнецы. — «Хуже», — я чуть повела плечом. — Звучит как нечто, способное вывести тебя из равновесия. Зайдем? — Нет, — в его голосе проскочила неприкрытая нервозность, а пульс на шее заметно участился. Это меня позабавило. Маска, только что казавшаяся монолитной, дала мгновенную трещину. — Почему? Откуда этот трепет перед теми, кого тебе полагается презирать? — Рон — просто статист при Поттере, — Драко смотрел на яркие окна лавки с отвращением, за которым угадывался чистый, детская досада. — Но Фред и Джордж… У этих двоих вообще нет тормозов. Ни в идеях, ни в магии. — То есть они представляют реальную опасность? — моя ирония стала еще острее. — В таком случае я просто обязана на них посмотреть. Не давая ему времени на очередной протест, я направилась прямо к ослепительно-розовым дверям. Когда я толкнула тяжелое дерево, колокольчик над входом не просто звякнул — он взвизгнул восторженным банши, и нас с головой накрыло оглушительным треском, запахом пороха, сахара и чужого, концентрированного безумия. Внутри царила душно-плотная атмосфера разбушевавшейся магии. Если Мэнор пах застоявшимся склепом и стертой отцовской гордыней, то здесь воздух буквально бил по рецепторам. Выжженный порох, едкая сушеная цедра, ментол и сладкая химическая гарь, в которой искрилось дикое, ничем не сдерживаемое жизнелюбие. Эфир вокруг кипел. Драко переступил порог следом, рефлекторно втянув голову в плечи. Слишком контрастное, инородное черное пятно посреди этого карнавального безумия. От него густо потянуло привычным коктейлем: брезгливостью, перемешанной с сухой, ломкой паникой. — Присмотрись, — я едва заметно качнула головой в сторону стеллажей. — Настоящий избыток жизни. Они не просто горят, они сопротивляются самой мысли о том, что их можно сожрать. В центре зала, на демонстрационном помосте, возвышались двое. Высокие, одинаково огненно-рыжие, с въевшимися в уголки губ дерзкими ухмылками. На сенсорном уровне их магические токи сплетались в единый, сокрушительный резонанс. — Фред, ты только взгляни на этот визит, — протянул один, легко спрыгивая со ступеней. — Неужели сам мистер «Слишком-хорош-для-этого-мира» Малфой решил обновить гардероб? — подхватил второй, мгновенно срезая угол с другой стороны. Драко замер, его пальцы мгновенно судорожно дернулись к карману с палочкой. Я едва ощутимо нажала ему на предплечье, гася импульс. — Я здесь не по своей воле, — ровно произнес он, пытаясь смотреть куда-то сквозь них. Я позволила себе тихий сухой смешок — среди разрывов хлопушек и яркого пластика он прозвучал хрустом замерзающей воды. Близнецы были хороши. В старом мире который я знала, подобные типы либо дорастали до великих еретиков и алхимиков, либо первыми отправлялись на костер — просто потому, что их природу физически невозможно было встроить в чужие рамки. — Не по своей? — Фред — или Джордж — сделал шаг вперед, полностью игнорируя Драко и с нескрываемым, въедливым любопытством переведя фокус на меня. — Малфой, ты теряешь манеры. Кто твоя спутница? — Вы ищете что-то конкретное, мадам? — подхватил второй. — У нас есть отличный прыщевыводитель за десять секунд, но для вас, пожалуй, придется подобрать средство, которое возвращает румянец. И хоть какой-то пульс. Драко рядом превратился в изваяние. Его маска холодного аристократа смотрелась здесь нелепо — как парадный фрак на ярмарочном балагане. Я ловила, как в его жилах вскипает злость: он судорожно хватался за нее, пытался подпереть ей сыплющийся самоконтроль, лишь бы не сорваться на банальный крик. — Она не покупатель. Пошли отсюда, Люсиль. — С каких пор ты распоряжаешься мной, щенок? — я едва заметно повела пальцами вдоль бедра, затянутого в черную кожу, и короткий магический импульс заставил Драко болезненно дёрнуть щекой. — Люсиль Гримвуд, — я первой протянула руку. Сухой жар чужой кожи обжег мои пальцы. Глубоко в гортани привычно царапнул сухой, хищный голод — въедливый позыв причаститься этой чистой солнечной энергии. Близнец — судя по микроскопическому шраму у брови, Джордж — руку не отдернул. Напротив, сжал мои пальцы чуть сильнее, и я ощутила, как его ровный, чистый пульс отдает в мою ладонь. Ни тени животного страха — лишь невыносимое, искрящееся любопытство. Из таких людей получаются либо герои, либо клинические безумцы. — Люсиль Гримвуд, — повторил он, словно пробуя звук на зуб. — Звучит как название старого и не слишком законного заклятья. Фред, ты слышишь? У нашей гостьи ладони холоднее, чем утренний туман над болотом. — И гораздо изящнее, чем все манеры семейства Малфоев, вместе взятые, — Фред подошел с фланга, открыто рассматривая мое лицо. — Скажите, Люсиль, каково это — выгуливать это бледное недоразумение там, где люди еще помнят, как смеяться? Не боитесь, что он рассыплется от избытка красок? За моей спиной от Драко фонило физически ощутимым морозом. Он искренне их ненавидел. Ненавидел за эту небрежную, дерзкую свободу, пока сам задыхался в золотой клетке из чужих приказов и собственного страха. — Не рассыплется, — я медленно забрала руку, удерживая на подушечках пальцев остатки чужого тепла. — Полезная закалка. Хотя в вашем заведении… — я скользнула взглядом по полкам с «Лихорадочными леденцами» и коробками перуанского порошка, — …закаляться приходится исключительно через абсурд. Я сделала пару шагов к прилавку, где в клетках суетились розовые пушистые комки. — Скажите, мальчики, — я обернулась, едва заметно закусив нижнюю губу — ровно настолько, чтобы свет ламп преломился на клыке. — Найдется у вас что-нибудь, способное сбить спесь с человека, уверявшего себя в собственной неуязвимости? Не смертельное. Но максимально унизительное. Близнецы переглянулись. Синхронность их реакций выглядела отточенной и завораживающей, словно у двух частей единого организма. — О-о-о, у нас целый стеллаж под эту задачу, — Фред расплылся в широкой ухмылке. — От «Икающих ирисок» до «Порошка внезапного раскаяния». Последний заставляет человека в самый пафосный момент публично признаться в краже соседских яблок. — Но для спутницы нашего дорогого Драко, — подхватил Джордж, подавшись вперед, — есть эксклюзив. «Эликсир Истинного Лица». Небольшая побочка: он не срывает маски, а делает их буквальными. Изображаешь лед — начинаешь промерзать до костей. Изображаешь змею — изволишь чесать несуществующую чешую. За моей спиной обострился фоновый гул. Магия крови, которую мы с таким трудом вытаскивали из Драко, сейчас вибрировала густой, тяжелой волной — в нем вскипало слепое желание стереть эти улыбки. Он находился на грани. — Люсиль, — ровно, но с нажимом произнес он. — Нам пора. Мэнор ждет. Нарцисса ждет. Я повернула голову. Из него выходила отличная обсидиановая статуя — граненая, холодная и абсолютно чужеродная посреди этого буйства цвета. — Ты свободен, Драко, — лениво отозвалась я. — Можешь идти на все четыре стороны прямо сейчас. Или проявишь терпение и подождешь еще пару минут. Я неторопливо втянула воздух, впитывая сложный сенсорный букет лавки и этих двоих. От близнецов разило будоражащей, редкой жизнеспособностью. Будь я чуть менее избирательной — вроде тех диких тварей, что жуют кости в румынских предгорьях, — я бы забрала их в свою коллекцию не раздумывая. За прошлые лет десять, это был лишь второй случай, когда глубоко внутри, под слоем атрофированных чувств, шевельнулась тяжелая, темная волна хищного азарта: забрать, присвоить, зафиксировать. Продукт первой такой волны я забрала из Швейцарии лет пять назад, а недавно оставила пылиться в румынском замке. Драко замер. Для мальчика, привыкшего ходить на жестком поводке из долга и страха, это ленивое разрешение уйти прямо посередине вражеской территории отозвалось сухим шоком — словно его без предупреждения сбросили в ледяную воду. — Люсиль… — в его интонации на мгновение пробилась незащищенная, детская растерянность. — Ты не можешь остаться здесь. — Отчего же? — Я медленно перевела на него взгляд, позволяя зрачкам расшириться чуть сильнее обычного. — Это вредит твоим представлениям о приличиях? Или ты опасаешься, что я осушу их прямо здесь, среди этих розовых пушистиков? Я сделала шаг к близнецам. Ни один из них не качнулся назад. Их магический фоновые токи вспыхнули ярче — они считывали угрозу, но, в отличие от Драко, опасность их подстегивала. Так реагируют ученые-фанатики, наткнувшиеся на взведенное устройство неизвестной сборки. — Оставь его, Люсиль, — Джордж чуть прищурился, окончательно вычеркивая Малфоя из поля зрения. — У Драко отродясь были сложности с компаниями, которые не начинаются на «Паркинсон». — Мы как раз хотели предложить вам тестовый образчик «Кровавых ирисок», — подхватил Фред, и в его взгляде заплясали искры. — Продукт для тех, кто ценит характерный железистый послевкус, но вынужден вести себя прилично среди смертных. — Разработка специально под мой вид? — я слегка наклонила голову. — Мы проектируем вещи под каждого, кто готов к экспериментам, — выдали они почти синхронно. За моей спиной от Драко фонило удушливой смесью ярости и уязвимости. Он считывал, с каким интересом я рассматриваю этих «предателей крови» — и находил в них то, чего в нем самом, при всем блеске древней фамилии, катастрофически не хватало. Первородный, неконтролируемый огонь. В гортани скопилась вязкая слюна, десны отчаянно налились зудом. Я скользнула взглядом по пульсирующей жилке на шее Джорджа, но тут же перехватила тяжелый, обостренный взгляд Малфоя. Это мгновенно возвратило мне сухую отстраненность. — Я далека от приличного общества, — я искривила губы, пряча пальцы в карманы брюк. — И диетами не страдаю. Предпочитаю горячие, полнокровные артерии. Приняв решение, я сократила дистанцию. Движение вышло смазанным для человеческого глаза, но близнец даже не дернулся. — Но если старая ворона, пропитанная аконитом, права и в этой вечно горящей птичке еще осталась жизнь, то мы обязательно встретимся. Мои губы касались кожи у самого края его челюсти. Не укус — лишь короткий жест, позволивший втянуть в себя его концентрированный аромат: порох, сушеный имбирь и чистая, наглая жизнеспособность. Пульс под его кожей на секунду споткнулся, а затем забился с удвоенной частотой. Он не отшатнулся — только замер, затаив дыхание перед самой бездной. — До встречи, — выдохнула я ему в шею холодом и отстранилась столь же резко, как приблизилась. Я развернулась к выходу. Драко у дверей сменил бледность на сероватый, бескровный оттенок. В его взгляде проступал не просто привычный снобизм или мальчишеская досада — это был шок человека, на чьих глазах с легкостью и безмятежностью ломают границы, казавшиеся вечными. — Пошли, — я задела его плечо. — Мы посмотрели всё, что нужно. Близнецы провожали нас молчаливым, сфокусированным вниманием. Едва колокольчик снова взвизгнул над дверью и нас накрыла глухая тишина переулка, Драко сдал. — Это было омерзительно, — выронил он. — Ты играешь с ними прямо на публике. Знаешь, что сделает Беллатриса или… Он, если узнают, что ты связываешься с Уизли? — Омерзительно? — я искренне улыбнулась, и звук моего голоса сухо отскочил от обшарпанных каменных стен подворотни. — Омерзительно — дрожать перед Северусом, пока он силой заливает в тебя успокоительное. А то, что ты видел, — обычная автономия. Я беру то, что вызывает аппетит, и разглядываю мир под нужным мне углом. А ты даже себе не можешь признаться, как сильно тебя задевает их дерзость. Я сделала шаг в его сторону, уплотняя дистанцию. — Нарцисса платит мне кровью за то, чтобы ты остался жив. И если для этого придется вытрясти из тебя въевшийся страх перед Реддлом — я вытрясу его любым способом. Даже если потребуется перецеловать всех этих рыжих еретиков. Кстати, они действительно представляют угрозу. Драко рвано выдохнул, и огонь ярости в нем начал уступать место холодному расчету. — Они действительно настолько опасны, Люсиль? — Они — единственные на этой улице, у кого не поджимаются хвосты при упоминании твоего хозяина. Это признак клинического безумия. А безумцы — самые неудобные противники. Запомни их. И никогда не сбрасывай со счетов. Я подставила лицо сумеречному воздуху над Косым переулком. Где-то там, за линией горизонта, Реддл сбивал в стаю свою свору. Впереди проглядывала затяжная, паршивая бойня, и с некоторой досадой я начинала признавать: одной лишь дрессировкой юного Малфоя мое присутствие здесь явно не ограничится. Глубоко на дне моей бесчувственности — той самой сухой, звенящей пустоты, которую я выстраивала вокруг себя последнее десятилетие, — шевельнулся едва уловимый расчет. Сделать из Драко прямую угрозу для Лорда. А заодно — свести личные счеты с теми, кто некогда решил, будто может безболезненно сломать мою природу. В те годы я не стала тратить ресурс на месть. Реддл растворился в небытии, чтобы теперь восстать буквально из гнили и возобновить старый чертеж: захватить власть и выстроить в Англии персональную империю страха. Скучно. Ничего из того, чего в свое время не пытался продвигать Гриндевальд, Том предложить так и не сумел. У всех диктатур одинаково приторный, тошнотворный вкус. — Пошли в Мэнор, щенок, — я сжала тяжелую ткань его рукава. — Нам еще показывать Нарциссе, что ты вернулся не просто целым, а с рельефом в характере. Пространство вокруг нас сомкнулось, и улица растворилась в жестком рывке трансгрессии. *** Мы сидели на широком подоконнике в восточном крыле Мэнора, глядя на то, как сумерки медленно пожирают ухоженные сады Нарциссы. Драко вертел в руках пустой бокал, в котором буквально недавно плескался огневиски, его пальцы были абсолютно спокойны, но взгляд метался по теням на стенах. — Ты знала его, — внезапно нарушил тишину он. Его голос не дрожал, но в нем слышалось опасное любопытство. — Не Лорда. Его. Тома Реддла. Я медленно повернула голову. Я оценила то, что мальчишка, хоть и запнувшись но назвал его истинным именем, которым его все боялись называть, наделяя его мистицизмом. Если бы Реддл появлялся каждый раз, когда я называла его именем — у него бы совершенно не было иных дел, кроме как торчать там, где я его обсуждала с кем-либо. — Да. Я видела его в те времена, когда его кожа еще не была похожа на восковую маску, а в глазах была не только жажда власти, но и проблеск гениальности, от которой перехватывало дыхание. — Какой он был? — Драко подался вперед. — Мой отец говорил о нем с благоговением и страхом. Белла — с безумием фанатика. А Снейп… Снейп вот говорит о нем как о неизбежной катастрофе. Я усмехнулась, вспоминая молодого человека с идеальной осанкой и холодным, расчетливым умом. — Он был очарователен, Драко. В этом его главная ложь. Том умел слушать так, будто ты — единственное существо во вселенной, которое имеет значение. Он находил твои самые потаенные страхи и предлагал от них лекарство. Но за это лекарство он забирал твою волю. По кусочку. По капле. Драко нахмурился, глядя на свою ладонь, словно она была способна ему что-то подсказать. — Тогда почему ты не с ним? Ты ведь… ты любишь силу. Ты сама учишь меня, что жалость — это слабость. Он ведь строит мир, где такие, как ты и я, будут на вершине. Почему ты не на его стороне? Я спрыгнула с подоконника и подошла к нему вплотную, расположив руки по бокам его худых бёдер, упираясь о подоконник. — Потому что Том Реддл совершил самую глупую ошибку, которую может совершить бессмертный или тот, кто к этому стремится. Он перепутал величие с одиночеством. Я заглянула ему прямо в глаза, заставляя его видеть отражение собственного страха. — Он не хочет соратников, Драко. Ему не нужны сильные личности рядом. Ему нужны инструменты. Сломанные, послушные вещи. Я видела, как он вытравливал из себя всё человеческое, думая, что это сделает его неуязвимым. Но в итоге он стал просто… дырой. Черной дырой, которая поглощает всё вокруг себя: преданность, талант, жизнь. Быть на его стороне — значит перестать существовать. Ничем не отличается от того, что на престол бы попытались возвести дементора. Я подняла руку и провела пальцами по его щеке. Никогда не могла сдержаться, трогать теплокровных. Небольшая кража тепла, которого мне ужасно не хватало. — Я не на его стороне, потому что я слишком эгоистична, чтобы принадлежать кому-то, кроме самой себя. И я учу тебя тому же. Том обещает тебе силу, но на самом деле он хочет забрать твою кровь и дать тебе взамен цепь. Довольно короткую цепь, не дальше ножки его кресла. Ничего хорошего не будет в том мире, который он вам предлагает. Он будет на вершине пищевой цепочки. Те, кто достаточно изворотлив, какое-то время проведут там с ним рядом, но не на равных. А потом, будет лишь гора трупов. Мои пальцы скользнули по его скуле — едва ощутимое прикосновение льда к лихорадочно теплой коже. Драко вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он на мгновение приник к моей ладони, как измученный жаждой к пустому колодцу. В этом жесте было столько немого отчаяния, что я почти почувствовала его на вкус: соль слез, которые он не позволял себе проливать, и металлический привкус обреченности. Драко долго молчал, переваривая мои слова. Внизу послышались шаги — Нарцисса ходила по дому неприкаянным призраком. — А я? — он подался вперед, и его дыхание коснулось моих губ. — Кто я для него, Люсиль? Инструмент? Или просто способ наказать моего отца? — Ты для него — заложник обстоятельств, которого он планирует превратить в расходный материал, — я не стала смягчать удар. Правда — единственный антидот против его иллюзий. — Но для меня… для меня ты сейчас — глина. И я не позволю ему лепить из неё послушную куклу. Голод шевельнулся внутри моего горла, и я отодвинулась от Драко. Сидя тут, на пайке из кувшина — теплая шея с синей пульсирующей венкой казалась мне слишком… соблазнительной. Но Нарцисса не скажет мне спасибо за порчу сына. Не то чтобы меня это правда волновало, но я возвращала долг, а когда ты покупаешь кусок мяса кому-то — откусывать от него не принято. — Если он узнает, что ты так о нем говоришь… — тихо сказал он, провожая меня взглядом, и я ощутила от него досаду, разочарование. — Он знал, Драко. И поэтому мой кинжал всегда под рукой. Но это не важно, важно то, что однажды, ты уедешь в Хогвартс. И там, когда ты будешь стоять перед ним или перед его прихвостнями, помни: ты не его инструмент. Ты — Малфой. И ты — мой ученик. Драко горько усмехнулся. Этот звук был лишен его обычной заносчивости — просто сухой, ломкий смешок человека, который внезапно осознал, что его уютный мир из шелка и золота всегда был лишь декорацией в анатомическом театре. — Твой ученик, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Ты учишь меня ненавидеть его, Снейп учит меня прятаться от него, а отец… отец просто учит меня, как правильно преклонять колени. Странный набор навыков для того, кто должен «выжить». Он спрыгнул с подоконника. Огневиски в его бокале закончилось, но, кажется, мои слова подействовали на него сильнее алкоголя. — Люсиль, — он замялся, глядя на свои руки. — Если я… если я не справлюсь. Ты ведь не останешься смотреть, как он меня ломает? Я посмотрела на него, и на мгновение мне захотелось свернуть ему шею прямо тут. — Я сломаю тебя сама — спокойно сказала я, и выдержала взгляд серых глаз Драко — Ты сломаешься раньше, чем не справишься. Поверь. Ты уже ломаешься. Я подошла к нему, сокращая расстояние до минимума, пока тепло его тела не начало раздражать мои рецепторы. — Ты хочешь, чтобы я пообещала тебе защиту? — я вскинула бровь, и в моих глазах вспыхнул холодный, багровый отсвет. — Защита — это прерогатива слабых. Нарцисса ищет защиты. Люциус ищет оправданий. Если ты хочешь выжить в этой игре, тебе нужно перестать искать руку, за которую можно держаться. Тебе нужно стать тем, об чьи зубы ломаются чужие жизни. Я резко схватила его за ворот рубашки и притянула к себе, заставляя смотреть в бездну моих зрачков. — Если Том решит тебя уничтожить, я не стану закрывать тебя собой. Я встану рядом и буду смотреть, достаточно ли глубоко я вогнала в тебя сталь. И если ты закричишь, если ты упадешь на колени и начнешь молить о пощаде — я сама перережу тебе горло. Просто чтобы не видеть, как мой лучший труд превращается в жалкую кучу плоти. Драко замер. Его дыхание стало рваным, а зрачки расширились от ужаса, но в самой глубине этого страха я увидела то, что искала — искру ледяного, чистого высокомерия. Малфои всегда были лучше всего, когда их загоняли в угол. — Тогда ломай, — прошептал он, и его голос больше не дрожал. — Ломай меня, пока я не стану таким же холодным, как ты. — Чтобы ты стал таким же холодным как я, тебе придется сдохнуть, малыш. А потом прожить сотню лет дохлым. — я провела носом по линии его шеи, от ключицы до уха — мы работаем в режиме сжатых сроков, и в условиях твоей живой тушки. Но я тебя сломаю. А потом сделаю из тебя то, что понравится только мне. Я отпустила его воротник так же резко, как и схватила. Драко пошатнулся, судорожно втягивая воздух, его пальцы непроизвольно коснулись шеи там, где только что было моё дыхание. Он выглядел как человек, который только что заглянул в пасть левиафана и осознал, что выхода на берег больше нет. — А теперь иди к матери, — бросила я, возвращаясь к окну. — Она ждет тебя внизу, пропитывая ковры своим беспокойством. И попытайся сделать так, чтобы она не увидела в твоих глазах этот собачий ужас. Драко молча кивнул и вышел, стараясь сохранять осанку, но я слышала, как его шаги в коридоре были слишком тяжелыми для того, кто претендует на звание хищника. Я осталась в тишине восточного крыла. Ночь в Мэноре всегда пахла одинаково: старым камнем, увядающими розами и едва уловимым озоновым привкусом темных проклятий, въевшихся в стены. Я прикрыла глаза, позволяя своей натуре взять верх. В ушах все еще пульсировал ритм сердца того близнеца Уизли — наглый, быстрый, живой. Это было то, чего не хватало Драко. В нем была только статика вековых традиций. Следующие дни, недели превратились для него в бесконечный, изнуряющий кошмар. Пару-тройку раз в неделю не давала ему спать больше двух часов в сутки. Каждую ночь, как только он проваливался в тяжелое забытье, я входила в его комнату, вырывая его из постели ледяной водой или резким ментальным, а то и физическим ударом. — Вставай, — шептала я, таща его за шкирку в зал. — Нападай на меня. Мы сражались часами. Я выматывала его тело до предела, пока его движения не становились судорожными. Я била его — не сильно, но унизительно. — Твоя мать плачет за твоей дверью каждую ночь, ты знал? — я нанесла резкий удар под дых, заставляя его согнуться. — Она думает, что я убиваю её сына. И она права. Я убиваю того Драко, которого она любит. А ты молчишь? Ты даже не попросишь её уйти? Он упал на четвереньки, сплевывая кровь на каменный пол. Его глаза оставались всё такими же пустыми. — Ты — пустое место, Драко, — я наступила ему на пальцы, медленно перенося вес. — Ты даже не человек. Ты просто кусок мяса, который я дрессирую. Где твоя гордость? Где твой голос? Я схватила его за волосы, рывком задирая голову назад. Его лицо было бледным, осунувшимся, под глазами залегли черные тени. Он выглядел как узник, прошедший через пытки, но его молчание становилось моей личной одержимостью. Мне нужно было, чтобы он взорвался. — Ты хочешь знать, почему твой отец в Азкабане? — я перешла на вкрадчивый шепот, опаляя его ухо дыханием. — Не потому, что Поттер его победил. А потому, что Люциус — трус. Такой же, как ты сейчас. Он предпочел клетку смерти. Он бросил Нарциссу на растерзание Тому, лишь бы самому дышать. Ты такой же? Ты тоже промолчишь, когда Том прикажет тебе… скажем, принести ему голову твоей матери? Я почувствовала это. Тонкая нить напряжения в его теле натянулась до предела. Его пульс, который я чувствовала через кожу головы, внезапно пропустил удар, а затем забился с бешеной скоростью. Мать все еще была ему ужасно важна. Все еще можно было надавить на Драко кем-то, кто единственный давал ему ласку. — Ну же, — подзадорила я, надавливая на его горло. — Скажи мне, что я права. Скажи, что ты будешь смотреть, как она умирает, и не издашь ни звука. Драко вдруг перехватил мою руку. Его хватка была слабой от усталости, но в ней было нечто новое — лихорадочное отчаяние. На моей холодной коже, его пальцы были практически невыносимо горячими. Казалось что Драко горел. — Хватит… — прохрипел он. Его голос был сорванным, сухим. — Что «хватит»? — я оскалилась. — Я только начала. — Хватит говорить о ней! — он внезапно рванулся вперед, сбивая меня с ног своим весом. Мы повалились на пол, и он вцепился в мой воротник, его глаза наконец-то вспыхнули — не пепельной яростью, а живым, обжигающим пожаром. — Слышишь? Хватит! Ты можешь резать меня, можешь не давать мне спать, можешь называть меня ничтожеством… но не смей трогать её имя своим поганым ртом! Я лежала под ним, чувствуя его дрожь и жар. Его маска разлетелась вдребезги, но под ней не было испуганного мальчика. Там был кто-то другой. Кто-то, кто наконец-то нашел свой предел и был готов за него убивать. Я рассмеялась, перехватывая его кулаки в свои руки, и слегка сжимая пальцы. Поддержка, одобрение а не желание сломать ему руки. — Вот оно, — я улыбнулась, и в этой улыбке не было издевки, только темное удовлетворение. — Твои якоря. Твоя точка опоры. Я оттолкнула его от себя и медленно поднялась, поправляя одежду. Тяжелое дыхание Драко заполняло тишину зала. — Драко, помимо защиты разума в боли, защиты тела, защиты твоих мечт и чаяний, ты и правда должен защищать свою семью. Точнее — хочешь, это правильно, это по-человечески. Мое мнение — лучше избавляться от всех привязанностей, но это не человеческий путь. Я обогнула мальчика, сидящего на полу, пытающегося отдышаться, зашла ему за спину. — Еще один, болезненный урок который мы будем учить в эти дни — урок отречения. — О чем ты? — Драко поднялся на ноги, одергивая рубашку, которая была испорчена нашей вознёй на полу. — Я о том, что тебе пора решить для себя, что тебе не важен отец и тебе плевать на мать. Челюсть Драко напряглась, и я ощутила тяжелый запах поднимающегося гнева. Чтож, пришло время рассказать ему о том, что делает Том с теми, кто тебе дорог Я поманила его за собой — Прежде, чем ты начнешь тут плеваться своим чистокровным ядом, и говорить что нет ничего важнее семьи, пойдем со мной. Тут недалеко. Мы дошли до одной из камер подземелья дома Малфоев. Драко, не спуская с меня настороженного взгляда человека, который готов спорить до последнего, привалился плечом к каменной стене Прошло достаточно времени, чтобы мои раны затянулись. Но, даже мою вампирскую натуру, мое мертвое сердце, до сих пор покалывало при воспоминании о том, как в этих подвалах, шестнадцать лет назад, я доведенная до крайнего истощения, выпила своего возлюбленного. Я думала тогда, что надежно спрятала его от Тома, от его шавок, но его нашли. Я загнала поглубже воспоминание о зелёных как лес глазах, что безжизненно смотрели на меня, и о последней, кривоватой улыбке на губах. И о каштановых кудрявых волосах, на которых запекалась его же кровь. Нужно было сейчас не оплакивать любовь, а рассказать все это Драко так, чтобы до него дошло, что я от него хочу. Я остановилась перед ржавой решеткой камеры, в которой когда-то закончился кусочек важной для меня части жизни. Воздух здесь был мертвым, пропитанным запахом плесени и застарелой боли, которую не могли выветрить десятилетия. — В этой камере шестнадцать лет назад лежал человек, — я заговорила, не глядя на Драко, мой голос был ровным. — Он был талантлив, он был чистокровен, и он совершил ту же ошибку, что и ты. Он верил, что семья и любовь могут быть защитой. А я думала, что если спрячу его, если пойду на сделку с Томом ради его безопасности, то всё будет хорошо. Как будто перед этим, годы рядом с Геллертом ничему меня не научили. Я медленно повернулась к Драко. Он стоял, привалившись к стене, и в тусклом свете факелов его лицо казалось черепом. — Том нашел его. И он не убил его сразу. Он притащил его сюда, ко мне, когда я была на грани безумия от жажды. Том знал, что я вампир, и он знал, что голод сильнее любой клятвы верности. Он просто запер нас в этой камере и ждал. Я сделала шаг к Драко, заставляя его почувствовать холод, исходящий от меня. — Я выпила его досуха, Драко. Я чувствовала, как жизнь того, кого я тогда любила больше всего на свете, течет по моему горлу. И Том стоял там, за решеткой, и смеялся. Он показал мне, что любая моя привязанность — это просто поводок, за который он может дернуть в любой момент. Твоя любовь к Нарциссе — это не твоя сила. Для Тома это рычаг. Я схватила его за ворот рубашки, встряхивая. — Ты спросил, к чему этот урок отречения? Если ты не отречешься от них в своем сердце прямо сейчас, Том заставит тебя убить их. Или заставит их смотреть, как он убивает тебя. Чтобы выжить и защитить её, ты должен сделать вид, что она для тебя — ничто. Ты должен выжечь эту слабость из своих мыслей, чтобы, когда он заглянет тебе в душу, он нашел там только лед и готовность исполнить любой приказ. Я отпустила его, и он пошатнулся. — Отречение — это не предательство, Драко. Это единственный способ сохранить ей жизнь. Ты должен стать тем, кому нечего терять. Только тогда ты сможешь обмануть Тома. Драко долго молчал, глядя на пустую камеру. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. — Ты хочешь, чтобы я перестал её любить? — наконец спросил он, и в его голосе было столько горечи, что она, казалось, осела бы конденсатом на стенах. — Я хочу, чтобы ты спрятал эту любовь так глубоко, чтобы даже ты сам забыл о её существовании, пока Том рядом, — отрезала я. — А теперь возвращайся в зал. Нам нужно закрепить этот урок. И если я еще раз почувствую в твоем разуме хоть тень беспокойства за Нарциссу, я заставлю тебя лично запереть её в этой камере. Выбирай, Драко.