Глава 6

Я накинула капюшон, скрадывающий черты лица, и трансгрессировала с территории поместья, ощутив острое намерение побыть в одиночестве. Косой переулок в эти дни напоминал вымерший склеп с заколоченными витринами, но меня тянуло к точке, контрастирующей с этой серостью. «Всевозможные волшебные вредилки». Островок неуправляемого цвета и грохота посреди напуганного мира манил, точно открытый огонь. Давящая атмосфера Мэнора, которую я сама же методично уплотняла, выматывала. Впрочем, даже в Румынии, где я провела последнее десятилетие, мне приходилось периодически сбегать из замка в шумную человеческую толпу — усталость от статики и заторможенности соплеменников давала о себе знать. На секунду в мыслях всплыл Йохан — мальчишка, которого я обратила пять лет назад в Швейцарии, поддавшись мгновенному порыву скуки и хищной жажде владеть. Интересно, чем он занят? Я уехала в Англию без предупреждения; вероятно, переполненный свободой, он уже устроил в окрестностях кровавый праздник. Я отмахнулась от этого воспоминания. Навязчивый, прилипчивый Йохан давно был способен сам нести ответственность за свои аппетиты. Я ушла в тень фасада аптеки, прислонившись спиной к сырому камню. Взгляд удерживал яркий фасад лавки. Близнецы… Фред и Джордж. Из всего их семейства я смутно помнила лишь Артура — суетливого чистокровного, вечно возившегося с артефактами маглов. «Предатели крови», сменявшие родовую спесь на бытовую неустроенность. Их сыновья выросли другими. В них не ощущалось вековой тяжести древних фамилий, той пыльной, застойной тоски, которой пропитался Драко. Они были живыми. До физического раздражения, до звона в ушах. Я фиксировала их микрореакции: движения синхронные, быстрые, лишенные лишней суеты. Вокруг них врывалась в эфир магия, которой не научат в академиях — сырой хаос, замаскированный под смех. Что-то редкое, чего я не встречала уже пару веков. У большинства волшебников колдовство похоже на перелистывание старого, исписанного трактата. Магия этой парочки заставляла вспомнить дикий народ, давно ушедший под холмы и оставивший о себе лишь суеверный страх. Близнецы торговали иллюзией безопасности, упакованной в фольгу. И чем дольше я наблюдала, тем отчетливее за фасадом балаганных шутов проступала чистая, не поддающаяся учету опасность. Они переглядывались без слов, словно единый организм. Настоящий антипод глухому одиночеству Малфоя. Еще во время нашего прошлого визита, считывая их резонанс, я поняла, что эта история для меня не окончена. Лавка закрывалась. Теперь я наблюдала без Драко — без балласта из его снобизма и зажатого страха. Близнецы интересовали меня не только как стихия. За их ребячеством проглядывал расчет интуитивных, гениальных алхимиков. — …корень мандрагоры, вымоченный в хересе, — долетел с порога голос Фреда. — И эффект «истерического хохота» растянется на полные сутки. — И мы получим иск от Министерства за поврежденные связки, Фредди, — возразил Джордж, запирая тяжелый замок. — Нужен другой баланс. Я позволила своему присутствию просочиться в их пространство — ровно настолько, чтобы воздух между нами едва заметно натянулся и заколол сухим, могильным холодом. Они замерли одновременно. Разговоры оборвались на полуслове, как по команде. — Знаешь, Джордж, ощущение такое, будто на нас сфокусировался очень симпатичный, но крайне недружелюбный айсберг, — вполголоса произнес Фред. Его рука при этом небрежно, но точно легла на карман, где угадывался контур палочки. — И от этого айсберга пахнет… — Джордж чуть повернул голову к тени, втягивая воздух, — …опасностью, пыльной библиотекой и чем-то, от чего свербит в деснах. Неужели наша знакомая мадам «Руки-холоднее-тумана»? Я отделилась от камня и сделала шаг в желтое пятно от фонаря. — Вы удивительно внимательны для тех, кто делает бизнес на ирисках, — ирония прозвучала едва слышно. — Я полагала, уход за витринами полностью поглощает ваше внимание. Я подошла ближе. В воздухе между нами мгновенно уплотнился жар — чистый, концентрированный, заставляющий рецепторы работать на пределе. Было в этом жаре что-то почти агрессивное, тянущее к себе, словно сухую землю к дождю. — Мы фиксируем всё, что сбивает общий ритм, Люсиль, — Джордж шагнул навстречу, бездумно сокращая безопасную дистанцию. Страха в нем так и не появилось — только въедливый, исследовательский азарт. — А вы не просто сбиваете. Вы звучите фальшивым аккордом в этом пресном похоронном марше. — Одиноки этим вечером? — подхватил Фред, легко обходя меня с фланга. — Малфой всё-таки рассыпался от избытка красок? Или его общество показалось вам слишком унылым для прогулки? Они брали меня в кольцо — сработанно, профессионально. Это веселило. Они пытались диктовать правила игры в пространстве, не до конца осознавая, что перед ними существо, наблюдавшее за падением целых империй. — Мальчик усваивает материал, — ответила я. — Для этого требуется тишина. А я искренне искала нечто живое. В Мэноре всё отдаёт бутафорией. Даже нафталин. Я перевела взгляд на Джорджа, не пытаясь замаскировать хищную направленность внимания. Зрачки расширились, вытесняя радужку и затапливая глазницу темнотой. — Скажите мне… каково это? Существовать так, будто завтрашний день забыли вписать в календарь? Как вы не захлебываетесь в этой липкой панике, которой пропитан каждый фунт здешней мостовой? Я подалась вперед и задела пальцами плотную ткань его куртки. Шерсть хранила сухое тепло. Сердце под ней на секунду сбилось с темпа, но тут же выровнялось — ровный, сильный чекан. — Это секретная рецептура, — отозвался он, чуть наклоняясь ко мне. Подача голоса стала интимной, почти деловой. — Мы слишком заняты смехом, чтобы отвлекаться на занесенную косу. Хотите попробовать, Люсиль? У нас как раз есть пробники. — Твоя реплика звучит как прямое предложение пройти к столу, — суховато заметила я. Фред скользнул ближе, и в его взгляде читался ровно тот же азарт, что и у брата напротив. — В таком случае акция: два образца по цене одного, — парировал он. Ни тени страха. Ни единого микросигнала, вроде затаенного дыхания или дрожи в пальцах, которые обычно выдают смертных рядом со мной. Сплошной чистый азарт на грани самоубийства. Я сглотнула вязкий, чешущий десны голод и сделала пару шагов назад, разрывая плотный фокус их тепла — исключительно ради их собственной безопасности. — Что вам известно про «птичий орден», о котором вечно бурчит Северус? — перевела я тему в более практическую плоскость. Близнецы обменялись быстрым взглядом. Синхронность движения снова навевала мысли об общем нейронном узле. Легковесное веселье в их глазах не улетучилось, но мгновенно приобрело хирургическую остроту. — Снейп и его пернатое общество? — Фред привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Серьезный заход, Люсиль. Такие вещи не обсуждают за счет заведения. Джордж продолжал удерживать меня в фокусе. В его стойке угадывалась абсолютная, почти хамоватая собранность. — Люди делятся на три категории, — проговорил он, понизив тон. — Те, кто падают ниц перед птицей. Те, кто сгорают в ее пламени. И те, кто, стоя в тени, прикидывают, сколько из ее крыльев выйдет отравленных стрел. Ты явно из третьих. — Мы знаем достаточно, чтобы понимать: Мэнор — паршивое место для орнитологии, — подхватил Фред, делая шаг вперед и снова режа дистанцию. — Но раз ты спрашиваешь, значит, даже в вакууме малфоевских подземелий становится душно. Беззвучный сигнал между ними прошёл мгновенно. — Здесь слишком много ушей, — Джордж качнул головой в сторону темных витрин напротив. — У этой улицы появились стены, а у стен — привычка темнеть и набрякать метками в самый не подходящий момент. Он протянул руку ладонью вверх. Широкая, горячая ладонь с мозолями от работы с котлами. В этом движении было столько небрежной наглости, что на языке почти физически проступил вкус чужой дерзости. — Поднимемся наверх. Мы как раз собирались налить чаю… или чего покрепче. Ты объяснишь, с чего вдруг вампир из свиты Малфоев интересуется контактами Снейпа. А мы расскажем, почему пламя Феникса греет лучше, чем посулы Реддла. Я взглянула на его ладонь. Очевидный риск. Или самое идиотское предложение, которое мне делали за последние сто лет: войти в эпицентр непредсказуемого хаоса, будучи воплощением холода и статики. — Помнишь? Два флакона по цене одного, — Фред толкнул дверь, и колокольчик над входом снова взвизгнул, разрезая мертвую тишину улицы. — Заходи, Люсиль. У нас найдется кое-что интереснее леденцов. Секреты, от которых даже у покойников волосы дыбом. Я переступила порог, принимая приглашение, которое звучало слишком уместно для этого сырого вечера. Лавка встретила меня галлюциногенным калейдоскопом оттенков, густеющих в полумраке. В воздухе стояла сухая гарь, имбирь и та самая острая избыточность жизни — концентрированная искра, которую Реддл методично выжигал из своих адептов. Джордж провернул несколько тяжелых замков и набросил дежурные чары немоты. Вязкая структура его заклятья оказалась неожиданно сложной — гораздо глубже той стандартной школы, что демонстрируют авроры. — Усаживайся, — Фред кивнул на фиолетовое кресло, изогнутое под неестественным углом. — Только без резких движений. Оно имеет привычку считывать подсознание и подстраивать форму под чужие фантомы. Хотя в твоем случае, вероятно, выточит ледяную плиту. Я игнорировала кресло, опустившись на край высокого верстака, погребенного под чертежами. Он ошибался: за сто с лишним лет фантомов набралось достаточно, а густой, горячий запах этих двоих заставлял рецепторы работать на грани отторжения. Близнецы засуетились у пузатого чайника, стоявшего на горелке, смахивающей на портативный алхимический горн. — Итак, Люсиль, — Джордж протянул мне кружку, от которой разило пряным имбирем и перцем. — Минуем реверансы. Ты пришла не за чаем. Тебя интересует Орден. Вопрос — с чего вдруг? Ты числишься на контракте у Нарциссы, вытаскиваешь из апатии её сына и дышишь пылью в их Мэноре. Твоя лояльность выглядит… довольно подвижным понятием. — Моя лояльность принадлежит мне, — я сделала глоток. Пар обжег гортань, на секунду взбудоражив неживые ткани. — Реддл — скучный ремесленник с манией величия. Малфои — до смерти напуганная знать. А Орден… я сталкивалась с их следами лет шестнадцать назад. На днях Северус опять рассуждал про Поттера, надежду и некоторую силу, которая займется судом над проигравшими. Снейп отчего-то упорно верует в мальчишку. И стремится сделать так, чтобы Драко оказался в числе судей, а не подсудимых. Фред опустился на высокий табурет напротив. Дурашливая личина окончательно сошла с его лица, открыв жесткий профиль человека, отлично понимающего природу войны. — Северус держится за те стороны, которые оставляют ему пространство для вдоха, — усмехнулся он без единой капли веселья. Пальцы Фреда небрежно перебирали светящуюся карточную колоду, доставая из ящика стола одну карту за другой. — Но в одном он прав: серых зон скоро не останется вообще. Придется либо прогорать, либо замерзать насмерть. Джордж шагнул к стеллажу, где под стеклянным куполом пульсировал сгусток жидкого света. Он продолжал удерживать меня в поле зрения, и я физически ловила, как его сфокусированное внимание ощупывает мою мантию, пытаясь нащупать живые реактивные точки. — Сила, о которой печется Снейп, — это не просто Мальчик-Который-Выжил, Люсиль, — негромко проговорил Джордж. — Это способность не ломаться, когда вокруг не осталось ни одной причины держать спину. Мы видели Малфоя. От него фонит дорогой парфюмерией и глухой, клинической обреченностью. Если ты всерьез решила вытесать из него нечто стойкое, имей в виду: Реддл не позволит ему дождаться финала в стороне. Он либо сожрет его, либо превратит в аналог самого себя. Я вернула кружку на верстак. Пряный имбирный ожог всё еще дергал язык, напоминая о том, что даже сквозь холод в венах этот мир умеет быть въедливым и резким. — У Малфоя гораздо больше шансов вырасти в тварь, подобную мне, — ровно заметила я. — За плечами вековой опыт натаскивания таких мальчиков. И всё — на стороне, которую принято считать проигравшей. Я не про добро и свет. Я вампир, которому шестнадцать лет назад причинили серьезный дискомфорт. И меня интересует, остался ли в этом городе хоть какой-то ресурс после того, как ваш объединяющий старик сдох. И есть ли тут реальная сила — помимо вас двоих. Близнецы замерли. Пространство лавки схлопнулось в плотную, звенящую тишину: за закрытой дверью прошелестел гонимый ветром сухой лист. Фред перестал перебирать карты. Джордж медленно сдвинул руку со стеклянного купола. — «Старик сдох», — повторил Фред. Подача голоса полностью лишилась легкой иронии. — Ты щедра на формулировки в адрес главного мага столетия, Люсиль. Дамблдор погиб. Это факт. — Ресурс есть, — Джордж сократил дистанцию, и в его взгляде проступила тяжелая, сухая жесткость. — Только перчатки мы сняли. Дамблдор верил в правила. Мы закладываемся на результат. Он резким движением сдернул стеклянный купол. Внутри сосуда трепетали и бились микроскопические, концентрированные сгустки света. — Ты спрашиваешь про силу? — Фред поднялся с табурета, блокируя второй фланг. — Орден перестроился. Ушел глубже в подполье. И стал значительно злее — терять больше нечего. В этом городе полно людей, готовых спалить всё дотла, лишь бы Реддл не уселся на руинах. Джордж погрузил пальцы в сосуд, вытягивая одну из искр. — Ты натаскиваешь Драко для «неправильной стороны», — проговорил он, наклоняясь ко мне так близко, что воздух между нами пропитался теплым, пряным имбирем. — Но явилась ты сюда не для отчета о педагогических успехах. Он плавно опустил руку и прижал искру к моей ладони, лежащей на верстаке. Ткани отозвались резким импульсом — не болью, а судорожным, чистым разрядом чужой жизни. Мертвая грудная клетка на секунду отозвалась сухим, неестественным толчком. — Я пришла оценить масштаб, — ответила я, сжимая пальцы. — Оазис посреди вымершей улицы выглядит интригующе. — В этом наши интересы сходятся. Фред выложил на полированную доску карту из светящейся колоды. «Влюбленные». Двое рыжих мужчин и бледная, темноволосая фигура между ними. Я поднялась с верстака, удерживая взгляд на пергаменте. Глубоко внутри, под слоем древней атрофии, шевельнулось забытое, липкое чувство — шок перед неизвестным. — Что за дешевые фокусы? — голос прозвучал тихо, почти без воздуха. — К нам заходила Трелони, — Джордж подтолкнул карту ближе, опёршись бедром о край стола. — Та самая, из Хогвартса. Этой карты никогда не было в нашем тираже. Она просто достала её из своей сумки, бросила на стойку и ушла без единого слова. Изображение на пергаменте не казалось статической картинкой — краски двигались, натянутые кинетической магий. Нарисованные пальцы женщины почти соприкасались с ладонями братьев, воспроизводя то самое поле напряжения, что стояло в комнате прямо сейчас. — Она шарлатанка, пропитанная хересом и эфирными маслами, — я выдохнула, возвращая внутреннему монологу привычную, сухую отстраненность. Но кончики пальцев, где только что сгорела искра, всё еще чесались от чужого тепла. — Вы строите расчёты на б бреде умалишенной? — Мы не закладываемся на гадания, Люсиль, — Фред сделал шаг в сторону, заходя мне за спину, так что я оказалась зажата между сухим теплом его тела и тяжелым вниманием Джорджа. — Но с естественными проявлениями магии считаемся. Эта карта не из печатного станка. Она проявилась сама. Как и ты. Джордж подался вперед и едва ощутимо провел подушечкой пальца по линии моей челюсти. Его кожа оказалась обжигающе сухой, точно раскаленная печная заслонка; я качнулась назад, упираясь лопатками в плечо Фреда. — Ты пришла разузнать про ресурс, — проговорил Джордж, не сводя глаз с моего лица. В его зрачках все еще вспыхивали остаточные искры. — Настоящий ресурс — это не палочки. Это то, что заставляет тебя рисковать головой и заходить в лавку «предателей крови». Ты ищешь опору, потому что прекрасно понимаешь: когда Реддл покончит с врагами, он пустит на расход собственный инвентарь. Руки Фреда легли мне на плечи — хватка была прямой, фиксирующей. В них не проступало страха. Они препарировали меня взглядами, точно редкий, потенциально опасный реактив, который хотелось проверить на детонацию. — Ты упомянула про дискомфорт шестнадцатилетней давности, — голос Фреда за спиной отдался сухим резонансом в позвоночнике. — Том оставляет шрамы. Но у нас отличная практика делать так, чтобы эти шрамы начали жечь тех, кто их нанес. Я сбросила их ладони резким разворотом корпуса и смахнула карту с полированной поверхности. Пергамент плавно опустился на пол, улегшись рубашкой вверх. — Вы заигрались, — я чуть подалась вперед, и клыки самопроизвольно выдвинулись, отозовясь тупым зудом в деснах. — Я могу осушить вас обоих быстрее, чем вы вспомните формулу своего лучшего заклятья. От вас слишком оглушительно фонит жизнью. — Пробуй, — Джордж даже не качнулся назад. Рука к карману не потянулась. Напротив, он двумя пальцами расстегнул верхнюю пуговицу воротника, открывая плотную, пульсирующую жилу. — Если тебе действительно нужен именно такой исход. Но мы оба понимаем: тебе нужна не кровь, Люсиль. Тебе нужна эта реакция. Он шаг за шагом сократил расстояние до критического минимума. — Давай без лишних ритуалов, — звучание его голоса стала ровным, сугубо деловым. — Никто не зовет тебя приносить клятвы Ордену. Мы даем тебе прямой канал. Если в Мэноре станет окончательно нечем дышать или если Малфой окончательно пойдет ко дну… задействуй этот маяк. На стол перед мной легла тяжелая медная пуговица. — Взяв её, — я задела металл ногтем, — вы станете моими должниками. А расчеты с моим видом редко ведутся в галеонах. — Мы неплохо ориентируемся в курсе валют, — Фред отозвался сухой, привычной ухмылкой, в которой снова пробился привычный азарт. — Сделка подходит. Два должника за одну цену. Я сжала медную бляшку. Металл казался неестественно плотным. Подержав его на ладони, я аккуратно вернула пуговицу обратно, коснувшись сухой кожи Джорджа. — Спасибо, — выдохнула я, — но я найду вас сама. Когда возникнет необходимость. Отказ завис между нами — плотный, весомый, как гарь от их алхимических экспериментов. Пальцы Джорджа рефлекторно согнулись, забирая медный кружок, но руку он не отвел. Ожог его тепла остался на моих подушечках пальцев, фиксируя, насколько близко я подошла к этой чужой, абразивной жизнеспособности. За моей спиной Фред коротко выдавил звук, похожий на усмешку, и жесткая натянутость в его плечах сменилась сухим, циничным одобрением. — Сама, значит? — Джордж неторопливо опустил руку, убирая медный кружок. — Предчитаешь не оставлять улик. Прагматично. Но имей в виду, леди Люсиль: мы не каждый вечер задерживаемся после закрытия. — Я не леди, — ирония прозвучала сухо, пока я поворачивалась к выходу. — Палач, паразит, но точно не леди. — А у палачей в нашем прейскуранте персональный тариф, — отозвался Фред. Манера снова стала небрежной, но в тоне всё ещё угадывался жесткий, стальной каркас. Я пошла к дверям, спиной впитывая их сфокусированное, горячее внимание. Здесь, посреди коробок со взрывными сладостями и абсурдных атрибутов, обнаружилось нечто куда более опасное, чем яды — я наткнулась на альтернативу. Их существование было наглым, бьющим через край; от него разило каленым железом и той опасной автономностью, от которой я отвыкла за десятилетия застойной апатии. — Люсиль, — окликнул Джордж, когда я взялась за тяжелый засов. Я чуть повернула голову, фиксируя его силуэт в пятне света. Верхняя пуговица его воротника так и оставалась расстегнутой. Плотная жилка у края челюсти продолжала чеканить ритм. — Если решишь, что тебе требуется дополнительная опора, чтобы не захлебнуться в Мэноре… ты знаешь адрес. И захвати Драко. Любопытно глянуть, выточишь ли ты из него окончательное ледяное изваяние. — Я сделаю из него оружие, — ответила я. — А оружие не умеет смеяться, Джордж. — Значит, придется его обучить, — подмигнул Фред. Я шагнула в сырую глушь Косого переулка. Щелчок засова за спиной прозвучал сухим, окончательным аккордом. Местный воздух после их имбирного чая и вибрирующих искр казался абсолютно пресным, стерильным и мертвым. Я явилась прямо в библиотеку Мэнора, в мертвую тишину, разбавленную лишь тихим треском оплывающего воска. Внезапно глухие коридоры разорвал грохот. Я пошла на шум, к кабинету Люциуса. Драко обходился без палочки. В нем пробилось что-то слишком простое и дикое: он громил комнату голыми руками. На паркете треснула рама. Холст порвался, когда Драко каблуком вмял надменное, написанное маслом лицо отца в подрамник. Следом повалился стол из черного дерева. Хрустальные флаконы брызнули о стены, оседая темными потеками. Пергаменты, книги, трости с серебряными набалдашниками — весь выверенный годами лоск превращался в мелкий мусор. Из груди мальчика вырвался рваный, глухой звук: — Ненавижу… Он подхватил тяжелое пресс-папье и с размаху вогнал его в стеллаж. Стекло осыпалось звонкой дробью. Драко дышал часто, тяжело. Изрезанные ладони пачкали разорванную обивку, но он не замечал боли, выплескивая всё накопившееся безумие наружу. Воздух натянулся от сорвавшейся магии: металлические ручки ящиков начали слегка оплывать, а пламя свечей на мгновение набрало темный, копошащийся оттенок. В коридоре тенью промелькнула Нарцисса. Я чуть повернула голову и обнажила клыки. У леди Малфой хватило чутья мгновенно отступить к себе. Я переступила порог. Драко стоял посреди руин, сжимая в кулаке обрывок пергамента с семейным древом, где имя отца было залито чернилами. — Хороший погром, — сказала я, перешагивая через щепу от коллекционной трости. — Алтарь снесён. Драко резко обернулся. Лицо пошло пятнами, глаза лихорадочно блестели. В этой слепой ярости проступало куда больше жизни, чем во всей его прежней безупречной выправке. — Ты этого хотела? — выплюнул он, мотнув головой на развороченные шкафы. — Посмотри! Его больше нет! — Ты уничтожил дерево и хрусталь, Драко. Но от тебя по-прежнему пахнет им, — я подошла ближе, не обращая внимания на ярость, которая от него фонила. — Ты ломаешь мебель, потому что боишься найти его в самом себе. Боишься, что ты — всего лишь его копия. Я перехватила его окровавленное запястье и сжала, заставляя разжать пальцы. В горле мгновенно зачесалось от близкого, горячего запаха. Напряжение в его теле вдруг рухнуло. Он уткнулся лбом в мое плечо, и его забила крупная дрожь. Впервые за эти дни он дал слабину, уткнувшись в меня и глотая стыдные, беззвучные слезы. — Мне не за что держаться, Люсиль… — выдохнул он в ткань моей куртки. — Вообще не за что. — Держись за меня, — я положила ладонь ему на затылок, не давая отстраниться. — И за свою злость. Намного надежнее любых иллюзий. Он дрожал в моих руках, как загнанный зверь, который вырвался из клетки, но очутился среди охотников. Горячая кровь с его ладоней впитывалась в мою одежду. Внутри шевельнулся старый хищный инстинкт, но я погасила его. Сейчас мне нужен был живой союзник, а не глоток крови. — Плачь, — тихо проговорила я ему в волосы. — Это последний долг твоему детству. Завтра на слезы времени уже не будет. *** Остаток лета ушел на выматывающую, ежедневную притирку. Лекции кончились — началась сухая механика боя. Я загоняла его в угол до тех пор, пока у него не выбивало дух, заставляя работать не только палочкой, но и всем, что подворачивалось под руку: подсвечниками, локтями, подножками, собственными ногтями. Драко менялся на глазах. Из осанки ушла изнеженная, сутулая вялость, взгляд выровнялся, стал тяжелым и устойчивым. Он учился лгать тонко, без лишней суеты — так, что даже Северус, цепляя его легилименцией, на секунду задерживал дыхание, выискивая брешь за его гладкими ментальными блоками. Мы сменили подземелья на парадную гостиную — ту самую, где обычно устраивали приемы. — Смысл не в том, чтобы опередить атаку, — я заставляла его держать чашку, пока сама давила на него тяжелым, ледяным присутствием. — Смысл в том, чтобы ровно улыбаться человеку, которого через три хода пустишь в расход. Лицо — это ширма. Манеры — петля. Я лезла ему в голову, нарочно задевая острые углы — имя отца, Грейнджер, шрамы на теле. Драко не дергался. Его щиты больше не походили на глухую стену; теперь это был сложный, зеркальный лабиринт, обо который гасло любое чужое вторжение. — Хорошо, — проговорила я, медленно обходя его кресло. — А теперь убеди меня, что предан мне. Или что ненавидишь до судорог. Сыграй это. Драко опустил чашку на блюдце. Фарфор не звякнул. Он поднял глаза, и на мгновение сквозь заслон пробился прежний мальчишка — растерянный, ищущий, за что зацепиться. Взгляд отмяк, уголки губ едва заметно тронула мягкая, почти живая улыбка. — Ты — единственное, что у меня осталось, Люсиль, — произнес он тихим, ровным тоном. — Остальные требовали либо бояться, либо подчиняться. Только ты показала, как держать спину в этой пустоте. Если это не верность, то я не знаю, что еще назвать притяжением к краю. Пальцы медленно скользнули по полированному дереву, касаясь моей ладони. Движение вышло до того органичным, что любой посторонний поклялся бы: этот юноша готов пойти за мной на плаху. Ничего общего с обжигающим, шершавым касанием Уизли. Раздраженная собственной мыслью о близнецах, я резко, без предупреждения пошла на пролом в его разум — и влетела в сухую, стерильную пустоту. Там не было ни тепла, ни обожания. За идеальной маской верного ученика работал холодный, трезвый расчет, вымеряющий мою реакцию до миллиметра. — Браво, — я отступила, разрывая ментальную сцепку. — Едва не заставил поверить, что внутри что-то теплится. Еще немного, и я поверю, что внутри теплится у меня. Улыбка сошла с его лица мгновенно, будто ее и не было. Черты снова стали бледными, непроницаемыми, как застывший воск. — Ты сама учила: лицо — это ловушка, — ровно отозвался он, делая глоток. — Я просто выставил приманку. — У тебя перекос в оборону, — я поднялась и отошла к высоченному окну, за которым густела предгрозовая тьма. — Твоя преданность звучит достоверно, но в ненависти всё еще фонит детская обида. Меняем вводные. Я повернулась к нему. — Скажи, что ненавидишь этот дом. Скажи, что ненавидишь всё, во что тебя встроили. Но так, чтобы в глазах осталась только тихая, рабская покорность. Драко поднялся. Он подошел вплотную, и на его лице проступила настолько искренняя, почти фанатичная покорность, что от нее веяло холодом. — Я люблю этот дом, — голос звучал ровно. В глазах блестела преданность, в то время как на глубинном уровне я ощущала, как он мысленно втаптывает Мэнор в пепел. — Я благодарен Лорду за каждый день. Безупречно. Он научился разрывать связь между тем, что он думает, и тем, как он это транслирует. Драко стал непроницаем, но для Волдеморта он всё еще выглядел слишком «плоским». Лорд — легилимент высшего порядка, он чувствует пустоту с той же легкостью, с какой другие читают заголовки газет. — Ты научился запирать двери, но оставил пустой коридор, — я провела ногтем по оконному стеклу, оставляя тонкий след. — Если Том вскроет разум и наткнется на зеркальный лабиринт, он поймет, что ты что-то утаиваешь. А страх — его любимый повод для допроса с пристрастием. Заполни лабиринт хламом. Бытовухой, скукой, Нарциссой, составом завтрака… пусть он видит обычного, заносчивого и перепуганного мальчишку. Спрячь зверя под шкурой, Драко.

***

— Не просто стена, Драко, — я шла вдоль полок, пока он пытался расслабить зажатые плечи. — На стену Лорд сразу надавит. Нужен сад, в котором он захочет погулять. Я без предупреждения шагнула ему в голову: — Дай мне реальный страх. Сейчас. Драко дёрнулся, подсовывая детскую картинку: темнота подземелий, пятилетний мальчишка. — Мелко, — я выбила образ из его сознания. — Ты бросаешь ему обглоданную кость. Он сразу поймет, что его отвлекают. Нужен фасад. На первом уровне — тот, кого от тебя ждут: лощеный, слегка перепуганный юнец, скучающий по отцу. А всё, чему я тебя учу, запри в подвал. И сам забудь туда дорогу, пока не понадобится. Мы отрабатывали это до ночи. Разделять сознание: пока одна часть ведет светский разговор, вторая прикидывает, куда ударить. Позже я вывела его в дальний парк поместья — на дикое, раненое зверьё. — Добей, — я кивнула на гиппогрифа, застрявшего в капкане. — Без палочки. Руками. Почувствуй, как оно уходит. Драко не стал спорить. Подошел к существу, не испытывая ни азарта, ни жалости. Просто зашел и сделал работу. Через минуту он стоял над обмякшей тушей. Ладони вымазаны в густой, темной крови. Его слегка поколачивало — не от страха, а от дикого физического напряжения. — Вина? — спросила я, подступая ближе. Он вытер пальцы о влажную траву, оставив на зелени темные мазки. — Пульс… Сначала бился в пальцы, будто хотел кости сломать. А потом просто тишина. Словно дверь закрыли в комнату, где кричали. — Он поднял взгляд. — Вина — для тех, у кого есть выбор. Я взяла его за подбородок. От него разило медью и парфюмом. — Сегодня ты убил не зверя. Ты придушил в себе привычку искать оправдания. Мальчик, плакавший над сломанным шкафом, наконец истек кровью. Я слизнула тёмную каплю с его щеки. Драко даже не качнулся. Руки перестали дрожать. — Ты начал пахнуть хищником, — проговорила я. — Едва уловимо, но псы Тома это почувствуют. Изменения стали окончательными. Драко держался ровно, без прежней суеты. По ночам, когда бессонница становилась невыносимой, он приходил ко мне. В кабинете появилось второе кресло, где он иногда засыпал под утро. Глядя на него, я ловила забытое, сухое чувство гордости. Больше никакой рыхлой трусости. Из лощеного щенка вырос молодой волк — с крепкой хваткой и настолько глубоким двойным дном, что он и сам уже едва помнил путь назад. Это утро началось спокойно. Мы иногда практиковали пытки, это было неизбежно. В плотности наших занятий, находился хотя бы день в неделю, когда я смотрела как Драко извивается на полу. Был хотя бы день в неделю, в который он потный, искал утешения в моих холодных ладонях, в моменты передышек. Я сидела рядом с ним, пока он тяжело и хрипло дышал, остужая жар его боли. Драко появился в дверях столовой, в момент, когда мы с Нарциссой сидели там в оглушающей тишине, нарушаемой только биением ее сердца — как птичка в грудной клетке. Она нарезала микроскопические кусочки омлета, я цедила теплую свежую кровь из бокала. Обе не разговаривали. Она — боялась. Я — не хотела. Он был одет в простую рубашку и штаны. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Он перевел взгляд с матери на меня, и я видела в его глазах холодную дистанцию, которую он научился держать с матерью. — Мама, оставь нас, — ровно произнес он. Нарцисса замерла, её лицо исказилось от боли. — Драко, я надеялась позавтракать вместе. — Иди в свои покои. — перебил ее Драко, подходя к столу за моей спиной. Я почувствовала его теплые ладони у себя на плечах — Нам с Люсиль пора начинать. Сегодня мы опять работаем с Круциатусом, и я не хочу, чтобы ты это слышала. Нарцисса медленно кивнула, поджала губы и вышла из столовой, не оглядываясь. Когда дверь за ней закрылась, Драко повернулся ко мне. — Ты была права, — сказал он, присаживаясь в кресло. — Жалость матери — это самый тяжелый якорь. Он поднял на меня взгляд. В нем была расчетливая, взрослая готовность к боли. — Круцио! — выдохнула я, направив палочку точно в грудь Драко. Я не сдерживалась. Чтобы он выжил при встрече с Темным Лордом, он должен был познать истинную агонию, а не её бледную тень. Драко рухнул на пол прежде, чем эхо моего голоса затихло. Его тело выгнулось дугой, пальцы скребли по дорогому паркету. В его разуме, за которым я следила с пристальностью коршуна, начался хаос. «Стена», который мы так бережно выстраивали, начала рушиться. Но вместо того чтобы рассыпаться в пепел, она начала трансформироваться во что-то пугающее. Внезапно воздух в столовой стал густым и холодным, как в склепе. Драко перестал кричать. Его челюсти были сжаты так сильно, что казалось еще мгновение, и послышится треск эмали. Вокруг него начала закручиваться воронка сырой, необузданной магии — не той, что течет через палочку, а той, что живет в крови древних родов. — Драко, держи стену! — крикнула я, пытаясь перекрыть нарастающий гул, но было поздно. Его глаза распахнулись, и они были не серыми, а ослепительно белыми, лишенными зрачков. — Я вижу… — прохрипел он голосом, который не принадлежал человеку. — Я вижу змею под корнями… Она ест сама себя… В этот момент магия Драко сдетонировала. Мощная волна стихийной силы ударила во все стороны. Тяжелый дубовый стол, за которым завтракала Нарцисса, разлетелся в щепки. Хрустальная люстра над нашими головами взорвалась миллионом сверкающих осколков, которые дождем посыпались на нас. Окна лопнули, впуская в комнату порывы холодного ветра и капли дождя. Меня отбросило к стене с такой силой, что штукатурка посыпалась на плечи. Я выставила щит, но даже сквозь него чувствовала вкус озона и древней ярости, пробудившейся в мальчике. Драко парил в нескольких дюймах над полом, окруженный ореолом серебристого пламени. Его видения транслировались прямо в пространство: я видела обрывки разрушенной башни, окровавленное лицо Поттера и черную тень, поглощающую Мэнор. — Достаточно! — я рванулась вперед, игнорируя летящие обломки мебели, и ударила его по лицу рукой, обрывая контакт с его магическим ядром. Драко рухнул на груду обломков того, что когда-то было столовой. Пламя погасло. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь звоном падающих осколков стекла. Я подошла к нему, тяжело дыша. Моя одежда была изрезана хрусталем, а по щеке стекала струйка крови, но я смотрела только на него. Драко лежал среди щепок и пыли, бледный как смерть, но живой. — Что… что это было? — прошептал он, с трудом открывая глаза. Его взгляд снова стал нормальным, но в нем застыл первобытный ужас. — Я блядь, не имею, ни малейшего понятия, Драко, — я протянула ему руку, помогая подняться среди руин. — Твое подсознание выплеснуло всё, что ты прятал: страх, пророческие видения и ярость. Ты только что разрушил комнату, защищенную вековыми чарами, просто потому, что тебе стало слишком больно. Я обвела взглядом хаос вокруг нас. — Но, теперь мы знаем правду. У тебя внутри — бомба с часовым механизмом. В дверях, бледная как привидение, стояла Нарцисса. Она смотрела на разрушенную столовую, на своего окровавленного сына и на меня. Она не сказала ни слова, но её дрожащие руки говорили всё за неё. Драко выпрямился, стряхивая пыль с рукава. На его лице медленно проступала ледяная маска. — Вызови домовиков, чтобы они прибрали здесь, мама, — бросил он, даже не обернувшись к ней. — Мы с Люсиль еще не закончили. У меня есть вопросы по поводу того, что я видел в этой вспышке. Я смотрела на руины столовой, и в моей голове, привыкшей к аналитике, наконец-то сложился пазл. «Змея под корнями». Это не было просто метафорой его страха перед Томом. Это было нечто более древнее и опасное. Драко не просто сорвался — он коснулся пласта родовой магии Блэков, той её части, что всегда граничила с безумием и прорицаниями. От осинки… — «Змея под корнями»… — повторила я, обходя Драко и рассматривая его так, словно он был редким артефактом, который внезапно ожил в моих руках. — Драко, то, что ты увидел — это не галлюцинация от боли. Это видение. Змея, пожирающая себя — символ вечности, которой он так жаждет, но под корнями… это значит, что фундамент его бессмертия гниет. Драко усмехнулся. В этой усмешке было столько яда и светской скуки, что на мгновение передо мной предстал Люциус в свои лучшие годы, но с ледяным прищуром Северуса. — Люсиль, избавь меня пожалуйста от лекций по символизму, — он подошел ко мне вплотную. — Ты ведь поможешь мне расшифровать это, не так ли? — Спросил он — Ведь если я найду то, что он прячет, я стану тем, кто сможет его остановить. И тогда… — он заглянул мне в глаза, и в его серой радужке вспыхнул опасный огонь, — мне больше не нужно будет спрашивать разрешения ни у тебя, ни у него. Его рука коснулась ранки на моем плече, из которой все еще сочилась кровь. Внезапно, я наконец ощутила и запах его крови. Жар проснулся в моем горле. Я перехватила его запястье, сдавливая его так, что любой другой бы поморщился. Но Драко лишь приподнял бровь. — Ты быстро учишься, Драко, — я отвела его руку от себя, глядя в серые глаза, чтобы не смотреть на его кровь — Нам еще предстоит выяснить, что же именно ты видел. — Мы обязательно разберемся — он улыбнулся мне одними губами — и выработаем стратегию, которая приведет нас к победе. Его тон был безупречен. Он закрыл свои чувства так плотно, что даже я не могла с уверенностью сказать, где заканчивается его игра и начинается искренность. — Если твоя «стратегия» приведет к тому, что ты решишь, будто можешь мной манипулировать — ты труп, — я направилась к выходу из разрушенной комнаты. — Иди в библиотеку. Я скоро приду, у меня есть одна идея, как можно попробовать в этом всем разобраться. Драко остался стоять среди обломков люстры. — Как скажешь, наставница, — что-то новое появилось в его тоне. Я не обернулась, но почувствовала, как по моей коже пробежал холодок. Он больше не был пластилином в моих руках. Он стал игроком. И эта игра обещала быть куда более кровавой, чем всё, к чему я его готовила. Какая-то перемена случилась в Драко, либо тут, в столовой во время вспышки магии, либо — я проглядела эту перемену раньше. Тот факт, что Драко перестал вздрагивать от вида моей истинной природы, пугал меня больше, чем его стихийный выброс. Он больше не был жертвой обстоятельств; он стал губкой, впитывающей тьму, которую я в него вливала. Я заперлась в своей комнате, прислонившись спиной к тяжелой дубовой двери. В горле всё еще саднило от запаха его крови — чистокровной, насыщенной магией, пахнущей холодным металлом и чем-то неуловимо горьким. Драко изменился. «Змея под корнями» — это не просто образ. Это была подсказка его собственной крови, древний инстинкт Блэков, который всегда славился своей связью с темными пророчествами.