Глава 3. Стоячая проблема Малфоя

      Это было… кошмарно. Гермиона ещё никогда не ощущала себя настолько униженной. То, что случилось в кабинете Нотта, не шло ни в какое сравнение даже с экзаменом по Защите от Тёмных искусств на третьем курсе, когда боггарт перед ней обернулся профессором Макгонагалл и Гермиона, запаниковав, провалила экзамен.       Хотелось стереть себе память, чтобы не помнить глаза явно охреневшего от хрустального фаллоса Нотта. Или, как вариант, утопиться в реке, возле которой она прогуляла часа три после того, как покинула Министерство, думая о своей никчёмности и матеря на все лады грёбаную судьбу.       Вернувшись домой, грустная или, проще говоря, пиздецки раздосадованная Гермиона с психу швырнула треклятый хрустальный писюн в дальний угол гостиной. Он, совершив несколько элегантных кувырков в воздухе, с мелодичным звоном треснулся в стену и грациозно свалился на пол. Но не разбился — лишь что-то тихонько дзынькнуло, отскочив от причиндала. И точно также в тот момент что-то дзынькнуло внутри Гермионы. Чувство стыда и обиды было таким сильным, что она в порыве праведного гнева чуть не разнесла всю комнату.       Не помогло.       Только Живоглот, ошарашенный, забился под диван, отчего Гермионе стало очень совестно: пугать скотинку в её планы явно не входило.       — Прости, Глотик, — ласково шепнула Грейнджер, выуживая кота за лапу из укрытия. — Просто день — говно.       Она решила принять ванну, чтобы смыть с себя ощущение полного дебилизма. Нежась в тёплой, пенной воде, она снова и снова прокручивала в голове сцену в кабинете Теодора. Как она могла так облажаться? Кто, если не он? В голове не было ни одной зацепки, только хаотичные мысли и навязчивый блеск хрустального фаллоса. Надо завязывать с пьянством, чтобы больше не влипать в такие… ситуации.       Гермиона давным-давно поняла, что служебный роман ей не светит, а на поиски мужчин вне рабочего пространства тупо не хватало ни времени, ни сил. Но ей хотелось. До зубного скрежета хотелось иметь рядом с собой мудрого, сильного и желательно красивого мужчину, которого в любой момент можно было бы иметь, но… Она вылезла из ванны, благоухая приятным цветочным ароматом и мысленно отправляя Нотта и всех мужчин магической Британии в пешее эротическое.       И только тогда, когда Гермиона, закутанная в одно лишь махровое розовое полотенце, примостила свою неудачливую задницу на диван, она заметила на журнальном столике чёрную коробку, перевязанную зелёной лентой. Как можно было не заметить это сразу? Или её доставили, пока она была в ванной? Снова этот Т.Н.? Кем он себя, зараза, возомнил?       Нет, Гермиона не была наивной. И дурой тоже не была. Поэтому, прежде чем вскрывать загадочную коробку, проверила её со всех сторон на проклятия. Но в груди уже вовсю полыхал огонёк заинтересованности, который она тщательно пыталась замаскировать от самой себя наигранно серьёзным сканированием коробки чарами.       Не обнаружив ничего опасного, Гермиона облегчённо выдохнула и аккуратно развязала зелёный бант. Сердечко внутри радостно виляло хвостом и повизгивало от предвкушения. Она приоткрыла крышку и ошарашенно уставилась на содержимое.       «Какое безобразие!» — сказала бы она, если бы была ханжой. Но в свои тридцать Гермиона ханжой не была. Более того, всё чаще в её голове вспыхивали весьма горячие желания, вызванные просмотром совсем не целомудренных роликов в интернете. Вот только удовлетворять эти желания могла лишь её правая рука. А когда та уставала —левая. И вот теперь, глядя на дерзкий кожаный комплект белья, который вытеснил напрочь все её дурные мысли, Гермиона скользнула взглядом к бедолаге-фаллосу, валяющемуся на полу.       И мгновенно почувствовала, как по коже пробежала толпа возбуждённых мурашек.       Она достала из коробки изящную записку и пробежалась по строчкам взглядом. Кто такой этот Т.Н.? Почерк как будто был смутно знакомым, но Гермиона никак не могла выудить из памяти, кому он мог принадлежать. Кому-то из её Отдела? Вряд ли. Там из мужчин был только Стивен — коренастый мужичок предпенсионного возраста, прыщавый Бен, год назад закончивший Хогвартс, да Роберт — женатик с шестью детьми и вечными синяками под глазами. Она сомневалась, что кто-то из них мог позволить себе столь дорогой комплект белья. Тогда кто? Гарри был женат и счастлив, Рон однозначно нет, потому что его почерк Гермионе был слишком хорошо знаком и точно не походил на эти аккуратно выведенные буквы.       Пообещав себе подумать на эту тему чуть позже, она скинула полотенце на пол, взмахнула волшебной палочкой, и зачарованное бельё из коробки мягко скользнуло на её тело, подстраиваясь под нужный размер. Чёрное, тончайшей работы, идеально облегающее каждый изгиб. Кожа дракона, прохладная и гладкая, с вышивкой в виде серебристых змей, которые обвивали её бёдра и груди и переплетались в сложные узлы. Гермиона тут же подскочила к зеркалу и ахнула. Бельё просто идеально подчёркивало фигуру, влажные кудри рассыпались по плечам, а грудь ритмично вздымалась от учащённого дыхания. Это было невероятно сексуально! Эстетика, доведённая до совершенства.       Кем бы ни был этот Т.Н., он чётко попал в цель. Оба раза.       Гермиона имела не такой уж и большой сексуальный опыт, зато фантазий на этот счёт — хоть отбавляй. И кожаное бельё вместе с хрустальным фаллосом прекрасно дополняли нереализованные мечты Грейнджер. Она медленно подошла к первому подарку и бережно подняла его, предвкушая, какое удовольствие он сегодня ей подарит. Несмотря на то, что от падения дурацкий шарфик и несуразная морковка отвалились, фаллос был… весьма физиологичен и крайне возбуждающ. Теперь, лишённый неуместного рождественского дурачества, он выглядел как безупречный инструмент для удовольствия. Ну явно получше, чем собственные пальцы!       Гермиона добралась до спальни, предварительно выставив Живоглота за дверь, удобно устроилась на кровати, магией приглушила свет, наколдовала перед собой большое зеркало, что ещё больше распалило её возбуждение, медленно провела одной рукой по кожаным трусикам, а второй — по гладкой, прохладной поверхности фаллоса, предварительно наложив на него несколько дезинфицирующих заклинаний.       И вдруг тихий, мелодичный голосок, похожий на звон колокольчиков, запел какую-то рождественскую колыбельную прямо из того места, откуда обычно выходит нечто другое. Гермиона застыла, держа в руках поющий хрустальный член. Возбуждение сгинуло в Лету в мгновение ока. Какого хрена? Она потёрла фаллос со всех сторон, но эта скотина даже и не думала затыкаться. Гермиона попыталась заглушить его магией, но писюн не сдавался и продолжал изливаться совсем не тем, чем хотелось бы.       К чёрту!       Грейнджер, злая и вновь раздосадованная, швырнула фаллос на тумбочку и, завернувшись в одеяло, принялась обдумывать то, зачем кому-то понадобилось наделять хрустальный член способностью к пению. И… рождественская колыбельная? Серьёзно? Наихудший выбор в таком деле. Мысли скакали, как молодые кони на выгуле, и Гермиона сама не заметила, как на смену возбуждению пришло неожиданное умиротворение, смывая тревогу и гнев. Глаза стали тяжелеть. Нежная колыбельная обволакивала, убаюкивала…       Она чувствует руки. Сильные, с длинными пальцами и выступающими сухожилиями на тыльной стороне. Они скользят по её бокам поверх прохладной драконьей кожи. Эти руки переворачивают Гермиону на спину так легко, будто она не весит ничего.       — Расслабься, — звучит голос где-то возле уха. Низкий, бархатистый, с едва уловимым шипящим оттенком. Приказ. Уверенность. Власть. От этого по спине бегут мурашки.       Он молча смотрит на неё темно-серыми глазами, в которых горит какой-то странный огонь. Потом расстёгивает рубашку, обнажая бледную, мускулистую грудь. Медленно, томно. Гермиона не может пошевелиться, заворожённо таращась.       Следом тянет молнию на брюках, цепляет нижнее бельё.       Не плоть — хрустальный, идеально выточенный, холодно поблёскивающий в лунном свете фаллос. Точная копия того, что она держала в руках, только… реалистичнее.       Гермиона должна была закричать от ужаса или отвращения. Но нет. Вместо этого по телу бежит волна невыносимого, запретного возбуждения. Он прикасается к ней. Его руки слишком горячие, а хрустальный член — слишком холодный. Контраст сводит с ума.       Он впивается пальцами в кожу и приподнимает Гермиону, избавляет от трусиков. Ей хочется протестовать, сказать что-то, но из горла вырывается лишь сдавленный стон, когда он входит в неё одним резким, точным движением. И её тело, к собственному изумлению, тут же отвечает ему дикой, стыдной волной удовольствия. Оно раскрывается, принимает, сжимается вокруг с такой силой, что Гермиона тут же слышит низкий, одобрительный рык.       — Вот так, — шепчет он, и его дыхание обжигает кожу. — Ты же этого хотела. Ждала.       Она не отрицает. Её мысли расплываются в голове чернильными пятнами, оставляя только ощущения: шершавость ткани брюк о её голую кожу, влажный жар там, где они соприкасаются, мощные толчки, которые раскачивают тело, заставляя драконью кожу натирать соски с каждым движением.       Он не спешит. Ритм чётко контролируется. Каждое движение доводит Гермиону до самого края, а потом отбрасывает назад, продлевая мучительное, сладостное напряжение. Одна его рука остаётся на её бедре, сжимая, а другая вплетается в волосы, заставляя Гермиону повернуть голову.       — Смотри!       Перед ней, сквозь туман удовольствия, проступает образ. Она видит отражение в огромном зеркале. Себя — с растрёпанными волосами и приоткрытыми, влажными губами. И его… широкие бледные плечи, напряжённые мышцы, влажный блеск на коже, светлые волосы.       И затем, в отражении, его рука скользит между их тел, нащупывая небольшую, чувствительную точку на её теле, и нежно потирает.       Гермиона неистово стонет и, отвернувшись от зеркала, утыкается в серые, почему-то такие знакомые глаза. Она различает высокие скулы, бледную кожу, светлые ресницы… Внутри всё сжимается, пульс бьётся в неистовом ритме, и, кажется, что мужской член внутри буквально тает, что вот уже именно сейчас Гермиона…       Её тело дёрнулось. Не от его прикосновения.       Наяву.       Она выскочила из сна, как из окна пойманный за голый зад герой-любовник. Сердце бешено колотилось, кожа была покрыта липким потом. Чёрное драконье бельё, насквозь мокрое в нижней части, неприятно холодило тело. А за окном, яростно долбя клювом в стекло, сидела сова. Та же. С новым письмом.       Всё. Терпение лопнуло.       Дикая, неконтролируемая ярость, смешанная с остатками сна и неудовлетворённым желанием, хлынула через край. Гермиона вскочила, распахнула окно, выхватила конверт и тут же, не читая, швырнула его на стол. И испепелила заклинанием, потому что… была сильно не в духе. Затем она вцепилась в лапу сове и, так и не выпустив бедолагу, плюхнулась на стул.       — Какого хрена! — крикнула Гермиона птице, хватая пергамент и перо. — Даже во сне никакой личной жизни!       Она писала так быстро и яростно, что пергамент местами порвался.

«Дорогой Трусливый Неудачник!

      Ваши «подарки» получила. Оба. Член поёт, бельё промокает, браво! Но мой восторг, должна вас огорчить, несколько… своеобразен. Мне, видите ли, никак не справиться с ним одной. Надеюсь, вы оцените тонкость намёка.       До очень скорой встречи!»       Она не подписалась. Вместо этого впихнула письмо в конверт, запечатала его и, прежде чем сунуть ошарашенной, явно недовольной сове в лапу, приставила к конверту кончик своей палочки.       — Не на ту нарвался, — прошипела она, полыхая праведным гневом. — Гермиона Грейнджер очень любит загадки. И всегда их отгадывает!       Она взмахнула волшебной палочкой, вырисовывая изящную руну и шепча сложное заклинание.       — Давай, блохастая, проваливай к своему хозяину, — кивнула она несчастной птице, выпихивая её за окно. — И передавай от меня пламенный привет!       Сова яростно ухнула и молча умчалась вдаль, ловко маневрируя между утренними снежинками.       А Гермиона, ехидно усмехаясь, подумала о том, что, возможно, её моральный компас даёт серьёзный крен. И это откровенно заводило.

***

      В поместье Малфоев было тихо — слишком тихо для рождественских дней. Домовики давно спали в своих каморках, камины потрескивали едва слышно. Родители в этом году уехали на Рождество во Францию — Люциус настоял на том, чтобы провести праздники в их старом поместье в Нормандии, подальше от британской суеты и воспоминаний о войне. Драко отказался ехать: сказал, что дела в магазине, что нужно присмотреть за артефактами. На самом деле просто не хотел.       Друзей звать он не стал — какие друзья? Нотт занят своей работой, Блейз где-то в Италии с новой пассией, Пэнси наверняка на очередной вечеринке. А его самого никто никуда не пригласил. Десять лет после войны, а он всё ещё Малфой — тот, кого терпят в обществе, но не зовут в гости. Так что особняк стоял пустым, огромным и холодным, несмотря на множество зажжённых каминов.       Драко вошёл в малую гостиную, взял по пути старый хрустальный графин с односолодовым «Огненным виски Огдена» двадцатилетней выдержки, налил себе полный стакан, не разбавляя, и опустился в кресло напротив камина. Один. Совершенно один в этом огромном доме.       Огонь лизал поленья, отбрасывая длинные тени на дремлющие портреты предков. Драко смотрел на языки пламени и видел не огонь, а её — Гермиону — в чёрном драконьем белье. Серебристые змеи обвивали её бёдра, грудь. Он представил, как подходит сзади, прижимается, вдыхает аромат кудрявых волос — что-то цветочное, с ноткой ванили. Она выгибается, прижимается к нему…       Стакан опустел слишком быстро. Драко налил второй. Третий.       Мысли начали путаться. А что, если она действительно хочет Нотта? Тео ведь был рядом на приёме, смеялся с ней, касался локтя. Может, она решила, что подарки от него, потому что давно по нему сохнет? От этой мысли внутри всё скрутило ядовитым узлом. Алкоголь сделал своё дело: смелость, которой не было, когда он был трезвым, вдруг впрыснулась в кровь, горячо растеклась по венам. К чёрту тайны! К чёрту «Т.Н.»! К чёрту осторожность!       Драко резко встал, чуть не опрокинув кофейный столик, и направился к письменному столу в углу гостиной. Достал лист пергамента — тот же кремовый, дорогой, что использовал для анонимных писем. Выбрал зачарованное павлинье перо, какие продавал в магазине: оно убирало опечатки и даже слегка сглаживало формулировки, если пишущий был не в лучшей форме. Сейчас оно было как нельзя кстати: рука слегка дрожала от виски, буквы норовили расползтись, но перо упрямо выводило их ровно, аккуратно, без единой кляксы или помарки. Драко старался писать быстро, не размышляя, чтобы не дать голосу разума вмешаться:       «Грейнджер,       Знаю, что ты получила оба подарка. Знаю, что второй… заставил тебя задуматься. В общем…       Это был я. Всё это время — я. Подписывался Тайным Наблюдателем, потому что именно на это похожа моя жизнь с появлением чувств к тебе — я могу лишь наблюдать за тобой. Мне не хватало смелости признаться открыто. Боялся, что ты просто пошлёшь меня.       Приходи ко мне в Малфой-мэнор на Рождество. Сегодня вечером. Дом пуст — родители во Франции, гостей не будет. Только ты и я.       Если откажешься — больше не побеспокою. Ни письмами, ни подарками. Но если придёшь… Я буду ждать.

      Драко Малфой».

***

      С первыми проблесками рассвета, в окно гостиной что-то внезапно стукнуло. Звяк. Звяк. Драко вздрогнул, проснулся, инстинктивно потянувшись за палочкой, — и увидел знакомую серую сову, что носила его письма. Птица выглядела взъерошенной и явно раздражённой: перья торчали во все стороны, глаза горели жёлтым.       Драко открыл окно. Сова влетела вместе с порывом холодного воздуха и снежинками, швырнула конверт прямо в ладонь и, не дожидаясь похвалы, вылетела обратно, громко ухнув на прощание.       Драко, всё ещё находясь в полусне, отвязал ленточку. И в тот же миг письмо вырвалось у него из рук, взмыло вверх, сложилось в аккуратный прямоугольник и раскрыло «рот».       Это что, громовеща…       «ДОРОГОЙ ТРУСЛИВЫЙ НЕУДАЧНИК!» — прогремело на весь особняк так, что, наверное, проснулись даже портреты в коридоре. Драко вздрогнул, не успев додумать мысль, потому что и так всё стало понятно. — «ВАШИ «ПОДАРКИ» ПОЛУЧИЛА. ОБА. ЧЛЕН ПОЁТ, БЕЛЬЁ ПРОМОКАЕТ, БРАВО! НО МОЙ ВОСТОРГ, ДОЛЖНА ВАС ОГОРЧИТЬ, НЕСКОЛЬКО… СВОЕОБРАЗЕН. МНЕ, ВИДИТЕ ЛИ, НИКАК НЕ СПРАВИТЬСЯ С НИМ ОДНОЙ. НАДЕЮСЬ, ВЫ ОЦЕНИТЕ ТОНКОСТЬ НАМЁКА. ДО ОЧЕНЬ СКОРОЙ ВСТРЕЧИ!»       Голос был Грейнджер — точно её, с этой характерной интонацией, когда она злилась и одновременно насмехалась. Драко замер, пытаясь осознать. Каждая фраза эхом отдавалась в голове. Борода Мерлина, что это сейчас было?!       Письмо, закончив орать, сложилось обратно и начало падать. Драко инстинктивно потянулся за ним — и не успел. Конверт мгновенно вспыхнул ярко-синим пламенем и сгорел за секунду, не оставив даже пепла.       — Чёрт… — выдохнул Малфой.       Он опустился на кушетку, пытаясь вспомнить точные слова. Что-то про член, про бельё, про встречу… Но главное — почему она так злилась? Он же всего лишь предложил встретить Рождество вместе. Если не хотела — могла просто отказать. Написать «Пошёл ты нахер, Малфой!» или вообще проигнорировать. А это… что это вообще? Какое-то странное, яростное послание, полное сарказма.       Драко обещал себе подумать об этом чуть позже и снова плюхнулся на кровать, проваливаясь в сон.       Солнечное утро пришло с жестокой головной болью и… чем-то гораздо более настойчивым. Он открыл глаза и сразу понял: что-то не так. Очень не так. В штанах было тесно. Нет, не просто тесно — невыносимо. Член стоял колом. Но не так, как при обычной утренней эрекции. Совсем не так. Драко попытался сесть — и зашипел от болевого спазма. Зубы буквально свело от напряжения внизу живота.       — Что за… — прохрипел он.       Как правило, такие дела решались быстро и без проблем. Но сегодня… Рука двигалась, ощущения были яркими, но облегчения не наступало. Он дошёл до пика — и ничего. Член продолжал упрямо таращиться на хозяина в полной боевой готовности. И болевой.       Драко выругался, встал и, пошатываясь, дошёл до душа. Холодная вода — ноль эффекта. Горячая — хуже. Зелье от похмелья помогло с головой, но не с этим. Он оделся, стараясь не думать, но каждый шаг отзывался в паху неприятным трением.       Сегодня — канун Рождества. Лютный переулок обычно пустел уже к обеду: волшебники закрывали лавки, спешили домой к семьям, к ёлкам и подаркам. Но Драко решил открыть магазин именно сегодня. Во-первых, потому что предпраздничные дни всегда приносили хорошую выручку — те, кто забыл купить подарок в последний момент, готовы были переплатить за любой приличный артефакт. Во-вторых, потому что дома было невыносимо. Может, на работе отпустило бы…       Но не отпустило. И в магазин, как назло, покупателей набежало, как на базар. Драко стоял за прилавком, стараясь выглядеть невозмутимым, но каждый шаг отзывался тупой, ноющей болью в паху. Эрекция не спадала ни на минуту, превратившись в настоящую пытку: член откровенно болел, ткань брюк натирала кожу, а любое движение вызывало острые вспышки раздражения.       Первый курьёз случился, когда пришла миссис Забини. Она всегда была женщиной яркой, красивой, с томным взглядом, сводившей мужчин с ума. И в могилу. Она наклонилась над витриной с самопишущими перьями, её декольте оказалось прямо на уровне глаз Драко. Он невольно задержал дыхание, пытаясь отвести взгляд, но тело мгновенно отреагировало: член дёрнулся, натянув ткань сильнее. Малфой попытался закутаться в мантию, но, увы, миссис Забини заметила.       — Оу, мистер Малфой, — произнесла она бархатным голосом, приподняв бровь и глядя вниз с лёгкой улыбкой. — Сочту за комплимент.       Драко почувствовал, как лицо заливает жар. Он шагнул назад, чуть не опрокинув поднос с амулетами.       — Простите, миссис Забини, — выдавил он сквозь зубы. — Это… э-э… не то, что вы подумали.       Она хмыкнула, явно довольная, оплатила перо и ушла, покачав головой на прощание.       Второй инцидент был ещё хуже.       Взрослый волшебник, лет сорока, с суровым видом попросил показать Зеркало настроения — дорогую вещь, которая отражала не только внешность, но и внутреннее состояние владельца.       — Разумеется, — откликнулся Драко, на секунду отвлёкшись от навязчивых мыслей о ситуации в штанах.       Он повернулся к стеллажу, достал зеркало в серебряной оправе и, развернувшись, шагнул к покупателю. Тот, в это же самое мгновение, тоже сделал шаг навстречу, и в тесном пространстве между прилавком и стеллажом их движения оказались слишком синхронны. Драко почувствовал, как его пах на несколько мгновений прижался к бедру мужчины. Он, осознав весь трындец, тут же отпрыгнул и замер, уставившись на клиента в немом ужасе.       В голове пронеслась паническая мысль: «Только не это!». В целом, Драко не сильно боялся получить по роже, но всё-таки это было не самым любимым его развлечением. Он с замиранием сердца ждал ответной реакции от покупателя. И, собственно дождался.       Тот медленно посмотрел вниз, задержавшись взглядом на несколько секунд на явной выпуклости в дорогих чёрных брюках Драко, затем медленно поднял глаза на бледное, испуганное лицо. И к ужасу Малфоя, покупатель не взбесился, не кинулся с кулаками на возбуждённого хозяина лавки. Нет! В глазах сурового на вид мужчины мелькнула… заинтересованность. И, Салазар его задери, ответное возбуждение.              — Мистер Малфой, — облизнув губы, прохрипел покупатель. — Я… то есть вы… вернее, мы…       Он сделал один маленький, но красноречивый шаг вперёд.       Драко ощутил, как по его спине водопадом покатился ледяной пот. Вся кровь отхлынула от лица, чтобы, судя по всему, продолжить свою предательскую работу ниже пояса. Единственной связной мыслью его паникующих тараканов было: «Какой пиздец!»       — Простите, сэр! — сипло выпалил Драко, швырнув Зеркало настроения на прилавок так, что оно звякнуло. — Мне нужно… Извините!       Не дожидаясь реакции мужчины, он развернулся и почти бегом ринулся в подсобку, на ходу бормоча заклинание, чтобы дверь захлопнулась и заперлась за его спиной. Прислонившись к холодной стене, он зажмурился, моля всех существующих и несуществующих богов на свете, чтобы этот покупатель просто счёл его сумасшедшим и забыл дорогу в «Малфой: Артефакты» навсегда. Вот только мужиков в его жизни не хватало!       Боль стала невыносимой — не просто возбуждение, а настоящая мука, когда член пульсировал, требуя разрядки, которая не наступала. Он снова пытался приласкать себя, но ни одного намёка на облегчение не было. Он хотел секса. Нет, не так. Он очень сильно хотел секса. Настолько, что мысли о нём только усиливали страдания. Но куда бежать в таком состоянии? С этим болезненным, неконтролируемым стояком?       Сейчас он был готов взять кого угодно. Любую женщину, лишь бы это прекратилось. Лишь бы хоть на миг стало легче.       Пэнси.       Он не хотел к ней. Совесть орала, что это предательство — предательство тех чувств, которые он так долго прятал по отношению к Грейнджер. Собственно, именно эта идиотская любовь к заучке и стала концом псевдоромантических отношений с Паркинсон. Но боль была сильнее. Он минут тридцать, стискивая зубы, уговаривал себя, что это ничего не значит. Просто секс ради… здоровья. Помощь. Ничего больше.       Он не виделся с Пэнси уже полгода, но знал: она вряд ли ему откажет. Они расстались друзьями, без драм — просто поняли, что любви между ними нет. Драко хотел Грейнджер, а Пэнси — свободы. И теперь она жила в небольшой, но шикарной квартире в волшебном квартале Лондона, к двери которой Малфой, скрючившись чуть не пополам, кое-как трансгрессировал.       Пэнси открыла почти сразу — в тёмно-синем шёлковом халате, с бокалом вина в руке.       — Драко? — удивилась она, но улыбнулась знакомой ленивой улыбкой. — Какими судьбами?       — Можно войти? — взволнованно спросил он, опираясь на дверной проём. — Нужна твоя помощь.       Пэнси посторонилась.       Драко не стал вдаваться в витиеватые подробности, а просто стиснул её в объятиях, и уже через минуту они целовались в гостиной — жадно, как в старые времена. Пэнси прижалась к нему всем телом, почувствовала твёрдость и тихо рассмеялась в губы.       — Ого! Настолько соскучился?       Она потянула его в спальню. Драко пытался сосредоточиться на ней — на запахе её духов, на мягкости кожи, на том, как она расстёгивает его рубашку. Он провёл рукой по её бедру, прижал к себе, поцеловал шею.       И тут случилось… странное.       Как только Драко разделся и коснулся Пэнси — его возбуждённый член прошибла такая волна боли, что он непроизвольно вскрикнул и свалился с кровати.       Пэнси спрыгнула вслед за ним, положив руку на подрагивающее плечо. И новая вспышка, похожая на агонию, пронеслась по телу. Драко взвыл нечеловеческим голосом и отполз подальше от Пэнси.       — Драко… — прошептала она испуганно. — Драко, что с тобой?       Она вновь приблизилась к нему, но как только её пальцы коснулись бледной кожи Малфоя, очередной болезненный спазм сковал всё его тело.       — Не подходи! — взвыл Драко, вскакивая на ноги и с трудом соображая, что вообще происходит. Но как бы его затуманенный болью разум ни сходил с ума, он всё же смог сложить дважды два и понять, что каждое прикосновение Пэнси приносит мучение. — Просто не трогай меня!       Очевидно Паркинсон обиделась, потому что уже через несколько мгновений в Малфоя прилетели рубашка и штаны, а в довершении прямо в лицо угодили его чёрные боксеры.       — Не понимаю, какого хрена тогда ты тут забыл! — бросила ему Пэнси, натягивая халат. — У тебя определённо проблемы, Малфой! Обратись в Мунго!       Драко хотел было как-то оправдаться или что-то возразить, но прекрасно понимал, что его внезапная катастрофа в виде эрекции, не спадающая вот уже полдня и приносящая ему одни только страдания и проблемы, имеет вполне конкретный техногенно-кучерявый характер. Тот громовещатель явно был заколдован. Гениальная стерва!       — Пэнси, это не…       — Тебе лучше уйти, — отрезала Паркинсон и вышла из комнаты.       Драко провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул, оделся и трансгрессировал домой, не прощаясь.

      ***

      В Малфой-мэноре он рухнул в кресло и уставился в пустоту, не понимая, что ему теперь делать. В паху болезненно ныло, отчего Драко мысленно очень неизящно матерился, сжимая подлокотники. Это не нормально. Совсем не нормально! Грейнджер, должно быть, спятила, раз решила отыграться на нём такой магией. Но зачем? Ей не понравился подарок? Решила наказать? Или поиграть — свести с ума, заставить ползти к ней на коленях? Или и то, и другое?       Драко встал, пошатнувшись, и вытащил из кармана палочку. Он не был новичком в снятии проклятий — война научила многому. Но… ничего не сработало. Даже самые изощрённые контрзаклятия не принесли ни малейшего облегчения. Член продолжал стоять — твёрдо, болезненно, насмешливо. Магия Грейнджер была сильнее. Эта заучка всегда была лучшей в заклинаниях. А теперь, с её опытом в Министерстве, с доступом к запретным книгам Отдела тайн… Ну какая же стерва!       Драко опустил палочку, тяжело дыша. Оставался единственный вариант: топать к источнику всех его бед — трижды клятой Гермионе Грейнджер.       Он быстро закутался в длинную чёрную мантию с капюшоном, скрывая лицо, и трансгрессировал прямо к её дому: аккуратному двухэтажному коттеджу в маггловском районе, с заснеженным садом и тёплым светом в окнах.       Подошёл к двери. Постучал.       Слишком долго никто не подходил к двери, поэтому Драко постучал ещё раз. Сильно. Закипая изнутри.       Дверь открылась не сразу. Спустя несколько минут перед ним предстала взъерошенная Гермиона в домашнем свитере, с растрёпанными волосами, с бокалом огневиски в руке. Глаза слегка затуманенные — явно не первый бокал.       — Кто…       Она посмотрела на него. Сначала не узнала — капюшон скрывал лицо. Драко судорожным движением скинул его, заходя в луч света, исходившего из коридора.       Гермиона замерла. Бокал в руке дрогнул, расплёскивая остатки содержимого.       — Малфой?       Её голос был тихим. И явно удивлённым.       Драко шагнул вперёд, переступая порог.       — Грейнджер, — сказал он хрипло. — Нам нужно поговорить.