Пролог 2.

Пролог 2   23 октября 2014 года Эдмонтон, провинция Альберта, Канада От лица Амары Макфлай**   Сегодня у нас не просто матч. Сегодня у нас бойня. И не с кем-то, а с этими ебаными «огоньками» из Калгари, которые всегда играют как мамкины трусы — сушат игру, тянут время, и считают это тактической гениальностью.   Первый период я ещё терпела. Они забросили две шайбы — ладно, бывает. Но во втором началась эта их паскудная канадская тягомотная херня: перекат, перекат, перекат, как будто они на тренировке по фигурному катанию, а не на льду регулярки.   И тут мой муж, мой снежок, мой лев в коньках, перехватывает шайбу. Быстро, резко, как будто всю злость вложил. Сыграл в стенку с Харпером, и прям с вершины круга бросил.   Шайба вошла в сетку так красиво, что у меня аж дыхание перехватило.   Стадион взорвался. Все вокруг встали. Кто-то орал, кто-то свистел, кто-то размахивал флагом, который чуть мне по лицу не ударил. Толпа скандировала:   — Кевин лучший наш игрок! — А Калгари только в рот берет!   Какой-то тип запрыгнул на кресло, как обезумевший. А какая-то пьяная болельщица внизу сорвала с себя топ и трясла сиськами, будто это может повлиять на счёт.   Я тут же закрыла ладонью глаза Коллину и Питу.   Пит вырывался, как поросёнок, которого тащат к ветеринару:   — Миссис Макфлай, я хочу увидеть шайбу!   — Ага, вижу я, что именно ты хочешь увидеть! — я дала ему лёгкий подзатыльник. — Не ври тёте Амаре, Винни-Пух. Иначе без ужина останешься.   Пит надулся. Коллин хихикнул. Этот маленький демон наслаждался зрелищем, как будто это был цирк.   — Ма, — он дёрнул меня за рукав, — лучше пойдём на футбол?   Я закатила глаза настолько сильно, что увидела собственный мозг.   — И откуда у тебя эта бесовщина взялась? Зачем тебе этот соккер? У тебя здесь папа играет. Он, между прочим, шайбу забросил.   Коллин покачал головой:   — Хоккей — херня.   Я тут же отвесила ему подзатыльник — ровный, чёткий, воспитательный. Пит заржал.   Мы с Кевином уже три года пытаемся понять, откуда у ребёнка взялась любовь к футболу. Нет, если бы он любил NBA — всё понятно, мои гены. Я до Кевина вообще на хоккей смотрела как на скучное катание мужиков по льду. Но соккер?! Откуда эта европейская зараза?   Нет, мы не против футбола. Просто… почему он игнорирует спорт, который кормил нашу семью? Более того — ненавидит хоккей. И даже по приколу болел за Калгари! За КАЛГАРИ, мать его. Ему было смешно смотреть на лицо Кевина, когда он это сообщил.   — Ты избаловала его, — говорил мой отец. — Нет, это ты избаловал, — говорил Кевин. — Это вы оба его избаловали, — говорила свекровь.   Но потом каждый приезжал в гости, и… ребёнок получал подарки, как наследник нефтяного барона. Иначе как объяснить, что в восемь лет у Коллина уже был первый Rolex?   Второй период закончился, и толпа чуть стихла. Я посмотрела на сына сверху вниз, как строгая училка:   — Сынок, папа очень хочет, чтобы ты его поддержал. Для него это важно. Ты же знаешь.   Коллин хитро прищурился, как маленький шотландский скупой лисёнок:   — Тогда ты нас свозишь в Дисней. Меня и Пита.   Я скрестила руки на груди:   — Это всё в тебе шотландская кровь играет. Торгаш. А как тебе такое, сынок? Если ты не будешь болеть… вместо Франции на каникулах ты поедешь в фарм-клуб Эдмонтона.   Я показала пальцем на Пита:   — И пухляша тоже.   Коллин и Пит синхронно взревели, как два разъярённых медвежонка:   — Эдмонтон! Эдмонтон!   Я расхохоталась.   — Балбесы. Сейчас перерыв.    И пока весь стадион гудел, я снова посмотрела на лёд — на своего мужа, который устало катился к скамейке, пот катился по шее, дыхание тяжёлое, но глаза светятся.   И я знала: он ещё забросит. Он всегда забрасывал тогда, когда я обещала детям слишком жёсткое наказание.