Интерлюдия: Библиотека Кошмаров

Подпространство Один За Всех. Вокруг костра, символизирующего силу, собрались Вестижи (Предшественники). Они были напряжены. Тонкая черная трубка, пульсирующая золотым светом, всё еще была присосана к их огню. Она уходила в ту самую жуткую Дверь с шипами, появившуюся в стене. — Она пьет снова, — проворчал Дайгоро (Пятый), скрестив руки. — Маленькими глотками, но постоянно. Как комар. — Мы должны отрубить это! — воскликнул Второй, положив руку на рукоять своего оружия. — Это скверна! Это связь с Все За Одного! — Нет, — Йоичи Шигараки (Первый) поднял руку. Его лицо было бледным. — Это не он. Это... ребенок. Я чувствую её. Она не злая. Она... пустая. Он подошел к Двери. Из щелей сочился холод. И тихие, едва слышные звуки: скрежет металла, детский плач, хруст костей. — Я хочу посмотреть, — сказал Йоичи. — Если она связана с нами кровью и силой, значит, контакт двусторонний. Я могу заглянуть к ней, пока она пьет. — Это опасно, — предупредила Нана Шимура (Седьмая). — Ты можешь увидеть то, что сломает тебя. Йоичи не слушал. Он приложил ладонь к холодной, черной поверхности Двери. Он закрыл глаза и потянулся своей волей через канал связи, против течения силы. «Кто ты, дитя? Покажи мне». ВСПЫШКА. Йоичи ожидал увидеть воспоминания. Обычно память людей — это библиотека книг. Но то, куда он попал, было не библиотекой. Это была Скотобойня. Вокруг него кружились образы. Тысячи образов. И они не были последовательными. Они были свалены в кучу, как трупы. ХРУСТ. Первое, что он почувствовал — боль. Чудовищная боль раздробленных костей. «Неправильная пружина. Ошибка в 0.5 мм». Йоичи закричал, чувствуя, как его фантомные ноги ломает тяжелый сапог. Раз за разом. Десятки раз. ЧАВК. Второе — вкус. Сырое, сладковатое мясо. Он увидел (её глазами), как маленькие ручки держат кусок человеческой печени. «Это №15. Он был слабым. Теперь он — часть меня. Вкусно». Йоичи скрутило от тошноты. Каннибализм. Не от голода, а от прагматизма. Она ела друзей, чтобы стать сильнее. ВЗГЛЯД. Третье — холод. Он увидел Жнеца. Шесть красных глаз, смотрящих сверху вниз. «Ты — вещь. Ты — оружие. Если ты устала — мы тебя изнасилуем и убьем». Он почувствовал этот липкий, грязный ужас сцены в химической лаборатории. Безысходность. Понимание, что смерть — это не выход. А потом... самое страшное. Он увидел Его. Своего брата. Все За Одного. Воспоминание о рождении. «Трахни её. Мне нужен сосуд». Абсолютное отсутствие любви. Холодный расчет селекционера. Йоичи отшатнулся в ужасе. Он видел миллионы смертей в петлях времени. Он видел, как пятилетнюю девочку разрывают волки, растворяет кислота, расстреливают турели. И ни в одном из этих воспоминаний не было ни капли надежды. Только тьма. Только боль. Только голос: «Убей или умри». — Господи... — прошептала его душа. — Брат... что ты натворил? Внезапно в этой тьме воспоминаний открылся огромный красный глаз. Глаз самой №24. Она заметила вторжение. Но она не испугалась. Голос, прозвучавший в голове Йоичи, был ледяным, лишенным интонаций: — Дядя? Ты подглядываешь? — Это невежливо. Это мои данные. Огромная теневая рука, сотканная из боли и страха, вышвырнула Йоичи обратно. Подпространство Один За Всех. Йоичи отлетел от Двери, упав на призрачный пол. Его трясло. Из его глаз текли слезы. Нана и Второй подбежали к нему. — Йоичи! Что ты видел?! Первый сжался в комок, обхватив голову руками. — Ад... — прохрипел он. — Я видел Ад. Он поднял на них глаза, полные ужаса. — Мы думали, мы сражаемся со злом. Но то, что растет там, за этой дверью... Это не злодей. — Это жертва, которую превратили в абсолютного хищника. — Она ест людей, Нана. Она ест своих друзей. И она считает это любовью. Он посмотрел на Дверь, которая снова затихла, продолжая тихонько высасывать силу Всемогущего. — Мой брат создал чудовище. И самое страшное... она считает его просто донором. У неё нет даже ненависти. У неё нет ничего. Йоичи встал, шатаясь. — Тошинори должен узнать. Но мы не можем ему сказать. — Если эта девочка вырвется в мир... она сожрет не только злодеев. Она сожрет всё. Потому что для неё весь мир — это просто шведский стол. Тишина повисла над Вестижами. Лишь треск костра и тихий, чавкающий звук из трубки нарушали покой. Маленькая племянница продолжала свой обед.