Глава 4.
6 февраля 2026, 16:55 — Чёрт! — зло процедил Малфой, сжимая кулаки по бокам. Он бросил на Гермиону обвиняющий взгляд, словно вся происходящая катастрофа была целиком и полностью её виной, а затем стремительно вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась с таким зловещим грохотом, что по спине пробежал ледяной озноб.
Драко и Гермиона замерли, напряжённо вслушиваясь в цокающие шаги, эхом отдалявшиеся в длинном коридоре. Тишина, которую он оставил после себя, казалась живой — тяжёлой, давящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Гермионы. Она поймала взгляд Драко и не могла отвести глаз. В его зрачках отражался тот же ледяной ужас, что сковывал её изнутри.
— Это я, — прошептала она. Её желудок словно исчез, сменившись холодной, бескрайней бездной, от которой кружилась голова.
— Я вижу, — так же тихо ответил Драко.
— Малфой сказал, что меня убьют! — Её грудь вздымалась и опадала быстро, неровно, будто тело уже реагировало на опасность, которая, как оно знало, находилась всего несколькими этажами ниже.
— Это… — он запнулся, подбирая слова, — это другая ты. И это мой дом, Грейнджер. Я не могу поверить, что хоть какая-то версия моих родителей допустила бы убийство молодой девушки в своём поместье. Я думал, им нужен Гарри. Он тоже был там?
— Да… кажется, — с трудом выдавила она. Гермиона стиснула зубы, пытаясь подавить поднимающуюся панику, разложить этот чудовищный хаос на маленькие, управляемые части, чтобы решать их по очереди. — Там было ещё трое, и один из них Рон Уизли. Я не разглядела остальных как следует.
Внизу, из вестибюля, донеслись крики и глухие удары. Пленников, очевидно, провели через парадные двери дома Драко. Перед глазами Гермионы вспыхнул жуткий образ, как её тащат за волосы, грубая рука вцепилась в голову, а она отчаянно вырывается, бьёт локтями и пинается, охваченная животным страхом.
— Драко, — тихо начала Гермиона, не отводя от него взгляда, — ты позволишь этому случиться? Не ты… а ты. Я про Малфоя. Он позволит?
Драко выглядел совершенно раздавленным. Его глаза были крепко зажмурены, пока он массировал виски, не отходя от большого окна, где они только что наблюдали, как пленников тащили по подъездной дорожке.
— Я не знаю. Я совсем его не знаю… он не я, Грейнджер. Я даже не представляю, что сделал бы в такой ситуации. А ты?
— Я бы помогла, — твёрдо сказала она. — Я была бы обязана помочь.
— Я не уверен, что у него вообще есть выбор.
— Он сказал, что позволит им убить меня, — почти беззвучно прошептала Гермиона, сосредоточившись только на том, чтобы продолжать дышать медленно, размеренно, будто это могло удержать её на краю пропасти.
— Да, — так же тихо согласился Драко.
— А ты позволишь, Драко?
----
Гермиона Грейнджер подняла перепачканный грязью кулак к губам и вытерла кровь, сочившуюся между сжатыми губами. Кровь появилась после точного, жёсткого удара тыльной стороной ладони. Ловцу, который её удерживал, не нужно было размахиваться, потому что одного движения хватило, чтобы рассечь губу. Она царапалась, кусалась, пиналась, била локтями. Пыталась использовать беспалочковую магию, шептала невербальные заклинания, но всё было бесполезно. Хватка на ней не ослабевала ни на секунду и грубые пальцы вцепились в плечи, прижимая к холодной, шершавой каменной поверхности. Мысли метались с бешеной скоростью. Она была без палочки. Её узнали и поставили лицом к лицу, пожалуй, с самой психически нестабильной из всех последователей Волдеморта. В глазах Беллатрисы плясало маниакальное веселье, когда она смотрела на Гермиону сверху вниз. Ту заставили опуститься на колени и теперь она, сжавшись, перебирала в уме возможные выходы из положения. Но решения ускользали, как песок сквозь пальцы, не оставляя ничего, за что можно было бы ухватиться. Если бы у неё оставалось место для чувств, кроме страха, она бы очень злилась на Гарри. Вернон Дадли, как же. Его идиотизм сейчас казался особенно болезненным. Живот свело, когда Беллатриса начала кружить вокруг неё. Она бормотала что-то, хихикала, кружилась, брызгая слюной. Оскорбления, которые она выкрикивала, давно потеряли способность шокировать или пристыдить Гермиону. Её быстрое принятие безнадёжности их положения удивило её саму. Холодная спираль спокойствия начала заменять узел паники, который сжимал горло, спускался по позвоночнику и наконец тяжело осел в желудке. Взгляд Гермионы скользнул к светловолосому парню, тихо стоявшему в углу комнаты. Его пальцы судорожно сжимали спинку кресла — это было заметно, хотя лицо оставалось непроницаемым. Гермиона внимательно наблюдала за ним, когда он отказывался признавать Гарри, пытался отрицать существование Рона и даже пытался поставить под сомнение её собственную личность. И хотя она была благодарна за этот крошечный акт храбрости, с холодной ясностью она понимала, что дальше этого он не пойдёт Когда Рона и Гарри утащили прочь, Малфой встретился с ней взглядом, без извинений. И ей неожиданно стало спокойнее от того, что в его глазах не было жалости. Мрачное спокойствие опустилось на её сердце. Решительная пустота воцарилась в мыслях, как раз в тот момент, когда Беллатриса наконец заметила Меч Гриффиндора, свободно свисающий с когтистой руки Сивого.----
Крики и вопли становились всё громче, доносясь по лестнице. Имя Гермионы неоднократно выкрикивал отчаянный мужской голос; она предположила, что это Рон Уизли. Звуки приближались и казалось, его вели обратно через вестибюль, хотя куда именно, она понять не могла. Внезапно крики оборвались и раздался скрип тяжёлой закрывающейся двери, и над поместьем снова воцарилась плотная, гнетущая тишина. Драко молча сидел на кровати Малфоя. Он склонил голову и что-то тихо бормотал себе под нос. Гермиона пересекла комнату и прижалась ухом к двери, пытаясь уловить хоть малейший звук в зловещей тишине внизу. — Может, нам просто уйти, Грейнджер? — спросил Драко. В его голосе звучала непривычная неуверенность, почти растерянность. Гермиона медленно покачала головой и снова прижалась щекой к двери. Дерево было гладким и неестественно холодным. Она безуспешно попыталась повернуть дверную ручку. — Дверь защищена чарами, — тихо произнёс Драко. — Ты не выйдешь, пока я их не сниму. — Тогда сними, — прошептала она, не отнимая щеки от двери. — И что ты будешь делать? — в его голосе прорезалось раздражение. — Я видел тебя в Министерстве. Сначала оглушишь, а потом будешь задавать вопросы? Не думаю, что это сработает в данной ситуации. — Ты ничего не знаешь… — Не будь безрассудной, Грейнджер. В Мэнор пришли как минимум трое вместе с пленниками. Если моя мать здесь, то и отец тоже, а возможно, и другие родственники. Если Петтигрю здесь… — он кивнул в сторону двери ванной, очевидно, близкое знакомство не требуется. — Тогда что ты предлагаешь? — прошипела она, наконец оторвавшись от двери. — Я уже предложил, — холодно ответил он, не поднимая взгляда. — Ты хочешь уйти? — Конечно, чёрт возьми, я хочу уйти! — Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Мои родители, оказывается, держат пленников у себя дома. В моём доме. Они присягнули какому-то безумному фанатику чистоты крови. Мой дом по сути тюрьма. А я сам, судя по всему, человек с крайне сомнительными моральными качествами. Даже наш чёртов лесничий в этом замешан. Да. Я хочу уйти. Немедленно. Гермиона полностью повернулась к нему. Их взгляды встретились. В его глазах пылала смесь гнева, отчаяния и растерянности. Она подошла к изножью кровати, остановилась, глядя на него сверху вниз. — А как же все твои разговоры о судьбе и свободе выбора? — тихо, но твёрдо спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Они исчезают, как только приходится принимать трудное решение? — О, прошу тебя, Грейнджер, — в его голосе прозвучала усталая ирония, — ты прекрасно знаешь, что тот разговор был чисто гипотетическим. — Гипотетическим? — она шагнула ближе, недоверие явственно читалось в её взгляде. — Значит, как только от тебя требуется действие, никакой собственной морали у тебя не остаётся? — Прости, Грейнджер, но я не готов рисковать своей жизнью ради другой версии тебя, которая, к слову сказать, находится в розыске. — В мире, построенном на ненависти и предвзятости! — её шёпот дрожал от сдерживаемой ярости. Сделав глубокий вдох, она выпрямилась и чётко произнесла: — Так ты просто уйдёшь? — Мы уйдём вместе, — он поднялся, взгляд его стал твёрдым. — Я не оставлю тебя здесь. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что Гермиона едва не рассмеялась — но смех застрял в горле, горький и неуместной. — Я не пойду, — отрезала она, скрестив руки на груди и упрямо расставив ноги. Взгляд её оставался твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Грейнджер, — он шагнул к ней, в голосе зазвучала мольба, — я не буду и не могу вступать в конфликт с родителями. Ведь я могу причинить им вред. Ты ведь понимаешь это? Она замерла. До этого момента Гермиона не связывала людей в комнате внизу с теми, кого Драко знал и любил. Её мысли были полностью поглощены опасностью, грозящей другой версии себя, и она не задумывалась о последствиях для него. Её сердце смягчилось. — Да, я понимаю, почему это может тебя расстраивать, — тихо признала она. Гермиона, выросшая в семье, где родители неизменно оставались для неё образцом доброты и справедливости, не могла до конца осознать, как Драко вообще допускал мысль о том, что его мать и отец способны на то, о чём намекал Малфой. Это свидетельствовало о куда более глубоком неприятии их «традиционных» взглядов, чем она предполагала ранее. Гермиона представила, каково было бы ей, если бы она вошла в свой дом и обнаружила, что её отец причиняет боль кому-то из её знакомых — однокласснику, ребёнку… — Расстраивать? — резко переспросил он. Пронзительный крик прорезал стены и камень с пугающей ясностью. Драко резко поднял голову, взгляд метнулся к двери, пока звук отражался и затихал, эхом разносясь по огромным коридорам Мэнора. Когда крик наконец оборвался, Драко выдохнул с облегчением, плечи опали, голова упала на грудь, пальцы впились в волосы. Но тишина продлилась недолго, вопль вспыхнул снова, и напряжение мгновенно вернулось в его тело. Во рту у Гермионы пересохло, а сердце бешено колотилось ещё с того момента, как Малфой ворвался в комнату, казалось, прошли часы. Осторожно она взяла Драко за руку, высвободила его пальцы из волос и сжала ладонь между своими. — Пожалуйста, Драко, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я должна попытаться помочь ей. Я не могу оставить своих родителей в этой временной линии без дочери. Тебе не обязательно идти со мной. На ресницах дрожала влага, когда она смотрела на него снизу вверх. — А если ты умрёшь, Грейнджер? — спросил он с отчаянием, сжимая её пальцы так, что костяшки побелели. — Всё и так уже катится к чёрту. Что, если я застряну здесь навсегда, а ты будешь… мертва? — Этого не случится, Драко, — ответила она, стараясь придать голосу уверенность, которой сама не чувствовала. — Я знаю, что не случится. Он судорожно вдохнул, когда крики Гермионы внизу стали реже и тише. Их постепенное угасание не принесло ей облегчения, напротив, тяжёлое предчувствие легло на плечи, словно мрачное предупреждение. — Ты не можешь причинить им вред, — умолял Драко, и в его глазах читалась почти детская беспомощность, отчаянная мольба. Гермиона покачала головой, сжимая его пальцы крепче: — Конечно, нет. Она подняла глаза и увидела, как он мрачно, почти механически кивнул, будто это движение вырвалось помимо воли. — Какой у тебя план? — спросил Драко, и в голосе прозвучала не ирония, а горькая готовность принять любой, даже самый безрассудный ответ. Гермиона слабо улыбнулась. — Сначала оглушить. Потом задавать вопросы. Его ответный смешок был пустым, безжизненным — ни тени веселья, лишь эхо подавленного страха и бессильной насмешки над собственной судьбой.----
Гермиона была загипнотизирована игрой преломлённого света позднего дня. Лучи, пробиваясь сквозь оконные рамы, рассыпались по потолку и кружили вокруг люстры, словно хаотичный танец искр в сгущающейся тьме комнаты. Этот свет, вопреки мрачной атмосфере, нёс в себе что-то почти радостное, мечтательно мерцая над ней. Её зрение постепенно затуманивалось, слух притуплялся. Ей казалось, будто её затянуло под воду — в безмолвный, невесомый мир, где она парит среди искрящихся отмелей. Время потеряло смысл, растянувшись в тягучую, переливающуюся субстанцию, в которой растворялись все ощущения. Без тревоги она осознала, что больше не чувствует своих конечностей. Они лежали под ней бесцельно, словно чужие. Рассеянный взгляд скользнул по струйке крови, медленно скапливающейся у ключицы. Тёплая, алая, она тонкой дорожкой стекала вниз, оставляя влажный след на коже. Отголоски последнего Круциатуса растворялись в блаженном онемении. Боль отступила, сменившись странным, почти сладостным покоем, как если бы тело наконец сдалось, освободившись от груза сопротивления. В этом состоянии границы между реальностью и иллюзией размылись окончательно. Последним, что она увидела, стало движение Беллатрисы. Та предстала перед ней, чудовищно величественная в своём безумии, и подняла нож. От лезвия разлетелись серебряные осколки света, рассекая сумрак комнаты острыми бликами. Они вспыхивали и гасли, создавая иллюзию падающих звёзд. В этот миг Гермиона встретилась взглядом с серыми глазами парня в углу. Его лицо она знала так же хорошо, как собственное. Гермионе показалось, что это и есть Смерть — прекрасная в своём ужасе. Не злобная и карающая, а почти милосердная в финальной неизбежности. Она пришла не для того, чтобы терзать, а чтобы проводить её дальше — туда, где больше нет боли, страха и вопросов без ответов.----
— Я аппарирую нас прямо в гостиную, — дрожащим голосом произнёс Драко. Они обсудили все варианты и, как Гермиона и ожидала, у них не было другого выбора, кроме как рассчитывать на эффект неожиданности. — Нужно быть готовыми к тому, что там может быть несколько человек, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть ли в комнате место, где мы могли бы укрыться? Если они всё ещё там? — Перед камином стоят два кресла. Я постараюсь перенести нас за ними. Если, конечно, они стоят на своих местах, — Драко уверенно кивнул. С того момента, как решение было принято, меньше минуты назад, его осанка заметно выпрямилась, а губы сжались в твёрдую, непреклонную линию. В одной руке он крепко сжимал палочку; другая, словно пытаясь сдержать внутреннюю дрожь, была напряжённо сжата в кулак. — Ты берёшь тех, кто слева, я справа, — чётко, без тени сомнения произнесла Гермиона. Её голос звучал спокойно, властно, отточенный годами руководства старостами, он теперь служил ей оружием. Драко снова кивнул. Его брови были нахмурены от горькой, почти отчаянной решимости, а челюсть напряжена до предела. — Грейнджер, я не могу обещать, что смогу оглушить своих родителей, — быстро, почти шёпотом, произнёс он. — Я понимаю, Драко. Спасибо, — ответила она без колебаний. — Я не храбрый, Грейнджер. Я не знаю, как это делать, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. В его глазах читалась не слабость, а искренняя, обнажённая тревога. Гермиона взяла его за руку. Её плечо мягко коснулось его предплечья. Она видела, как быстро поднимается и опускается его грудь; дыхание было поверхностным, сбивчивым, будто Драко пытался удержать себя в узде. Она повернула голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и слегка сжала его руку. — Ты храбрый, Драко. И ты знаешь, что делать. Он едва заметно кивнул, и в этом движении читалась новая решимость. Драко шагнул вперёд и в тот же миг они исчезли, увлечённые плотной, удушающей темнотой аппарирования.----
Они приземлились за большим кожаным креслом с подголовником, именно так, как обещал Драко. Гермиона пошатнулась, едва устояв на ногах, но тут же вскинула палочку и выпустила обезоруживающее заклинание. Оно настигло женщину, угрожающе нависавшую над фигурой другой Гермионы в центре комнаты. Палочка противника со свистом пролетела по воздуху и легла ей в ладонь. Женщина резко обернулась. На миг её глаза расширились от неверия, а затем она расхохоталась. Смех был сухим, безрадостным, а оскал почерневших зубов больше напоминал гримасу загнанного зверя, нежели выражение лица дамы, претендующей на благородство. Следующее оглушающее заклятие Гермионы она обошла с пугающей, почти призрачной ловкостью. В тот же миг её рука метнулась к окровавленному запястью другой Гермионы — в пальцах блеснул короткий изогнутый нож. Новый удар заклятия попал точно в цель. Женщина грациозно упала на пол, утопая в водовороте тёмного кружева и чёрных локонов. Гермиона без промедления бросила в неё обездвиживающее заклинание, на всякий случай. Дикий блеск в глазах поверженной заставил её содрогнуться сильнее, чем алая лужа, медленно расползающаяся у ног. Гермиона осторожно двинулась вперёд, но замерла на полпути. Раскинутые конечности другой Гермионы, мертвенная бледность кожи… Изогнутая палочка в её руке казалась холодной и чужой; Гермиона поспешно сунула её в карман мантии. Она отступила, не в силах заставить себя подойти ближе — ни к женщине на полу, ни к сломанной девушке, неподвижно лежащей в кровавой луже. Краем глаза она увидела, как Драко оглушил и связал крупного, неприятного на вид мужчину, вошедшего в Мэнор в сопровождении пленников. Гермиона вновь повернулась к камину и впервые заметила Малфоя. Его привычная ледяная собранность дала едва заметную трещину. Взгляд скользнул вниз, к его руке, мягко лежащей на предплечье матери, а затем ещё ниже, к палочке, небрежно зажатой между её изящных пальцев. Нарцисса наблюдала за происходящим с холодным, почти отстранённым интересом, словно перед ней разыгрывался слегка занимательный спектакль. Малфой что-то тихо шептал ей на ухо, склонив голову, но его взгляд был прикован к другой Гермионе, не отпуская ни на миг. Её внимание отвлёк шум в углу гостиной. Внушительная фигура Люциуса Малфоя — того самого школьного попечителя, которого Гермиона знала по Хогвартсу, — направлялась к ней большими, решительными шагами. — Как ты смеешь… — прошипел он, и его серые глаза вспыхнули, как кремень. Но Гермиона так и не узнала, что именно она «посмела» сделать. Люциус рухнул на пол, не успев договорить. Палочка Малфоя лениво замерла на уровне груди, он спокойно смотрел на распростёртого у его ног отца. — Драко… — прошептала Нарцисса. К изумлению Гермионы, слова были обращены не к Малфою, стоящему рядом, а к Драко — тому, кто находился по другую сторону комнаты. Он смотрел на человека, который мог бы быть — и был — его отцом, с открытым, неприкрытым отвращением. — Здравствуй, мама, — тихо произнёс он. Нарцисса моргнула, глубоко вдохнула и вновь сосредоточила взгляд на Малфое. — Ты должен уйти с ними, Драко. Сейчас. Времени на разговоры нет. Но ты должен. — Я не оставлю тебя, мама, — ровным, почти бесстрастным голосом ответил Малфой. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Взгляд её был мягким, но в нём читалась непреклонность. — Отсюда нет выхода, Драко. Тебя убьют. Ты должен уйти. Сейчас. Со мной всё будет в порядке. Гермиона невольно отметила сухость её слов; в голосе не было ни тепла, ни ласки. И всё же нежное прикосновение ладони говорило яснее любых фраз: Малфой никогда не был лишён материнской любви. Между ними повисла тяжёлая тишина. Пока она наблюдала за этой сценой, Драко пересек комнату и бережно поднял на руки тело другой версии себя. Гермиона не решилась посмотреть на неё, страшась не увидеть в знакомом теле признаков жизни. Момент был нарушен, когда Малфой кивнул, наклонился, поцеловал мать в щёку и направился к выходу. — Тебе придётся оглушить меня, — резко, без тени колебания произнесла Нарцисса. — И забрать мою палочку. Только так всё будет выглядеть правдоподобно. Малфой замер спиной к матери. На мгновение он закрыл глаза, словно пытаясь ухватить последний глоток спокойствия. Глубоко вдохнул — раз, другой, — будто эти вдохи могли наполнить его силой, которой так не хватало. Затем выпрямился, повернулся и, не проронив ни слова, произнёс заклинание. Он шагнул к ней, наклонился, чтобы поднять её палочку. Вставая, едва коснулся пальцами тыльной стороны её руки — мимолётно, почти неощутимо, но в этом жесте читалось больше, чем в любых прощальных речах. Когда Малфой обернулся к Гермионе, его осанка выдавала напряжение, скованное гневом. Глаза пылали, словно раскалённые угли, готовые вспыхнуть в любой момент. После короткой, яростной вспышки хаоса, криков, движений, вспышек магии, комната погрузилась в зловещую тишину. Солнце клонилось к закату за стенами поместья. В косых лучах света танцевали пылинки, окутывая комнату призрачной оранжевой дымкой. Малфой стоял у огромного окна, склонив голову. Лицо скрывала тень, а палочка у бедра очерчивалась резко, как символ неминуемой судьбы. В этот миг он напоминал падшего ангела, низвергнутого с небес на землю — прекрасного, но сломленного. Паника билась внутри Гермионы, но необходимость действовать придавила её, загнала вглубь, заставив сосредоточиться на настоящем. Она не смогла отвести взгляд, когда Малфой направился к ней — не как к союзнице, а как к добыче. Он остановился в опасной близости, пальцы впились в её локоть, и она ощутила холодную решимость в его хватке. Не говоря ни слова, он потащил её через комнату прямо к Драко, который всё ещё держал на руках другую Гермиону. Внимание Малфоя резко переключилось на шум у двустворчатых дверей, ведущих в холл. В тот же миг тяжёлая дверь с грохотом ударилась о каменный пол, и по комнате эхом разнёсся топот. Кто-то бежал по коридору, и с каждым мгновением звук становился всё громче. Драко смотрел на них расширенными от тревоги глазами. Малфой бросил прощальный взгляд на тела, разбросанные по полу, затем подошёл к нему и с силой сжал предплечье. Прижав палочку к коже, он резко развернул их и мир схлопнулся. Гермиона лишь успела ощутить, как воздух вырвало из груди, прежде чем знакомое сдавливающее ощущение аппарации накрыло их всех, унося прочь от этого места, от этой боли, от этого выбора.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!