Глава 8.

      Малфой покинул её, оставив наедине с обрывочными, неудовлетворительными объяснениями происходящего. Каждое движение отзывалось пронзительной болью, тело ломило, конечности словно окаменели, а мышцы то и дело сводило судорогами. Грейнджер подумала, что эти ощущения, должно быть, сродни тем, что испытывает человек после тяжёлой автокатастрофы. Даже приподняться в постели, чтобы дотянуться до стакана воды на тумбочке, оказалось непосильной задачей.              Сквозь пелену боли она вдруг осознала, насколько сильно голодна. Малфой упомянул, что инцидент в Мэноре произошёл три дня назад. Значит, она, вероятно, не ела всё это время. Но голод и жажда отступали перед иным, куда более гнетущим чувством: внутри разрасталась ледяная пустота, а сердце сжималось железной хваткой, словно очерчивая силуэты двух самых близких людей. Если Малфой не лгал (в чём Грейнджер отчаянно сомневалась) и ей самой действительно ничего не угрожало, то о судьбе Гарри и Рона нельзя было сказать того же. В памяти всплывала лишь одна картина, как их вытаскивают из гостиной. Единственный возможный союзник в этом доме помог лишь ей — не им.       «Если Малфой говорил правду… В чём я не уверена. Но а вдруг?» — мысль пульсировала в голове, не давая покоя.              Грейнджер предположила, что по-прежнему находится в Мэноре. Тот факт, что её вылечили, наводил на тревожные размышления, что от неё что-то нужно. Эта догадка, однако, роняла слабую искру надежды, возможно, Гарри сумел сбежать. К горькому разочарованию, эта мысль не принесла ожидаемого утешения. Перед внутренним взором то и дело возникал образ окровавленного изогнутого ножа. Выходило, что Малфой солгал либо утверждая, что не желает ей зла, либо уверяя, что не знает, где Гарри. В любом случае он лжец. И это, в сущности, не должно было её удивлять.              Тихий стук в дверь разорвал клубок тревожных размышлений. У Грейнджер не осталось ни сил, ни желания отвечать, она решила, что вошедший не станет ждать разрешения, и потому не стала утруждать себя даже слабым возгласом.              К её удивлению, в комнату нерешительно вошёл худощавый молодой человек в очках. Он неловко присел на стул у постели, словно не зная, как себя вести.              — Добрый день, Грейнджер, — произнёс Теодор Нотт сдержанно, внимательно наблюдая за ней поверх очков. В его взгляде читалась не столько вежливость, сколько настороженная внимательность.              В ответ Грейнджер издала нечто нечленораздельное, скорее вздох, чем слово. Нотт мгновенно направился к дальнему углу комнаты, где на туалетном столике выстроился внушительный арсенал целебных зелий.              — Вот, — сказал он, протягивая ей маленький флакон с ярко-голубой жидкостью. — Это облегчит боль в горле.              Грейнджер бросила на него сердитый взгляд, всерьёз подумывая скрестить руки и упрямо сжать челюсти. Но, взвесив в уме, что причин не доверять ему у неё всё же меньше, чем Малфою, и напомнив себе, что пока она была без сознания, ей наверняка давали куда более сомнительные снадобья, кивнула. Дрожащей рукой она приняла флакон и залпом выпила содержимое.       Нотт не упустил момента. Он быстро подал ей ещё несколько зелий — тех самых, от которых она отказалась, когда их предлагал Малфой. Затем наполнил стакан водой и протянул ей. Его движения были удивительно бережными, когда он помог ей поправить подушки и устроиться в полусидячем положении.              Тео выждал несколько секунд, давая ей передышку, после чего снова опустился на стул.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.              — Как будто меня переехал «Ночной рыцарь», — ответила Грейнджер с горькой усмешкой. — Спасибо, что спросил.              Парень серьёзно кивнул, словно принимая её слова как достоверный медицинский диагноз.              — Этого следовало ожидать.              Грейнджер решила не ходить вокруг да около.              — Мы в Мэноре?              — Нет, — ответил он, непринуждённо закинув ногу на ногу. Внезапно Грейнджер показалось, будто она находится на сеансе у целителя разума: спокойная обстановка, размеренный голос собеседника и эта почти терапевтическая неторопливость в каждом движении.              Она фыркнула, но Нотт не стал ничего пояснять, лишь терпеливо наблюдал за ней, словно изучал редкую, непредсказуемую особь в естественной среде обитания.              — Тогда где мы? — повторила Грейнджер, вглядываясь в его лицо в поисках малейшей трещины, за которой могла бы скрываться ложь.              — Точно сказать не могу. Где-то в Нортумберленде, — ответил он с невозмутимостью, которая лишь усиливала её раздражение.              Грейнджер снова усмехнулась, на этот раз с явной иронией.              — Я могу уйти?              — Формально нет. Но, с другой стороны, и я не могу. Но мы оба здесь не пленники, — произнёс Тео, слегка приподняв бровь.              Она смерила его тяжёлым, пронизывающим взглядом. Нельзя было упрекнуть его в том, что он уклоняется от ответов, но и полезными эти ответы назвать было трудно. Грейнджер привыкла к чёткости — либо найти всё в книгах, либо задавать прямые вопросы до тех пор, пока не получит исчерпывающий ответ. Эта игра в полунамёки и обтекаемые формулировки выводила её из себя.              — Ты собираешься сказать что-нибудь по существу, или мы будем обмениваться туманными фразами, пока я не упаду в обморок от усталости? — холодно спросила она, с трудом сдерживая нарастающее раздражение.              — Что именно ты хочешь знать, Грейнджер? — спокойно парировал он, не отводя взгляда.              Она закатила глаза, настороженно разглядывая его. Ей нужно было понять, насколько можно ему доверять. Да, у него не было такой репутации неисправимого фанатика, как у Малфоя, но он всё же был слизеринцем, а слизеринцы славились изворотливостью и расчётливостью.              — Ты Пожиратель Смерти? — выпалила она, пристально следя за его реакцией.              Его глаза сузились, но ответ последовал мгновенно:              — Нет.              — Докажи, — потребовала Грейнджер, не собираясь отступать.              — Нет, спасибо, — отрезал Тео, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.              — Ты вообще пытаешься внушить мне доверие или нет? — раздражённо прошипела она.              — Не особо, если честно, — признался он, по-прежнему глядя на неё из-за очков с холодным, почти научным вниманием.              Грейнджер замолчала, обдумывая новый подход. Её мысли метались, пытаясь нащупать уязвимое место в его броне безразличия.              — Что произошло в Мэноре?              — Полагаю, ты знаешь больше меня. Ты там была, а я нет, — ответил Тео с лёгкой усмешкой, явно играя в незнание.              Грейнджер уставилась на него, чувствуя, как терпение трещит по швам. Он нарочно прикидывался непонимающим.              — Большую часть времени я была без сознания, если вообще можно говорить о каком-то спасении, — выпалила она, и в груди вспыхнул огонь гнева, обжигая изнутри.              — Я знаю, — мягко произнёс он, и в его взгляде мелькнуло искреннее сожаление, заставившее Грейнджер на мгновение растеряться.              — Значит, мы не в Мэноре. Мы в каком-то другом их владении? — продолжила она, пытаясь ухватиться за любую ниточку.              — Не в Малфоевском, — уточнил Тео.              Грейнджер попыталась всплеснуть руками, но тут же поморщилась; резкая боль пронзила конечности, стоило им оторваться от матраса. Она глухо застонала, подавляя желание выругаться.              Тео тяжело вздохнул.              — Мы в убежище, принадлежащем семье Блэк, — наконец произнёс он, глядя прямо в глаза.              — И никто не знает, что мы здесь? — спросила Грейнджер, чувствуя, как в груди зарождается робкая надежда.              — Миссис Малфой знает, — ответил Тео, не отводя взгляда.              — Мне стоит этого опасаться?              Его взгляд на мгновение стал пустым, словно он взвешивал каждое слово. Затем он сложил руки на коленях и произнёс:              — Думаю, нет.              — Почему она вообще меня защищает? — с недоумением спросила Грейнджер, ощущая, как в голове роится тысяча вопросов без ответов.              — Она защищает не тебя, — фыркнул Тео, и в его голосе проскользнула горькая усмешка. — А своего сына.              Грейнджер ощутила, как эмоции обрушиваются на неё лавиной. То оцепенение, которое окутывало её перед тем, как она потеряла сознание в Мэноре, бесследно исчезло. Теперь в ней бушевала целая буря чувств — от ярости до облегчения, от отчаяния до изнеможения. Она чувствовала себя опустошённой, пытаясь найти правильный вопрос, ключ к замку, который ей нужно было отпереть, но так и не могла на него наткнуться. Мысли путались, словно нити в разорванном полотне.              — Малфой мне помог? — наконец выдавила она, и в голосе прозвучала не столько надежда, сколько отчаянная потребность в правде.              — Помог, — ответил Тео, проведя ладонями по подлокотникам кресла. В этом жесте читалось едва уловимое напряжение. — Но не из внезапного порыва героизма, если ты об этом.              — Ты, похоже, не слишком высокого о нём мнения, — заметила Грейнджер.              — Напротив. Я очень его ценю. Просто не считаю заблуждения и безрассудство положительными чертами характера, — спокойно пояснил он, не отводя взгляда.              — Пожалуйста, — почти прошептала она, и в её голосе прозвучала не просьба, а последняя капля отчаяния, — просто скажи мне всё, что знаешь.              Должно быть, Тео уловил в её взгляде что-то такое, от чего сдался. Он тяжело вздохнул, опустил глаза на свои руки и начал говорить:              — Когда тебя привели в Мэнор, там находились ещё двое, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — О них никто в доме не знал, кроме Драко. Они вмешались, спасли тебя, и это дало ему одновременно и возможность, и необходимость уйти вместе с вами. Со всеми вами.              — Кто это был? — спросила Грейнджер. Малфой упоминал об этом вскользь утром, но тогда её разум был слишком затуманен болью, чтобы ухватиться за нить рассказа.              — Ты мне не поверишь.              — А ты попробуй, — твёрдо сказала она, сжимая пальцами край одеяла.              — Это была ты. И Драко. — Тео выдержал паузу, давая ей время осмыслить. — Из другой временной линии.              Если бы она не была настолько измучена, чтобы испытывать хоть что-то, кроме отчаяния, она бы рассмеялась. Вместо этого Грейнджер лишь молча уставилась на него, пытаясь найти в его лице признаки шутки или обмана. Но Тео смотрел серьёзно, без тени насмешки.              — Я тебе не верю, — наконец выдавила она, но в голосе уже звучала неуверенность.              Тео лишь пожал плечами; красноречивый безмолвный жест в духе «я же предупреждал».              У Грейнджер не было сейчас ни сил, ни внутреннего ресурса, чтобы всерьёз обдумывать возможность путешествующих во времени Драко и Гермионы. Она чуть подалась вперёд, вынуждая его встретиться с её взглядом, и отложила эту мысль на потом, в дальний угол сознания, куда складывала всё, что не могла осмыслить прямо сейчас.              — А Гарри и Рон сюда не попали? — спросила она, и её голос дрогнул на имени Гарри, словно тонкая струна, готовая разорваться.              — Нет, — коротко ответил Тео.              — Малфой видел их после того, как нас вывели из гостиной?              — Не думаю.              Тяжесть, осевшая ещё утром после слов Малфоя, словно удвоилась, проникнув в самое сердце, в самые глубины души. Грейнджер сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле.              — Почему я должна тебе доверять? — спросила она, и в голосе звучало не обвинение, а отчаянная потребность услышать хоть какую-то причину, за которую можно ухватиться.              — У меня нет для тебя ответа, Грейнджер, — ровно сказал он. — И даже если бы был, сомневаюсь, что смог бы убедить тебя довериться мне до тех пор, пока ты сама не примешь это решение.              С этим было трудно спорить. Грейнджер опустила взгляд на свои руки — тонкие, бледные, с едва заметными синяками на запястьях.              — То есть ты утверждаешь, что никто не собирается причинять мне вред, напрямую или косвенно, физически или эмоционально, и когда я поправлюсь, я смогу уйти?              — За эмоциональный вред я ручаться не могу, — ответил Тео с лёгкой усмешкой, но в глазах не было насмешки. — У вас с Малфоем, как известно, крайне враждебные отношения. Но во всём остальном да. Это соответствует действительности.              — Почему он послал сюда именно тебя? — с любопытством спросила она, пытаясь уловить в его реакции хоть намёк на скрытые мотивы.              — Он решил, что я выгляжу менее угрожающим из двух возможных вариантов, — искренне ответил Тео, и в его голосе прозвучала едва уловимая ирония.       Грейнджер невольно опустила взгляд на свою одежду, тонкую ночную рубашку, в которую, судя по всему, её переодели. Внезапное ощущение неловкости накрыло её волной: кто именно занимался этим?              — Он растирал мне ноги, — начала она и запнулась, чувствуя, как жар приливает к щекам.              — Массаж помогает при боли после Круциатуса, Грейнджер. В этом нет ничего неподобающего. И никто не видел тебя без одежды, кроме Гермионы, — спокойно пояснил Тео, словно заранее ожидал этого вопроса.              — Которая, возможно, вообще не существует, — возразила Грейнджер, но в её голосе уже не было прежней уверенности.              — Ты сама увидишь её позже, — заверил он. — Я ответил на твои вопросы?              — Я всё ещё хочу знать, что произошло после их побега.              — С этим тебе помогут Гермиона и два Драко, — ответил Тео, слегка приподняв бровь. — А ты пока сделай себе одолжение, продолжай пить зелья.              Взгляд Грейнджер скользнул к всё ещё забинтованной, испачканной кровью руке. Пальцы осторожно прошлись по тёмно-красным пятнам, словно пытаясь нащупать ответы в грубой текстуре бинтов. В голове роились вопросы, но тело уже сдавалось под натиском усталости.              — А это что? — тихо спросила она, хотя часть её отчаянно не хотела знать ответ.              — Ты голодна? — вместо этого спросил он, избегая прямого взгляда.              — Тео, — произнесла девушка, сама удивившись, как легко сорвалось с языка его имя. Она на мгновение задумалась: было ли это сознательной попыткой расположить его к себе или просто следствием изнеможения, стирающего все формальности?              — Знаешь… — он неловко поёрзал на стуле, словно искал способ ускользнуть от разговора, — она тебя порезала.              — Оно всё ещё кровоточит, — заметила Грейнджер, глядя на проступающие сквозь бинты багровые разводы.              — Нож был проклят. Сейчас уже лучше, чем было, — ответил Тео, по-прежнему избегая её взгляда.              — Это сделал ты? — спросила она, подняв на него взгляд.              — Ты же знаешь, что это был Драко, — тихо произнёс он.              Грейнджер тяжело вздохнула, словно смиряясь с мыслью, что Малфой не просто помог ей сбежать, но и взял на себя бремя её лечения. В этом было что-то противоестественно-неправильное, но сейчас она не могла позволить себе разбираться в мотивах.              — Просто… случайные царапины? — с надеждой спросила она, цепляясь за последнюю соломинку.              Тео медленно покачал головой, упорно глядя куда угодно, только не на неё. Его молчание было красноречивее любых слов.              — Что это? — Когда ответа не последовало, она, собрав всю волю в кулак, протянула руку и накрыла его ладонь своей. Прикосновение вышло неловким, но отчаянным. — Пожалуйста. Скажи мне.              — Я не хочу быть тем, кто…              — Не важно, кто скажет, — перебила Грейнджер, и в её голосе прозвучала сталь, которой она сама от себя не ожидала. — Мне просто нужно знать. Сейчас.              Она изо всех сил старалась удержать голос ровным, чтобы отчаяние не прорвалось наружу, но внутри всё дрожало.              — Она пыталась кое-что написать. Одно…              — Грязнокровка, — безжизненно произнесла Грейнджер, и эти слова, сорвавшиеся с её губ, обожгли горло, словно проглоченное стекло.              Тео снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.              — Она почти успела дойти до буквы «З».              Он медленно поднялся, а она смотрела на повязку, представляя весь ужас изувеченной руки — кровь, боль и ненависть, пропитавшие плоть под бинтами. У двери Тео обернулся.              — Я принесу тебе поесть, — твёрдо сказал он, словно пытаясь этим простым действием хоть как-то сгладить тяжесть сказанного.              Грейнджер сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает ледяная пустота. Пожалуй, стоит задать последние вопросы и разом узнать обо всех возможных трагедиях, чтобы больше к этому не возвращаться. Она не представляла, что может быть хуже, чем клеймо с оскорбительным словом или потеря двух лучших друзей.              — Подожди. Прежде чем уйти… Я бы хотела получить свою сумку. И свою палочку. Пожалуйста, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. Это было похоже на попытку ухватиться за последние остатки контроля над собственной жизнью.              Тео, похоже, вообще не умел смотреть в глаза, когда ему приходилось сообщать плохие новости. Он замер, словно собираясь с духом.              — Твоя сумка у нас. Я принесу её.              — А палочка? — выдохнула она. Это было всё равно что спросить, где её правая рука, без которой она не могла представить себя.              Он молча покачал головой. В опущенных уголках его губ Грейнджер отчётливо увидела жалость — ту самую, которую ненавидела больше всего.       Грейнджер закрыла глаза, чувствуя, как горячие слёзы наполняют их и скапливаются на ресницах. Когда она снова открыла глаза, его уже не было.              Ей показалось, что он сделал это намеренно, дав ей время осмыслить всё сказанное. И она была бесконечно благодарна за то, что, когда слёзы тихо покатились по щекам, он этого не видел.

----

      

      Драко и Гермиона аппарировали в небольшое магическое поселение Аппер-Фледжли, последнюю остановку перед возвращением в убежище, куда можно будет попасть лишь с вечерним отливом.              Несмотря на яркий весенний день, над узкой мощёной улицей висела тягучая, почти осязаемая тьма. Звук их аппарации громко отразился от покосившихся каменных фасадов, разорвав гнетущую тишину. Единственным сопутствующим шумом был ветер, со свистом несущийся по узким проходам между домами.              Гермиона с тревогой огляделась. Здесь не было ни прогуливающихся покупателей, ни спешащих с поручениями посыльных — ничего из того, к чему она привыкла и в маггловских, и в волшебных городках. Ставни зловеще дребезжали на фасадах давно закрытых лавок. За запертыми дверями и окнами виднелась целая галерея выцветших, потрёпанных, будто забытых временем табличек «Закрыто».              — Странно, — вслух озвучил её мысли Драко, когда они двинулись вниз по улице.              — Да, — согласилась Гермиона, сглотнув. Она нервно оглянулась через плечо. Во время поездки в Блэкпул ей почти удалось забыть, что этот мир небезопасен для неё, для любого, в чьих венах не течёт «чистейшая кровь». — Может, нам просто уйти?              — Всё в порядке, Гермиона, — мягко, но твёрдо ответил Драко. — Тут неподалёку есть маленький газетный киоск. Это займёт минуту, и мы сразу уйдём.              Он ободряюще положил ладонь на её спину. Гермиона взглянула на него, поколебалась мгновение — и кивнула.              Бронзовый колокольчик дрогнул, когда Драко открыл перед ней дверь и следом вошёл в переполненный товарами магазин. Гермиона пробиралась между рядами: сладости и кондитерские изделия, дешёвые волшебные игрушки… На верхней полке она мельком заметила несколько товаров от Уизли. Яркие упаковки словно кричали о другом, более светлом мире.              Они подошли к стеллажам у прилавка и наткнулись на стопку журналов. С обложки «Ведьмин досуг» на Гермиону с отвратительным подмигиванием смотрела эта мерзкая Амбридж. Заголовок гласил:       

«Долорес доводит дело до конца!

Как Долорес Амбридж борется со злоупотреблением магией магглорождённых»

             Гермиона нахмурилась, глядя на обложку. Она уже собиралась сказать об этом Драко, но тут он подошёл сзади, резко схватил её за руку и развернул так, что она оказалась спиной к коренастому мужчине, наблюдавшему за ними из-за прилавка.              — Выйди на улицу, — прошептал он, прижавшись губами к её шее. Слова приятно завибрировали на чувствительной коже, но в этом прикосновении не было ни капли нежности — только напряжённая сосредоточенность.              Она отстранилась, всматриваясь в его глаза.              — Чт… — начала она.              — Пожалуйста, — перебил он, не давая ей договорить.              Драко наклонился так, что их лбы соприкоснулись. Прикосновение вышло жёстким, он прижал её к себе, и в этом жесте не было утешения. Гермионе потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, глядя на его лицо, на его губы. В его взгляде не было ни тени вчерашней насмешливой игривости. И потому она, вопреки своей обычной привычке, решила не задавать лишних вопросов.              Гермиона кивнула, развернулась и пошла обратно, мимо прилавка с безделушками, к выходу из магазина. Уже у двери она услышала, как Драко тихо заговорил с продавцом. Её взгляд зацепился за плакат «Нежелательное лицо», приклеенный к внутренней стороне витрины. Один уголок безобидно отклеился, словно намекая на хрупкость всего этого порядка.              Оказавшись снаружи, она отошла так, чтобы её не было видно из окна, и устроилась под навесом заброшенной на вид аптеки. Взгляд не отрывался от входа в магазин. Жуткая тишина главной улицы делала биение её сердца громче в ушах. Гермиона ждала, ругая себя за то, что не осознала, насколько это может быть опасно. Словно забыла, что мир может обернуться против неё в одно движение секундной стрелки.              Чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее становилось её беспокойство. Она сознательно взяла под контроль дыхание, стараясь выровнять его. Взгляд не отрывался от света за закрытой дверью газетной лавки, будто этот тусклый отблеск был единственной нитью, связывающей её с реальностью.              Наконец, спустя, казалось, целые часы, Гермиона увидела фигуру Драко. Он заслонил свет, приближаясь к выходу. Звон колокольчика возвестил о его появлении на улице. Его взгляд метался по главной улице, выискивая её. Во всяком случае, ей хотелось в это верить.       Она вышла из своего укрытия, давая себя заметить.              Драко направился к ней быстрым шагом, будто сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег по пустынной улице. Схватив её за руку, он потянул её за собой, держась ближе к стенам домов. Каждое движение выдавало настороженность, они старались не привлекать внимания, сливаясь с тенями, которые становились всё длиннее в предвечернем свете.              — Драко, что…              — Потом, — отрезал он, почти маршируя дальше, к тому месту, где они аппарировали в самом начале улицы. Его пальцы крепко сжимали её запястье, словно он боялся, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку.              Их путь внезапно преградили две фигуры в чёрных мантиях, выскользнувшие из дверного проёма слева. Гермиона вскинула взгляд и не смогла сдержать вскрика при виде гротескных масок: чёрные дыры вместо глаз, оскалы острых металлических зубов, искажающие человеческие черты до неузнаваемости. От этих лиц веяло чем-то первобытным, звериным, будто за ними скрывались не люди, а порождения ночных кошмаров.              — Эй! — выкрикнул один из них. Голос оказался неожиданно высоким, срывающийся, словно его обладатель едва вышел из подросткового возраста. — Вы двое! Стоять!              Драко не замедлил шага. Он продолжал двигаться к точке аппарации, почти волоча её за собой. Гермиона вынуждена была перейти на бег, чтобы поспевать за его широкими, резкими шагами. В ушах стучало сердце, а где-то позади шуршали мантии преследователей, слышалось их тяжёлое, сбивчивое дыхание.              — Стойте, или я применю заклинание! — снова крикнул тот же голос, теперь уже с заметной тревогой, почти с отчаянием.              Но Драко шёл вперёд, даже не удостоив их взглядом. Где-то на задворках сознания Гермиона отметила, что он не попытался их оглушить. Колеблется. Эта мысль мелькнула и исчезла — но дала слабую надежду.              — Чёрт побери, бесполезный! — глухо прорычал второй. Звук его шагов резко оборвался.              Это заставило Гермиону обернуться. Через плечо она увидела, как его палочка медленно поднимается на уровень груди и ровно в тот момент, когда Драко сделал поворот, готовясь к аппарации. Хватка на её запястье стала почти болезненной; он рванул её, разворачивая телом к преследователям.              Она утонула в бездонной черноте глаз маски. Время словно растянулось, превратилось в тягучую смолу.              — Авада Кедавра! — раздался выкрик.              С отстранённым, почти научным любопытством она наблюдала, как ярко-зелёный свет изящно устремился к ней, а затем её зрение поглотила тьма.