Глава 25.
22 марта 2026, 11:05 Гермиона и Драко спускались в Атриум в красной телефонной будке, когда внизу развернулся настоящий хаос. Сцена была почти идентичной той, что они видели несколько недель назад при использовании входа для посетителей.
Её рука невольно прижалась к холодному стеклу кабины, пока она наблюдала, как группа авроров в тёмных мантиях набросилась на две знакомые фигуры. Несмотря на тепло тела Драко за спиной, по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.
— Нам нужно вернуться, — произнесла Гермиона, протягивая руку мимо него и вслепую нажимая кнопки телефона.
— Что случилось? — спросил Драко, внимательно смотря на неё.
— Думаю, их арестовывают. И делают это публично.
Драко поморщился, но не стал препятствовать их внезапному манёвру, когда телефонная будка вновь начала подниматься. Он надеялся, что журналисты и сотрудники Министерства, собравшиеся внизу, не заметят их присутствия.
Гермиона поразилась собственной наивности. Никто из них не ожидал, что арест будет таким молниеносным и демонстративным. Они представляли себе спокойный разговор, взвешенное обсуждение личных качеств Малфоя и Тео. Она не была уверена, что смогла бы сохранить хладнокровие Грейнджер, если бы их роли поменялись.
Тем же вечером, в тесной кровати Норы, слёз от Грейнджер не было. Драко ушёл, вернулся в своё убежище, оставшись в одиночестве. Гермионе казалось, что в тот момент Грейнджер нуждалась в ней больше, чем он.
Впервые в этой временной линии она ощутила пронзительное одиночество без него рядом. Её глаза бесцельно блуждали в темноте, не в силах найти покой. Ей пришлось напомнить себе, что нужно быть благодарной хотя бы за то, что Драко свободен и они спасли его от Азкабана.
По прерывистому дыханию Грейнджер она поняла, что та тоже не спит.
— Это неправильно, — прошептала Гермиона.
— Я знаю.
— Не могу поверить, что они задержали Тео, — произнесла она, хотя они обсуждали это уже бесчисленное количество раз. Несправедливость от этого не становилась менее острой.
— Я знаю, — тихо согласилась Грейнджер.
— Ради чего мы всё это прошли, если одни и те же ошибки повторяются снова и снова? — спросила Гермиона, обращаясь скорее к пустоте комнаты, чем к кому-то конкретному.
— Мы это исправим, — сказала Грейнджер, и в её голосе прозвучала глубокая усталость.
— Исправим. Ты в порядке, Грейнджер? Прости, я не…
— Я в порядке, — ответила она, поворачиваясь на бок, чтобы Гермиона могла разглядеть её силуэт на фоне окна.
— Мы сможем их вытащить.
— Я знаю. Мы сможем. Мы обязательно это сделаем, — согласилась Грейнджер, и в её голосе прозвучала твёрдая решимость.
----
К следующему утру гнев Грейнджер утих настолько, что она почувствовала готовность вернуться в Министерство. На этот раз чтобы разобраться с нависшей загадкой Отдела тайн. Хотя её выпад в адрес Робардса, возможно, и был заслуженным, но определённо необдуманным. Грейнджер твёрдо решила сдержать неприязнь к Министерству во время следующего визита. Она надеялась выиграть для Драко и Гермионы драгоценное время, чтобы эта временная линия хоть немного стабилизировалась до их возвращения. Они с Гермионой даже не обсуждали этого вслух, но Грейнджер знала, что она сама не смогла бы обрести покой, не понимая, что станет с этой версией мира. И, несмотря на все их различия, она инстинктивно чувствовала, что Гермиона думает так же. На этот раз репортёры, по-видимому, были заняты где-то в другом месте. Шагнув в каминный ход, она оказалась по ту сторону совершенно одна. Ей удалось убедить Гермиону остаться. Она не доверяла Министерству и опасалась, что при первой же возможности её попытаются отправить обратно. Подавив тревогу, Грейнджер направилась в Отдел тайн. Разговор с очкастой секретаршей пошёл совсем не так, как она рассчитывала. — У мисс Брюэр есть свободное окно в расписании, — та сделала паузу, просматривая календарь, — в декабре 2001 года. — Она сама попросила меня прийти сюда вчера, — сказала Грейнджер, с трудом удерживая остатки терпения. — Считаю это крайне маловероятным, — сухо ответила секретарша. Честно говоря, ей совсем не хотелось этого делать, но выбора у неё не было. — Я — Гермиона Грейнджер, — произнесла она твёрдо. Женщина впервые посмотрела на неё по-настоящему, медленно моргнув. — Тем не менее, мисс Грейнджер, — упрямо повторила она, хотя уверенности в голосе заметно поубавилось. — Она хочет меня видеть. Это очень срочно. После нескольких секунд внимательного, оценивающего взгляда секретарша наконец произнесла: — Подождите здесь. Секретарша обошла стол и растворилась в сумраке коридора, оставив Грейнджер наедине с раздражением, которое разгоралось всё сильнее. Её имя теперь обладало странной, почти пугающей властью, и это вызывало у неё глухое недовольство. Вскоре её пригласили пройти в небольшой кабинет, стены которого словно давили своей безмолвной тяжестью. Стакан воды на полированной поверхности стола едва заметно подрагивал, словно реагируя на невидимые вибрации пространства. Холодная влага на его стенках искрилась в тусклом свете, создавая причудливые блики, но Грейнджер не улавливала ни малейших колебаний магического фона, что только усиливало ощущение необъяснимой тревоги. Брюэр появилась бесшумно, словно материализовавшись из сумрака. Она не удостоила гостью даже формальным приветствием, просто плавно опустилась в кожаное кресло за массивным столом и устремила на неё пронзительный, изучающий взгляд. Обычно Грейнджер остро реагировала на подобные психологические игры, чувствуя, как с каждым мгновением теряет контроль над ситуацией. В обычной обстановке она бы уже предприняла попытку перехватить инициативу, но сейчас все её мысли были заняты куда более важными вопросами. Играть в молчаливое противостояние с Невыразимцем, разгадывать его невысказанные намёки и скрытые послания — всё это казалось пустой тратой драгоценного времени. — Невыразимец Брюэр, насколько я понимаю. Вы хотели со мной поговорить, — произнесла она прямо, стараясь не выдать своего волнения. — Да. Рада познакомиться с вами, мисс Грейнджер, — улыбнулась Брюэр, и было очевидно, что эта улыбка, всего лишь профессиональная маска, а не искреннее удовольствие. — Могу я спросить, осознаёте ли вы причину, по которой я пригласила вас сегодня? Грейнджер на мгновение задумалась, взвешивая каждое слово. Она решила говорить откровенно, хотя бы для того, чтобы разговор закончился быстрее. — Полагаю, это связано с альтернативными версиями меня самой и Драко Малфоя, которые сейчас находятся в этой временной линии. Улыбка Брюэр стала тоньше, почти незаметной. — Невыразимцев уволили в рамках изменений, внесённых в Министерство, а Отделы заполнили ближайшие сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть. Мне жаль, что меня не было здесь, чтобы проследить за их безопасностью. Грейнджер моргнула, удивлённая такой откровенностью. Она ожидала куда больше уклончивых ответов и недомолвок. — Я не считаю вас ответственной, — сказала она твёрдо. — Полагаю, вы понимаете, что нам необходимо как можно скорее вернуть их в их временную линию. — Вы можете это сделать? — спросила Грейнджер. Брюэр кивнула, но её взгляд оставался непроницаемым. — Когда мы вернулись в Комнату Времени, стало ясно, что временные линии подверглись вмешательству. Мы заметили появление новой временной линии, переплетённой с нашей, а также ряд отклонений. Грейнджер внимательно изучала её, пытаясь прочесть что-то в выражении лица собеседницы. — Боюсь, я не знаю, где они сейчас, — призналась она. — Мы потеряли их в хаосе битвы. И я также думаю, — добавила Грейнджер, внимательно наблюдая за реакцией Брюэр, — что они захотят узнать исход судебных разбирательств, прежде чем вернуться в свою временную линию. Возможно, даже принять в этом участие. Брюэр выдержала её взгляд, не отводя глаз. — Уверена, вы понимаете, что первостепенная задача Отдела тайн — это предотвращение нарушений временной линии, — произнесла она размеренно. — Вторичная — это предотвращение распространения определённой конфиденциальной информации, связанной с нашей работой, среди общественности. Грейнджер подготовилась к такому повороту событий, и после разговора с Артуром накануне утром это казалось куда более вероятным, но ей хотелось услышать подтверждение лично от Бруэр. Она молчала, ожидая продолжения. — Мы не допустим, чтобы информация об альтернативных версиях вас самой или мистера Малфоя была озвучена в суде. Судебные процессы являются частью публичного реестра, и обнародование подобных сведений недопустимо. — Но их видели слишком многие… — начала было Грейнджер. — Люди забудут, мисс Грейнджер, — спокойно перебила Брюэр. — Они всегда забывают. Особенно в периоды сильных эмоциональных потрясений. — Мы мы можем рассказать всем, — произнесла Грейнджер ровным тоном. — Эквивалентные версии вас связаны магическим договором о неразглашении. Они не смогут сообщить никаких подробностей. — Да, вы правы, — согласилась она. — Но я не связана. И Гарри с Роном тоже. — Мисс Грейнджер, если вы питаете какие-либо надежды на карьеру в Министерстве, вам стоит прислушаться к моему совету в этом вопросе. — Я не намерена раскрывать ничего, что могло бы вызвать панику среди населения. Но у меня также нет ни малейшего желания строить карьеру в Министерстве магии, которое действует подобным образом, — прошипела она, с трудом сдерживая ярость. — В таком Министерстве, которое позволяет невиновным гнить в тюрьмах ради собственного удобства. Она на мгновение отвела взгляд от лица Брюэр, позволяя глазам скользнуть по маленькому, безличному кабинету, борясь с желанием повысить голос. Когда она снова посмотрела на неё, Брюэр улыбалась, чуть печально, если Грейнджер правильно истолковала это выражение. — Мисс Грейнджер и мистер Малфой должны вернуться в свою временную линию. — Что ж. Уверена, они обсудят это с вами, когда вам удастся связаться с ними. — Мисс Грейнджер… — Это всё, что я хотела сказать, Невыразимец Брюэр. Благодарю за уделённое время. Она резко поднялась, не давая женщине времени обойти стол, и, шагнув за порог кабинета, вышла в коридор, где прохладный воздух немного остудил её пылающие щёки.----
Потребовалось ещё четыре долгих дня, прежде чем избрание Кингсли Бруствера на пост временного Министра магии было окончательно подтверждено. Четыре мучительные ночи без Драко. Он оставался в одиночестве в убежище, не желая обременять семью Уизли. Четыре изнурительных дня, в течение которых Гермиона и Грейнджер трудились не покладая рук, погружаясь в изучение каждой детали системы уголовного преследования в современном магическом мире. Грейнджер намеренно избегала любой информации, связанной с Азкабаном. Она просто не могла вынести даже мысли о том, чтобы добавить новые ужасы к и без того мрачному образу этого места, уже укоренившемуся в её воображении. Хриплые вздохи Дементоров продолжали преследовать её даже во сне, просачиваясь в ночные кошмары леденящим душу шёпотом. Они почти не спали и редко разговаривали, лишь изредка прерываясь, когда Молли заставляла их поесть или когда Артур получал очередной список вопросов. Каждый раз, когда он отвечал, они возвращались к письменному столу, дополняя список новыми пунктами. Гермиона никогда прежде не испытывала такого постоянного состояния тревоги. Рону или Грейнджер приходилось напоминать ей о простейших вещах: поесть, поспать, даже почистить зубы. Грейнджер же, казалось, давно привыкла к такому режиму за предыдущие годы; Гермиона не замечала в ней почти никаких изменений, кроме вновь обострившейся одержимости книгами. Так продолжалось до того момента, когда однажды за завтраком Артур появился на кухне с таким оглушительным хлопком аппарации, что Фред от неожиданности отправил стакан апельсинового сока в полёт над собственной головой. Когда он сообщил, что выборы наконец завершены, Гермиона разразилась слезами облегчения, а Грейнджер лишь плотно сжала губы и коротко кивнула. — Хорошо, — произнесла она. — Робардсом займутся? — Да, — ответил Артур. — Кингсли исходит из того, что у того были благие намерения, но, думаю, многое станет ясно по его реакции на итоги выборов. И только в этот момент Гермиона осознала, что они опасались чего-то вроде военного переворота. Эта мысль никогда не приходила ей в голову, она никогда не слышала о подобном в магическом мире, но теперь всё казалось пугающе логичным. От осознания самой возможности у неё снова свело желудок. — В ближайшие дни всё станет ясно, — добавил Артур. — А Тео? — спросила Гермиона. — Кингсли уже распорядился освободить всех заключённых Азкабана, которым не были предъявлены обвинения. Тео должны выпустить. — А Малфой? — спросила Грейнджер. Повисла тяжёлая пауза — в течение которой сердце Гермионы рухнуло вниз, а лицо Грейнджер застыло каменной маской. — Малфою предъявлены обвинения. Его ждёт суд. Гермиона заметила, как пальцы Грейнджер побелели, сжимая нож до боли. — В чём? — Ты ведь этого ожидала, — сказал Гарри. — В чём? — Покушение на убийство Дамблдора, использование Непростительных, — ответил Артур, и по его голосу Гермиона поняла, что он старается сообщить дурные новости как можно мягче. — Это самые серьёзные пункты. — И он виновен, — произнесла Грейнджер, не глядя на Артура. — Да, — осторожно подтвердил он. — Но он был несовершеннолетним, и есть существенные смягчающие обстоятельства. Грейнджер молча покачала головой. — Есть ли другие Пожиратели Смерти, которые были захвачены живыми? — спросила Гермиона. — Люциус Малфой — самый высокопоставленный, — ответил Артур. — Хотя после побега из Азкабана он, по-видимому, не принимал активного участия, так как у него не было палочки. — Кто ещё? — спросил Гарри. — Рудольфус Лестрейндж, — Артур сделал паузу. — Его жена погибла, как и его брат. Долохов сбежал вместе с несколькими другими Пожирателями. — Они сделают из него показательный пример, — сказала Грейнджер с яростью, её взгляд метался от одного лица к другому. — Ты не можешь знать этого наверняка. — Сделают, Гарри. Слишком мало тех, кого вообще можно предать суду. Если они не позволят допустить ничего, связанного с Драко и Гермионой… — Брюэр сказала это прямо? Ничего, связанного с нами? — перебила Гермиона. — Она сказала, что не допустит обнародования информации о Комнате времени. — Значит, мы всё ещё можем давать показания, — сказал Рон. — Мы просто не будем упоминать, что Драко и Малфой — не один и тот же человек. — Рон! — возмутилась Молли. — Ты предлагаешь лгать под магическую присягу?! Это преступление! — Это не совсем ложь, — мрачно возразила Грейнджер. — Мы просто умолчим о некоторых деталях правды. Это единственный способ обойти запрет Брюэр. — А как же все те, кто своими глазами видел ваши версии? — спросил Гарри, нахмурив брови. — Брюэр ясно дала понять, что они предпримут все возможные меры, чтобы скрыть эту информацию, — быстро проговорила Грейнджер. Её голос дрогнул, когда она добавила: — Артур… можно мне… можно мне навестить его в Азкабане? — Не уверен, что тебе стоит там быть, — Артур выглядел крайне неловко. — Это место… оно ужасно. — Я должна, — твёрдо произнесла Грейнджер.----
Гермиона обнаружила Грейнджер в их общей спальне; та сидела на кровати, окружённая целой горой книг. Её глаза скользили по строкам с такой невероятной скоростью, что Гермиона засомневалась: успевает ли Грейнджер вообще осмысливать прочитанное? — Грейнджер, — мягко начала она. — Ты действительно уверена в своём решении навестить его? Уверена, Малфой понял бы, если бы ты отказалась… — Я абсолютно уверена, — твёрдо ответила Грейнджер, захлопнув книгу с громким стуком. — Его ведь скоро освободят, я в этом уверена… — А если нет, Гермиона? — Грейнджер зажмурилась, её голос дрогнул. — А если у нас ничего не получится? Пока что все признаки указывают не в нашу пользу. — Я ещё не встречала спора, который не смогла бы выиграть, — уверенно произнесла Гермиона. — И я знаю, что ты тоже на это способна. — Я просто… — Грейнджер тяжело вздохнула, её голос надломился. — Я так устала. А что, если это именно то, с чем я не смогу справиться? Почему именно это оказалось мне не по силам? — Грейнджер… — сердце Гермионы сжалось от боли, видя сомнения, охватившие её альтернативную версию. — Я знаю, что мы справимся. Особенно если будем работать вместе. — Но даже если мы можем помочь, должны ли мы? Разве он не заслуживает наказания? Разве я не заслуживаю быть с тем, кто заслуживает меня? — прошептала она так тихо, что Гермиона едва расслышала эти слова. Грейнджер говорила настолько тихо, что Гермиона не была уверена, правильно ли она расслышала. — Как ты сама сказала, для него всё сложно. Но не для тебя. Никогда не было. — Я не знаю, — призналась Грейнджер, поднимая руки к лицу и прижимая ладони к глазам. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я меняюсь, Гермиона. Я уже изменилась. Я больше не действую исключительно из правильных побуждений. Я пытаюсь освободить Малфоя не потому, что это справедливо. Я делаю это потому что… — она замолчала, не решаясь признаться даже самой себе. — …потому что, кажется, он мне нужен. Единственное время, когда я чувствую себя по-настоящему защищённой и понятой — это когда я рядом с ним. Это может показаться нелогичным, но это правда. — В этом есть идеальный смысл, — мягко произнесла Гермиона. — Малфой… вы с ним удивительно похожи. Просто ваши сходства проявляются по-разному. Вы оба несгибаемы, каждый по-своему. Упрямы и замкнуты. Вы оба привыкли брать ответственность на себя. Я совсем не удивлена, что вы понимаете друг друга. Вы оба готовы пойти на крайние меры ради того, во что верите. Разница лишь в том, во что именно вы верите. — Но он не хороший человек… — Но он и не плохой, Грейнджер. И никто не бывает полностью хорошим — ни я, ни ты, ни даже Гарри. Грейнджер молчала, глядя в пустоту перед собой, не видя ничего. — Я убила её, Гермиона. Её кровь на моих руках навсегда. Гермиона замерла, боясь сказать что-то не то. — Да. И этот поступок нельзя однозначно определить как хороший или плохой. — Единственная причина, по которой я смогла произнести Аваду, была в том, что в тот момент… я её действительно ненавидела. Это было почти физическое ощущение. Думаю, именно эта ненависть направила мою магию. — Грейнджер, я понимаю, — произнесла Гермиона. — И я не верю в эту избитую мантру «прости и живи дальше». Очень легко говорить о прощении, когда тебя никогда по-настоящему не ранили. Она причинила тебе боль, мучила меня, собиралась убить Малфоя. Твоя ненависть спасла наши жизни, и ты имела полное право её испытывать. Просто не дай этой ненависти превратить тебя в то, что ты ненавидишь. Когда их взгляды встретились, Гермиона увидела в глазах Грейнджер блеск невыплаканных слёз. Удивительно, но её глаза оставались сухими, несмотря на дрожь в голосе и боль, рвущуюся изнутри. — Знаешь, потеря родителей… та последняя защита от вещей, о которых ты знаешь, что они существуют, но веришь, что никогда не коснутся тебя, — её больше нет. — Голос Грейнджер звучал хрипло. — Я всегда была уверена, что если они скажут, что всё будет хорошо, значит, так и будет. Это было слепое, наивное доверие. Я их предала, Гермиона. Я знаю, что поступила правильно, но всё равно… Она замолчала, собираясь с мыслями. — Это как в детстве, когда самое страшное — это жуткие монстры, живущие в темноте и пожирающие тебя из тени. А потом ты взрослеешь и понимаешь, что их не существует. Только теперь я знаю, что они есть. Просто они выглядят как ты и я. Иногда они красивы, с мягкими руками и тупыми зубами. Они созданы из того же, из чего и мы. Они любят своих детей, целуют их на ночь теми же губами, которыми жаждут моей крови… или крови Малфоя. И они действуют под маской «правильного», и другие этого тоже не видят. И что тогда? А если монстр — это я, и я просто этого не понимаю? — Ты не… — И эти монстры, те, которые даже не считают себя монстрами, их нельзя просто обнять и успокоить, как в детстве. С ними приходится сражаться лицом к лицу. Тебе не кажется, что это ужасно? — спросила Грейнджер, её голос дрожал. — Ужасно, — согласилась Гермиона, чувствуя, как сжимается сердце от боли её версии. — Но послушай, Грейнджер… Уже то, что ты задаёшь себе такие вопросы, что сомневаешься, что ищешь ответы — это доказательство того, что ты не монстр. И хотеть, чтобы Малфой был свободен просто потому, что ты этого хочешь — это нормально. Ты имеешь полное право желать таких вещей. Ради этого ты и сражалась в этой войне, разве нет? — Я просто… я себя не узнаю. — Узнаешь, — уверенно сказала Гермиона, обнимая её за плечи. — Ты всё ещё та же Грейнджер, просто теперь ты видишь мир более ясно. И я всё ещё узнаю ту храбрую, умную, добрую девушку, которой ты всегда была, — улыбнулась она. Грейнджер не могла понять, почему слова Гермионы так помогали ослабить тяжесть вины, которую она носила в себе. Возможно, потому что это были именно те слова, которые она хотела бы сказать себе сама, но не могла позволить себе такую роскошь — легко снять с себя ответственность. — Ты гораздо умнее меня, Гермиона. — Ну, я всегда была самым умным человеком в любой комнате, — с лёгкой улыбкой ответила она. — Я поверю в это, когда мы их вытащим. — Мы вытащим, — твёрдо сказала Гермиона, крепче сжимая её плечо. — Мы обязательно их вытащим. Я в этом уверена.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!