Глава 26.
22 марта 2026, 11:05 Гермиона почти не сомкнула глаз в ночь перед освобождением Тео. В этот поздний час она сидела на кухне Норы, обхватив ладонями горячую кружку, и погружалась в водоворот собственных мыслей. Она не признавалась даже самой себе, но отчаянно тосковала по Драко. Отсутствие его рядом после того, как они проводили вместе каждую минуту, болезненно напоминало о привычном одиночестве — том самом, к которому она была приучена в своей временной линии, несмотря на постоянное присутствие Грейнджер.
В день освобождения Тео они решили вернуться в убежище, исчерпав не только знания Артура о внутренних механизмах Министерства, но и гостеприимство Молли. Ни тот ни другой не были в восторге от этого решения, однако Гарри справедливо заметил, что Тео вряд ли будет комфортно принимать гостеприимство людей, у которых и без того так мало свободного пространства. Гермиона и Грейнджер поддержали его.
Об этом не говорили вслух, но в какой-то момент фокус Грейнджер, а значит, и самой Гермионы, сместился. От тщательного разбора внутренних механизмов Министерства, от указаний на двойные стандарты и отсутствие контроля они перешли к единственной цели: освободить Малфоя любой ценой. Гермиона понимала это и соглашалась. Если изъяны в архитектуре системы можно обратить себе на пользу, почему бы этого не сделать? И всё же это слегка расходилось с тем, что она знала о Грейнджер, которая прежде казалась ещё более цельной и непреклонной в своём чувстве правоты.
Внезапный шум в саду вырвал её из размышлений. В ночной тишине отчётливо раздавался приглушённый говор. Гермиона резко поднялась, подошла к окну и отдёрнула кружевную занавеску, вглядываясь в темноту. Через несколько секунд она различила характерный хаос причёски Гарри, который неловко направлял высокую фигуру Рона через разросшиеся кусты мяты и розмарина в травяном саду Норы.
Их извилистый маршрут и улыбки на лицах явно свидетельствовали об опьянении, а не о травмах. Гермиона расслабилась, ожидая, когда они наконец доберутся до кухни. Но их путь занял куда больше времени, чем следовало.
Рон громко икнул, когда дверь со скрипом распахнулась. Гермиона молча наблюдала, как Гарри попытался прокрасться по кухне, преувеличенно шикая через плечо, но тут же зацепился ногами за ряд резиновых сапог у чёрного входа, растянувшись на плиточном полу и утащив за собой Рона. Оба разразились безумным хихиканьем.
— Привет, — громко произнесла Гермиона, всё так же удерживая тёплую кружку обеими руками.
В ответ раздались лишь отчаянные «тссс» и фырканье, перемежающиеся с тонкими икотами Рона.
— Где вы были? Вы пьяны, — сухо заметила она.
— Просто с Драко, — ухмыльнулся Гарри с пола, похоже, смирившись со своим положением.
— О, — тихо произнесла она, неожиданно растроганная. — С ним всё в порядке?
— В порядке. Скучает по тебе. Жалкое зрелище, если честно, — пробормотал Рон, прислоняясь к шкафчику и потирая грудь ладонью. — Кажется, мне теперь нравится огневиски, — добавил он.
— Двухсотлетний, — прохрипел Гарри, заходясь неконтролируемым смехом, и Рон фыркнул вслед за ним.
— Старше Дамблдора! — задыхаясь, выдавил Рон, и Гермиона не смогла сдержать улыбку.
----
На следующее утро Рон был бледным как смерть и выглядел так, будто его тошнит от одних только яиц, которые поставила перед ним мать. — Я… думаю, пропущу завтрак, — дрожащим голосом произнёс он, поднимаясь из-за стола и почти выбегая из комнаты. Джинни тоже была не в духе, с красными глазами и яростным взглядом она наливала себе яблочный сок. Когда несколько минут спустя на кухню вошёл Гарри, она тоже извинилась и вышла через заднюю дверь. Гермиона с любопытством отметила тяжёлый взгляд, которым обменялись Гарри и Грейнджер. Тот едва заметно покачал ей головой. — Нам скоро нужно уходить, — сказала Грейнджер. — Полагаю, Рон с нами не пойдёт? — спросила Гермиона. — Похоже на то, — ответил Гарри, выглядевший на удивление собранным, учитывая степень его опьянения накануне вечером. Министерство, очевидно, старалось дистанцироваться от факта заключения под стражу людей без предъявленных обвинений, поэтому Тео должны были выпустить через камин в Азкабане прямо в Министерство, для оформления документов. Гермиона совершенно не представляла, что могло бы подойти Тео, и потому выпросила у Молли одну из мантий Перси, чтобы у него была возможность переодеться (она прекрасно понимала, что Тео скорее продолжил бы носить тюремную робу, чем что-то из того, что Рон считал приемлемой одеждой). Она аккуратно уложила мантию в школьную сумку, на которую Грейнджер помогла наложить расширяющее заклятие, похожее на то, что было у неё самой на бисерной сумочке. Внезапно Гермиону пронзило острое осознание, что они знали о его семье почти ничего — ни о том, как он жил, ни о том, есть ли у него кто-то, кто придёт за ним после освобождения. Теперь, когда она задумалась об этом, она вовсе не была уверена, захочет ли Тео возвращаться с ними; возможно, ему нужно будет оплакать отца или воссоединиться с какими-то другими, ранее не упомянутыми родственниками или друзьями. В её временной линии Тео был почти так же популярен, как Драко. К тому моменту, когда она шла под Оборотным через Атриум вместе с Гарри и Грейнджер, Гермиона уже была уверена, что они совершают ошибку и что в Отделе Магического Правопорядка над ними просто посмеются, едва Тео их увидит. Конечно же, они не были друзьями, а лишь знакомыми, сведёнными обстоятельствами и общим положением изгоев. Она чувствовала нарастающее беспокойство, ожидая его появления, и нервно расхаживала взад-вперёд перед стойкой регистрации, почти протоптав дорожку в мягком ковре. Гермиона услышала тяжёлый вздох Грейнджер и резко обернулась, застыв как вкопанная, когда увидела измождённый вид Тео. Его впалые скулы и осторожные, почти крадущиеся шаги выдавали страх. Он вошёл в зал, нервно озираясь по сторонам, словно ожидая, что сотрудники Отдела Правопорядка в любой момент схватят его и вернут обратно в камеру. На нём была та же мрачная униформа: тёмная официальная мантия, которая, несмотря на чистоту, выглядела мятой и безжизненной. Его некогда блестящие волосы теперь безвольно прилегали к голове, утратив привычную элегантность. Обветренные, потрескавшиеся губы казались неестественно красными на бледном лице. У Гермионы болезненно сжалось сердце — всего неделя в Азкабане так сильно изменила его. Бросив взгляд на Грейнджер, она увидела в её глазах неподдельный ужас — девушка явно представляла, что подобное заключение могло сделать с Малфоем. — Гарри? — прохрипел Тео голосом, словно заржавевшим от долгого молчания. — Тео, — Гарри шагнул вперёд, протягивая руку. Тео ответил на рукопожатие, но тут же оказался в его крепких объятиях. Неловко похлопывая Гарри по спине, он позволил себе эту минуту слабости, пока тот что-то тихо шептал ему на ухо. Когда Гарри отступил, Тео повернулся к Грейнджер. Его движения выдавали внутреннюю борьбу между желанием казаться сильным и потребностью в поддержке. Он небрежно приобнял её за плечи, а потом подошёл к Гермионе. Тео сразу понял, что это она и Гермиона заметила, как дрогнули его пальцы, когда он крепко сжал её руку. — Спасибо, что пришли. Я не ожидал, — его голос звучал глухо, когда они направились к дверям Отдела Магического Правопорядка. — Мы ведь твои друзья, Тео, — твёрдо произнесла Грейнджер, и Гермиона с завистью отметила уверенность в её голосе. — Ну, я, между прочим, рисковал ради вас жизнью. Оглушил оборотня. Вот что значит дружить с вами, — попытался пошутить Тео. — Пока что это соответствует основной схеме, — с лёгкой улыбкой заметил Гарри. — Так вы провожаете меня домой? — спросил Тео, впервые улыбнувшись. — Ты хочешь домой? — спросила Гермиона. — Откровенно говоря, нет, — признался он. — Тогда пойдём в убежище. Драко там, он будет рад тебя видеть, — предложил Гарри. Глаза Тео расширились от удивления, а в уголках губ заиграла едва заметная улыбка.----
Грейнджер изо всех сил сдерживала рвущиеся вопросы о Малфое, понимая, что сейчас её долг быть рядом с Тео, которому так необходима поддержка в этот тяжёлый момент. Мысль о недоступности Малфоя причиняла почти физическую боль, но она заставляла себя не думать о нём, пока они шли по знакомой тропе через влажный песок. Внезапная потеря равновесия охватила её, когда навстречу к ним вышел Драко. Он стремительно втянул их внутрь и повёл вниз по лестнице, крепко удерживая руку Гермионы даже тогда, когда они уже вошли в убежище. Острая игла разочарования пронзила её сердце, когда Грейнджер оглядела пустые кресла и не увидела высокой светловолосой фигуры у камина. Она так привыкла искать его взглядом, так отчаянно нуждалась в его присутствии, единственном источнике спокойствия, когда мысли начинали кружиться в безумном вихре, что только сейчас осознала, что без него это место перестало быть убежищем. — Тео, что… — начал было Гарри, усаживаясь на отремонтированный диван, но Тео резко вскинул руку, прерывая его. — Сейчас я не готов отвечать на вопросы, Поттер. Всё, чего я хочу — это чашку чая, горячий душ и мягкую постель, — его голос звучал устало, но твёрдо. — Хотя, возможно, будет слишком нагло просить, если я спрошу, не приготовил ли ты что-нибудь, Драко? — Я освоил искусство создания весьма достойных сэндвичей, — ответил Драко с едва заметной улыбкой. — Даже начал экспериментировать с начинками и соусами. — Оставь свои кулинарные подвиги при себе, будь добр. Приключений мне хватило надолго, — ответил Тео с напускной бравадой. Грейнджер внимательно наблюдала за ним. За внешней бравадой скрывалась глубокая усталость, которую невозможно было скрыть даже искусной маской равнодушия.----
Ей так и не удалось остаться с Тео наедине до того, как она отправилась навестить Малфоя. Грейнджер не знала, было ли это из-за его нежелания отвечать на её вопросы или из-за того, что Гарри неустанно следил за ним. Когда она прибыла к точке аппарации, её охватило чувство полной неподготовленности к тому, что ждало впереди. Исполняющий обязанности Министра предпринимал заметные шаги по замене Дементоров волшебниками-стражами, но соответствующее законодательство всё ещё не было окончательно принято. Грейнджер считала, что возлагать всю ответственность за ужасающие условия исключительно на Дементоров — это опасное упрощение проблемы, особенно учитывая, что тюрьма располагалась посреди океана и не имела ни образовательных программ, ни возможностей для социализации, ни сколь-нибудь внятной реабилитации. Казалось, само страдание пропитало камни этих стен. Стражи, встретившие её, относились к ней с таким почтением, что у неё по коже пробегали мурашки, и при этом явно удивлялись тому, что её интерес к социальной справедливости распространяется и на тюремную систему, именно это она указала как причину своего визита. Грейнджер решила сохранять определённую дистанцию между собой и Малфоем, на случай, если ей придётся опираться на свою новообретённую репутацию, чтобы помочь его делу. Чем глубже её вели в крепость, тем гуще становился запах плесени и сырости, осевшей на стенах. Солёный воздух тяжело ложился на язык и щипал глаза с каждым шагом. Лампы были лишь точечными уколами света в темноте, ограничивая её зрение обрывками изогнутых стен и железных решёток. Если бы не твёрдая рука сопровождающего, она бы почти сразу потерялась в лабиринте извилистых коридоров. Холод был таким же всепроникающим, как и сырость, просачиваясь в самые кости, — ощущение, сродни страху. Хотя Грейнджер не видела ни малейших следов присутствия Дементоров, она чувствовала их на неопределимых промежутках пути. Неотвратимый холод сжимал её, лишая всякой надежды, и лишь спустя время отступал, оставляя после себя медленно возвращающееся тепло. Грейнджер глубоко вдохнула, собираясь с силами и решив не позволять себе ни погружаться в уныние, ни отвлекаться от цели своего визита. Не спрашивая разрешения у стража, она вызвала патронуса, погружаясь глубоко внутрь себя в поисках самого тёплого воспоминания. Это было утешением само по себе, помимо защиты от Дементоров, когда выдра резво поскакала впереди неё, служа доказательством того, что её магия возвращается. Страж остановил её у двери в небольшую комнату, бросив на Грейнджер почти извиняющийся взгляд. — Боюсь, это с собой нельзя, — произнёс он, указывая на её палочку. Выдра мгновенно исчезла, стоило Грейнджер положить палочку в маленькую коробку, которую страж держал открытой. Он запер её лёгким касанием своей короткой палочки, и она приготовилась к худшему, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь за ней захлопнулась быстро и решительно. Огонь в камине казался настолько ярким на фоне гнетущей полутьмы остальной крепости, что ей пришлось на мгновение прикрыть глаза рукой. Драко сидел как можно дальше от тепла и даже не поднял взгляда, когда она вошла. — Хочешь пересесть поближе к огню? — тихо спросила она, когда Малфой не обернулся. Он не ответил, лишь медленно покачал головой, не отрывая взгляда от стола, к которому были прикованы его руки. На нём была серая роба — та самая, которую Грейнджер годами видела на разыскиваемых плакатах. Даже Малфой не смог бы сделать из неё что-то большее, чем просто утилитарную одежду. Его волосы были грязные, а обычно светящаяся кожа покрыта слоем грязи. Но глаза оставались острыми, когда Малфой наконец посмотрел на неё через стол после того, как она села. — Ты в порядке? — глупо спросила она, не зная, с чего начать разговор. Когда ответа не последовало несколько долгих секунд, ей пришлось уточнить: — Ты можешь говорить? Малфой поднял на неё взгляд, его брови сошлись, делая выражение лица мрачным. — Зачем ты здесь, Грейнджер? — слова давались ему с трудом, будто язык отяжелел. — Я… — она замялась, сама не до конца понимая, зачем пришла. — Я подумала, что должна. Он издал сухой, лишённый радости смешок. Совсем не похожий на тот резкий звук, к которому она привыкла. — С какой целью? Я умру здесь. Сейчас, через десять или пятьдесят лет. Ты будешь навещать меня каждую неделю и смотреть, как я разрушаюсь? Как меня поглощает безумие или отчаяние? — С тобой этого не случится, — быстро ответила она. — Я знаю, ты высокого мнения о себе, Грейнджер, но даже ты не сможешь заставить обвинение в покушении на убийство исчезнуть. Или использование Непростительного. — Мы не собираемся заставлять их исчезнуть. Мы привлечём внимание к смягчающим обстоятельствам. Мы заставим их судить тебя за то, кем ты являешься сейчас, Малфой. — И ты думаешь, это отличается от того, кем я был месяц назад? — Может, не месяц. Но полгода? Год? Да. Я знаю, что отличается. Малфой годичной давности плюнул бы мне под ноги, а не наложил бы исцеляющее заклятие. Грейнджер едва сдержалась, чтобы не вскочить со стула, когда выражение его лица резко изменилось. Насмешливое раздражение мгновенно сменилось обжигающей яростью. — Это не то, чего я хочу, Грейнджер. Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии. Оставь всё как есть. Вот это — именно то, что нужно. То, где ты не сможешь одержать победу. Ты не в силах меня спасти. У меня никогда не было шанса. — Я не пытаюсь тебя спасти, Малфой. Я просто хочу помочь. Потому что я этого хочу. И потому что ты заслуживаешь помощи. — Я не… — Хватит об этом. Ты правда сдался? Вот так просто? Волдеморт не смог тебя сломить, а Азкабан смог? — Я не сломлен. Я принимаю своё наказание… — Это, — она обвела рукой сырые стены, мрачные углы комнаты, цепи, сковывающие его запястья, — наказание, которого достойны лишь самые отвратительные представители человечества. И даже для них это — варварство. — Ты считаешь, что мой отец этого не заслуживает? — в его голосе вновь прорезалась прежняя жестокость. — Я здесь не ради твоего отца, — резко ответила она, не позволяя ему перехватить инициативу. Малфой бросил на неё яростный взгляд, и цепи на мгновение звякнули о стол, словно его рука дёрнулась в порыве гнева, но тут же была сдержана. — Как твои травмы? — спросила Грейнджер, и раздражение мгновенно исчезло, стоило ей вспомнить о его шрамах. — Нормально. — Их лечили? — Им не стало хуже. Грейнджер прекрасно понимала истинный смысл его слов — нет, не лечили. — Ладно, — произнесла она, собираясь с мыслями. — Ты, вероятно, знаешь, что Отдел тайн не допустит показаний, касающихся Драко и Гермионы, на судебном процессе. Они не хотят, чтобы общество узнало о них. Он с любопытством встретил её взгляд. — Откуда бы мне это знать? — Я думала, твой адвокат должен был тебе сказать. — Какой адвокат? — он не сводил с неё глаз и вдруг, непонятно почему, усмехнулся. — Ты правда думала, что они будут соблюдать собственные законы? Мерлин, Грейнджер, ты действительно ничего не знаешь о Министерстве. Мысленно добавив ещё один пункт в список дел на день, она глубоко вздохнула. — Хорошо. Тогда вот как мы это обойдем. Следующие полчаса они обсуждали действия Драко, которые Малфой должен был представить как свои собственные — от оглушения Сивого в Мэноре до ограбления сейфа Лестрейнджей. — Грейнджер, это же признание в нарушении совершенно других законов! Я думал, ты должна мне помогать! — Это и поможет. В обвинительном заключении этого нет, а если они попытаются, то мы разберёмся с этим, когда и если понадобится. — А если меня допросят под сывороткой правды? Что тогда? — Они уже это делали? Он неловко заёрзал на месте. — Какая разница? Ты всё равно не сможешь этому помешать. — Это имеет огромное значение. Был ли там третий участник, следивший за тем, чтобы вопросы не выходили за установленные рамки? Молчание. И снова тихий лязг цепей по ту сторону стола. Ещё одна мысленная пометка. — Что ж, тогда тебе придётся говорить о себе в третьем лице, — продолжила она. — И я понимаю, что это неидеально… — Неидеально? Да я лучше останусь здесь, чем попаду в больницу Святого Мунго! — прошипел он. — Когда они спросят меня о Мэноре, ты хочешь, чтобы я сказал, что Драко Малфой оглушил Сивого? Грейнджер пожала плечами. — Это лучшее, что у нас есть. — Потрясающе. Совет Гермионы Грейнджер, исказить правду и говорить самым раздражающим и неестественным способом из всех возможных. Малфой улыбнулся, и почему-то она улыбнулась в ответ. Возвращение к их словесным перепалкам ощущалось как изнуряющее, но удивительно приятное умственное упражнение. — Послушай, дело ведь не столько в суде, — сказала Грейнджер, наклоняясь вперёд. — Правда? А в чём тогда? — спросил он тем самым тоном, словно они снова были в убежище и варили зелья. — Дело в… — она задумалась, глядя в потолок, — в правильном пиаре.----
К тому времени, как Грейнджер наконец поужинала тем же вечером, приятно знакомое возвращение к кулинарным талантам Тео и их привычному вечернему распорядку, она почувствовала необъяснимое облегчение. Это казалось странным, ведь положение Малфоя, если уж на то пошло, выглядело даже более безнадёжным, чем утром. Но он был жив. Он язвил, критиковал её идеи, в его глазах по-прежнему вспыхивал знакомый блеск, а губы изгибались в привычной усмешке. С облегчением она осознала, что перед ней не истощённая оболочка человека, а его характерные недостатки характера стали желанным доказательством его стойкости. Как Грейнджер могла забыть об этом? Драко Малфой переживал и не такие испытания. Возможно, в конце концов, с ним всё будет в порядке. Тео заверил её, что уже на следующий день организует встречу адвоката с Малфоем. И хотя она мало что знала об этом человеке, мысль о том, что это будет лучший адвокат, которого можно купить за деньги, немного успокаивала. Тем вечером (впервые после инцидента в Мэноре) Грейнджер обнаружила себя сидящей рядом с Гарри в пустой комнате. — Я хочу спросить, как ты, но понимаю, насколько это неуместный вопрос при нынешних обстоятельствах, — начал он. — Можешь спросить, — она закрыла книгу. — Ты почти единственный, от кого я готова это услышать. — Как ты? — Ужасно. Внезапно что-то надломилось в её горле, и, совершенно необъяснимо, Грейнджер рассмеялась. И одновременно заплакала. Но всё равно продолжала смеяться. — Чёрт, Гермиона, прости, я… — Нет, пожалуйста, не извиняйся, Гарри. А ты как? Ты так и не рассказал мне, что случилось в лесу. — На это ещё будет время. Я почти никому не рассказывал, кроме… — он неловко замолчал. — Тео. Всё в порядке, Гарри. Она позволила тишине на несколько мгновений повиснуть между ними. — С Джинни всё будет хорошо? — спросила Грейнджер. — Слушай, я не… Мы с Тео… Между нами ничего нет. Но Джинни так долго ждала меня, и я был уверен, что когда всё закончится, я буду уверен в своих чувствах. А я не уверен. Хотя я чувствую что-то к Тео, даже если это пока не… не что-то определённое. — Я понимаю. — Да, я знаю, что понимаешь. Господи. Малфой, Гермиона… Месяц назад мы бы покатились со смеху, если бы кто-то заговорил обо всём этом. — Была война, Гарри, — тихо произнесла она. — Возрождение всегда следует за разрушением.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!