Глава 29.

      Грейнджер думала, что когда проснётся в его объятиях, бесконечные метания её сердца и разума наконец прекратятся. Но, конечно, она ошибалась. Она чувствовала, как напряжение пронизывает его тело, едва Малфой осознаёт их положение. Мышцы его предплечья резко напряглись, когда он крепче сжал её. Его дыхание, тёплое и тяжёлое, согревало нежную кожу её шеи. Инстинктивно она переплела свои пальцы с его, прежде чем Малфой успел отстраниться.       Она прочистила горло, устремив взгляд в стену перед собой.       — Привет.       Повисла тягучая пауза.       — Привет.       — Ты хорошо спал?       Его тихий смешок коснулся её шеи, посылая дрожь вдоль позвоночника, словно электрический разряд.       — Лучше, чем за последние месяцы. А может, и годы.       — Хорошо.       — Да.       Грейнджер провела указательным пальцем по его предплечью, наблюдая, как светлые волоски встают дыбом от её прикосновения.       — Гермиона и Драко сегодня возвращаются, — произнесла она.       — Да. Полагаю, мне стоит пойти и сказать ему, как многому я у него научился. Или что-то в этом роде.       — Малфой, — тихо окликнула она.       — Грейнджер.       Она замялась, собираясь с духом:       — В Выручай-комнате…       — Я едва проснулся, Грейнджер.       — Я знаю. Но мне нужно знать.       — Если ты ищешь извинений, то ты их не получишь, — строго произнёс Малфой, слегка отстраняясь.       Она фыркнула.       — Я знаю, что не стоит на это рассчитывать, Малфой. Просто… ты поцеловал меня только чтобы отвлечь?       — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.       — Знаю. Но мне нужно услышать его от тебя.       — Почему?       — Потому что иначе я всегда буду думать, что так и было.       Она медленно повернулась на спину, всё ещё не отпуская его руки, чтобы лучше разглядеть его лицо. Утренний свет смягчил резкие черты его лица, размывая их очертания. Его волосы, взъерошенные сном, мягко обрамляли гладкий, без единой морщинки лоб, а в усталых глазах не было привычного холодного расчёта, который Грейнджер так хорошо знала.       Только теперь она заметила, что на нём было лишь нижнее бельё, и её взгляд невольно скользнул к шрамам, старым и свежим, которые пересекали бледную кожу его груди.       — Теперь тебя ничто не отвлекает, верно? — произнёс он, опираясь на локоть и склоняясь над ней.       — Нет, — попыталась ответить она, но слова застряли в горле, словно ком.       Её дыхание стало прерывистым, когда она неподвижно следила за тем, как его лицо медленно приближается к её лицу. Её взгляд невольно опустился к его губам, которые слегка приоткрылись в ожидании. Грейнджер закрыла глаза в напряжённом предвкушении, затаив дыхание.       Когда Малфой поцеловал её, поцелуй оказался намного мягче, чем она ожидала. Его губы двигались почти с осторожностью, почти с нежностью. Это было полной противоположностью тому страстному столкновению языков и губ в Выручай-комнате.       В этом поцелуе была такая трепетная нежность, что напряжение не рассеивалось, а лишь нарастало. Это было тихое признание, спокойное, но непреклонное обещание, когда его губы снова и снова касались её в нежном танце. Призрачный шёпот его дыхания контрастировал с крепкой хваткой его руки, которая сжимала её ладонь и прижимала её к подушке, пока он нависал над ней.       Грейнджер почувствовала вкус его дыхания, когда провела пальцами по его волосам, и ощутила, как его пульс участился, когда её язык коснулся его губ. Она увидела, как расширились его зрачки, когда Малфой слегка отстранился, его глаза искали что-то в её лице, и услышала удовлетворение в его голосе, когда он прошептал у самых её губ:       — Это отвечает на твой вопрос?       — Ммм, — она не могла сформулировать слова, особенно когда он заполнял всё её поле зрения, когда его дыхание всё ещё касалось её губ.       Грейнджер всё ещё пыталась собрать разбежавшиеся мысли, когда в дверь резко постучали.       Её тело замерло, не смея пошевелиться. Ей не хотелось говорить «войдите», но её спутанные мысли не могли найти причину, почему этого не следует делать, и она молчала, ожидая, что незваный гость уйдёт сам. Малфой всё ещё нависал над ней, когда дверь с громким скрипом распахнулась.       — Грейнджер… Чёрт! Я ошибся комнатой? — Гарри прикрыл глаза рукой, пытаясь скрыть своё изумление.       — Нет, Гарри, это я, — пискнула она, её голос предательски дрожал. Малфой откинулся на подушки, даже не пытаясь прикрыть обнажённую грудь.       — Это не… это же не Драко? Это не какая-то странная временная сексуальная аномалия? — его голос звучал растерянно.       — Что? Нет! Гарри, ничего такого нет!       Шум привлёк внимание Тео и Драко, которые вышли в коридор из кухни.       — Малфой! — воскликнул Драко с явным восторгом, прислоняясь к дверному косяку.       — Хорошо выспались, вы двое? — спросил Тео, его голос звучал с лёгкой насмешкой.       Гарри всё ещё стоял впереди небольшой группы, осторожно глядя сквозь щель между пальцами, пока его глаза были широко раскрыты от шока.       — Драко, что… — начала Гермиона, остановившись перед ним, но слова покинули её.       — Да ладно вам, это же не шоу для подглядывания, — самодовольно произнёс Малфой.       — Что? Конечно нет! Я полностью одета! — поспешно возразила Грейнджер, пытаясь сохранить остатки достоинства.       — Грейнджер? Гермиона? Грейнджер? Малфой? Эм… — Рон, появившийся последним, казался настолько ошеломлённым, что мог произнести лишь их имена. Его взгляд метался между разными их версиями, не в силах осмыслить происходящее.       Раздражённая и смущённая, Грейнджер резко встала с кровати, быстрым шагом подошла к двери и с громким хлопком захлопнула её прямо перед их носами, не позволив никому переступить порог.       

----

      Гермиона всё время забывала о предстоящем расставании, пока они завтракали. Все семеро теснились вокруг кухонного стола, возвращаясь к той самой тихой рутине, которую они соблюдали до того, как битва призвала их к действию. Её прежняя жизнь, её родители казались бесконечно далёкими, словно из другого мира и, по сути, так оно и было. Гермиона совсем не ждала момента, когда придётся объяснять им, что произошло, когда она вернётся в свою временную линию.       Каждый из них твердил себе одну и ту же полуправду, что это не прощание, что они увидятся снова, просто в другой временной линии. Но Гермиона понимала, Гарри из её времени никогда не сможет стать этим Гарри, так же как Драко никогда не станет Малфоем.       Тео попрощался коротко, пожелав ей и Драко всего наилучшего, прежде чем вернуться к своей книге, ведь он никогда не был склонен к эмоциональным прощаниям.       Рон нашёл её в библиотеке, когда она в последний раз осматривала полки, позволяя кончикам пальцев скользить по потрескавшимся корешкам старых, пыльных томов.       — Привет, — произнёс он, прислонившись к одному из книжных шкафов.       — Привет, — ответила она, отрывая взгляд от книг и переводя его на него.       — Значит, ты уходишь.       — Да. Мои родители, наверное, сходят с ума от беспокойства. — Гермиона остановилась перед ним.       — Они слышали и похуже в этой временной линии, поверь мне, — рассмеялся он, не в силах встретиться с ней взглядом.       Они погрузились в молчание, пока его глаза скользили по названиям книг на полках.       — Пожалуйста, пообещай мне, что постараешься быть моим другом. Я стал лучше, потому что ты появилась в моей жизни здесь, Гермиона. Я знаю, что несправедливо просить тебя об этом, но даже если будет трудно, ты попробуешь?       — Попробую, — кивнула она. — Думаю, мы будем отличными друзьями. Но я обещаю, что всегда буду рада тому, что встретила тебя здесь.       — Просто… я уже потерял Грейнджер. Я не хочу потерять и тебя.       — Ты её не потерял, Рон. Если ты так думаешь, значит, ты недооцениваешь её.       — Я знаю, ты права. Я буду скучать по тебе. Ты правда добрее, чем она, — сказал он, наклоняясь, чтобы неловко обнять её.       Гермиона рассмеялась.       — Ты просто не видел меня во время экзаменов, — заметила она.       

----

      Как ни странно, самым трудным оказалось прощание с самой собой. Грейнджер олицетворяла для Гермионы возможность, которая никогда не будет осуществлена, боль, которая никогда не будет пережита, путь, по которому она никогда не пойдёт. Это заставило её задуматься о сотнях и тысячах перекрёстков, на которых она оказывалась в своей жизни, выбирая путь почти не задумываясь и уверенно следуя по нему — до этого момента, когда Гермиона столкнулась с реальностью всех тех дорог, которые она не выбрала.       Мысль о том, что существуют тысячи версий её самой, была почти невыносима, а осознание того, что некоторые из них могли бы быть для неё совершенно чужими, — пугало до глубины души.       Она была рада, что они с Грейнджер сохранили те важнейшие нити своей сущности, ведь ткань их личности была соткана из одного и того же материала. Она оставалась неизменно справедливой, преданной и упрямой. Всё ещё храброй, всё ещё готовой принимать трудные решения (даже если ей не приходилось этого делать), всё ещё гордой своим интеллектом и своим маггловским происхождением.       Осознание того, что это было основой её существа, а не случайным стечением обстоятельств, наполняло её глубоким удовлетворением. Гермиона гордилась этим, гордилась тем, кто она есть, несмотря на все временные линии и бесконечные возможности выбора.       Гермиона испытывала искреннюю радость, наблюдая утром зарождение чего-то особенного между Грейнджер и Малфоем. Возможно, это было излишне сентиментально, но ей хотелось верить, что она и Драко нашли бы путь друг к другу в любой временной линии или, по крайней мере, в той, где им было позволено быть вместе. И даже их непростое начало не стало препятствием для Малфоя и Грейнджер.       — Ну что ж, — произнесла Грейнджер, стоя напротив неё в комнате, которая когда-то была их общей спальней. — Всё собрала?       — У меня стало больше вещей, чем было, когда я попала сюда, — ответила она с лёгкой улыбкой.       — Полагаю, так и есть.       — Я буду скучать по тебе, — призналась Гермиона, не удивляясь тому, что её глаза уже наполнились слезами.       — Да. Я тоже, — согласилась Грейнджер, в чьих глазах тоже блестели слёзы. — Со мной всё будет в порядке.       — Я знаю. Со мной тоже.       — Я буду думать обо всём, чего ты достигнешь. Я знаю, ты сделаешь столько хорошего, — Грейнджер шагнула вперёд и заключила её в объятия.       — И я. Посмотри, сколько ты уже сделала. Ты потрясающая. Я так горжусь тобой, — они обе рассмеялись сквозь слёзы.       — И Драко… он мне нравится, — сказала Грейнджер, положив руки на плечи Гермионы.       — Я рада, что вы с Малфоем… ну, делаете то, что делаете.       — Да. Посмотрим к чему это приведёт. Передай маме и папе мою любовь, хорошо? — Грейнджер всхлипнула.       — Передам. Но ты всё исправишь. Я знаю, что исправишь.       — Исправлю. Но на всякий случай.       Гермиона кивнула, в очередной раз вытирая слёзы.       — Хорошо. И будь добра к Рону.       — Я всегда добра к Рону, — повторила Грейнджер её жест.       — И присматривай за Тео, — добавила Гермиона.       — Конечно, — тихо ответила Грейнджер.       — Боже, я не думала, что буду столько плакать. — Платок, который Драко вложил ей в руку всего несколько минут назад, был уже насквозь мокрым от слёз.       — Я тоже. Ты — это я! Я буквально разговариваю сама с собой. Я могу делать это постоянно.       — Может, нам и стоит.       — Люди подумают, что мы сошли с ума, — рассмеялась Грейнджер.       — Всё, хватит плакать! — сказала Гермиона, вытирая глаза и глубоко вздыхая. — Но спасибо тебе. Я рада, что встретила тебя. Ты такая храбрая и сильная. У тебя всё будет хорошо.       — И я рада, Гермиона. Честно, я чувствую то же самое.       Они обнялись ещё раз, не удержавшись от смеха, когда их волосы перепутались. Затем, с трудом оторвавшись друг от друга, они направились к двери.       

----

      Драко и Гермиона в последний раз собрались в гостиной. Их немногочисленные вещи были аккуратно уложены в те же сумки, с которыми они прибыли из Министерства в первый день. В их сердцах бушевал вихрь эмоций, а в горле стоял ком.       — Драко, — обратился к нему Гарри, протягивая небольшой свёрток. — Гермиона, вот.       Он вложил в руку Драко завёрнутый в ткань предмет, стараясь избегать прямого взгляда, и отошёл к дивану.       — Что это? — осторожно спросил Драко, разворачивая свёрток.       — Это осколок двустороннего зеркала, — быстро объяснил Гарри. — Не уверен, будет ли оно работать, но решил, что стоит попробовать. Ты можешь говорить в него. У меня есть другой кусок, и тогда мы сможем видеть и слышать друг друга.       Драко тепло улыбнулся.       — Спасибо.       — То есть я только что плакал над своей чашкой чая, а теперь, возможно, всё равно смогу с ними общаться? — с раздражением в голосе спросил Рон.       Но Гермиона понимала истинный смысл поступка Гарри. Она подошла и присела рядом с ним на диван.       — Думаю, мы сможем найти способ, чтобы ты поговорил со своими родителями, — тихо произнесла она.       Гарри поднял на неё взгляд.       — Если бы вы только попытались, — сказал он с искренней благодарностью.       Гермиона кивнула, обняла его и поднялась, чтобы уйти. Она оборачивалась снова и снова, пока поднималась по лестнице и проходила через арку. Она повторяла себе, что сможет увидеть их снова в своей временной линии — сегодня, завтра, каждый день, если захочет. Но эти слова не приносили утешения.       Она осознавала, что этот опыт навсегда изменил её. Не только встреча с самой собой и с ними, но и понимание того, как близко находились альтернативные реальности, где всё могло сложиться иначе. Осознание того, что люди, которых она знала, способны на такую жестокость и безразличие, было тяжёлым открытием. Гермиона понимала, что теперь будет иначе смотреть на некоторых своих учителей.       Хотя ей было тяжело оставлять Рона, Гарри и Тео в убежище, она понимала, что последствия их приключения затронут гораздо больше, чем просто её отношения с ними.       Когда они вышли на прохладный воздух, их уже ждали Грейнджер и Малфой. Гермиона нашла утешение в тёплом прикосновении руки Драко, когда он вёл её через арку, не отпуская даже на песке. Долгая дорога к пляжу дала ей время успокоиться; все четверо шли молча, погружённые в свои мысли.       — Встретимся там? — спросила Гермиона, крепче сжимая руку Драко.       Грейнджер кивнула, поскольку они заранее договорились прибыть по отдельности, как и прежде. Гермиона повернулась, чтобы аппарировать, увлекая Драко за собой, не в силах оглянуться на маленький остров, под защитой которого она нашла своё убежище.       

----

      Было странно идти рядом с ним. Их локти время от времени соприкасались, пока они пересекали Атриум. После утреннего поцелуя даже малейшее прикосновение казалось значимым; каждый раз, когда его локоть касался её или его рука скользила рядом, это ощущалось как приглашение приблизиться. Грейнджер никогда не понимала этой постоянной потребности касаться друг друга, которой были одержимы Драко и Гермиона, пока не осознала, насколько электрическими могут быть даже самые мимолетные касания. Быстрое тепло его ладони на её спине или его пальцев поверх её собственных было достаточно, чтобы заставить её потерять ход мыслей.       Репортёры, ожидавшие у каминов, были в восторге, увидев их вместе. Их встретил шквал вопросов и вспышки фотоаппаратов, пока они спешили к лифтам, проталкиваясь среди занятых своими делами чиновников.       Грейнджер и Малфой прибыли в Отдел тайн первыми. Брюэр, не теряя ни секунды, заставила их подписать магический контракт о неразглашении — такой же, какой, вероятно, подписывали Гермиона и Драко. Грейнджер хотела было возразить, но в этот раз решила пойти по лёгкому пути. Она знала, что Гарри, Рон и Тео всё ещё могут говорить о случившемся, если это потребуется. Более того, небольшая, расчётливая часть её сознания подсказывала, что лучше сохранить расположение Брюэр. Эта мысль, очевидно, пришла и Малфою, потому что он усмехнулся ей, когда она без лишних слов поставила свою подпись.       — Спасибо, — произнесла Брюэр, всё ещё сохраняя суровое выражение лица, когда бумаги исчезли. Она быстро подняла взгляд, заметив прибытие Гермионы и Драко. — Пойдёмте.       Она повела их по коридору, который казался чрезмерно тёмным для утра, словно единственной целью такого оформления было усилить общее ощущение тревоги и тайны.       — Мы определили временную линию, из которой вы пришли, — сообщила Брюэр. — Я связалась со своим коллегой с той стороны, и она подтвердила, что вы исчезли несколько недель назад.       — Вы встречаетесь с другими Невыразимцами из других временных линий? — поинтересовалась Грейнджер.       — Редко, — ответила Брюэр. — Только в случае серьёзного нарушения временной линии. И не на всех линиях — это просто невозможно. Вам повезло, что ваша линия была относительно близка к нашей.       — Значит, вы знаете различия? — спросил Драко.       — В общих чертах, да.       — И у вас никогда не возникало желания просто сбежать туда, пока всё это не закончится? — настаивал он.       — Не могу сказать, что не возникало, — призналась она. — Но моя жизнь должна быть здесь. Есть несколько человек, которым позволили остаться в чужой временной линии, но на них наложены очень строгие ограничения. Моё место здесь.       — Какие ограничения? — спросил Малфой.       — Их передвижение, их взаимодействие со своими другими версиями. Их отношения.       — Они не могут иметь детей, — добавила Гермиона.       — Да, — согласилась Брюэр. — Или вступать в брак. Или формировать близкие связи вообще. Риск отклонений слишком велик.       — Почему кто-то вообще выбрал бы такое? — спросила Грейнджер.       — Иногда вернуться просто невозможно. Особенно если использовался маховик времени.       Брюэр остановилась у двери Комнаты Времени, её рука зависла над ручкой.       — Надеюсь, сказанного мной достаточно, чтобы удержать вас от любых искушений, — её пристальный взгляд остановился на Малфое. — Но если вы попытаетесь уйти… я вас найду. И последствия будут неизбежны.       — Принято, Невыразимец Брюэр. Спасибо. — Малфой с трудом сглотнул.       Грейнджер не могла скрыть своего изумления, когда Брюэр провела их мимо величественных песочных часов к дальнему концу комнаты. Там, в глубине, находилось удивительное светящееся переплетение нитей и вращающееся колесо, о котором ранее рассказывала Гермиона.       — Это прекрасно, — прошептала Грейнджер, заворожённо наблюдая за бесчисленными нитями, которые струились, словно светящаяся вода, уходя вглубь пространства.       — Да, — согласилась Брюэр. — Уверена, вам уже рассказывали, мисс Грейнджер, но прошу — ничего не трогайте.       — Конечно, — Гермиона бросила смущённый взгляд на свою копию.       — Ваша временная линия здесь, — Брюэр указала на группу нитей. Одна из них была тёмно-красной, как описывала мисс Грейнджер ранее. Теперь она едва заметно пересекалась с нитью глубокого синего цвета. Более яркая красная нить, жёлтая и выжженно-оранжевая ответвлялись от основной красной, переплетаясь между собой, прежде чем раствориться во тьме. — Синяя — ваша, — уточнила Брюэр.       — А остальные? — поинтересовался Малфой.       — Это другие отклонения, вызванные вашими действиями, — ответила она с явным недовольством.       — Значит, наша временная линия не всегда пересекалась с этой? — спросила Гермиона.       — Нет. Но ваша временная линия тоже является отклонением. Почти все они таковы.       — Вы знаете, что стало причиной? — не унималась Гермиона.       Брюэр лишь улыбнулась.       — Да, — произнесла она, но, к всеобщему разочарованию, не стала раскрывать подробностей.       — Вам нужно коснуться синей нити, чтобы вернуться. Будьте предельно осторожны и не касайтесь других. Не имеет значения, в каком месте временной линии вы прикоснётесь, время течёт одинаково в обеих линиях. Также после перехода вы, вероятно, будете испытывать недомогание в течение нескольких часов, поскольку временная линия использует вашу собственную магию для переноса.       Гермиона серьёзно кивнула.       — Спасибо, Невыразимец Брюэр.       — Я позволю вам попрощаться. Но помните о последствиях, о которых я предупреждала.       Бросив на них строгий взгляд, она отошла к двери.       Малфой тихо усмехнулся.       — Ну? — спросил Драко, не отрывая взгляда от Малфоя и всё ещё крепко сжимая руку Гермионы.       — Что? — переспросила Грейнджер.       — Вы собираетесь уходить с нами?       — Драко! — потрясённо воскликнула Гермиона.       — Гермиона, в нашей временной линии его жизнь могла бы быть намного легче.       — Ты вообще слушал, что говорила Брюэр?! Ты ведь не всерьёз думаешь…       — Ты ведь не собираешься уходить, правда? — тихо спросила Грейнджер у Малфоя, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.       Драко и Гермиона мгновенно замолчали.       — Грейнджер… — начал Драко.       — Конечно, нет, — фыркнула Гермиона, стараясь скрыть волнение.       — Малфой? — спросила Грейнджер , глядя только на него, ожидая ответа.       Он удерживал её взгляд, казалось, целую вечность. Его челюсть была напряжена, а брови сведены в глубокую складку.       — Нет, — наконец произнёс он, отводя взгляд и переводя его на Драко. — Здесь есть вещи, которые я должен сделать.       Грейнджер резко отвернулась, боясь, что он заметит слёзы, скопившиеся в уголках её глаз во время ожидания ответа. Быстро смахнув их, она повернулась обратно, всё ещё находясь под впечатлением от внезапного эмоционального всплеска, вызванного предложением Драко.       Они стояли друг напротив друга, и атмосфера внезапно стала намного тяжелее, чем мгновение назад.       — Думаю, нам пора возвращаться, — произнесла Гермиона. — Надеюсь, зеркало будет работать.       — Я тоже, — ответила Грейнджер. — А если нет… Что ж, я уже всё сказала.       Гермиона выдавила слабую улыбку.       — Да. Прощай, Грейнджер.       Она наклонилась, чтобы обнять её, и Грейнджер прижала её к себе крепче, чем, вероятно, было удобно, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слёзы.       Когда они отстранились, Драко и Малфой оказались лицом к лицу. Они не обнялись, но между ними возникло нечто похожее на объятие на расстоянии; каждый положил руку на плечо другого. Грейнджер могла понять, что значил каждый из них для другого. Для Малфоя Драко был надеждой и доказательством того, что даже после всех ошибок он всё ещё мог стать хорошим человеком. Человеком, способным любить и достигать успеха, что прежде казалось Малфою невозможным. Грейнджер понимала это, потому что Гермиона была для неё тем же самым.       Драко подошёл к ней, мягко взял за локоть и отвёл в сторону, наклонив голову и заговорив тихим голосом:       — Спасибо, Грейнджер. За всё, что ты сделала для него. Я… он не такой, каким его считают…       — Я знаю, Драко.       — Он никогда не попросит о помощи. Не признается, когда ему тяжело.       — Я знаю.       — И ты останешься с ним?       — Я постараюсь. Думаю, мы будем поддерживать друг друга. Я надеюсь на это. То же самое касается и Гермионы. Она никогда не скажет тебе, если ей что-то понадобится. Тебе придётся самому это понять.       — Да, я уже это понял, — он взглянул на неё. — Упрямая.       Грейнджер усмехнулась.       — Мы такие.       — Я рад, что встретил тебя, Грейнджер, — сказал Драко с искренней, открытой улыбкой. Она надеялась, что однажды увидит такую же улыбку на лице Малфоя.       — Я тоже, Драко. Береги себя. И живи своей жизнью ради себя, хорошо?       Взгляд Драко задержался на ней.       — Буду. Обещаю.       Они коротко обнялись, прежде чем разойтись. Гермиона и Малфой ждали их, стоя рядом.       — Пойдём, Грейнджер, — произнёс Малфой. — Так будет легче, если мы не будем смотреть на то, как они уходят.       Он протянул ей руку, и она без колебаний приняла её.       — Берегите друг друга, — сказала Грейнджер, серьёзно кивнув.       Вытерев глаза, она в последний раз взглянула на Гермиону, прежде чем они направились к двери, оставляя свои другие версии позади. С каждым шагом её грудь сжималась всё сильнее и одновременно становилось легче, словно само существование Гермионы и Драко было одновременно и тяжестью, и утешением.

----

      Гермиона стояла перед мерцающей синевой временной нити, ощущая, как руки Драко обвивают её талию, а его подбородок покоится на её плече. Тёплое дыхание слегка щекотало кожу, и на мгновение она позволила себе раствориться в этом чувстве защищённости.              Она глубоко вздохнула.              — Если ты думаешь, что мы не будем обсуждать это позже, ты глубоко ошибаешься.              — Он заслуживал выбора, Гермиона, — тихо ответил Драко.              — Он должен столкнуться с последствиями своих решений. И сделать из них лучшее, что сможет. Как и все мы, — твёрдо произнесла она.              Гермиона почувствовала, как он кивнул позади неё, и её раздражение понемногу улеглось, уступая место спокойствию.              — Пойдём домой, — сказал Драко. — Я снова готов к собственной кровати. И обслуживанию домовиками.              — Что ж, это тоже потребует разговора, — предупредила она, чуть повернув голову в его сторону.              — Я был бы разочарован, если бы нет.              Она почувствовала его улыбку у своей шеи, и по коже пробежали мурашки.              — Но некоторые моменты здесь были хорошими, правда?              — Здесь было не всё так плохо, — согласилась Гермиона. — Малфой определённо влюблён в Грейнджер.              Она ощутила, как он слегка пожал плечами.              — По крайней мере, это у нас общее.              Гермиона замерла. Её сердце словно забыло своё главное предназначение, сбилось с ритма, замерло на мгновение, а потом забилось чаще. Воздух будто сгустился вокруг неё.              — Ты тоже влюблён в неё? — прошептала она, едва слышно.              — Не говори глупостей, Гермиона.              Она ждала, не отрывая взгляда от мерцающей синей нити. Её контуры расплывались перед глазами, смешиваясь с бликами света.              — Я влюблён в тебя, — наконец произнёс Драко.              Его голос прозвучал так отчётливо и искренне, что у неё перехватило дыхание. Драко переплёл свои пальцы с её пальцами и мягко направил их соединённые руки к нити, которая должна была вернуть их домой. Лёгкое прикосновение и мир вокруг замер на долю секунды, прежде чем начать меняться.              

----

             Они молча прошли обратно через Атриум. Грейнджер изо всех сил подавляла печаль, которая тяжёлым комом подступала к горлу. Она украдкой вытирала слёзы, стараясь не издавать ни звука, и игнорировала выкрики, шёпот и любопытные взгляды вокруг. Вместо этого она сосредоточилась на том, что действительно имело значение — на силе пальцев Малфоя, переплетённых с её пальцами, на тепле его ладони и уверенности, которую дарило его присутствие рядом. Он шёл чуть впереди, словно заслоняя её от чего-то. Грейнджер и сама не знала точно от чего, но чувствовала себя в безопасности.              Когда они покинули Министерство, Малфой лишь повернулся к ней, бросил короткий взгляд и без лишних слов аппарировал их обратно на пляж.              Они приземлились на берегу, у самых скал. Свинцово-серая поверхность резких морских волн почти не отличалась по цвету и фактуре от покрытых мидиями камней или холодной стали облачного неба. Это место казалось порогом. Границей между «до» и «после». И она заставляла себя его пересечь, шаг за шагом, глубоко вдыхая солёный воздух, принимая новую реальность, в которой всё уже никогда не будет прежним.              Грейнджер глубоко вдохнула морской воздух. Он был резким и живым, наполняя лёгкие ощущением жизни. Ветер яростно бил вокруг них, раздувая мантию Малфоя и превращая её волосы в хаотичный, призрачный танец.              Он повернулся к ней, но жест, которым он провёл рукой по волосам, оказался бесполезным перед цепкой хваткой ветра.              — Ты ведь на самом деле не собирался уходить, правда? — спросила она, перекрывая шум прибоя.              Его взгляд был прикован к морю, бескрайнему, мощному, такому же неукротимому, как и он сам.              — Я думал об этом, — признался он. — Когда Драко сказал утром.              — И почему ты не ушёл?              — Я уже говорил тебе.              Малфой взглянул на неё лишь на мгновение, чего хватило, чтобы её сердце пропустило удар, и снова отвернулся к волнам.              — Есть вещи, которые ты хотел бы сделать здесь?              — Да.              — Например?              Малфой вздохнул и повернулся к ней полностью, так что Грейнджер оказалась поймана в плен его взгляда. Его бледность на фоне моря и скал делала его почти светящимся — словно призрак, обретший плоть.              — Например, сыграть партию в шахматы с Уизли. И выиграть, — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Я хочу сдать Ж.А.Б.А и снова сесть на свою чёртову метлу, Грейнджер.              — Ох, — она кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Эти маленькие радости были важны и для неё тоже. Мысль о том, что однажды она сможет снова находить счастье в подобной обыденности, была почти опьяняющей.              Он помедлил, затем сделал шаг ближе. Его рука поднялась к её плечу, скользнула к затылку. Пальцы мягко надавили на напряжённую мышцу, пока Грейнджер не подняла голову, чтобы встретить его взгляд.              — Но больше всего, — тихо сказал Малфой, и голос его стал глубже, — я хочу понять, кто я такой. Без фамилии, которую должен оправдывать. Без Тёмного Лорда, которому должен служить. — Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово: — А ещё я хочу показать тебе сады Мэнора весной. Отвезти тебя в нашу французскую усадьбу. Научить тебя варить настоящее зелье старения. Слушать, и опровергать, каждый аргумент, который ты неизбежно приведёшь, доказывая, почему я должен освободить всех своих домовиков.              Его большой палец провёл лёгкую дугу по её шее, и по коже побежали мурашки.              — Я хочу идти с тобой куда угодно. Видеть всё, что ты хочешь увидеть. И снова целовать тебя. Каждый день, пока могу. И просыпаться утром, чувствуя твой запах на своей подушке.              Её дыхание застряло где-то в горле, будто пытаясь вырваться, но не находя выхода. Грудь была переполнена, а внутри странная пустота и головокружение. Грейнджер была полностью заворожена простотой и искренностью его желаний. В них не было ничего грандиозного — только жизнь, которую они могли бы построить вместе. И не было ничего, чего она хотела бы больше.              — И однажды, совсем скоро, — прошептал он, наклоняясь ближе, пока его лоб не коснулся её лба, и она не увидела каждую его ресницу, — я хочу раздеть тебя. Медленно. Открыть тебя для себя. Дразнить тебя своими губами и руками. Сделать всё, что обещал на той кухне. Пока ты не будешь умолять меня.              Его голос стал низким, почти вибрирующим, проникая в самую глубину её существа:              — Я хочу увидеть твоё лицо в этот момент. И, если мне действительно повезёт, услышать, как ты произносишь моё имя. Моё настоящее имя. То, которое, кажется, у меня тоже отняли…              Малфой резко замолчал, сжав губы. Его глаза горели внутренним огнём, грудь тяжело поднималась и опускалась, почти соприкасаясь с её грудью. Она отчётливо чувствовала тепло его прерывистого, взволнованного дыхания на своих губах.              Грейнджер уже слишком много плакала этим утром. Но теперь слёзы текли свободно, беспрепятственно, оставляя влажные дорожки на щеках. Она не находила слов, потому что её взгляд метался между его глазами, пытаясь прочесть в них всё то, что он не успел сказать.              — Малфой…              — Нет, — в его голосе прозвучала мягкая, но твёрдая настойчивость.       — Драко, — произнесла Грейнджер, пробуя его имя на вкус, словно впервые открывая для себя его истинное значение. — У тебя будет всё это. Обязательно будет. Я обещаю.              Она позволила себе прижаться к нему, больше не сопротивляясь руке на своей талии. Грейнджер подняла ладонь к его прохладной, чуть шероховатой от лёгкой щетины щеке, и, потянувшись ближе, прошептала снова:              — Я обещаю.              На мгновение она замерла, поражённая осознанием того, что действительно имела это в виду, хотя, по правде говоря, не должна была удивляться. Всё произошло так постепенно, почти незаметно, он обвился вокруг неё, словно вьющаяся лоза, осторожно стягивая воедино трещины там, где она рассыпалась, возвращая форму и прочность.              Ей казалось символичным, что она стоит здесь, на самом краю берега, на границе между землёй и морем, впервые за бесконечно долгое время ощущая себя свободной. Без клетки. Без границ. Это тёмное, дикое место — ещё до того, как она поняла, что он значит для неё, — казалось местом, которому Малфой принадлежал. Он был таким же необузданным, противоречивым, прекрасным в своей суровой красоте.              Малфой резко наклонился и коснулся её губ своими так внезапно, что Грейнджер потеряла равновесие и была вынуждена опереться на него. Он тихо выдохнул, когда она обвила руками его шею, раскрываясь навстречу поцелую, прижимаясь ближе, чувствуя только его тепло, его силу, его присутствие.              Шум собственной крови в ушах сливался с воем ветра, с грохотом волн, разбивающихся о скалы. Но каждое место, где она касалась его, отзывалось теплом и покалыванием, словно тысячи крошечных искр пробегали по коже. Их губы продолжали узнавать друг друга, запоминая, обмениваясь дыханием, задерживаясь в прикосновениях, исследуя границы новой реальности.              Холод вокруг почти перестал существовать по сравнению с тем, что происходило внутри неё. Великолепный хаос. Словно всё, что она так долго сдерживала, страхи, сомнения, запреты, наконец вырвалось наружу, освободившись от оков. Словно именно разделить это с Малфоем было тем, что ей было нужно всё это время, даже когда она сама не могла этого осознать.              И в этот момент Грейнджер поняла, что она была настолько поглощена страхом перед опасностями пути, что совсем забыла, насколько прекрасным может оказаться место назначения.              Теперь в ней было столько надежды: яркой, живой и осязаемой. Надежды на то, что она сможет жить в этом мире на равных. Что сможет действовать, создавать, достигать и расцветать. Что ей больше не придётся жить в постоянном страхе за Гарри, за Рона… за Малфоя. Она сможет просыпаться каждое утро, зная, что они в безопасности. Потому что она сделала это возможным. И продолжает делать.              Конечно, впереди ещё очень много работы, но теперь Грейнджер точно знала, что у неё есть союзники.              И, возможно… у неё есть тот, с кем можно разделить всё это. Тот, кого у неё никогда раньше не было. Тот, кто видит её настоящую. Просто девушку, которая хочет быть счастливой.