17 Глава - Душевные страдания трудно преодолеть.

Когда Сяо Лю вернулся, Е Шици лежал на земле без сознания.  Цан Сюань, холодно глядя на Сяо Лю, приказал:  — «Переломайте ему ногу и киньте его в клетку». Благодаря своему опыту лекаря, Сяо Лю по цвету лица Е Шици он понял, что с ним все в порядке. Он, не говоря ни слова, позволил сломать себе ногу и был уведен солдатами. Цань Сюань был в ярости из-за их дерзкого побега и приказал посадить его вместе с Е Шици в темницу из драконьих костей, что находится глубоко в горе Ушэнь. Подобное исключительное наказание применялось лишь к немногим преступникам. Стражники вели себя крайне жестоко по отношению к Сяо Лю, намеренно задевая его раненую ногу, несмотря на то что были осведомлены о травме. В то же время Е Шици, находящегося без сознания, они обходили стороной и аккуратно перенесли в камеру, не позволяя себе ни малейшего пренебрежения в его сторону. Бесчисленные раны и сломанные ноги закалили Сяо Лю, ничего не боялся. Темница была настолько темной, что казалась смолой, в ней не было ни единого лучика света. Внезапно Сяо Лю осознал, что поспешил с выводом. Ему не нравился этот мрак, с полным отсутствием даже самого крошечного источника света. Неизвестно, сколько времени он просидел в темноте, повторяя рецепты, как вдруг Сяо Лю услышал, как Е Шици приходит в себя. — «Проснулся? Тебя что ни будь беспокоит?» — спросил Сяо Лю. — «Нет», — ответил Е Шици.  Из-за потери сознания он не знал, что у Сяо Лю сломана нога, а тот ничего не говорил, будто все было как обычно. Е Шици спросил Сяо Лю: — «Если Император Гао Син увидит тебя, он причинит тебе вред?» Сяо Лю рассмеялся и сказал:  — «Нет».  Он, наверное, захочет покончить с собой, увидев меня в таком жалком состоянии. Цань Сюань, вероятно, допустил ошибку в своих выводах. Шао Хао, будучи императором, однажды казнил пятерых своих младших братьев вместе с их потомками. Согласно слухам, уцелевшие наследники этих принцев скрылись и разбежались по разным уголкам мира. Возможно, Цань Сюань перепутал его с наследником одного из тех пяти принцев. Е Шици всё ещё беспокоился и сказал Сяо Лю: — «В сущности, все в этом мире, кажущееся на первый взгляд сложным, оказывается гораздо проще. В конечном итоге, всё сводится к вопросу о выгоде для каждой стороны, а точнее - к коммерческим интересам. Даже с такими могущественными фигурами, как Император Сюань Юань или Император Гао Син, я уверен, что смогу достичь взаимовыгодного соглашения». Сяо Лю от души рассмеялась: — «Е Шици просто обожает заставлять людей нервничать». Костяная темница, расположенная у подножия горы, представляла собой место, полностью лишенное света. На протяжении столетий она аккумулировала в себе густую, почти материальную тьму, пропитанную атмосферой отчаяния и смертельным ароматом. Каждая камера функционировала как каменная ловушка, вызывающая страх своей гнетущей тишиной, словно жизненная энергия давно покинула эти стены. Эта невыносимая мрачность неуклонно подвергала испытанию душевную стойкость Сяо Лю, доводя его рассудок до состояния, близкого к полному разрушению. Он слышал биение сердца Е Шици. — «Тебя не пугает, что мы больше никогда не сможем выбраться отсюда?» — спросил Сяо Лю. — «Здесь хорошо», — сказал Е Шици. Сяо Лю был шокирован: — «Что здесь хорошего?» — «Только ты и я», — сказал Е Шици, как будто он был готов оставаться рядом с Сяо Лю вечно, лишь бы быть вместе. Вдали от людской суеты, в глуши гор, можно встретить пары, чьи сердца бьются в унисон на протяжении всей жизни, до самой старости. А в бурлящих городах, напротив, немало супругов, чьи отношения – лишь фасад, скрывающий глубокую пропасть обид. Однако Сяо Лю все равно никак не мог привыкнуть. Несмотря на то, что он старался не показывать своего отношения к темноте, внутри себя он твердо решил выбраться отсюда. Независимо от того, кто сейчас рядом с ним, его решение уйти оставалось бы неизменным. Темнота не оставляла ни малейшего шанса на надежду, а без нее Сяо Лю просто бы не выжил. Надежда была его главной опорой и тем, во что он верил больше всего. Сяо Лю решил все объяснить Е Шици раз и навсегда. У них были совершенно разные взгляды на жизнь. Е Шици жаждал общения и безусловной поддержки, тогда как Сяо Лю к этому вовсе не стремился. — «Е Шици, я знаю, что ты чувствуешь благодарность. Ты приложил все усилия, чтобы помочь мне, и я получил от тебя немало. С этого момента мы квиты. Я постараюсь больше тебя не беспокоить, и ты тоже можешь держаться от меня подальше» – сказал Сяо Лю .  Он не хотел говорить с Е Шици резко, ограничившись лишь намеком. Е Шици ответил: — «Я тебя не брошу». — «Я понимаю, что ты хочешь отблагодарить меня за мою доброту, но тебе не нужно посвящать всю свою жизнь для того, чтобы отплатить мне. Моя помощь была лишь продиктована желанием помочь, как и в случае с множеством других людей. Пожалуйста, не чувствуйте себя обязанным мне за это». Е Шици на мгновение замолчал, а затем тихим, но твердым голосом произнес: — «Всю жизнь». Сяо Лю рассмеялся и сказал: — «Даже если бы ты был заинтересован в мужчинах, я бы не сказал, что моя внешность чем-то выделяется». На этот раз Е Шици ответили очень быстро: — «Ты женщина». Сяо Лю нахмурился. Неужели он себя выдал? Он корил себя, лихорадочно вспоминая свои слова и поступки. Такое несовершенное притворство было совсем не в его стиле. Сяо Лю погрузился в глубокие размышления. Он пытался осмыслить, в чем же, помимо его несколько более прямолинейного характера и занятости, заключалось его отличие от типичного мужчины. За исключением инцидента с поимкой фэй-фэй, когда он невольно выдал свою личность, где еще он мог допустить подобную оплошность? Е Шици не мог ясно видеть, поэтому прошептал:  — «Когда моя рана только зажила, я впервые смог помыться. Ты сидела рядом со мной, и я увидел… как ты смотрел на мое тело… и тебе стало немного неловко…» Сяо Лю прижал руку ко лбу. Вот в чем дело! Он рассмеялся и сказал:  — «Как ты можешь быть уверен, что я не гей? Любой человек может почувствовать неловкость, глядя на обнажённое тело другого. Мне самому тоже иногда бывает не совсем комфортно смотреть на женское тело. За свою жизнь я видел бессчётное количество тел, и чтобы пациенты не испытывали смущения, я стараюсь избегать прямого взгляда». Е Шици не говорил, но казалось, он был очень убежден. Подумав немного, Е Шици медленно произнес:  — «На протяжении всей жизни, от детства до зрелости, я ощущал себя избранным. Одна женщина десятилетие посвятила танцам, лишь для того, чтобы ненадолго меня увидеть. Известный ученый преодолел тысячи километров, чтобы добраться до Цинцю, прожив там семь лет, только для того, чтобы сыграть со мной один раз в Го. Некоторые тратили огромные состояния, чтобы заполучить мою картину, другие называли меня учителем. Я считал, что это и есть «Я». Но тот, кто заключил меня в темницу, два года изо дня в день унижал и оскорблял, утверждая, что бз своего титула принца Цинцю я бесполезное ничтожество. Долгое время я сносил его нападки, не произнося ни слова, поскольку считал любые возражения бесполезными. Однако, охваченный внезапным гневом, он объявил о своей решимости доказать свою правоту. Он упорно приводил меня обратно в места, где я уже бывал, но каждый раз облекал в жалкие лохмотья, лишал свободы действий и общения, с отвратительным запахом делая из меня объект презрения. Затем он выставлял меня на всеобщее обозрение, чтобы каждый мог меня видеть. Прохожие проходили мимо, но никто даже мельком не взглянул в мою сторону. Я видел знакомые лица, пытался подойти к ним, но либо получал от них брошенную с презрением мелочь, либо они отправляли слуг, чтобы прогнать меня. Он расхохотался и произнес: «Вот и видишь? Это ты!». В течение целого года он водил меня по разным местам, но никому не хотелось со мной общаться. Только тогда я понял, что, без своего положения, я действительно являюсь ни кем. Он заметил моё полное опустошение и бросил меня в реку. Он не стал меня убивать, понимая, что внутренне я уже был мёртв. Не знаю, сколько я плыл, но когда пришел в себя, оказался в кустах. Я осознавал, что это место станет моей последней остановкой. Все, чего я желал, — немного тепла под лучами солнца перед неизбежным концом. С трудом дойдя до света, я позволил себе погрузиться в небытие, уверенный, что завтра для меня не наступит, да и не жаждал этого. Но судьба вдруг преподнесла мне тебя….» Е Шици сказал:  — «Ты не испытываешь отвращения ко мне, я прекрасно осознаю, насколько отталкивающая и уродлива сейчас мое тело. Но ты относишься ко мне, словно я сокровище, проявляя обо мне заботу». Сяо Лю тихо сказал: — «Я отношусь ко всем пациентам одинаково». Е Шици продолжил:  — «После долгих четырех лет боли и унижений я потерял способность смотреть на себя в зеркало и боялся выйти из своей комнаты. Но в тот день, когда ты случайно увидел меня во время купания, ты сразу же отвел взгляд. В этот миг я впервые за долгое время ощутил себя живым. Без богатых нарядов, без какого-либо статуса, но в твоих глазах я все еще оставался человеком». Из уголков глаз Е Шици потекли слезы, но из горла вырвался низкий смех: — «Ты вытащил меня из ванны, но даже не взглянул на меня. Просто положил на кровать и тут же ушел. Удивительно, но даже будучи мужчиной, ты обошелся со мной как с обычным человеком». Сяо Лю всегда догадывался, что Е Шици на редкость хитроумен, но даже он не мог представить, насколько глубокой оказалась нанесённая ему психологическая травма. Несмотря на мастерство Сяо Лю в медицине, раны Е Шици в тот момент были слишком серьезными. Тем более следы от ударов особым видом кнута оказались неизлечимыми, и убрать шрамы было попросту невозможно. Он выжил только благодаря его выдающемуся мастерству целительства и целебным свойствам крови Сяо Лю. К счастью, лицо не оказалось обезображено ударом кнута, хотя и было сильно изранено. Сяо Лю упорно трудился, чтобы почти полностью восстановить его внешний вид, позволяя ему вновь появляться на людях. Однако он даже не предполагал, что тот все равно будет так мучиться из-за своего тела. Е Шици сказал:  — «В тот день я оделся, открыл дверь и вышел на солнце, глядя на давно забытое голубое небо с белыми облаками. Для других это было незначительное действие, но для меня оно стало подобно фениксу, возрождающемуся из пепла. В тот момент я решил, что никогда тебя не покину». Сяо Лю молчал, впервые не зная, что сказать. Е Шици мастерски вызывал сочувствие. Из-за этого Сяо Лю никогда не мог сказать ему ничего резкого и, сам того не желая, жалел его, до сих пор допуская его присутствие рядом. Феникс, восставая из пепла, символизирует полное уничтожение прошлого, его превращение в прах, который уносит ветер. Однако любовь Е Шици к Вэнь Сяо Лю показывает, что он не способен оставить прошлое позади. Если он не может избавиться от старых обид, забыть унижения и вновь обрести легкость и уверенность молодого господина Цинцю, то ради чего тогда его перерождение? Его жизнь так и останется пропитанной неизгладимой болью и отголосками былых страданий. Глубокий вздох вырвался из груди Сяо Лю. Даже не видя Е Шици, он ощущал его отчаяние как физическое присутствие. Е Шици был как иссохшая земля, жаждущая влаги, а Сяо Лю – тот редкий дождь, за которым она готова была тянуться из последних сил. Но в то же время, Сяо Лю чувствовал, что Е Шици – это искусная сеть, сотканная из жалости и приторной любви, которая медленно, но верно затягивает в свои смертельные объятия. Лицо Сяо Лю стало спокойнее, но это было не умиротворение, а скорее признак его бдительности перед лицом опасности. В отличие от большинства, кто ценит обещания вечной любви, Сяо Лю их страшился. Избыток чего-либо вреден; чрезмерность может развратить дух и подорвать способность к сопротивлению. — «Мой отец скончался вскоре после моего рождения. У меня есть старший брат, которого зовут Тушань Хоу. С самого детства мы отличались друг от друга, но были одинаково талантливы — ни один из нас не превосходил другого. Однако мать всегда обращалась с ним холодно, и что бы он ни предпринимал, всё оказывалось неправильным. Брат изо всех сил пытался завоевать её одобрение, но взамен получал лишь презрение. Моя мать выбрала для меня в супруги старшую дочь клана Фанфэн, а мою служанку низшего чина отдала замуж за моего старшего брата. Я был возмущён этой несправедливостью по отношению к нему, но, чтобы не противоречить воле матери, он без колебаний согласился на брак с девушкой, к которой не испытывал никаких чувств. Когда мать тяжело заболела, брат продолжал заботиться о ней и подавал лекарства. Однако в порыве злости она швырнула чашу с лекарством ему в лицо и приказала уйти, заявив, что ей противно на него смотреть. Брат не смог вынести такого обращения и, со слезами на глазах, спросил её, почему она его так ненавидит?. В ответ мать оскорбила его ещё сильнее. Вскоре после этого она скончалась. Мне было невыносимо грустно из-за утраты, но я знал, что брат страдает гораздо сильнее. Его боль была двойной: от потери матери и от осознания того, что ее одобрения он так никогда и не удостоился. Бабушка, видя, как брат погружается в отчаяние, наконец раскрыла правду: он не был родным сыном нашей матери. Поскольку он появился на свет всего на восемь дней раньше меня, она приняла решение выдать нас за близнецов». — «Мой старший брат начал постепенно приходить в себя, и я, испытывая к нему чувство вины, старался всячески уступать и поддерживать его. Позднее моя бабушка решила устроить для меня свадьбу, заявив, что после женитьбы она объявит меня патриархом клана Тушань. Однажды мой брат неожиданно предложил поговорить, и я, не предчувствуя ничего плохого, согласился. Очнувшись, я осознал, что нахожусь в запечатанной темнице: мои духовные силы были подавлены, а руки и ноги закованы в цепи из костей дракона». Сяо Лю выслушав рассказ, счел действия Е Шици чересчур простодушными, а агрессию оппонента – как несущественную. Он расценил случившееся всего лишь как способ излить эмоциональную боль, не предполагающий нанесения ощутимого ущерба Е Шици. Конечно, он мог позволить себе скуку, лишь потому что Е Шици не видел его лица. Е Шици же, дойдя до этого места в своем повествовании, вновь почувствовал всю боль и унижение, которые он испытал в темнице. Эти воспоминания словно ожили в темноте и окутали его с новой силой, заставляя тело непроизвольно напрячься. Сяо Лю быстро похлопал его по спине и сказал:  — «Это не та темница». «Сяо Лю, глядя на тебя, я не испытываю ненависти — только благодарность. Благодарность за жизнь, за здоровье, которое мне даровано. Мои глаза всё ещё видят, и я наблюдаю, как ты каждый день осматриваешь и лечишь людей; мои уши ещё слышат, и я ловлю звуки, когда ты выписываешь рецепты; мои руки по-прежнему крепки, и с их помощью я могу рубить дрова и готовить лекарства; мои ноги сильны, и я могу сопровождать тебя в поисках целебных трав. Сяо Лю, я не жажду мести — я лишь хочу быть просто Е Шици». Сяо Лю не питал к Е Шици особых сожалений. Его собственный многолетний опыт жизни в опасных горных глубинах и заточении сделал его невосприимчивым к чужим страданиям. Если он не жалел себя, то и других жалеть у него не было причин. Он лечит и спасает людей просто потому, что хочет этого, а не потому, что видит их страдания. Тем не менее, Сяо Лю по-прежнему восхищался добротой Е Шици. Сяо Лю сказал: — «Если ты не причинишь ему вреда, он все равно попытается навредить тебе. Ради собственной безопасности тебе следует убить его, но если ты убьешь его, ты будешь чувствовать себя виноватым. Казалось бы, он погибает, а на самом деле испытывает кратковременную муку и избавляется от страданий, в то время как ты будешь нести бремя вины всю жизнь. По сути, страдать придется тебе. Поэтому ты все равно не можешь его убить». Семнадцать радостно сказала: — «Я знал, что ты меня поймешь. Цзинъе и остальные не понимают, почему я отказываюсь мстить». Сяо Лю беспомощно сказал: — «Нет, я не такой, как ты. Ты добрый и милосерден, а я — нет». С» тихим голосом Е Шици спросил: — «Разве ты не вернулся, беспокоясь о моей безопасности?» Сяо Лю молчал; темнота скрывала выражение его лица.