19 Глава - Есть такая боль, которую другие испытывают за тебя.

По пути на гору Ушэнь Сяо Лю размышлял о том, что он обещал Сян Лю: «Ах, да делать яды!» Облачная колесница остановилась у дворца Чэнъэнь, расположенного на горе Ушэнь. Этот дворец, известный своей красотой и утонченностью среди просторов Великой Пустоши, впал в унылое молчание после восшествия на трон императора Гао Сина. Новый правитель, не признающий роскоши, пышных торжеств и многочисленного гарема, предпочел иметь лишь одну супругу. В результате этого дворец Чэнъэнь лишился своего прежнего величия и оказался в запустении. Наложив шину на ногу прямо по дороге, Сяо Лю сумел удивить носильщиков. Теперь он обращался к Цань Сюаню только за лекарствами, которые тот с готовностью предоставлял, понимая, что восстановление Сяо Лю займет немало времени. Цань Сюань велел им умыться и сменить одежду, так как впереди их ждала встреча с императором. Для помощи Сяо Лю были назначены две служанки, но он, как и прежде, предпочел обойтись без их помощи, справляясь самостоятельно. Однако, когда он стал надевать штаны, боль в ноге оказалась столь сильной, что он невольно зашипел несколько раз. В результате Сяо Лю попросил принести бамбуковые доски, нанес лекарство на поврежденное место и надежно перевязал ногу. Е Шици, уже умывшись и переодевшись в свежую одежду, ждал на улице. В Гао Син круглый год царило тепло, поэтому его наряд был легким и тонким, придавая ему изящный и струящийся вид. На Е Шици была небесно-голубая одежда с широкими рукавами и свободным поясом, а его волосы были аккуратно собраны с помощью нефритовой кароны. Его облик напоминал лунный свет, а движения отличались плавностью и текучестью, словно вода. Две служанки смотрели на него с удивлением, но Сяо Лю, уже давно привыкший к редкой красоте Сян Лю, остался равнодушным. Тем более что в этот момент его мысли были заняты исключительно размышлениями о своем будущем. Император Гао Син быстро позвал их. В это время Е Шици тихо произнёс: — «Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой». Сяо Лю тихо усмехнулся, осознавая, что его настоящая угроза заключалась лишь в воспоминаниях о счастье и комфорте, которые он здесь пережил. А Е Шици, в свою очередь, только усугублял его ситуацию. Слуги несли Сяо Лю на носилках, а Е Шици следовал за ними, и они быстрым шагом, пока не сгорела благовонная палочка [30 минут], прибыли в зал Чаохуэй, где обычно Император Гао Син занимался государственными делами. У входа во дворец носилки остановились, а придворные поспешили сообщить о прибытии. В просторном, изысканном зале, на удобном ложе из ароматного сандалового дерева, сидел мужчина, облаченный в белоснежные одежды. Его лицо казалось холодным и бесстрастным, словно выточено изо льда. На вид ему было около тридцати, но черные волосы, уже тронутые серебром, свидетельствовали о пережитых им жизненных испытаниях. Е Шици склонил голову и сказал: — «Ваше Величество, Е Шици с глубоким почтением выражает Вам свое уважение. К сожалению, Вэнь Сяо Лю получил травму ноги, и поэтому физически не может выполнить поклон. Искренне надеемся на Ваше понимание и просим извинения за это обстоятельство». Однако Император Гао Син, похоже, ничего не замечал и просто смотрел на Сяо Лю, неотрывно устремив на него свой взгляд. Сяо Лю, сидя прямо за столом, спокойно и без страха смотрел в глаза Императору Гао Син, оставаясь невозмутимым, как вода. После паузы Император Гао Син поднял руку, давая знак Е Шици встать. Обращаясь к Сяо Лю он спросил: — «Кто тебя обидел?» Сяо Лю улыбнулся, взглянув на Цань Сюаня, тот поклонился и ответил: — «Это был я. Он пытался сбежать, поэтому я приказал наказать его». Император Гао Син посмотрел на Цань Сюаня со сложным выражением лица а затем спросил Сяо Лю: — «Ты ведь ещё не ужинал?» —:«Ваше Величество, пожалуйста, если у вас есть дело ко мне просто скажите», — сказал Сяо Лю. Промолчав Император Гао Син приказал слугам подать ужин. Общепринятые представления о грандиозности и изысканности императорских трапез совершенно не соответствовали ужину Гао Син. Его стол был поразительно скромен, будто он происходил из зажиточного, но лишённого показной роскоши рода Великих Пустошей. Император Гао Син вел крайне умеренный образ жизни, избегая излишеств в питании и полностью отказываясь от алкоголя, демонстрируя безукоризненную сдержанность и безупречные манеры. Цань Сюань и Е Шици также отличались изысканностью в еде и питье, что делало их поведение приятным для наблюдения. Каждый их жест, будь то жевание, глоток, поднятие чаши или аккуратное возвращение миски на стол, совершалось бесшумно, подчеркивая их безупречное изящество. В зале было так тихо, что только Сяо Лю иногда хрустел или чавкал, когда ел. Он ел как обычно, без всяких заморочек, совершенно естественно, будто сидел в своей самой любимой закусочной. После продолжительного взгляда, устремленного на Сяо Лю, император Гао Син наконец спросил: — «Что ты обычно любишь есть?». После некоторого раздумья Сяо Лю ответил: — «Я не придирчив к пище и ем всё, что не ядовито. Что касается предпочтений, то здесь сложно определиться, ведь мои кулинарные навыки настолько хороши, что любая еда в моих руках станет вкусной». — «А какие сладости тебе нравятся? Я попрошу императорского повара приготовить их для тебя, и ты даже сможешь перекусить ими, слушая сказки перед сном», — продолжил император Гао Син. Сяо Лю тихо произнес: — «С тех пор как я в последний раз слушал сказки, прошло много лет, и, откровенно говоря, сейчас у меня нет на это времени. Я не ем сладкого, лишь изредка позволяю себе немного фруктов». В глазах Цань Сюаня появилось замешательство, его рука непроизвольно дрогнула, и немного вина пролилось на одежду, однако он не обратил на это внимания, продолжая неотрывно глядеть на Сяо Лю. Император Гао Син обернувшись к стоящему позади слуге произнес: — «Принесите по тарелке с каждым видом фруктов». — «Я один не смогу столько съесть», – возразил Сяо Лю. Затем император Гао Син снова спросил: — «Чем ты обычно любишь заниматься?» Сяо Лю вдруг улыбнувшись сказал: — «Люблю читать. Книги для простолюдинов –большая редкость. Мне известно, что у Его Величества собрана самая обширная библиотека в Великой пустоши, и я был бы рад иметь возможность ознакомиться с ней». Император Гао Син приказал своим людям отнести Сяо Лю в библиотеку. Когда Сяо Лю удалился, Е Шици также простился и вышел из помещения. Цян Сюань, не в силах сдержать любопытство, поднялся на ноги и с пылом обратился к Императору Гао Син: — «Учитель кто он?» Император Гао Син спросил: — «А ты как думаешь, кто он?». — «Когда учитель отправил меня за ним, он отметил, что, возможно, этот молодой человек является сыном его старого знакомого. В связи с этим я предположил, что он может быть потомком одного из пяти мятежных принцев. Известно, что одна из наложниц этих принцев обладала выдающимися навыками в изготовлении ядов, что позволило ей даже отравить Учителя. Сяо Лю также продемонстрировал умение в обращении с ядами. Я размышлял... Но Учитель, вы же говорили, что он может слушать сказки и есть сладости перед сном? Сяо Яо... Сяо Яо...». Император Гао Син был спокоен, как гладь озера, без единой ряби: — «Я не могу разгадать его иллюзию, и определить его истинную сущность». Цань Сюань резко бросился на выход: — «Я собираюсь спросить его! Я хочу спросить его, кто он такой и почему он меня не признаёт!» — «Стоп!» Император Гао Син остановил его. Цань Сюань недоуменно обернулся: — «Учитель, разве вы не хотите знать? Сяо Яо — ваша дочь!» — «И мне, и тебе любопытно, кто он такой. Но давай не будем его донимать расспросами. Пусть он сам решит, когда и что нам расскажет», — медленно произнес Император Гао Син, его глаза были полны эмоций. После долгого оцепенения Цань Сюань, шатаясь, как пьяный, направился обратно во дворец Хуа Инь. Сяо Лю наконец достиг самой крупной библиотеки в Великой Пустоши. Он случайно выбрал свиток и начал его изучение. Годы, проведенные за освоением лекарского дела, сделали эту область ему хорошо знакомой. В те времена, когда бедность становилась серьезным препятствием для получения образования, подобные книги казались недоступной роскошью. Теперь же у него появилась возможность безгранично углубляться в их содержание. Времени было мало, задач было много, и Сяо Лю будет использовать каждый кусочек знаний, который будет в его распоряжении. Когда Цань Сюань вошел в библиотеку, он обнаружил Сяо Лю, сидящего на кушетке и увлеченно разглядывающего географические свитки. Его травмированная нога была стянута бамбуковыми полосами, что говорило о том, что он обошелся без помощи доктора. В его мыслях, подобно вихрю калейдоскопа, кружились яркие фрагменты знакомства с Сяо Лю. Он повелел подвергнуть пострадавшего жестоким истязаниям с помощью трупных червей, считая это справедливым возмездием за причиненные обиды. В то же время, рискуя собственной жизнью, он прикрыл его своим телом, спасая от неминуемой гибели. И все же, даже после такого акта спасения, в его душе зародилось подозрение, что это лишь прелюдия к заговору, плетущемуся против него. После того, как он едва увернулся от стрелы Фанфэн, у него возник коварный план: ранить Сяо Лю той же стрелой в грудь. Он хотел, чтобы Сяо Лю испытал те же страдания, вызвав сильное кровотечение. Это должно было заставить Тушань Цзина обратиться к Фанфэн Иин за лекарством, которое затем можно было бы отобрать. Однако он сам явилась к нему и оказав ему помощь, вылечил его раны. Учитель хотел его видеть, и он сразу же подумал: «Это, должно быть, сын одного из мятежных принцев. Он хочет использовать меня, мое положение, мою доброту для своих целей». Он решительно сломал ему ногу, но тот не выказал ни капли злости, а лишь с улыбкой следил за его атакой, пораженный его хладнокровием. Цань Сюань положил руку на ногу Сяо Лю и тихо спросил: — «Болит?» Сяо Лю улыбнулся и небрежно сказал: — «Не больно», даже не поднимая глаз. В душе Цянь Сюаня бурлили невыраженные эмоции, готовые разрушить его изнутри. Однако он оставался в молчании. Три века стерли черты юного юноши, который беззаботно играл под финиковым деревом, наслаждаясь жизнью и качаясь на качелях. Горечь утраты родителей и годы, проведенные в изгнании, в чужом доме, оставили глубокие раны. Долгий период жизни в маске, скрывающей его от окружающего мира, затуманил его способность испытывать подлинные эмоции, будь то радость или печаль. Он стал мастером интриг и манипуляций, способным добиваться желаемого любой ценой, но при этом утратил умение открыто выражать свои настоящие чувства. Цань Сюань поднялся, его взгляд остановился на Е Шици, застывшем в безмолвии. — «Присмотри за ним», – коротко бросил он, прежде чем выйти за дворцовые ворота и раствориться в безмолвной ночи. Прошедшие столетия преобразили её из юной девочки, игравшей под финиковым деревом, в женщину, чья жизнь была полна лишений и испытаний. Её путь был вымощен суровыми реалиями: выживание в диких горах, где приходилось питаться сырым мясом и крови, словно зверь; она была заперта в клетке, где она хитростью и упорством победила своего врага; она была объектом охоты и сама охотилась отнимая бесчисленные жизни, у других. Её существование было пропитано ложью, кровью и смертью. И лишь непоколебимая сила духа помогла ей пройти через эти испытания, не сломавшись.