46 Глава - «В чем виноват невинный ребенок?».

Сяо Яо ничего не слышала и не видела в темноте. Казалось, что некая сила, напоминающая духовную энергию, постоянно поглощалась тьмой, но эта энергия не угасала, как мотылек, стремящийся к огню, не останавливаясь ни на мгновение. Сяо Яо ощущала, что эта сила полна печали и как будто плачет. Сяо Яо ощутила, как в её ослабевших и беспомощных конечностях начинает пробуждаться небольшая сила. Она медленно и осторожно двигалась на ощупь сквозь густую тьму. Пламя, ранее сжигающее её изнутри, утихло, и в её тело постепенно проникала неизвестная тёплая энергия. В этой непроглядной, мёртвой тьме время потеряло своё значение — оно стало бесконечным. Даже если ей суждено было остаться здесь навсегда, страх больше не овладевал ею так сильно. Сяо Яо неустанно продолжала свои исследования, посвящая каждой свободной минуте этот процесс. Время в этом месте, казалось, остановилось, растягиваясь до бесконечности, а чувство одиночества становилось всё более угнетающим. Постепенно она осознала, что её истощённое тело исчезает, уступая место чему-то новому. Пройдя долгий путь от ползания до первых шагов, она всё ещё не могла найти выход из бездны. Эта безграничная тьма казалась неизменной и вечной. Сяо Яо чувствовала, что прошло целая вечность. Если бы сознание могло покончить с собой, то каждый здесь мог бы уничтожить своё сознание, но эта тёплая сила не угасала, словно мотылёк, стремящийся к огню в темноте, и Сяо Яо не могла остановиться. Неизвестно, сколько времени прошло, но Сяо Яо начала чувствовать сердцебиение другого человека, напоминая ей, что она действительно выжила. Так Сяо Яо продолжала идти в темноте, ощущая сердцебиение, продвигаясь вперед. Она преодолела мрак и даже начала мысленно повторять «Хэту Лошу». Теперь, обладая, казалось бы, бесконечным временем, она внезапно осознала многое из того, что раньше не могла понять. Сяо Яо также ощутила, как восстанавливается связь с ее физическим телом, хотя она не могла двигаться. Впервые она услышала звуки из внешнего мира — кашель Сян Лю. Вероятно, он питал ее своей эссенцией крови; кроме этого, Сяо Яо не могла выдвинуть никаких других предположений. Спустя неопределённое время она услышала тихий голос Сян Лю: «Сяо Яо, если тебе надоело лежать на дне моря, просыпайся скорее». Сяо Яо двигалась сквозь темноту темноте, и теперь слышать его голос было настоящим облегчением. Казалось, что время вновь начинает течь в привычном ритме, голос Сян Лю звучал очень тихо, и Сяо Яо не знала, как ей поступить. Сян Лю обнял Сяо Яо, глядя на её мирное спящее лицо. Она едва не погибла в том месте, где он не мог её защитить. Тихо произнеся, он начал рассказывать: «Когда я сбежал с арены, где проводились смертельные поединки рабов, мое тело было изранено, а жизнь висела на волоске. М Меня спас мой приемный отец. В те времена Шэн Нун еще не пал. Мой приемный отец был легендарным генералом Шэн Нуна, равным по славе Янь Чжаню и Чи Чену. Он приложил все усилия, чтобы спасти меня, раненого беглого раба-демона. Но, охваченный отчаянием и недоверием, я нанес ему удар ножом. Несмотря на это, он не проявил гнева. Напротив, заметив, что мои раны заживают с трудом, он ответил мне добром и начал обучать искусству исцеления. Он пообещал меня отвести к Императору Шэн Нуну ради лечения, однако я не поверил его словам и вновь сбежал». Сян Лю прикусил язык и предложил Сяо Яо свою кровь, замечая, как ее лицо слегка порозовело. Затем он продолжил: «Чтобы избежать преследования, я бежал на крайний север и скрывался там более ста лет. После падения Шэн Нун я нашел его, но совершенно не ожидал, что он захочет меня усыновить. Он не имел ничего против того, что я демон, и относился ко мне с большой добротой». Сян Лю усмехнулся, вспоминая шутку: «У меня девять голов, поэтому я могу съесть больше, чем другие. С юных лет я боролся за выживание, и моя жизнь была ужасной. То меня преследовали и хотели убить, то девять голов начинали сражаться друг с другом. Однажды, когда я был очень голоден, одна голова чуть не съела другую...…» Сян Лю внезапно осознал, что произнес, и постучал себя по лбу, тихо пробормотав: «Я так легко это выдумал, что я только что сказал?». Сян Лю долго молчал, словно его головы действительно дрались. «До встречи с тобой я и представить себе не мог, что, кроме смерти на поле боя, у меня может быть другая судьба» — тихо пробормотал Сян Лю— «Ты как-то сказала, что если не получается найти долгосрочного партнера, то и краткосрочные отношения могут иметь смысл. Когда мы подсадили жука-Гу, я думал, что просто провести немного времени рядом с тобой будет вполне достаточно. Но я даже представить себе не мог, как много всего ты можешь сделать для меня. В этот раз ты чуть не погибла прямо у меня на глазах...»  Сянь Лю остановился. Его уязвимость, которую он никогда не демонстрировал перед другими, теперь была полностью обнажена. После падения Империи Шэн Нун, Гун Гун оказался в бедственном положении, и все его родные и друзья оставили его. Тем не менее, Сян Лю сам пришел к Гун Гуну. Возможно, изначально он хотел лишь вернуть долг за оказанную услугу, но не ожидал, что Гун Гун примет его и сделает своим приемным сыном.  Долг можно вернуть, но за чувства отплатить гораздо труднее. Сяо Яо вспомнила юного Цзо Эр и поняла сложные чувства, которые испытывал Сян Лю, спасая его. Сян Лю похоже с самого начала знал, как вытащить Любовное Гу, и без всяких колебаний наложил его, лишь для того чтобы провести с ней немного времени. Сяо Яо сдерживала боль в сердце, перебирая в памяти слова Сян Лю. Он тоже испытывал к ней чувства, которые невозможно отплатить. Даже ради друг друга они были обязаны продолжать жить. Время снова вошло в привычное русло. На следующий день Сяо Яо размышляла о «Хэту Лошу», когда вдруг её слух уловил странный звук. Это был не звон музыкальных инструментов и не песнь человеческого голоса. Звук оказался мягче и проникновеннее любой мелодии, и одновременно более легким и чистым, чем самая изысканная песня, его красота была просто невозможна для описания.  Сяо Яо подумала, что, возможно, Сян Лю сможет это объяснить. Он постоянно находился рядом с ней, не покидая её ни на миг. Она всегда слышала его — если не слабый кашель, то едва заметное дыхание во сне. Сяо Яо провела слишком много времени в темноте и с трудом могла вспомнить очертания большой морской раковины. Ей пришло в голову, что, вероятно, Сян Лю каждую ночь спал рядом с ней. Сян Лю тихо произнес: «У русалок снова наступил брачный период. Это их свадебные песни, которые, как говорят, являются самыми прекрасными в мире. Эту песню не могут услышать ни люди, ни боги, но, возможно, ты сможешь». Сян Лю взял Сяо Яо за руку, и на этот раз она почувствовала это. Она знала, что проснётся через несколько дней. Сян Лю напоил Сяо Яо своей жизненной эссенцией. Если раньше его эссенция была теплым маленьким пламенем, способным отогнать холод смерти из тела Сяо Яо, то теперь его кровь была бушующим огнем, который сделал тело Сяо Яо пылающим. Объятая этим пламенем, Сяо Яо открыла глаза. В глазах Сян Лю мелькнула радость, он поднялся и помог ей встать. «Ты проснулась. Тебя что-нибудь беспокоит?» — спросил Сян Лю. Его лицо выглядело крайне бледным, даже губы едва имели розоватый оттенок крови, которую он ей отдал. Он сильно исхудал, но его глаза все еще светились, как звезды. Сяо Яо обняла его и сказала: «Со мной все в порядке, я чувствую себя прекрасно». Вокруг Сяо Яо простиралось бескрайнее синее море, волны с силой обрушивались на ракушку, поднимая множество белых брызг. Лунный свет ярко светил; она давно не ощущала его сияния. Она отпустила Сян Лю и спросила: «Как ты смог довести себя до такого состояния? Даже если твоя эссенция крови могла бы спасти меня, тебе следовало бы делать это постепенно». Сян Лю скривил губы и сказал: «Я просто хотел это сделать, и тебе не стоит об этом волноваться». Сяо Яо почувствовала радость Сян Лю, словно он нашел потерянное сокровище, но внешне не подала виду. «Как долго я спала?» — спросила Сяо Яо. Она не знала, сколько времени прошло; ей казалось, что она провела в темноте семь или восемь лет, но не имела представления о том, сколько времени прошло в реальном мире. Размышляя о всех делах, которые ей предстояло завершить, и о том, как она мешала Сян Лю выполнять свои обязанности, она испытала чувство вины. «Тридцать семь дней», — спокойно ответил Сян Лю, глядя на Сяо Яо, держащую его за руку. Сяо Яо неожиданно спросила: «Хотя Гу Любви обладает огромной силой, и даже несмотря на то, что твоя эссенция крови может продлить мою жизнь, я никогда не слышала, чтобы она могла воскрешать умерших. Я ведь была практически на пороге смерти, как же мне удалось так быстро восстановиться?». Бледное лицо Сян Лю оставалось бесстрастным, когда он сказал: «Я использовал много духовных лекарств». «Ты лжешь». «Я говорю правду». Сяо Яо осознавала, что он не говорит правду. Он всегда скрывал свою доброту от других, никогда не упоминая о ней. По какой-то причине в её сердце возникло чувство печали, и она крепче обняла Сян Лю за шею. Сян Лю немного шевельнулся, но не произнес ни слова. После того как Сян Лю проводил Сяо Яо до столицы, он вернулся в свой военный лагерь. За время его отсутствия Гун Гун помог ему уладить множество дел, что значительно облегчило его нагрузку. Гоу Ман, который до этого был очень занят, не смог скрыть своей радости, увидев возвращение Сян Лю. Вернувшись в столицу, Сяо Яо сразу же направилась к императору Гао Сину. Полный восторга, император немедленно поинтересовался у неё о причинах такого серьезного инцидента. Сяо Яо рассказала правду, описав свои действия и непредвиденные обстоятельства. Император Гао Син вздохнул и спросил: «Ты когда-нибудь винила своего отца?». Сяо Яо улыбнулась и произнесла: «Он действительно создал для меня множество проблем, но у меня нет желания ни на кого перекладывать вину. В конечном счёте, это моя ошибка — это я не была недостаточно внимательной». Император Гао Син спросил: «Ты когда-нибудь винила меня за то, что я не рассказал тебе о твоем биологическом отце?». Сяо Яо обняла отца и сказала: «Мне действительно приятно, что ты готов взять на себя роль моего отца. Я настолько сосредоточена на том, чтобы оправдать твои ожидания, что у меня нету времени даже жаловаться». «Тогда почему ты все эти годы пряталась среди простых людей, зная, что я искал тебя повсюду?» — Император Гао Син был очень рад, но все же задал этот вопрос. «Я боялась, что ты меня отвергнешь, только посмотрев на меня. Теперь я совсем этого не боюсь», — сказала Сяо Яо с улыбкой. Император Гао Син осознавал, что Сяо Яо мастерски владеет искусством лести, но, несмотря на это, он не мог устоять перед её обаянием. После завтрака с Сяо Яо император Гао Син вдруг вспомнил, что Сяо Яо отвлекла его, и он забыл спросить о Сян Лю. Он спросил Сяо Яо, но она не смогла рассказать ему о Любовном Гу, иначе императору Гао Син бы вытащил Сян Лю из военного лагеря и запер бы его. Ей ничего не оставалось, как сказать, что они с Сян Лю использовали какой-то секретный код. Император Гао Син заподозрил неладное, но не стал разоблачать Сяо Яо. После своего возвращения Сяо Яо пришлось завершить множество незавершенных дел, и ей понадобилось четыре или пять дней, чтобы наконец найти время для того, чтобы разобраться с ситуацией с Му Фэем. Му Фэй не предполагал, что находится в тюрьме «Драконьих костей» под контролем Гао Сина. К этому времени её подчиненные уже расследовали этот инцидент и его прошлого: клан Му был полностью истреблён Чи Ченом, и он остался единственным выжившим. У него имелся сын, рожденный в тайне, который мог продолжить родословную семьи Му. У него также были сообщники, и Сяо Яо, благодаря этому расследованию, обнаружила их всех. Поскольку они полагали, что армия Шэн Нун не станет мстить за ребенка Чи Чэна и предпримет масштабные действия, они действовали довольно легкомысленно. Сяо Яо пришла в тюрьму в шляпе с вуалью и спросила Му Фэя: «Ты хочешь, чтобы твой сын жил, или чтобы он умер вместе с тобой?». Му Фэй был потрясен тем, что его сына обнаружили. Дрожа, он спросил: «Кто вы? Зачем ты идешь на такие крайности…» Сяо Яо расхохотался и произнес: «Зачем тебе знать, кто я? Среди нападавших, помимо тебя, там были сироты из кланов Шэнь, Чжань и Цзинь. Личности тех, кто активировал формацию уничтожения, также были выяснены. У меня нет желания слушать твои признания. Ты использовал всех, кого только мог. Изначально я планировала лишь арестовать вас и посадить на пожизненное. Но кто мог предвидеть, что ты настолько безжалостен, что убьешь тех, кого не стоило, и причинишь вред невинным. Теперь мое решение твердо: я позволю вам всем умереть быстро. Однако, у некоторых из вас есть маленькие дети. Я предоставляю вам возможность спасти своего ребенка, предложив выбор: будут ли они продолжать жить в страданиях или уйдут из жизни вместе с вами?». Му Фэй вспомнил все страдания своей жизни, но не мог расстаться со своим ничего не подозревающим ребенком. Подрожав некоторое время, он сказал Сяо Яо: «В чем виноват невинный ребенок?». Сяо Яо попросила кого-то налить ей и ему по чарке вина, затем села и, улыбнувшись Му Фэю, сказала: «Я понимаю, что избавиться от своей ненависти тебе непросто. Сын Чи Чена тоже погиб, а сам он пал в бою, не оставив даже следа. Сегодня ты совершил свою месть, и, казалось бы, тебе больше не о чем сожалеть. Но если оглянуться на прожитую жизнь, чувствуешь ли ты горечь или сожаление за то, как все сложилось? Да, жизнь твою разрушил Чи Чен, но ведь не всегда наша судьба определяется действиями других людей. Моя жизнь тоже была наполнена страданиями из-за Чи Чена, однако я не хочу носить в сердце ненависть». «Как ты и сказал, «В чем виноват невинный ребенок?». У каждого из нас своя позиция. Я не отрицаю преступлений Чи Чена против тебя, но и ты не можешь отрицать тех убийств, что сам совершил. Сейчас я даю тебе возможность жить в уединении, но отныне тебе нужно оставить свои обиды. Даже если у Чи Чена было бы еще десяток потомков, ты не сможешь причинить им зла», — небрежно сказала Сяо Яо, не оставляя места для возражений. Му Фэй, безусловно, стремился к жизни, но его ненависть всё ещё не покидала его: «Почему ты так беспокоишься о нем? Если у Чи Чена есть потомки, то, пока мы все не умрём, мы никогда не успокоимся пока не сотрем его следы из этого мира!». Сяо Яо вздохнула и, подав рукой знак, приказала своим людям принести отравленное вино. Спокойно она произнесла: «Вероятно, благодаря моей удаче я оказалась сильнее вас, а те, кто меня любит, оказались могущественнее тех, кто ненавидит. Именно поэтому мне удалось выжить. В этом мире, где царят насилие и убийства, не существует ни справедливости, ни морали, поэтому я мечтаю о времени, когда войны просто перестанут существовать». Сяо Яо допила свое вино и ушла. Му Фэй знал, что человек в маске позади нее держал отравленное вино. Тот, без всяких эмоций, сказал Му Фэю: «Отравленное вино, которое приготовила для тебя моя госпожа, очень сильнодействующее. Когда оно начнет действовать, вы будете вспоминать только счастливые моменты своей жизни, без всякой боли. Она велела мне передать вам, что желает тебе счастливого пути». Сяо Яо уверенно шагнула за пределы Тюрьмы «Драконьих костей». Она давно уже не была той юной и беззаботной девочкой. Годы изгнания закалили ее: десятилетиями она сражалась с демонами, что жаждали поглотить ее, и блуждала по коварным горным недрам. Тридцать лет она провела в заточении девятихвостого лиса, а целый век странствовала среди безжизненных просторов Великой Пустоши. В этом суровом мире мало что может сравниться с этим ужасным опытом через который ей пришлось пройти. Эмоции, которые могли бы мучить человека всю жизнь, для нее были лишь жалким зрелищем, и не вызывали сопереживания. Она спасла множество людей, но убила тоже немало. О своих добрых поступках и злодеяниях, о заслугах и ошибках она не задумывается.