2

Сознание все никак не приходило. Попытки поднять голову или хоть какую конечность не увенчалась успехом, словно все тело налилось свинцом. Тяжелый стон сорвался с его губ, и рядом сразу кто-то оказался, приподнимая его голову, и вливая что-то в рот. Жидкость была горькая, с привкусом каких-то трав. И он снова провалился в небытие, поддерживаемый чьими-то сильными руками. В следующий раз, когда он снова пришел в себя, боль не была такой невыносимой, а тело не казалось тяжелым. Не казалось чужим. Словно он... всегда был таким. Сухой кашель разрезал монотонную тишину в помещении, и с ним рядом сразу оказался кто-то теплый, приподнимающий его голову, дающий выпить холодной воды. Слава богу, это была не та травяная жижа. Хотя, может именно она и помогла... Лишь после того, как он выпил всю воду, сухость во рту прошла, и мальчик смог открыть глаза, промаргиваясь. На них словно была какая-то сетка. – А-Лян, – на выдохе произнес женский голос, и он замер. Такой... знакомый голос. Как мамин. Но... – О Владыка, как же ты меня напугал, мой маленький... Она прижала его, а-Ляна, к себе, поглаживая по макушке. А его маленький мозг никак не мог обработать информацию, и ситуацию, что в данный момент происходила с ним. Какая-то женщина, голосом, и, похоже внешностью, похожая на его мать. Он, то есть, не он, а какой-то а-Лян, в чьем теле он находился. Эта мысль появилась как-то сама собой, и была принята разумом на ура. – Мам...? – тихо позвал он, приподнимая голову от ее груди, и заглядывая в небесно-голубые глаза. У мамы были такие же. – Что? Что-то болит? – она сразу заволновалась, как мама-кошка, которая вставала по каждому писку своего котенка. – А что... произошло? – этот его, казалось, невинный вопрос, заставил женщину округлить глаза и на мгновение отпрянуть. – Ты что, не помнишь?

***

Кажется, вот эти его неосторожно брошенные слова переполошили всех в ордене Цзинь. Память Цзинь Ляна услужливо подкидывала все названия, имена, и кто кем ему приходится, медленно замещая его, оставляя лишь самое важное – любимую, китайский роман, о котором та щебетала, и... смерть. Лучше бы последнее тоже растворилось, заменившись глупым воспоминанием мальчика о охоте на смешных куропаток вместе со старшим братом, который в основном этих куропаток и подстреливал. Например, вот этот мужчина со смешной бородкой и в золотом, исшитым красными цветами, ханьфу – его отец. Его густые русые волосы собраны... в полу-хвост, полу-косу. Мужчина смотрит на него с усталостью и легким волнением. Красивая женщина, чьи черты были так похожи на черты лица его настоящей мамы, очевидно, была его матерью. Ее одежды были не менее роскошны, даже если учесть, что они были... как бы сказать, дома. А вот и его старший брат. Мысль пришла в голову как-то сама собой, и заменила молодое детское лицо в мыслях на лицо старого развратника, которого его любимая крыла всеми возможными словами. Его глаза расширились, и он попытался выцепить что-то еще. Но ничего, кроме того, что старый Цзинь Гуаньшань умер от рук своего незаконнорождённого отпрыска, который уж никак не хотел делить место любимого "папеньки", и отправил на тот свет еще и родного брата по отцу, подстроив его смерть. Но его девушка никогда не упоминала о том, что у старого извращенца был младший брат! Значит ли это, что он – Цзинь Лян, то есть, Сяолун (официальное имя память тоже ему подкинула), умер до начала основных событий? Вот эта мысль уже не давала покоя. Но сейчас он мог лишь разглядывать Гуаньшаня. Точнее, пока он просто старший сын главы Цзинь, чье имя в быту очень даже известно, и используется многими, в отличии от "детских имен" отпрысков ордена Лань. Цзинь Лун, его старший брат, был привлекательным мальчиком. Уже сейчас, он мог понять, как женщины велись на него в будущем (не считая денег). Своего лица он пока не разглядывал, хотя их разница в возрасте – 8 лет. И он, младший сын, рожден от наложницы, которая позже стала госпожой ордена, вместо почившей матери Цзинь Гуаньшаня. Обычная практика в ордене Цзинь – жена умирает в родах, или спустя несколько лет после рождения ребенка (даже не обязательно, что своей смертью. Например, завистливые бывшие подруги из гарема, из которого она вышла сразу после того, как родила мальчика, могли отравить несчастную женщину. Так могла сделать и его мать, когда забеременела уже им, и поняла, что если первая госпожа не умрет, то глава не сделает ее официальной), а потом появляется женщина из гарема, внезапно беременная, и рожающая уже второго ребенка – неважно, мальчика или девочку. – Брат, ты совсем-совсем не помнишь, что произошло? – отчаянно спросил старший брат, нервно заламывая пальцы. Он понимал его волнение. Конечно, он рассказал отцу, что произошло. Но поверит ли тот, если не будет подтверждения от младшего? То есть, от второго выжившего. А вот что произошло тогда – он тоже не знает. Воспоминания приходили по частям, и он помнил все расплывчато. Кажется, именно в этот момент душа настоящего Цзинь Ляна раздробилась и отсоединилась от тела, а воспоминания разлетелись по всем укромным уголкам памяти. Он помнил внезапную боль в ноге, словно наступил на что-то острое. Отчаянный крик адептов, которых любящий отец отправил вместе с ними на охоту, чтоб наверняка. А еще помнит испуг в глазах брата, который бросился к нему. Нечеловеческий рев чего-то, не являющегося человеком, очевидно, и очень, очень много крови. Своей или чужой? Он не знает. После пробуждения мама рассказала, что он очнулся раньше старшего брата. Тот получил больше ранений. Правда не сильно раньше, всего на пару дней. А в общей сумме, на койке в лазарете они пролежали... две недели. Почти три. И вот сейчас, его слова о потери памяти нервировали брата особенно. Если их версии не сойдутся – брата могут наказать. За что? За убийство адептов и попытку убийства младшего брата. Как бы 17 летний мальчик, который только-только сформировал золотое ядро мог бы это сделать? Никого это не волнует. В рядах адептов были и те, что прибыли из других орденов, приехавшие на учебу. И главы тех орденов требовали того, чтобы виновников, или виновника нападения нашли и наказали. И конечно, проще всего было скинуть все на семнадцатилетнего наследника, чем действительно разобраться в ситуации. – Я... я помню лишь отрывками... возможно, если брат напомнит, я смогу вспомнить полностью... – он пробормотал, шаркнув ножкой. Это был намек, да? Да. Глаза старшего брата загорелись. Возможно, в будущем он и будет мерзавцем, но сейчас он показался ему добрым и заботливым братом, даже если учесть, что здесь он всего три недели, а если вычесть те, в которых он прибывал в бессознательном состоянии – то всего пять дней, не учитывая дня, когда он здесь оказался.